Знак Последнего

[Майкл Джест]

          Глава 10. 27 июля. Окрестности Рима и Рим.

     Было уже совсем светло, и рано проснувшаяся Корнелия спустилась по лестнице во внутренний дворик дома Лепида. Солнце поднималось все выше, но Бессмертную от его лучей надежно защищали листья и ветви деревьев, под сенью которых стояла уютная скамеечка. Присев на нее, Корнелия стала задумчиво смотреть на спокойно журчащую воду в фонтане.
     « Странная поездка в Рим получается. Я ехала, чтобы развлечься, побыть в любимом городе, который всегда таил такую бездну удовольствий… - размышляла Бессмертная, - И в первую же ночь едва не потеряла голову… Теперь каждый раз выходя из дома Гая, приходится быть осторожной, всегда быть с охраной…  Еще и Вибий куда-то пропал. Хоть он и приятель Терма, но с ним было здорово фехтовать…
     Некоторые дуры, которых я встречала, ну никак не могли общаться с мужчиной без намерения разделить с ним ложе. Счастье, что я не такая. Аспазия наверняка бы уже попробовала затащить того же Вибия в постель. Глупая, когда-нибудь она потеряет голову из – за своей похоти. Впрочем, пусть это случится попозже, мне ее будет не хватать, если ее убьют… Хотя такую стерву надо поискать…
     А лучше всего, чтобы с ней случилось то, что случилось когда – то со мной… По крайней мере, каждый раз, ложась в постель с мужчиной, она бы не могла расслабиться до конца… Давно же я не вспоминала ту историю…
     Это было чуть больше двухста лет назад… У меня уже был определенный опыт, я срубила две головы… Нет, даже три. Но тогда мне все же не хватало опыта и воображения, чтобы понять, что в некоторых ситуациях надо бросаться на нож и ждать, что тебя оставят в покое… Смертные мужчины, видя красивую женщину мертвой, утрачивают к ней интерес. И те ублюдки наверняка пожали бы плечами и поехали дальше, если бы я сделала это тогда. Но я не сделала…
     Он был сыном сенатора, богатым и избалованным бездельником. Таким примерно, как Гай, только братец забавляется с мужчинами. И уж если и неволит рабов, то своих. А я была свободной, но это его не остановило… »
     Корнелия закрыла глаза, вспоминая события той холодной мартовской ночи. Хорошо еще, что эта история случилась не в Риме, а то она бы вряд ли когда – нибудь смогла появиться в городе, которому предстояло стать ее любимым городом.

     …В ту ночь ей плохо спалось, что случалось не так уж и часто. Постоялый двор ей сразу не понравился, ужин был невкусный, вино отвратительное, но погода на дворе стояла еще хуже, поэтому выбирать не приходилось. Рабынь она, по своему обыкновению, с собой не взяла, а двое ее охранников расположились в соседней комнатушке. Лежа на смятой постели и слушая, как шум дождя перемежается раскатами грома в сопровождении вспышек молний, она старалась ни о чем не думать и поскорее заснуть. Стук множества копыт, постепенно пробившийся сквозь шум непогоды, вырвал ее из легкой дремы, в которую Бессмертная сподобилась погрузиться, и вызвал у нее предчувствие чего – то неприятного.
     Внизу раздался шум голосов, вновь прибывшие, очевидно, потребовали вина и еды. Какое – то время снизу не раздавалось никаких особенно громких звуков, но гости по мере опустошения винного погреба хозяина становились все шумнее и шумнее. В какой – то момент отдельные крики и порывы хохота переросли в непрекращающийся гвалт, затем раздался звон разбиваемых бутылок, а потом кто – то стал подниматься по лестнице, ведущей на второй этаж. Корнелия чуть вздрогнула и приподнялась на постели. Пьяный голос за дверью забормотал:
     - Тааак, ну где тут кто прячется… Никто не уйдет от нас, никто не уйдет…
     Бессмертная нащупала рукоять клинка и затаила дыхание, пытаясь понять серьезность намерений говорившего. Между тем раздался стук в дверь ее комнаты, и Корнелия почувствовала себя достаточно неуютно. Не успела она решить, что лучше – сидеть тихо или позвать охрану – как стук в дверь прекратился. Наступила зловещая тишина, затем все тот же голос крикнул:
     - Эй, хозяин! Где там, ты говоришь, проезжая?
     Из общей залы снизу, видимо, раздался ответ, но Корнелия его не расслышала. Приняв решение, она кликнула охрану. Очевидно, ее люди ждали этого, поскольку дверь их комнаты немедленно скрипнула и распахнулась. Бессмертная не видела, что происходит на лестнице, но, судя по топоту, к потревожившему ее покой гуляке спешили на помощь приятели. Раздался звон мечей. Корнелия кинулась к окну, но быстро поняла, что для прыжка слишком высоко. Тогда мысль о том, чтобы просто пронзить себя мечом и спустя некоторое время очнуться, не пришла ей в голову, о чем ей еще предстояло пожалеть.
     Стычка на лестнице между тем закончилась победой шумных гостей, которые, прослышав про некую приезжую, незамедлительно принялись ломать дверь в ее комнату. Едва Бессмертная успела выхватить меч, как дверь соскочила с петель, и на нее уставились пять пар мужских глаз, выражение которых не давало усомниться в их намерениях.
     - Ух ты, - присвистнул кто – то, - с мечом!
     - Дааа, - протянул другой, осклабившись, - такое не каждый день видишь…
     Несмотря на испуг, Корнелия отметила, что одеты они были далеко не бедно. Собравшись с духом, она спросила как можно более тверже:
     - Кто вы такие? Что вам нужно от меня?
     - Сейчас узнаешь, - сказал первый, гоготнув.
     Они, естественно, не подозревали, что она умеет неплохо управляться с оружием. Кому – то из них определенно пришлось бы несладко, если бы за спиной у них не раздался чей – то тихий и спокойный голос:
     - Что вы тут так расшумелись, кого нашли, бездельники?
     Уже перешедшие порог негодяи расступились, пропуская вперед красивого молодого человека среднего роста с каштановыми волосами. Корнелия сразу почувствовала, что он верховодит своими друзьями.
     - Успокойся, прекрасная путница, - мягко проговорил он и, ласково улыбаясь, протянул ей руку, а затем сделал пару шагов к ней, - мы не причиним тебе зла.
     Корнелия чуть опустила меч, на мгновение залюбовавшись лицом незнакомца. Он сделал еще несколько шагов и оказался совсем рядом с ней.
     - Какой у тебя меч, - отметил он, - ты умеешь сражаться?
     Бессмертная задумалась, какой ответ дать, чтобы он не показался вызывающим единственному человеку из этой шайки, пожелавшему заговорить с ней по – нормальному. Она открыла было рот, и в тот же миг сильные руки говорившего схватили ее, вырывая меч и скручивая руки за спиной.
     - Ах ты тварь! – крикнула она, - обманщик, ублюдок…
     Окружающие одобрительно загоготали.
     - А ты просто прелесть, - улыбнулся главный, справившись с ней и повалив на постель, - сейчас мои товарищи выйдут, и ты покажешь мне, что умеешь…
     Зарычав от бессилия, она рванулась в последний раз, но мерзавец держал крепко…

     Корнелия распахнула глаза, не желая думать о том, что случилось потом. Достаточно было вспомнить, что мерзавцев было шестеро, и дальше размышлять об этом не хотелось. Конечно, это было давно, с тех пор она многому научилась и многое повидала, но сейчас ей не хотелось вновь переживать события той страшной ночи, равно как и то, что было за тем, как она ожила после удара мечом последнего из насильников.
     Резко встав со скамьи, Бессмертная оправила одежду и пошла обратно в дом.


    На въезде в Рим Ливий оглянулся и тщательно осмотрелся, насколько это позволяли сделать спускавшиеся на город сумерки. Ничего привлекающего внимания он не заметил, но все же Бессмертному казалось, что кто – то неотступно следит за их отрядом. Мотнув головой, он тронул Волчицу с места и догнал товарищей. Пять всадников ехали бок о бок по погружающимся в сумрак улицам Рима, и в какой – то момент конь Элефонора оказался соседом кобылы Терма.
     - Куда мы все – таки едем? – спросил Ливий, не очень – то рассчитывая на ответ, - я знаю город довольно хорошо, быть может, и это таинственное место мне знакомо.
     Терму показалось, что пепельноволосый открыл рот, чтобы ответить, но тут в воздухе раздался Зов.

[Майкл Джест]

     - Быстро, ничего не скажешь, - заметил Сульпиций, оглядываясь на Старшего. 
     - Да, - спокойно ответил Элефонор, - хотя это может быть и простое совпадение. Давайте – ка разделимся. Сульпиций и Ливий, поезжайте к Форуму, потолкайтесь там, попробуйте затеряться. Марк, ты аккуратно поезжай к месту, где мы соберемся, и наблюдай, появится ли там кто – нибудь до нас. Мы с Авиудом проедемся в обратном направлении, а потом присоединимся к тебе.
     - Место, где мы соберемся, это то самое место, куда мы изначально собирались? – спросил Ливий, стараясь сообразить, что происходит. Зов между тем продолжал ощущаться.
     - Нет, - неожиданно просто ответил Старший, - это другое место. В то место нам нежелательно ехать, когда кто – то из Бессмертных присутствует поблизости, пусть даже он и не следит за нами.
     - А за нами кто – то следит? – напрямую спросил Терм, но Элефонор уже разворачивал своего коня назад.
     - Поехали, - тронул его поводья Сульпиций. Ливий махнул рукой обернувшемуся к нему Авиуду и последовал за зеленоглазым. Несколько мгновений Зов неизвестного Бессмертного еще звенел в воздухе, а потом стих. Очевидно, его обладатель или обратил свое внимание на кого – то еще из их разделившегося отряда, или вообще убрался по своим делам.
     Некоторое время они ехали молча, затем Ливий сказал:
     - Сульпиций, мне пришла в голову одна мысль…
     - Я слушаю тебя, - отозвался Котта, незаметно оглядываясь по сторонам.
     - Это Пророчество… Не то, что уже было, а то, которому еще предстоит явиться, оно ведь не может быть явлено нескольким Бессмертным, верно?
     - Ты про то, зачем мы все потянулись в Рим за тобой? Дело в том, что без нашего посредничества тебе не отыскать места, где Пророчество может тебе открыться. Но из всех нас его услышишь только ты, верно.
     - Нет, я имел в виду немного не это… Ведь помимо нас о грядущем Пророчестве знает еще кто – то, верно? И именно этот кто – то сейчас, вполне возможно, напал на наш след?
     Котта обернулся и внимательно посмотрел в глаза Терму:
     - Не знаю, может ли твоя идея оказаться правдоподобной, хотя у меня самого несколько раз мелькала подобная мысль. Но я могу совершенно определенно сказать тебе, Ливий, что сейчас мы вынуждены скрываться от кое – кого другого.
     Ливий готов был спорить на что угодно, что взгляд зеленых глаз был совершенно искренен.


