Снимается кино

Продолжение сцены отравления.

- Перерыв! - рявкнул режиссер.
Группа расползлась по разным углам. Сцена отравления Алвы снималась четвертый час.
Режиссер принял все возможные меры безопасности. Альдо был посажен на задний ряд с угрозой кляпа. На привычное "я - сюжетообразующий персонаж", режиссер тихо-тихо сообщил господину узурпатору, что ежели они сегодня эту сцену не снимут, потому что Дикону помешает кто-то неизвестный с его склонностью к дурацким шуточкам, то этот кто-то режиссерским произволом быстро будет придушен, строго по сценарию. И поворот сюжета получится интересный, и на зарплате экономия. Альдо все понял и сидел на задних рядах - тихий, мирный и непривычно строгий. Дикона за час до съемок накормили пирожками с валерьянкой. В смысле, пирожки были, конечно, с брусникой, но валерьянки тоже было порядочно. Пирожками угощал Рокэ, так что оруженосец ничего не заподозрил. Дикон, бледный и зеленый - причем это была его естественная расцветка, ел пирожки и смотрел на Рокэ стеклянно-влюбленными глазами. Наконец, режиссер решил, прервать эту идиллию, оруженосца отправили в гримерку, а загримированного Алву посадили перед камином готовиться к отравлению.
Как выяснилось потом, весь цирк был затеян зря - Дикон умудрился устроить всем веселую жизнь даже с повышенным уровнем валерьянки в крови. Сначала он уронил в бутылку кольцо. КАК он это сделал - так никто и не понял. Режиссер кричал, что это физически невозможно - при таком соотношении размера кольца и диаметра горлышка. Дикон стоял, красный, как начинка тех самых пирожков, и молчал. Единственное объяснение, предоставленное им, звучало как :
- Оно само упало…
Тем не менее, когда бутылку просто и без затей перевернули, то кольцо отказалось вываливаться, прочно застряв в горлышке. Бутылку пришлось бить. Кольцо помыли, высушили и одели Дикону на палец. Окделл глубоко вздохнул и повернулся к Алве, который меланхолично сидел у камина, ожидая яда.
Вторая бутылка оказалась расколоченной о край стола, тоже весьма мистическим образом. Реквизитор зашипел, аки стая гадюк, припомнил Савиньяку раскоканный на прошлой неделе бокал псевдоалатского хрусталя, Рокэ - треснувший кувшин для вина и пообещал в следующий раз обойтись пластмассой - она тоже реалистично выглядит.
Третий прокол, как ни странно, устроил сам Алва: вместо того, что бы произнести правильный тост, он , видимо, наслушавшись рассуждений о чести, выдал:
- Я пью за честь, а за что хочешь выпить ты?
На что пораженный Дикон ответил:
- За жизнь!
Несколько секунд на площадке царила тишина. Затем раздался вышеупомянутый вопль режиссера.

…

Луиза принесла Алве кофе. Он с благодарностью принял чашечку, и у них завязалась беседа. В жизни Луиза была вполне красивой, и очень уверенной в себе женщиной. Поэтому никак не могла привыкнуть к тому, что ее героиня безнадежно влюблена, да еще и считает себя старухой. Она сидела на площадке, внимательно смотрела на Алву, носила ему кофе и пыталась проникнуться ролью. Неизвестно, получалось ли у нее, но вот съемочная группа, стоило Алве конфиденциально шепнуть кому-то что " нельзя же так портить гримом ТАКУЮ женщину!", стала поговаривать о служебном романе.
Дикон вдумчиво смотрел в сценарий. То, что сценарий он от волнения перевернул вверх ногами, ему совершенно не мешало.
Во время перерыва в павильон сползлись остальные актеры. Штанцлер за чашечкой кофе радовал всех желающих байками про их с Матильдой жизнь в театре. Великолепная Матильда сидела рядом и выдавала почтенному человеку по подзатыльнику за каждую неверную реплику.
- А потом, - тоном охотника, рассказывающего о своем самом большом медведе, рассказывал кансильер, - У нас ставили "Ромео и Джульетту". Лежит она, понимаете ли, без сознания, вся такая красивая, воздушная и еще молодая, - Матильда выдала причитающийся партнеру подзатыльник. - Ну что? - возмутился Штанцлер. - Скажешь - не молодая?
- Да, с тобой и молодая в гроб залезет.. - ворчала Матильда, прикуривая очередную сигарету.
- Так вот. Ледит она, наклоняюсь я ее поцеловать и тут она, приоткрыв левый глаз, тихо-тихо мне выдает, - он сделал драматическую паузу, - " От тебя чесноком несет!". И закрывает глаза обратно. А мне - играть! А у меня - премьера! А суфлер в будке уже под стол от хохота завалился!
- И что? - скромно спросил Робер, которому как раз скоро предстояло играть Шекспира, правда, не Ромео, а Меркуцио.
- Ничего, - пожал плечами Штанцлер. - Отыграл. Это я вам еще не рассказывал, как под ней на репетиции балкон упал…
- Потому что кто-то подпилил декорации на спор, - ехидно заметила Матильда.
С задних рядов выполз Альдо и подошел к измученному Алве. Налив себе из какой-то бутылки в кружку, он пригубил питье и ехидно поинтересовался:
- Герцог, вам слезы или кровь? То есть простите, грушевый сок или вишневый?
- Ваше тараканье величество, если мне кто-нибудь еще предложит сока, то Раканы у нас на площадке не случится…
- Да ладно вам, герцог, - миролюбиво заметил Альдо. - Можно подумать, вам в своем балете приходилось легче.
- Знаете, профессиональных танцоров редко заставляют выпивать по три бутылки сока за сцену…
- А почему именно сок? - Альдо подмигнул и вынул откуда-то из-за пазухи бутылку красного полусухого.
Лицо у герцога приобрело крайне ехидное выражение.
- Действительно, дискриминация какая-то получается.. герцогов без крови оставляют - какой же я после этого кровопийца?
В кувшине, таким образом, смешалось нечто, метко прозванное Луизой "таракановкой". Получилось очень даже неплохо, пока компанию не разогнал режиссер
…
Видимо, таракановка пошла на пользу всей сцене, потому что после перерыва все отыграли без сучка и задоринки. Робер, наблюдавший все это с передних рядов, даже прослезился - ему было жалко и Дика, и Алву. Из павильона все выходили задумчивые и немного грустные. Дикон поехал домой, сопровождаемый Альдо , Матильда и Штанцлер остались на студии обсуждать что-то с режиссером. Разгримированный Алва в кепке и Луиза медленно шли по снегу, отдаляясь от павильона.
- Сударыня, - Алвы улыбнулся и слегка поклонился спутнице. - А не выпить ли нам по бокалу красного.. тут недалеко есть замечательный ресторанчик…
Луиза улыбнулась в ответ.
- А почему бы и нет, герцог…
…
Из-за ближайшего угла с независимым видом вышел Придд. Вслед за ним выскользнул некто в кожаной куртке, бандане, и с крайне плутоватым выражением лица.
- Гоните сотню, господин Спрут, - произнес плутоватый. - Я же вам говорил, что это судьба.
Придд вздохнул, вынул кошелек и рассчитался.
- Говорила же мне мама - не спорь с кэналлийцами. Ладно, Вальдес, прекрати ухмыляться. Пошли что ли тоже по бокалу выпьем?