     Метел Пий выглянул из – за угла дома и снова скрылся за ним. Происходящее его явно не касалось, но все же ему еще ни разу за свою пусть и не такую уж длинную жизнь не доводилось ощущать Зов сразу пятерых Бессмертных. Кто они, он не видел: мешали капюшоны на их головах и подступившая темнота. Слов их он тоже не слышал, но было очевидно, что они заметили его присутствие и им это не очень – то понравилось. Наконец, всадники разделились: двое поехали по направлению к Форуму, еще двое двинулись назад, а пятый неторопливо направил коня к тому дому, за которым скрывался Метел.
     « Ладно, хватит с меня, - подумал Пий про себя, быстро перемещаясь от угла дома к ближайшему узкому переулку, - дела этой компании меня не касаются, полюбопытствовал, и будет. В конце концов, у них есть полное право считать, что я их выслеживаю, поэтому не стоит попадаться им на глаза… »
     Прошмыгнув в переулок, Бессмертный немного попетлял по узким улочкам округа, в котором преимущественно проживала беднота, и остановился, прислушиваясь. Где – то горланили ночные гуляки, сердитый женский голос грозился выплеснуть на них из окна помои, но Зова больше не было слышно. Переведя дыхание, Метел пошел было дальше, пытаясь понять, куда именно его занесло и как будет вернее всего выйти к своему дому. Сообразив, что находится не так уж и далеко, он завернул за угол и почти столкнулся с каким – то человеком в сером плаще. И только тут ощутил его Зов.


     Марк Сур почувствовал было, как приближается Зов невидимого Бессмертного, но затем стало очевидно, что его обладатель предпочел удалиться. Пожав плечами, младший Служитель не стал искать приключений на свою голову и догонять его – слишком уж много в этом округе Рима было закоулков, где конь не смог бы проехать. Да и не следовало забираться в самые дебри города – раз уж Элефонор сказал им быть осторожными, то следовало исполнять сказанное в точности. Конечно, Старший сказал, что преследующее их Существо имеет облик Бессмертного, и, следовательно, оно перемещалось с такой же скоростью, что и они. Из этого Марк делал вывод, что оно вряд ли достигло Рима раньше их, ведь в Неаполе Элефонор, по его собственному рассказу, запер его в каком – то подвале, воспользовавшись тем, что оно далеко не всегда находится в силе. Представив, что оно сделало с подвалом, когда сила к нему вернулась, Сур поежился. Хорошо еще, что Элефонор предупредил своих товарищей, что их врага можно узнать по необычному Зову.
     Размышляя таким образом, Марк добрался до границы округа и поехал к месту, где Служители всегда собирались в Риме, если не было возможности договориться о другом месте встречи. На северной окраине города, в отдалении от жилых домов, находились развалины старых построек, где давно уже никто не жил. Служители уже довольно давно незаметным образом восстановили разрушенный временем спуск от фундамента одного из зданий в его подвал, который служил им местом, где можно было переночевать или укрыться в случае необходимости. Осторожно приблизившись к знакомым наполовину обрушившимся стенам, он убедился в том, что вокруг никого нет, и завел коня за единственную сохранившуюся почти целиком стену здания. Теперь оставалось дождаться остальных.


     Пий еще несколько мгновений ошарашено смотрел на угол дома, за которым скрылся странный Бессмертный, а потом медленно прислонился к стене и прикрыл глаза. Ему никогда не доводилось слышать о Бессмертных, чей Зов другой Бессмертный может почувствовать только тогда, когда их видит, но сейчас он сам стал свидетелем такого чуда. Однако едва ли не более зловещими были внешность и поведение неизвестного. Он был небольшого роста, лысый, худой, сутулый, выглядел лет на пятьдесят пять, а глаза его ничего не выражали. Он просто вскинул их на выскочившего из – за угла Метела, на мгновение задержал взгляд на нем и, не говоря ни слова, пошел дальше своей дорогой. Никаких враждебных намерений он не выразил, но явление это было таким мрачным и пугающим, что Пию стало не по себе, хотя трусом он себя не считал.
     « Не надо бояться неизвестного, просто узнай, что это такое, вот и все. » - вспомнились ему слова Эсхина.
     - Да, - прошептал он, - надо просто узнать, что это такое. И все встанет на свои места. Учитель никогда не ошибался. И я последую его совету.
     Не успел он произнести это, как вновь раздался Зов. Первой мыслью Метела было, что это таинственный Бессмертный возвращается, поэтому он обернулся в том направлении, в котором тот исчез минуту назад. Однако почти тут же Пий ощутил, что Зов исходит откуда – то у него из – за спины. Почувствовав грозящую ему опасность, он выхватил меч и обернулся, поднимая его, однако кто – то, быстрый как молния, перехватил его руку с оружием, вывернул ее, заставляя выронить клинок, и с силой ударил кулаком по лицу, отбрасывая тело Метела к стене дома. Полуоглушенный, чувствуя, как из носа идет кровь, Пий сполз вниз по стене и, преодолевая боль в голове, открыл глаза, чтобы посмотреть на человека, стоящего над ним.
     - Ну – ка щенок, попробуй объяснить, что тут у вас происходит, - произнес глухой злой голос.
     Метел вгляделся в лицо говорившего и застонал. Этого человека он видел только раз в жизни, но того раза было достаточно, чтобы запомнить Марка Плавта надолго. 







                           Конец второй части.

[Эрхе]

Прочитала только эту страницу , но, если позволите, у меня к Вам два вопроса. 1 - откуда в Риме бутылки с вином. 2 - почему Метелл Пий с одной "л"? Это ни в коем случае не придирки, мне просто интересно .

[Майкл Джест]

Да, с бутылками я, видимо, погорячился, надо исправить, спасибо.
Ну а что касается имени Метел, то оно, насколько мне известно, пишется с одной "л", вот и вся премудрость:)

[Майкл Джест]

Часть 3. 808 г. Римской эры (55 г. н.э.), Рим и окрестности Рима.

                                                                                 Твой дом стал для тебя тюрьмой,
                                                                                 Для тех, кто в доме, ты – чужой.
                                                                                 Ты был наивен и ждал перемен.
                                                                                 Ты ждал, что друг тебя поймет,
                                                                                 Поймет и скажет: "Жми вперед!"
                                                                                 Но друг блуждал среди собственных стен...
                                                                                 Горел асфальт
                                                                                 От солнца и от звезд.
                                                                                 Горел асфальт
                                                                                 Под шум колес.
                                                                                 Горел асфальт,
                                                                                 Ты чувствовал тепло.
                                                                                 Горел асфальт
                                                                                 Снегам назло! 
                                                                                 Ты сам решил пойти на риск,
                                                                                 Никто не крикнул: "Берегись!"
                                                                                 И ты покрасил свой шлем в черный цвет.
                                                                                 Как зверь мотор в ночи ревет;
                                                                                 Пустырь, разъезд и разворот...
                                                                                 Ты мстил за груз нелюбви прошлых лет.
                                                                                                                                                 Ария 

                                  Глава 1. 28 июля. Рим.
     Метел Пий медленно перевернулся со спины на правый бок и только сейчас обнаружил, что очнулся. Голова практически не гудела, но все же он сумел смутно припомнить, что сознание он потерял именно от того, что что – то ударило его по голове. Чуть приоткрыв глаза, он приготовился прищуриться, но обнаружил, что находится в темноте, и вдруг вспомнил, что, а точнее, кто стал причиной потери им сознания и его пребывания тут.
     Привыкнув к темноте и открыв глаза шире, Пий обнаружил, что находится в небольшой комнате с плотно зашторенными окнами, за которыми, безусловно, была ночь. Тут он, к своему ужасу, увидел в нескольких шагах от ложа, на котором он очнулся, кресло, в котором сидел, внимательно глядя на него, Марк Плавт.
     - Ну наконец – то, - жестко проговорил он без всякого намека на улыбку или действительное желание пошутить, - я уж думал, ты решил выспаться впрок.
     - В чем дело? Что происходит? – выдавил из себя Пий, с трудом приподнимаясь на локте и оглядывая комнату вокруг себя, - Что тебе от меня нужно?
     - Слишком много вопросов, - все так же резко отозвался Плавт, чуть подаваясь вперед, - и заданы они в не очень – то почтительной форме.
     - В не очень – то почтительной форме? – выдохнул Метел, - а ты – то сам почтительно отнесся ко мне? Я тебе ничего не сделал, а ты ударил меня, оглушил и притащил сюда…
     - Не хнычь, как смертный, - оборвал его Плавт, чуть нахмурив брови, - с тебя не убудет, если по твоей голове пару раз ударить. Она ведь на месте, верно? А я бы мог спокойно ее забрать, благо нас никто не видел. Так что будь добр, не причитай, а веди себя как подобает мужчине.
     - Хорош бы ты был, если бы отрубил мне голову, когда я был без сознания! А в честном бою попробуй только это сделать! Сейчас же дай мне мой меч и принимай мой вызов! – выкрикнул Пий и рывком сел на постели, отчего голова у него закружилась – впрочем, не так сильно, как он ожидал.
     - Мне не нужна твоя голова, глупец, - отчеканил черноволосый изверг, - в противном случае я бы попросту вызвал тебя на поединок вчера и спокойно отрубил бы тебе ее – благо, особой пользы она тебе не приносит.
     Дальнейшее продолжение этого разговора показалось Метелу чем – то ненужным, и он с места прыгнул на Плавта, с силой оттолкнувшись ногами от пола. Он целил своему обидчику кулаком по лицу и коленом под ребра, но ни один из ударов не достиг цели: черноволосый перехватил руку Пия, резко вывернул ее, заставив того охнуть и с размаху рухнуть на колени. Острая боль в правой руке на мгновение наполнила собой все существо Пия, заставив его прикусить язык, чтобы не вскрикнуть. Зарычав, он дернулся было, попробовав достать Плавта другой рукой, но тут боль резко усилилась, после чего раздался треск. Метел в первое мгновение не осознал, что трещит его собственная рука, а когда понял это, немедленно прекратил всякие попытки к сопротивлению. Его мучитель почувствовал это:
     - Так – то лучше. А теперь сядь на свое место и давай нормально поговорим, - его голос прозвучал чуть менее враждебно, и Пий послушно отполз к своему ложу и взобрался на него. Выждав некоторое время, Плавт спокойно прошелся по комнате и остановился у занавешенного окна, чуть заглянув за занавеску.
     - Где мы хотя бы находимся? – сдавленно проговорил Метел, почувствовав, что боль немного утихает.
     - У меня в доме, где же еще, - пожал плечами черноволосый, - а что, тебя кто-то собирается искать?
     - Сомневаюсь, - пожал плечами Пий и скривился от боли, вызванной неосторожным движением. Его смертная любовница навряд ли обеспокоится его исчезновением – она попросту заменит его кем – нибудь другим и больше не вспомнит о нем, - а ты что, собираешься меня тут продержать до скончания веков?
     - Это будет зависеть оттого, что ты мне сейчас расскажешь, - Плавт остановился перед ложем Метела, чуть раздвинув ноги и заложив руки за спину, - что ты видел вчера перед тем, как я на тебя наткнулся? И что ты хотел увидеть?
     - Ничего я не хотел увидеть, - ответил Пий, начиная понимать, что Плавта интересует то же, что заинтересовало вчера его самого, а именно группа из пяти Бессмертных, - я просто шел домой и почувствовал Зов…
     - Зов скольки Бессмертных ты почувствовал? – хозяин дома перенес вес тела сперва на правую ногу, затем на левую.
     - Нескольких. Пока я их не видел, я не мог точно определить, сколько их. Но затем мне стало любопытно, что могут делать вместе столько Бессмертных, и я пошел на Зов и увидел их. Их было пятеро.
     - То, что их было пятеро, известно и без тебя, - резко сказал Плавт, - скажи – ка лучше, не узнал ли ты кого из них.
     - Нет, - решительно покачал головой Метел, и снова прорезавшаяся боль в плече заслонила чувство обиды от грубого тона его мучителя, - они были в плащах с капюшонами. Единственное, что я могу сказать наверняка, это то, что все они были Бессмертными. А что, ты знаешь, кто это был?
     Недобрые черные глаза несколько мгновений внимательно смотрели на него – Плавт будто размышлял, что ответить на вопрос своей жертвы.
     - Если бы я наверняка знал, кто это был, - проговорил он, наконец, с расстановкой, - я бы не стал спрашивать у тебя.
     - Одно я могу сказать точно, - Пий вспомнил про ненавистного Варина, чей Зов он узнал бы когда угодно, - среди них не было Антистия Варина .
     Черные глаза вновь внимательно смотрели на него, а брови над ними чуть нахмурились, будто их обладатель что – то припоминал.

[Майкл Джест]

     - Метел Пий, Метел Пий… - проговорил Плавт задумчиво, - ну конечно. Ученик Эсхина, не так ли?
     - Последний ученик Эсхина, - с достоинством ответил Метел.
     - Разумеется, последний, - криво усмехнулся черноволосый, - благодаря этому самому Варину.
     - Это был нечестный бой! – вспылил Пий, задетый за живое, - этот подлец никогда бы не одолел учителя в честном поединке!
     - Нечестный бой? – черные брови поднялись вверх, - первый раз слышу, чтобы Антистий Варин победил кого – то в нечестном бою.
     - Значит, ты плохо знаешь Варина! – выкрикнул Метел, сжав кулаки и снова скривившись от боли в сломанной руке, - он дрался как трус и подлец!
     - Это интересно, - насмешливо фыркнул Плавт и прошелся от ложа своего пленника до окна, - и в чем же проявилась нечестность, трусость и подлость Варина в поединке с Эсхином?
     - Он постоянно издевался над учителем… И несколько раз сказал, что убьет его, он был в этом полностью уверен…
     - Но ведь он же и убил его, - заметил Плавт, отворачиваясь от окна, - значит, говорил он вполне обоснованно.
     - Это была просто случайность… - За прошедшие после поединка учителя с Варином сто с лишним лет Пий привык считать, что Варин дрался нечестно, и сейчас столкнулся с тем, что убедить в этом кого – то еще не так – то просто, - просто случайность и…
     - И что еще? – Плавта, казалось, забавляло развитие их разговора в таком ключе.
     - И еще ошибка… Нет, не ошибка учителя, а… Вообщем, я же присутствовал при поединке, и он на мгновение отвлекся на меня…
     - Эсхин отвлекся на тебя? – чуть недоверчиво переспросил черноволосый, - Это интересно. Занятно уже то, что он потащил тебя с собой на поединок, так он еще и не смог удержаться оттого, чтобы отвлечься на тебя. Не очень – то на него похоже.
     - Ты знал учителя? – Метел с удивлением посмотрел на Плавта. Выражение лица его мучителя было теперь каким – то неопределенным: он будто услышал в вопросе своего пленника нечто необычное.
     - Знал, да, - ответил он, наконец, подождал немного и продолжил, - Эсхина знали многие, ведь он прожил много и довольно часто путешествовал.
     - И давно ты знал его? Он был старше тебя? – Пий на мгновение позабыл про обиду и жгучее желание доказать этому хмурому Бессмертному, что Эсхин погиб случайно.
     - Давно, тебя еще не было, когда мы познакомились, - Плавт опустился в кресло и чуть прищурил глаза, очевидно, вспоминая свое знакомство с Эсхином, - я встретил его впервые, когда мне было немногим более трех сотен лет – это было около 100 года Римской эры…
     Метел, хоть и слушавший во все уши, все же отметил, что сидящему перед ним Бессмертному около тысячи лет.
     -… Он уже тогда был таким, каким его знал ты, - продолжал между тем Плавт, - разве что к моменту встречи с тобой он стал еще сильнее и опытнее.
     - Вы были друзьями? – спросил Пий, сам не зная, что он хочет услышать в ответ.
     - Нет, - медленно покачал головой черноволосый, - совсем нет. Я вообще не больно – то верю в дружбу. Но даже не принимая это в расчет, можно точно сказать, что друзьями мы не были. Но и не враждовали. У нас были ровные отношения.
     Некоторое время оба они молчали. Метел вспоминал учителя, его голос, глаза, манеру говорить, которую сам он давно перенял для себя и старался сохранять в своей памяти, и ему на мгновение показалось, что попросту невозможно представить себе, что этого человека больше не существует. В этот миг Пий был почти уверен, что Эсхин должен где – то существовать, просто где – то очень далеко отсюда. Если бы он вдруг узнал, что его учитель жив и с ним все в порядке, но они никогда больше не увидятся, Метел был бы безгранично, неописуемо счастлив.
     - Глядя на твой горячий нрав, - прервал тишину и размышления Пия Плавт, - странно думать, что ты не попробовал отомстить за смерть Эсхина.
     - Попробовал, - неожиданно для самого себя спокойно ответил Метел, подняв глаза на своего собеседника. Только сейчас он обратил внимание, что боль в руке стала значительно слабее, - но безуспешно.
     - Да ну? – чуть недоверчиво протянул Плавт, - и ты остался жив?
     - Почему ты думаешь, что это мне надо оставаться в живых? – нахмурился Пий, - это Варину предстоит попрощаться с головой.
     - Ну – ну, - хмыкнул черноволосый, - Антистия Варина не так – то легко убить. Я бы и сам это сделал с большим удовольствием…
     - Ты? – с удивлением подался вперед Метел, - ты тоже враг Варина?
     - Можно и так сказать, - ответил Плавт, глядя своему более молодому собеседнику в глаза, - по крайней мере, не друг и не добрый знакомый, уж точно.
     - Но почему ты тогда не вызовешь его на поединок и не убьешь?
     - Не все так просто, - пожал плечами черноволосый, - Варин очень сильный противник. Тебе ведь удалось испытать это на себе, как же ты, интересно, остался жив?
     - Он оставил меня в живых, - скрепя сердце, ответил Пий, - я сам не знаю, почему.
     - И долго длился ваш поединок? – Плавт поднес руку ко лбу, провел ладонью по волосам и посмотрел Метелу в глаза.
     - Совсем недолго, - признался его собеседник, - буквально пара ударов… - он не стал говорить, что напал на Варина сразу же после Перехода Силы, с него хватило и этой подробности.
     - Вот – вот, - кивнул его собеседник, - когда надо, Варин действует быстро и без этих его ужимок, - последние слова он произнес с отвращением. Уловив эту интонацию в его голосе, Пий вдруг почувствовал, что испытывает к хозяину своей темницы нечто вроде солидарности.
     - Я все равно доберусь до него, - уверенно сказал он.
     - Сомневаюсь, что ты сможешь причинить ему хоть какой – то вред, - покачал головой Плавт, - однако вернемся к началу нашей беседы. Скажи – ка, в последнее время с тобой не происходило ничего странного?

     Была глубокая ночь, когда Марк Сур почувствовал приближение Зова караулящего снаружи Элефонора и проснулся. Спустя несколько мгновений Старший заглянул в подвал и сделал ему и также проснувшемуся Сульпицию знак рукой. Служители медленно и бесшумно, чтобы не потревожить сон Авиуда и Терма, встали со своих мест и поднялись наверх.

[Майкл Джест]

- Возможно, они не спят, - высказал свои опасения Котта, оглядываясь по сторонам и присаживаясь у наиболее отдаленной от входа в их убежище полуразрушенной стены.
     - Возможно, - кивнул Элефонор, - но отсюда они нас не услышат. Да мы и не будем долго засиживаться.
     Все трое некоторое время сидели молча. Сур знал, что старшие товарищи чувствовали то же, что чувствует он сейчас: Силу двоих других, надежность, крепость связывавших их уз. Элефонор, Сульпиций и он через многое прошли вместе будучи Служителями Великого, и, хотя мало когда вспоминали вслух свои приключения, каждый из них никогда не забывал, что они значили друг для друга и для их общего дела.
     - Итак, - прервал тишину спокойный и красивый голос Элефонора, - мы попали в довольно затруднительное положение, не буду скрывать. У нас есть несколько сложностей. Первая это То, что нас преследует. Вторая это возможный интерес к грядущему Пророчеству со стороны других Бессмертных. Третье это определение времени и места самого Пророчества. Если у вас есть вопросы, спрашивайте.
     Сульпиций и Марк переглянулись в темноте, и первый спросил:
     - Что Это такое, Элефонор? Ты старше меня и знаешь больше, но и я пожил немало, однако никогда не встречал упоминания об этом загадочном Существе, которое неожиданно встало у нас на пути. С чем связано Его появление, уж не с важностью ли грядущего Пророчества об имени Последнего?
     - Я думаю, что именно с ним, - в лучах выглянувшей Луны волосы Старшего отливали серебром, - относительно же того, что Это такое, у меня возникают различные догадки. Когда – то давным давно, задолго до твоего, Марк, появления на свет, и даже задолго до того, как я стал Служителем, я слышал легенду о странном Существе, имеющем облик Бессмертного. Что оно представляет собой, какова его цель, в той легенде не говорилось. Однако из нее следовало, что существует Нечто, появляющееся и исчезающее в разных местах и ведущее себя по – разному в, казалось бы, одинаковых обстоятельствах. Оно могло быть вполне безобидно, не тронуть встретившегося ему Бессмертного, а на другого могло напасть и уничтожить.
     - Тебе известны случаи, когда Оно кого – то убивало? А как Оно это делало? – спросил Марк.
     - Известны, - кивнул Старший, - другое дело, что оба те случая произошли более тысячи лет назад. Однако в последнюю тысячу лет я ничего и не слышал об этом Существе, вполне возможно, оно жило и убивало Бессмертных где – то в другом месте.
     - А оно убивает только Бессмертных? – Сульпиций внимательно огляделся и опустил голову на руки, лежащие на коленях.
     - Насколько я знаю, да, - ответил Элефонор, - видимо, Его привлекает Сила. Главный признак, отличающий Его от простого Бессмертного – это странный Зов. Его Зов приобретает необычный, очень трудноописуемый оттенок только тогда, когда Оно опасно. В остальных же случаях это Зов как у простого Бессмертного, и выглядит Оно как обычный, ничем не примечательный Бессмертный.
     - А в чем именно странность этого Зова? – Сур поежился от ночной прохлады.
     - Это трудно описать. Сам я чувствовал Его только однажды, и то мельком, - брови Элефонора были сосредоточенно сдвинуты, красивое лицо задумчиво, - а в тот раз, когда я запер Его в подвале, Оно было неопасно, и Зов от Него исходил обычный.
     - Так как ты говоришь, оно убивало Бессмертных? – спросил Сульпиций.
     - Вспомни смерть Гибрилида, - ответил Элефонор. Котта некоторое время сидел, прикрыв глаза, затем открыл их и поднял к небу:
     - Как давно это было… Больше полутора тысяч лет назад… Я уж и не сразу вспомнил тот странный случай.
     - А что в нем было странного? – поинтересовался Марк, переводя взгляд с одного старшего товарища на другого.
     - Тело Гибрилида было разорвано на части, - ответил Сульпиций, вспоминая, - его уничтожил какой – то огромный зверь или оборотень, так тогда решили. Это было Оно, Элефонор? – обратился он к Старшему.
     - Да, - ответил тот, - именно Оно. Второй похожий случай произошел спустя несколько десятков лет в Ассирии. Мне рассказывал о нем один мой знакомец. Там Бессмертный был убит точно таким же способом.
     - А бороться с ним трудно? – Сур посмотрел на восток, туда, где небо чуть – чуть розовело от встающего солнца.
     - В том то и дело, что это неизвестно, - Элефонор задумчиво осмотрел свои руки, - судя по тем останкам, которые были на месте совершенных Им нападений, Оно очень сильно. Но я не могу сказать, справимся ли с Ним мы втроем.
     Сульпиций кивнул, и Марк истолковал этот скупой жест как реакцию сдержаного в своих чувствах Коты на последнюю часть фразы.
     - А как Оно выглядит? – спросил Марк после непродолжительного молчания.
     - С этим еще одна трудность, - лицо Элефонора напоминало маску, - Оно меняет внешность. Когда с ним столкнулся я несколько дней назад, Оно выглядело как простой ремесленник лет пятидесяти. Но уже сейчас Оно наверняка изменило свой облик. Это некая подвижная материя, очень причудливо меняющаяся. И как с ней бороться, я пока не представляю…
     Служители снова замолчали. Сур не припомнинал другого такого случая, когда бы Элефонор открыто признался, что пока не представляет, как противостоять грозящей им опасности.
     - Ладно, - прервал молчание Сульпиций, - поговорим лучше о том, мог ли кто – то помимо Терма стать избранным, которого посетило предупреждение о грядущем Пророчестве.
     - Этого нельзя исключать, - отозвался Элефонор, - и это может только осложнить нам выполнение нашей задачи. В ближайшие дней десять вряд ли стоит ожидать Пророчество, если исходить из календаря, - Сульпиций  и Марк кивнули, - а за это время кто – то другой, если он есть, конечно, вполне может нас найти.
     - Но для этого ему нужно знать, кто мы, и что мы здесь, - веско заметил Котта.
     - Верно, - согласился Элефонор, - будем надеяться на то, что он этого не знает. И прежде этого будем надеяться на то, что помимо Ливия никто не получал предупреждения. Но ухо все же надо держать востро.
     - Значит, нам нужно поменьше шататься по городу, - сказал Марк.
     - А лучше вообще не шататься, - подытожил Сульпиций, - а сидеть здесь и ждать – так будет лучше.

[Майкл Джест]

                            Глава 2. 28 июля. Рим.
     Корнелия осмотрела себя в зеркало и осталась довольна. Поверх красивой легкой туники без вшитых рукавов была надета более широкая роскошная стола из синего заморского хлопка, перехваченная в талии таким образом, чтобы выгодно подчеркивать красивую полную грудь Бессмертной. Темные волнистые волосы Корнелии – она не признавала столь популярных светлых париков – были уложены просто и в то же самое время так искусно, что подчеркивалась их природная пышность. Ланика оказала ей помощь в ходе одевания, но главная заслуга принадлежала самой Корнелии – Бессмертная знала толк в моде и в том, как нравиться мужчинам. Как раз сегодня она и должна была начать завоевание сердца Антистия Варина – Лепид устраивал очередной пир, на который был среди прочих гостей приглашен и светловолосый умник. Поправив драгоценную диадему, обрамлявшую открытый лоб, Корнелия в последний раз оглядела свое отражение и вышла из комнаты.
     Гай явно собирался превзойти сам себя – сегодняшний пир обещал стать самым пышным из данных под крышей этого гостеприимного дома за последнее время. Корнелия осторожно подошла к портьере, отделявшую коридор от пиршественной залы, и остановилась, чтобы оставаться незамеченной. Она по – прежнему чувствовала только Зов Лепида – Варин все еще не появлялся. Послушав пока еще трезвые и рассудительные голоса гостей, Бессмертная пожала плечами и вернулась в свою комнату. Она решила дождаться, когда приедет Варин, повременить еще некоторое время, пока он посидит с гостями и немного захмелеет, а уж затем появиться самой во всем своем великолепии. Осторожно, чтобы не помять складки столы, она села на скамеечку у окна, взяла в руки свиток и, прикрыв глаза, стала повторять про себя строчки из Катулла, которые выучила специально для того, чтобы своими умом и начитанностью произвести впечатление на Варина:
     - Плачь, Венера, и вы, Утехи, плачьте!
       Плачьте все, кто имеет в сердце нежность!
       Бедный птенчик погиб моей подружки,
       Бедный птенчик, любовь моей подружки.
       Милых глаз ее был он ей дороже.
       Слаще меда он был и знал хозяйку,
       Как родимую мать дочурка знает.
       Он с колен не слетал хозяйки милой.
       Для нее лишь одной чирикал сладко.
       То сюда, то туда порхал, играя.
       А теперь он идет тропой туманной
       В край ужасный, откуда нет возврата.

       Будь же проклята ты, обитель ночи,
       Орк, прекрасное все губящий жадно!
       Ты воробушка чудного похитил!
       О, злодейство! Увы! Несчастный птенчик!
       Ты виной, что от слез, соленых, горьких
       Покраснели и вспухли милой глазки…
     Ни разу не запнувшись, Корнелия с чувством удовлетворения облокотилась на спинку скамеечки и осторожно расправила столу.
     « Интересно, любит Варин поэзию?  - размышляла она, - Наверное, ярым поклонником Катулла он не является, но все же вряд ли ему не понравится, когда он услышит, как я декламирую. И, кроме того, он должен быть сражен моей красотой… Вокруг меня непременно образуется рой мужчин, и я сперва посижу с ними, буду любезничать и шутить, а потом позову и его к нам… Пусть он опешит, когда увидит, что я отношусь к нему без прежней злобы. Его обязательно обрадует такая перемена в моем отношении к нему, и он растает…»
     Бессмертная вновь оглядела себя в зеркале и ласково улыбнулась отражению. В этот миг она почувствовала приближающийся Зов. Судя по звуку шагов из коридора, Бессмертный направлялся к ее комнате. Когда он приблизился к двери, Корнелия вздохнула с облегчением – это явно был Лепид. Прежде чем постучать, он немного помялся – из чистого кокетства, так как пару дней назад уже случайно узрел Корнелию обнаженной после купания, после чего со смехом заявил ей, что она очень недурна и что если бы его все еще интересовали женщины, он бы непременно склонил ее к кровосмесительной связи. Наконец, братец перестал разыгрывать из себя смущенную невинность и кашлянул.
     - Входи, Гай, я одета, - улыбнулась Корнелия.
     - Ооо, - послышался лукавый голос Лепида, после чего он сам появился на пороге, - не передать словами, как ты огорчила меня, дорогая сестра. Я так ждал повторения того чудесного мгновения, когда увидел твою неземную красоту…
     Гай, несомненно, немного выпил, но это можно было понять только по исходящему от него запаху – пить братец умел отменно и пьянел лишь тогда, когда хотел захмелеть.
     - Если бы ты вел себя, как настоящий мужчина, дорогой мой братец, - ответила она, кокетливо поджимая губы, - я бы, вполне возможно, и подарила бы тебе такое зрелище еще разок. Но ты, увы, предпочитаешь другой путь…
     - Что поделать, - пожал плечами Лепид, - у каждого свои пристрастия. Увы, вы, женщины, слишком уж непостоянны и непоследовательны в своих прихотях. Да и что вы можете дать мужчине, кроме сиюминутного удовольствия? – и, видя, что Корнелия собирается возразить ему, он поспешно добавил, - между прочим, гости ждут тебя, моя милая сестрица. Они хотят узреть лучшую из пребывающих ныне на землях Лациума – пусть даже и облаченную в эти одежды, - в глазах – маслинах вновь промелькнула лукавинка.
     Корнелия усмехнулась: Гай явно пребывал в шутливом настроении – не иначе как среди приглашенных была пара – тройка приятных юношей.
     - Скажи гостям, что я, так и быть, скоро приду, - сказала она, подмигнув ему, - кстати, а где твой белокурый приятель Антистий?
     - Он должен прийти с минуты на минуту, - ответил Лепид, уже поворачиваясь, чтобы уйти, - только прошу тебя, будь ласкова с ним. Ну, или, по крайней мере, - добавил он, вспомнив, очевидно, сцену в атрии, - не задевай его и не обижай зря. Антистий очень славный.
     Последняя фраза была сказана совершенно бесстрастно, но Бессмертную задело, что Гай помнит о том неудачном упражнении в фехтовании.
     - Кстати, а ты не пробовал пообщаться с Антистием более тесно? – съязвила она вдогонок Лепиду. Тот обернулся, и по его спокойному в этот миг лицу Корнелия не поняла, обижен он или нет.
     - Я искренне сомневаюсь, сестра, что Антистий может испытывать к кому – либо симпатию. И поэтому, пусть даже он и согласился бы разделить со мной ложе, я бы не согласился.
     « Маленькому Гаю Лепиду хочется тепла », - фыркнула Бессмертная, глядя на покачивающуюся портьеру, скрывшую за собой изящную фигуру Бессмертного любителя мальчиков. Едва она подумала так, как уловила появление в доме еще одного Зова. Очевидно, Варин – таки появился. Глубоко вдохнув и в очередной раз посмотрев на себя в зеркало, Корнелия слегка поправила прическу и еще раз повторила про себя выученные строчки, после чего подождала еще некоторое время и не спеша двинулась по направлению к пиршественной зале. Подойдя к портьере, Бессмертная придала своему лицу загадочное и равнодушное выражение, после чего отодвинула портьеру и шагнула вперед.

[Майкл Джест]

В центре залы располагались придвинутые друг к другу и накрытые красивыми скатертями столы, которые ломились от оставшихся закусок и только что принесенных горячих блюд. Сидевшие за столом нарядно одетые мужчины и женщины – добрая половина их напялила на себя никчемные светлые парики – и угощались явствами, которые предложил им повар Лепида. Тут были и сваренный с финиками фламинго, и страус в сладком соусе, и лань в соусе луковом, и фаршированные мясом голубей и поросенка сони, и жареные попугаи, и сваренные в собственных перьях горлицы, и много других изысканных горячих блюд. Во главе стола восседал Гай Лепид, неподалеку от него в ленивой позе расположился по сравнению с другими гостями достаточно скромно одетый Варин. Заметив на лице белокурого привычное скучающее выражение, Корнелия хмыкнула про себя и под одобрительные возгласы и приветствия гостей прошла к своему месту и села подле Лепида, который беседовал с каким – то пожилым сенатором.
     Поприветствовав сидевших рядом с ней  ее знакомых, Бессмертная, наконец, обернулась к сидящему через два места от нее Варину и приветливо произнесла:
     - Приветствую тебя, отважный Антистий!
     Варин перевел на темноволосую красавицу ничего не выражающий взгляд голубых глаз и кивнул в ответ, однако, не зевая:
     - И ты здравствуй, прекрасная Корнелия.
     « Вот он уже и отметил мою красоту! Начало, кажется, вполне успешное…»
     - Я рада, что ты, наконец, почтил дом Гая своим присутствием, - ответом на ее слова стал едва заметный кивок, после чего белокурая голова чуть склонилась набок, а голубые глаза рассеяно скользнули по фигуре Корнелии, - мне бы хотелось извиниться за то, как мы попрощались с тобой в последний раз, - никто из присутствующих, кроме Лепида, конечно, не знал, о чем она говорит, поэтому никому и в голову не пришло, за что сейчас извиняется гордая Бессмертная, - я вовсе не хотела тебя обидеть.
     Гай сзади пробормотал что – то одобрительное, но она не расслышала, что именно – все ее внимание было обращено на Варина, и ей стоило определенных усилий скрывать то обстоятельство, что она с особым пристрастием ждет реакции белокурого наглеца на ее предложение мира.
     Варин лениво обвел взглядом окружающих, не задерживаясь ни на одном из лиц надолго, будто добиваясь тем самым, чтобы внимание всех, кто слышал слова Корнелии, обратилось на него. Когда взоры сидящих рядом устремились на него, белокурый вновь посмотрел на Корнелию и, чуть растягивая слова, сказал:
     - Да я вовсе и не обиделся, да и стоило ли обижаться? И ты меня прости, если я чем – то задел тебя в прошлый раз.
     Варин в прошлый раз, безусловно, задел Корнелию, и прощать она его вовсе не собиралась, но ему об этом знать не полагалось. Зато нельзя было не отметить, что на примирение мерзавец пошел если и не с большой охотой, то, во всяком случае, очень легко, а это не могло не радовать. Изобразив на лице сдержанное дружелюбие, Бессмертная ответила:
     - И я также не обиделась на тебя, Антистий. Я просто немного вспылила, но такое со мной иногда случается.
     - О, со мной тоже, - заявил Варин, и Корнелии показалось, что он ей подмигнул, - а иногда у меня вообще бывают приступы такой ярости, что я вовсе не могу себя сдержать.
     « Похоже, этот мерзавец шутит. Сомневаюсь я, что бывают моменты, когда он не может себя контролировать. Если уж даже после того, как ему плюют в нахальную физиономию, он умудряется выглядеть самодовольно и убеждать окружающих в том, что ему нет равных, то вряд ли что – то может заставить его показать свою ярость. Другое дело, что его наверняка можно рассердить. Но виду он все равно не подаст, хитрый лис. »
     - В самом деле? – шутливо подняла бровь Бессмертная, поудобнее устраиваясь напротив Варина и бросая взгляд на уставленный кушаньями стол, не преминув отметить, что тарелка самого белокурого наглеца почти пуста, - и как же ты преодолеваешь такие приступы ярости?
     - В самом деле, Антистий, - подхватил сосед Варина, пухлый краснолицый сенатор лет сорока с большими залысинами и вздутыми венами на шее, - расскажи, как ты справляешься с этой напастью?
     - Ну, - протянул тот, - есть несколько способов. Можно, например, отправиться погулять по Риму. Иногда во время таких прогулок можно стать свидетелем прелюбопытных сцен, - уголки красивых губ чуть поползли вверх, а глаза лукаво поспотрели на Корнелию, - ну а если не тянет выходить из дома, то можно почитать труды историков, это очень успокаивает. Или вспомнить на память несколько стихов из «Илиады», что тоже весьма пособствует успокоению. Не так ли, дорогой мой Гай? – обратился он к Лепиду, который, полуприкрыв веки, внимательно слушал приятеля.
     - Право же, «Илиаду» я для успокоения еще никогда не читал, - ответил братец, принимая бокал вина из рук обходившего стол раба, - но не премину попробовать, когда дух мой возмутится настолько, что я не смогу взять себя в руки проверенными и привычными мне способами.
     - И все же я сомневаюсь, Гай, - произнес Варин, будто немного поразмыслив, - что «Илиада» поможет тебе в твоих невзгодах. Ведь ты обычно волочишься за женским полом, а тут Гомер советник не из лучших.
     Корнелия хмыкнула такой подначке в адрес братца, а сам Лепид решил продолжить начатую своим приятелем шутку:
     - Да, Антистий, увы, я очень уж невоздержан во всем, что касается женского пола, - было видно, что сперва он едва удерживает смех, но затем Гай вошел в раж и стал говорить с серьезной миной, - иногда я просто теряю голову, когда увижу свежее женское личико… Или угадаю контуры прекрасной фигуры под туникой… Или случайно увижу эти контуры без туники… - он бросил на Корнелию едва заметный и понятный только им двоим взгляд, - и тогда будто огонь начинает гореть в моих жилах, и я чувствую, что готов отдать все свое состояние за обладание увиденным мной сокровищем. Но затем, увы, очарование рассеивается, а потом начинают проступать недостатки прелестницы, меня очаровавшей, - Лепид с сожалением опустил глаза и покачал головой, - у одной оказываются слишком короткие ноги, у другой – чересчур длинные пальцы на руках, у третьей – родинка в самом неподходящем, хи-хи, месте. И почти у всех – скверный характер, - он обвел слушателей взглядом, словно ища сочувствия, - потому – то я и считаю женский пол коварным и неблагодарным, - черные брови воинственно поползли вверх, и лицо Гая приняло прямо – таки поэтическое выражение.

[Майкл Джест]

     - Брось, Гай, только не вздумай рассказывать нам, что ты разочаровался в женском поле, - очевидно, Варина очень забавлял этот шутливый диалог. Лепид в ответ горестно вздохнул, а белокурый вдруг стал декламировать что – то очень знакомое:
     - Вижу, вижу, в распутную девчонку
       Ты влюбился и совестно признаться.
       Не проводишь ты ночи в одиночку.
       Молча спальня твоя вопит об этом,
       Вся в цветах и пропахшая бальзамом,
       И подушка, помятая изрядно,
       И кровати расшатанной, на ножках
       Не стоящей, скрипенье и дрожанье
       Не поможет молчать и отпираться.
       Ты таким не ходил бы утомленным,
       Если б втайне страстям не предавался.
     Корнелия хорошо запомнила, как Варин читает стихи вслух: медленно переводя взгляд с одного слушателя на другого, не сбиваясь, не спеша, практически без выражения. Однако немного привыкнув к манере белокурого умника выражаться, она догадалась, что у него веселое настроение, потому – то он и забавляется декламированием и подтруниванием над Лепидом, который, выслушав последнюю строчку, не стал сдерживать всеми силами скрываемый до этого смех и, заливаясь, откинулся назад.
     Тут глаза Варина, по – прежнему обводившие всех слушателей – а слушали его уже все гости – посмотрели в глаза Корнелии, остановились на мгновение и продолжили скользить по зале. Однако этого мига хватило Корнелии для того, чтобы понять, почему эти строчки показались ей знакомыми – это был отрывок из той же поэмы Гая Валерия Катулла, посвященной старшему брату ее супруга, Корнелию Непоту, строки из которой она выучила к сегодняшнему вечеру. Немного удивившись такому совпадению, Бессмертная решила, что самое время и ей оживить беседу стихами.
     - Но учти, Гай, - сказала она, когда веселье немного утихло, - если тебе доведется испытать настоящую любовь, то относись к ней бережно, чутко, не упусти и не оскверни это чувство. Не то придется вспоминать другие строчки из Катулла, - она сделала рукой плавный жест, улыбнулась, мельком глянула на Варина и начала цитировать:
     - Плачь, Венера, и вы, Утехи, плачьте!
       Плачьте все, кто имеет в сердце нежность!
       Бедный птенчик погиб моей подружки,
       Бедный птенчик, любовь моей подружки.
       Милых глаз ее был он ей дороже.
       Слаще меда он был и знал хозяйку,
       Как родимую мать дочурка знает…
     Слова всплывали у нее в памяти сами, она не прилагала практически никаких усилий, чтобы вспоминать, что нужно говорить дальше, сосредоточив все внимание на том, чтобы ее голос звучал чарующе и увлекал слушателей. После нескольких строк она обвела глазами окружающих ее и заметила в глазах одних восхищение, в глазах других – жажду обладания, и даже в глазах Лепида мелькнула искра интереса. Еще не глядя на Варина, она продолжала декламировать, не сбиваясь и не сомневаясь в успехе:
     - Он с колен не слетал хозяйки милой.
       Для нее лишь одной чирикал сладко.
       То сюда, то туда порхал, играя…
     Наконец, Корнелия взглянула на Варина. Она ожидала увидеть привычное непроницаемое выражение на его лице и не ошиблась. Хмыкнув про себя, она чуть перевела дыхание, и следующие слова уже готовы были сорваться с ее губ, как вдруг во взгляде обращенных на нее равнодушных голубых глах мелькнуло подобие интереса, они посмотрели на нее будто бы с вниманием, а правая светлая бровь чуть поползла вверх. Бессмертная вновь хмыкнула про себя и уже открыла рот, чтобы закончить свое поэтическое выступление, как вдруг к своему ужасу обнаружила, что забыла дальнейшие слова.
     « Проклятье! Как я могла забыть… Нужно немедленно вспомнить… »
     Она попыталась оторвать взгляд от ненавистных голубых глаз, но поняла, что если сделает это, то будет выглядеть еще смешнее. Почувствовав, что еще пара мгновений промедления, и гости Лепида поймут, что она попросту забыла, что проклятый паскудник Катулл написал дальше, Бессмертная яростно нахмурила брови, затем вспомнила, что это придает ее лицу неуместное сейчас свирепое выражение, немедленно прикрыла глаза, чтобы движение бровей выглядело как можно более невинно, открыла глаза вновь и увидела, как лицо Варина принимает обычное выражение.
     - А теперь он идет тропой туманной
       В край ужасный, откуда нет возврата…

     « Вспомнила! Дурак, тебе не сбить меня своими глупыми взглядами! »

       Будь же проклята ты, обитель ночи,
       Орк, прекрасное все губящий жадно!
       Ты воробушка чудного похитил!
       О, злодейство! Увы! Несчастный птенчик!
       Ты виной, что от слез, соленых, горьких
       Покраснели и вспухли милой глазки…
     Закончив, Корнелия победно оглядела слушателей. Раздались восторженные голоса, среди которых прозвучал и голос Лепида, воздавшего ей какую – то шутливую похвалу. Бессмертная не стала смотреть на Варина, но, улыбаясь и оглядывая сотрапезников, внимательно слушала, не скажет ли что белокурый умник.
     - Ну что же, отрадно, что члены семьи Непота отдают долг славному Катуллу и помнят некоторые его строчки, - раздался, наконец, ленивый голос, - особенно отрадно, что их помнит женская часть семейства.
     - Отчего же? – спросила Корнелия, не зная толком, как ей понимать сказанное.
     - Оттого, что у женщин, увы, не очень хорошая память, - Варин аккуратно взял с блюда теплое африканское пирожное с вином и медом, - впрочем, сейчас мы убедились, что у некоторых она очень даже хорошая. Равно как и искусство декламации, - он чуть улыбнулся совершенно искренней улыбкой, и Бессмертная с облегчением поняла, что ее замысел начал воплощаться в жизнь.

[Майкл Джест]

                      Глава 3. Ночь с 28 на 29 июля. Рим.
     Искар открыл глаза и медленно поднялся на своей постели. Уснуть никак не получалось, и сколько он не пытался не думать об этом, приходилось в конце концов признать, что было тому причиной. Его нового господина не было дома, а в кабинете за дверцей шкафа, которую юноша запомнил, стояла статуэтка Великого Бога его народа. Конечно, дверь кабинета могла быть заперта – этого следовало ожидать скорее всего – но пока теплилась хоть небольшая надежда, молодому человеку невероятно хотелось еще раз увидеть конную фигуру, скачущую к дереву.
     Подождав, пока глаза привыкнут к темноте, Искар огляделся, стараясь определить, не видит ли его кто – нибудь из его новых товарищей. Похоже, все они крепко спали. У Антистия Варина было немного рабов – по сравнению с Гаем Лепидом так и вовсе мало. Новый хозяин Искара, как тот уже успел заметить, не любил роскошь, и рабов держал лишь самых необходимых. Как понял юноша по первым дням его пребывания в этом доме, хозяина тут уважали и слушались беспрекословно. Антистий был достаточно строг, но справедлив, и если раб выполнял его приказания в точности, то всегда мог рассчитывать на хорошее к себе отношение и понимание в случае, если допускал в дальнейшем небольшие огрехи по службе. Рабов, которые не удовлетворяли требованиям Варина, тот, по словам новых товарищей Искара, попросту продавал, даже не утруждая себя наказывать их с помощью плетей и других приспособлений, и это в доме Антистия считалось худшим из всех возможных наказаний.
     Приняв решение, Искар почувствовал, как спину немного холодит от возбуждения, и медленно встал со своего места. Замерев на месте, он некоторое время обводил спящих рабов взглядом, после чего решился пошевелиться и сделал пару шагов по направлению к портьере, которая отделяла помещение рабов от коридора первого этажа дома Антистия. Остановившись, юноша снова осмотрел всю комнату и пару раз шагнул к выходу. Так, медленно и осторожно, Искар добрался до портьеры и, аккуратно отведя ее край рукой, выскользнул в коридор.
     В коридоре было темнее, чем в комнате, и молодой человек некоторое время стоял с закрытыми глазами, а потом открыл их – это всегда помогало видеть в темноте немного лучше. Для верности протянув вперед правую руку, Искар направился к лестнице, ведущей на второй этаж. Дойдя до нее, юноша остановился и прислушался. Казалось, в доме все спало. Не уловив ни одного звука, он поставил ногу на первую ступень лестницы и не спеша перенес на нее свой вес. Продолжая прислушиваться к тишине, молодой человек поднялся по лестнице, босыми ногами чувствуя холод каждой преодолеваемой им мраморной ступеньки. Оказавшись наверху, он несколько смелее – на втором этаже жил только хозяин, а его сейчас дома не было – прошел к кабинету и остановился, не решаясь дотронуться до двери. Наконец, Искар глубоко вздохнул и толкнул дверь вперед. К его удивлению, она оказалась не заперта и приоткрылась, позволяя ему заглянуть внутрь кабинета. Судорожно сглотнув, юноша приоткрыл ее ровно настолько, чтобы протиснуться внутрь, и, оказавшись в кабинете, закрыл обратно.
     Комната была залита лунным светом, который пробивался из – за неплотно задернутых занавесей на окне. Постояв немного, оглядывая представшую перед его глазами картину, молодой человек обернулся к шкафам и почти мгновенно нашел глазами ту дверцу, за которой должна была стоять статуэтка Дарзаласа. Прошагав по освещенному лунным светом пространству кабинета, Искар оказался у шкафа, присел, открыл дверцу и тут же разглядел внутри столь притягивавшую его внимание фигуру всадника, мчащегося к дереву, вокруг которого обвился змей. Не решаясь прикоснуться к этой статуэтке, постепенно становившейся в его глазах святыней, он просто зачарованно смотрел на нее, представляя, как там, где – то далеко – далеко, по бескрайним равнинам скачут на конях в атаку мужчины его народа, стремясь быть похожими на своего Великого Бога. Ведь и он сам мог скакать среди них на лихом коне, если бы не попал в рабство и не оказался вдали от своей земли и своих родных. Он мог бы стать воином, гордостью своего отца, надеждой и опорой своей матери; у него могли быть братья и сестры, и работал бы он не на господ, а для родных ему людей, для своей семьи. Потом он встретил бы девушку, которую захотел бы взять себе в жены, и она полюбила бы его. У нее были бы черные волосы и веселые черные глаза, и их дети были бы похожи на нее.
     Едва успев подумать, что у фракийцев вряд ли есть черноволосые девушки, Искар прислушался. С первого этажа раздавались какие – то звуки. Затаив дыхание, юноша понял, что слышит голос Антистия, вероятно, разговаривавшего с привратником. Вздрогнув, молодой человек в мгновение ока закрыл дверцу шкафа, бросился к двери и только тут понял, что хозяин вполне вероятно находится рядом с лестницей и увидит, как его новый раб спускается со второго этажа, где никто из рабов практически никогда не бывал. Поняв, что попал в переплет, Искар оглянулся, отчаянно ища место, где можно было бы спрятаться и дождаться того времени, когда Варин пойдет спать. Наконец, на глаза ему попалась самая дальняя дверца все того же длинного шкафа – она была высотой в человеческий рост, и можно было надеяться, что за ней найдется место для того, чтобы он там уместился. Слыша, как кровь стучит у него в висках, юноша рванулся к дверце и потянул ручку на себя. К его ужасу, дверца оказалась заперта. Замерев на мгновение и затаив дыхание, Искар прислушался к звукам снаружи. Голос Антистия по – прежнему звучал внизу, однако не стоило рассчитывать, что хозяин задержится там надолго. Главной надеждой молодого человека было то, что Варин даже не заглянет в кабинет, а сразу уйдет в свою комнату, но этого могло и не произойти, и в этом последнем случае судьба обнаруженного в господском кабинете раба будет ужасна – Антистий, разумеется, немедленно продаст его; более того, зная, чего он боится больше всего, жестокий Варин вернет его обратно Гаю Лепиду. Вздрогнув от одной мысли об этом, Искар бросил взгляд на окно. Кабинет хозяина находился на втором этаже, и из него вполне можно было бы спрыгнуть вниз. Первым порывом юноши было поскорее открыть окно и взобраться на подоконник, но затем ему в голову пришла мысль о том, что, даже если он останется цел и невредим после прыжка вниз, окно останется открытым; более того, ему еще нужно будет незаметно для всех пробраться назад в дом снаружи. Осознав, что прыжок из окна чреват неприятностями, молодой человек в отчаянии рванул на себя дверцу шкафа, за которой хотел спрятаться, и с удивлением, переходящим в радость, обнаружил, что она вовсе не заперта, а попросту туго закрыта. Почувствовав прилив сил, Искар дернул дверцу еще раз и распахнул ее. Внутри, к его неизъяснимому облегчению, было пусто, не считая каких – то свитков, лежащих внизу. Осторожно подвинув их так, чтобы не наступить, юноша залез в шкаф и зашарил рукой по внутренней стороне дверцы в поисках ручки. Таковой там не оказалось, и он, обливаясь холодным потом и надеясь, что у него есть еще несколько мгновений, как мог, притворил дверцу, затем просунул в оставшуюся щель конец своей туники, прищемил его и потянул на себя. Дверца плотно закрылась, и Искар оказался в полной темноте. Не веря тому, что оказался внутри, он осторожно вдохнул в себя спертый воздух шкафа, медленно выдохнул и прислушался, стараясь за стуком своего сердца услышать какой – нибудь звук снаружи.       

[Майкл Джест]

     Некоторое время он ничего не слышал и потому вздрогнул, когда скрипнула дверь в кабинет. Раздались шаги входящего человека, после чего дверь скрипнула снова, закрываясь. Антистий – Искар рассудил, что больше это никто не мог быть – прошелся по кабинету и, видимо, остановился в какой – то его точке. Сколько ни пытался юноша услышать что– нибудь, все было тщетно. Он даже не смог ответить себе на вопрос, присел ли Варин или остался стоять. В такой полной тишине прошло некоторое время, и молодой человек почувствовал, как ноги начинают затекать. Пошевелиться он не смел, опасаясь зашелестеть свитками, лежащими внизу, и проклиная себя за то, что не утерпел и полез в кабинет хозяина. В конце концов, если уж ему так не терпелось посмотреть на статуэтку еще раз, можно было просто попросить Антистия показать ее – тот наверняка не стал бы отказывать в такой просьбе. В довершение всего Искару, как никогда кстати, захотелось чихнуть. Изо всех сил зажав себе нос пальцами, юноша зажмурился, понимая, что, чихнув, может от ужаса потерять сознание. В голове промелькнула глупая мысль, что нельзя быть таким малодушным, после чего желание чихать вдруг отступило. Вздохнув с облегчением, молодой человек вновь замер, пытаясь представить, сколько еще Варин будет сидеть или стоять без движения. Поначалу он еще размышлял об этом, а затем ему в голову пришла мысль, что гораздо более разумно будет подумать о том, кто из них первым пошевелится так, что услышит другой. Осторожно вздохнув, Искар представил, с каким удовольствием сейчас встал бы в полный рост и размял затекшие ноги, после чего ему стало совсем уж тоскливо, и он решил набраться терпения и попробовать ни о чем не думать. Спустя еще некоторое время ноги перестали ощущаться частью его тела, но юноша, стиснув зубы, продолжал сидеть тихо. В душном шкафу у него в слегка гудящей голове родилась немного больная мысль о том, что теперь дело чести дождаться сперва какого – нибудь звука от Антистия, а потом уже обнаружить свое присутствие. Едва он подумал так, как снаружи шкафа раздался голос, заставив его подпрыгнуть от неожиданности:
     - Интересно, все фракийцы такие невоздержанные, находчивые, выносливые и упертые?
     Не зная, что на такое ответить и даже забыв, как ему было страшно минуту назад, Искар продолжал молчать.
     - Ты там не задохнулся, отважный почитатель Дарзаласа? – голос Варина звучал немного насмешливо, - или тебе нравится сидеть в шкафу? Если тебе там удобно, то ты вполне можешь перебираться туда жить, это будет, по крайней мере, забавно. Я буду рассказывать, что у меня в шкафах живут рабы.
     Неожиданно для себя юноша улыбнулся подначке Варина и попробовал встать с корточек, после чего благополучно рухнул на колени прямо в шкафу.
     - Кажется, моему кабинету грозит разрушение, - Антистий подошел к дверце шкафа и слегка потянул на себя ручку, - дорогой мой, благоволи подтолкнуть дверцу изнутри, а то мне неохота напрягаться.
     Молодой человек повиновался и спустя мгновение увидел стоящего перед ним в лучах Луны, режущих привыкшие к темноте глаза, Варина.
     - Ну и как там, уютно? – поинтересовался белокурый, разглядывая Искара без особого интереса.
     - Господин… Я вовсе не виноват… То есть… - юноша вспомнил, в какой ситуации находится, и улыбку как ветром сдуло с его лица.
     - Конечно, не виноват, - с пониманием кивнул Антистий, глядя, как его раб безуспешно пытается подняться на затекшие ноги, - я в этом ни капли не сомневаюсь, - подождав несколько мгновений, он поднял бровь, - Я гляжу, тебе, и правда, понравилось в шкафу. Может, ты все же решишься покинуть свое укромное убежище?
     Это прозвучало совсем не зловеще, и в глазах Варина не было уже знакомого молодому человеку жестокого выражения, но ему отчего – то стало очень неуютно, когда он услышал эти слова. Ноги, наконец, стали его слушаться, и он сумел, неуверенно сохраняя равновесие, вылезти из шкафа.
     - Поздравляю, ты достойный раб своего бывшего хозяина, - взгляд рассеянных голубых глаз скользнул по фигуре Искара, - любезный Гай Лепид сегодня на устроенном им же пиру изрядно нагрузился вином, однако сумел уйти в свою спальню, да еще и без посторонней помощи.

[Майкл Джест]

Несмотря на то, что обстановка не располагала к воспоминаниям, юноша припомнил, что Лепид, и в самом деле, никогда не напивался настолько, чтобы оставаться спать за общим столом, как это делали многие его гости, - напротив, любитель мальчиков всякий раз из последних сил вставал со своего места и покидал пиршественную залу.
     - Господин… Я все объясню…
     - Не сомневаюсь, - лениво протянул Варин, - но для начала будь так добр, закрой дверцу шкафа.
     После того, как это указание было выполнено, Антистий уселся в то самое кресло, где сидел при их прошлой беседе в этом кабинете. Искару показалось, что это было невероятно давно, и он подумал о том, что тогда он был, в сущности, счастливым рабом: его хозяин позволил ему сидеть в таком же кресле, показывал статуэтку бога его народа и рассказывал про него. Увы, из – за своей собственной глупости и невоздержанности ему предстояло лишиться всего этого. Оставалось лишь надеяться, что Варин не додумается вернуть его обратно ненавистному Лепиду.
     - Ну так что ты там хотел объяснить? – поинтересовался Антистий, прикрывая зевок рукой, - я внимательно тебя слушаю.
     - Господин… - юноша попробовал придумать какое – то объяснение своему поступку, которое могло бы смягчить наказание, но посмотрел в ничего не выражающие голубые глаза и совсем сбился с мысли, - я… Просто я…
     - Очевидно, фракийцы вдобавок к прочим своим достоинствам еще и необычайно красноречивы, - если бы на лице Варина было выражение, хоть отдаленно напоминающее насмешку, молодой человек подумал бы, что хозяин над ним издевается, однако красивое лицо белокурого было бесстрастно.
     - Я… я не знаю, как так вышло… - только и сумел выдавить из себя Искар.
     - Ну что же, - подытожил Антистий, - видимо, нам придется довольствоваться столь полным и ясным объяснением произошедшего. В таком случае ступай к той дверце шкафа, которая скрывает то, что так привлекает твое внимание.
     Молодой человек нерешительно посмотрел на своего хозяина, и тот жестом указал ему в сторону дверцы, за которой стояла вожделенная статуэтка. Послушно подойдя к указанному месту, юноша вновь глянул на белокурого.
     - Достань статуэтку.
     Не веря своим ушам, Искар исполнил приказание и, повинуясь тихому равнодушному голосу, поставил статуэтку всадника на стол перед Варином, а сам встал рядом, глядя на нее во все глаза.
     - Ноги сильно затекли? – вот если бы сейчас лицо спрашивающего выразило хоть что – нибудь, если бы Антистий сделал только движение бровями, то юноша подумал бы, что тот ему сочувствует или, по крайней мере, действительно, интересуется тем, о чем спросил; но лицо белокурого напоминало маску.
     - Не очень... – соврал молодой человек, не понимая еще, как ему следует себя вести.
     - А ну – ка присядь, - скомандовал Варин. Искар попробовал присесть, но немедленно потерял равновесие и был вынужден выставить руки вперед, оказавшись на четвереньках.
     - Фракийцы же выносливы, как атланты, я и забыл. Для них отсидеть ноги так, что не можешь твердо на них стоять это всего лишь дать им немного затечь. Ладно, дорогой мой, довольно. Если ты будешь стоять, ты, чего доброго, упадешь еще разок и что – нибудь разобьешь. А некоторые вещицы тут стоят подороже тебя. Немногие, правда, но все же. Сядь.
     Юноша послушно сел на краешек кресла и потупил взгляд.
     - Кстати, - белокурый  продолжал тихо и спокойно говорить, - ты знаешь, что ты сам с точки зрения римских законов являешься ничем иным, как вещью?
     - Вещью? – переспросил удивленный юноша.
     - Ну да, вещью, - подтвердил Антистий и слегка кивнул, - всего лишь вещью. Тебя можно продать, обменять, подарить. Вот, например, твой предыдущий хозяин, добрейший Лепид, подарил тебя мне. А сам до этого тебя купил, насколько я могу предположить. Тебе это никогда не приходило в голову?
     - Нет, господин… - ответила несколько сбитая с толку вещь. Искар считал римлян высшим и лучшим народом, это подтверждалось их господством над миром; и ему, разумеется, было известно, что раба может постигнуть все перечисленное его хозяином, но все же суждение о том, что он, Искар, является вещью, было для него новым.
     - Ну вот, хотя бы теперь об этом узнаешь, - очевидно, Варин был не против поговорить со своей вещью, - более того, тебя как вещь можно классифицировать по различным признакам. Ты знаешь, что такое классификация?
     - Нет, господин…
     - Право же, фракийцам немного не хватает образованности. Классификация это, если говорить просто, разделение различных объектов на виды по определенным признакам, - голос Антистия звучал монотонно, но юноше стало интересно, и он внимательно слушал, - вот, например, дверцы шкафа. Их можно разделить на виды по такому признаку, как пролезаемость через них фракийцев. В соответствии с этой классификацией дверцы шкафов делятся на те, через которые фракийцы могут пролезть, и те, через которые фракийцы пролезть не могут. Примером первых может служить дверца, за которой ты некоторое время назад отважно сидел, - белокурый сделал небольшой перерыв и поставил статуэтку Дарзаласа поровнее, - а примером вторых – дверца, за которой стояла вот эта статуэтка. Рабов в зависимости от их поведения по ночам можно разделить на тех, кто ночью смирно спит, и тех, кто ночью бродит по дому и классифицирует отдельные уголки кабинетов своих хозяев на те, где можно спрятаться, и те, где спрятаться нельзя, - красивые губы тронула едва заметная улыбка, и еле сдерживающий смех в этой далеко не самой смешной сцене Искар широко улыбнулся, словно принимая улыбку хозяина за приглашение немного дать выход напряжению, - Я понятно объясняю?
     - Да, господин, - ответил юноша, едва сдерживаясь, чтобы не прыснуть.
     - Еще рабов можно в зависимости от наличия такого качества, как понятливость, разделить на понятливых, не очень понятливых и совсем не понятливых, или попросту туповатых. Могу дать тебе совет: постарайся быть понятливым рабом.
     - Я… я буду понятливым рабом, господин… - мысли в голове Искара путались, он так и не мог понять, к чему Антистий говорит все это.
     - Ну – ну, посмотрим, - кивнул хозяин. Юноша некоторое время молчал, пытаясь привыкнуть к такой манере разговора, как вдруг осознал, что сказал сейчас Варин. Сказанное белокурым означало то, что он собирается посмотреть, каким рабом будет он, Искар. Поняв, что остается у своего нынешнего хозяина, молодой человек чуть было не упал перед ним на колени от счастья.
     - Ну а если без шуток, - голос Антистия зазвучал снова, - то рекомендую запомнить те классификации вещей, которые я тебе сейчас назову. Для тебя это будет полезно. Так, по способности вещи сохранять при разделении свое прежнее хозяйственное назначение выделяют вещи делимые и неделимые. Делимые вещи суть те, которые такое назначение при разделении сохраняют. Например, сыр. Его назначение – быть съеденным. И если я возьму и разделю большой кусок сыра на два куска, то каждый из этих кусков я все равно смогу съесть. Неделимые же вещи суть те, которые при разделении утрачивают свое прежнее назначение. Напрмер, ты. Твое назначение как вещи – служить хозяину. А если тебя разделить на сколько – нибудь равноразмерные части – напополам, скажем – ты будешь не очень – то полезен. Это первая классификация вещей, - Варин замолчал, будто переводя дух, и обвел взором залитый лунным светом кабинет, - Далее, вещи можно делить по степени их связи с землей, то есть по тому, может ли вещь выполнять свое хозяйственное назначение в отрыве от земли. В соответствии с этой классификацией выделяют вещи движимые и недвижимые. Недвижимые вещи суть те, что не могут выполнять свое хозяйственное назначение без связи с землей. Это, например, различные строения. Движимые же вещи могут выполнять такое назначение без связи с землей, в отрыве от нее. Это, например, ты. Видишь, ты неделимая движимая вещь. Ну – ка, повтори.
     - Я неделимая движимая вещь, - послушно повторил Искар.
     - Так оно и есть. Ну а теперь повтори все то, что я сказал про эти две классификации, желательно слово в слово…

[Майкл Джест]

                         Глава 4. 30 июля. Рим.

     - Надеюсь, он сумеет остаться незамеченным, - проговорил Ливий, глядя вслед удаляющемуся в сторону обитаемой части города Сульпиция.
     - Должен суметь, - кивнул Элефонор. Старший Служитель сидел на корточках, прислонившись спиной к полуразвалившейся стене и щурил глаза на солнце, - по крайней мере, еда и вода нам все равно нужны, а рынок не так уж далеко. Ему должно сильно не повезти, чтобы оказаться замеченным кем – нибудь из Бессмертных. Причем не просто кем – нибудь, а именно тем, кто тоже ждет Пророчества о Последнем. И все это при условии того, что еще один такой Бессмертный есть.
     - А этот Бессмертный, если он, конечно, есть, точно не знает то место в Риме, которое ты пока от меня скрываешь, где Вы обычно служите Великому? – поинтересовался Терм. Он, конечно, не обижался на то, что ему пока не сообщалось о метонахождении святилища, но любопытство брало свое.
     - Мы не служим Великому в этом месте, - мягко поправил его пепельноволосый, - Великий не требует формального служения – обрядов, постов и прочего. Обряды и запреты придуманы людьми, которые от лица придуманных ими же богов требуют соблюдения этих формальностей. Наше служение Великому заключается в том, что мы из раза в раз доказываем, что именно он истинный бог.
     Марк Сур и Авиуд играли в шахматы внизу, и Ливий решил воспользоваться уединением с Элефонором и удобной канвой разговора, чтобы задать интересовавший его вопрос:
     - Скажи, Элефонор, почему в поединке с Вашей стороны участвуют трое? Ведь таким образом вы всегда будете доказывать истинность Великого. Никто не сможет отрубить головы троим Бессмертным, сражаясь против них одновременно. Даже если противник будет настолько силен, что сумеет лишить головы одного из вас, у него останется буквально несколько мгновений до Перехода Силы, чтобы расправиться с остальными двумя, а это невозможно…
     - Я понял, куда ты ведешь, - кивнул Старший, - на твой взгляд, более справедливым и честным было бы, если бы мы доказывали единственную истинность Великого в поединке один на один.
     - Это выглядело бы более честно… и… и более убедительно, - развел руками Терм.
     - Так кажется лишь на первый взгляд, - Элефонора, похоже, ни капли не задели эти слова Ливия, голос пепельноволосого звучал мягко и спокойно, - я постараюсь объяснить тебе, почему ты неправ.
     Видишь ли, если бы Поединки Веры проходили один на один, то они бы мало отличались от обычных поединков между Бессмертными. Конечно, на Поединках Веры обязательно присутствуют свидетели, но, тем не менее, можно легко представить себе, что какой – нибудь не очень честный Бессмертный вызовет одного из Служителей на обычный поединок, победит его, а затем будет рассказывать, что это был Поединок Веры. И при большом желании найдет еще и свидетелей, которые это подтвердят. Согласись, тогда наша вера незаслуженно упадет в глазах других Бессмертных.
     Поединки Веры никогда не проходят по нашему вызову. Они всегда случаются тогда, когда другой Бессмертный бросает вызов нам. Ничто и никто не заставляет его сделать это, кроме уверенности в своих силах и помощи своего бога. Получив вызов, мы всегда предлагаем ему отказаться. Если он упорствует, то ищутся свидетели и обговаривается место и время Поединка Веры. Перед началом этого Поединка мы вновь спрашиваем его, не желает ли он отказаться. Если он и здесь настаивает на своем, Поединок начинается. Во время него наш противник может в любой миг отказаться от его продолжения и признать верховенство нашего бога, и тогда Поединок немедленно завершится, а он останется в живых.
     Видишь ли, Ливий, люди, которые верят в других богов, почти всегда непоколебимо уверены во всемогуществе своего божества. Они странным и необъяснимым образом уверены также в том, что их бог всегда поддержит их и поможет им – выходит, они убеждены в своей непогрешимости и избранности. У нас такая слепая самовлюбленная вера вызывает недоумение и улыбку. Мы не просим у Великого помощи перед Поединком Веры. Мы служим Ему тем, что побеждаем на этих Поединках.
     «В словах Элефонора есть определенная логика, - отметил про себя Ливий, - нельзя не признать, что такие правила проведения Поединков веры не оставляют возможности для нечестной игры со стороны других Бессмертных. Только все же думается мне, что это достигается за счет допущения и возведения в правило определенной нечестности со стороны самих Служителей. Впрочем, если их будущий противник сам делает свой выбор, то их вряд ли можно в чем – то винить.»
     - Пожалуй, с тобой можно согласиться, - решил не спорить Терм, - скажи, а много находится безумцев, которые решаются бросить вам вызов?
     - Безумцев, - повторил Элефонор, мягко улыбнувшись, - безумцев всегда хватает. В среднем где-то раз в семьдесят с небольшим лет нам приходится выходить на Поединки Веры. Хотя в последнее время они случаются все реже.
     - Все меньше Бессмертных верят в богов? – спросил Ливий то, что знал и так.
     - Все меньше людей верят в богов, - поправил его Старший, - и Бессмертных в том числе. И это было вполне предсказуемо давным-давно.
     - Ты так думаешь? – поднял глаза Терм.
     - Уверен, - кивнул пепельноволосый, - посуди по себе. Когда ты перестал верить в богов? Только не пытайся сейчас сказать мне, что ты исправно почитаешь Юпитера и весь сонм, - на властном красивом лице промелькнула улыбка.
     - Даже не помню, - задумчиво произнес Ливий, - пожалуй, окончательно разуверился я после того, как мы с Эсхином познакомились с Эпикуром. Точнее, не разуверился, но пришел к выводу, что боги не имеют более никакого влияния на земные дела. Но и до этого я не припомню, чтобы вера в них играла значительную роль в моей жизни. И даже до знакомства с Эпикуром я уже мало задумывался о том, каким мое поведение здесь, на земле, может показаться богам. Наверное, я перестал об этом задумываться почти сразу после Первой Смерти.
     - Первая Смерть для многих является таким вот избавлением, - снова кивнул Элефонор, - хотя тут многое зависит от учителя молодого Бессмертного.
     - Моим учителем был Халкон. Не сказал бы, что он верил в богов, хотя определенные правила поведения у него были.
     - Я думаю, определенные правила поведения есть у каждого из нас, - Элефонор устроился поудобнее и провел руками по волосам.
     - Пожалуй, да, - согласился Терм, - хотя не стал бы я столь уверенно говорить это.
     - Отчего же? – поинтересовался Элефонор, - каждый из нас, каким бы скверным он ни был, удержится от некоторых поступков, причем именно потому, что рассудит, будто поступки эти его недостойны.
     - Ну да, - хмыкнул Ливий, - наверное, даже Антистий Варин не может совершить какую – нибудь определенную пакость. Кто знает, вдруг он никогда не решится разделить ложе с весталкой или убить собаку?
     - Кстати, думаю, Варин может считаться исключением, так что ты, возможно, и прав, - неожиданно сказал Старший.
     - Варин, правда, такое чудовище? – полюбопытствовал Терм.
     - Редкостное, - подтвердил Элефонор, - пожалуй, другого такого я не встречал. А уж я многих повидал на своем веку.
     - И он, правда, такой великолепный фехтовальщик, как говорят?
     - Как тебе сказать, - задумчиво протянул пепельноволосый, - я бы не стал говорить, что великолепный. Конечно, мечом он владеть умеет, спору нет, но есть большое число бойцов куда более искусных, чем он.
     - Тогда почему о нем идет такая слава? Почему такое большое количество Бессмертных признают его непобедимость?
     - Искусство убеждения, - ответил Старший, немного прикрыв глаза, - Варин очень уверен в себе, и он умеет убедить в своей непобедимости других. Нельзя не признать, что он очень умный и расчетливый противник, но вовсе не лучший фехтовальщик в мире. Просто-напросто несколько его громких побед в глазах некоторых подтверждают его непобедимость. В том числе и его победа над твоим другом Эсхином.
     - Да, Варин убил Эсхина, - монотонно подтвердил Ливий, не чувствуя ни печали, ни боли от давней утраты, - причем сделал это на глазах у его последнего ученика.
     - Думаю, это не самое большое его преступление. Хотя это было довольно рискованно, - Элефонор прислонился спиной к стене и заложил руки за голову, - я слышал, этот Пий горячий мальчишка. Он мог вспылить и кинуться на Варина, когда тот еще не оправился после Перехода Силы.

[Майкл Джест]

- Любопытно было бы взглянуть на учеников Варина, - эта мысль неожиданно пришла в голову Терму, и он высказал ее вслух, - интересно, таковые вообще существуют?
     - Существуют, а как же, - ответил Элефонор, и Ливию на мгновение почудилось, что лицо его собеседника немного помрачнело, - почти у всех Бессмертных старше трехсот есть ученики. И потом, от своих учеников, если их должным образом воспитать, можно получать много пользы, что Варин и делает.
     - О какой пользе ты говоришь? – переспросил Ливий.
     - Несколько раз Варин пользовался своими учениками для того, чтобы устранить опасных для него Бессмертных. Далеко не всегда это получалось, зачастую его ученики гибли, но иногда он таким образом добивался своей цели.
     - А Варин все же очень умен, - отметил Терм, - нужно постараться воспитать ученика так, чтобы он лез за тебя в драку с более искусным противником.
     - Имея достаточную сноровку, это не так уж и сложно сделать, - Старший задумчиво рассматривал свои ладони, - а уж Варин этим умением владеет в совершенстве.
     Беседа прервалась, и Ливий прикрыл глаза. Разговор об учениках заставил его вспомнить тех, кого воспитывал он сам .
     « Итимоней… Мой первый ученик, я знаю его без малого полтысячи лет… Мне было всего сто лет, когда я нашел его… Пожалуй, один из немногих, воспоминания о ком доставляют мне если не удовольствие, то удовлетворение.
     Крезм. Он пробыл Бессмертным всего двадцать два года. Помню, как я был убит горем, когда мне пришлось отрубить ему голову. Мальчишка тогда заставил меня страдать, хотя сейчас я бы убил его без всяких чувств. Но тогда, во время девяносто пятой Олимпиады я был еще молод, и его неблагодарность вывели меня из равновесия на долгое время.
     Был ли Долоп моим учеником? Я встретил его, пребывая в замешательстве, спустя совсем короткий срок после смерти Крезма. Он едва-едва стал Бессмертным, и я объяснил ему Правила. Конечно, можно было и не убивать его, когда он, рассердившись из – за какого – то пустяка, кинулся на меня с мечом. Но я убил, и сейчас ничуть не сожалею. Не стоит возиться с тем, кто затем может принести тебе огорчение или может начать за тобой охоту, а Долоп был из таких.
     Ганимеда я встретил в год смерти Аминты Македонского. Пожалуй, он и Итимоней – мои ученики, которыми я доволен. Забавно, эти щенки чуть было не переубивали друг друга, когда Ганимед закончил свое обучение и пустился в свое первое путешествие. Хорошо еще, что Итимоней догадался, что имеет дело с учеником своего учителя. Право, мир бы многое потерял, если бы леворукий Ганимед ушел из него так рано.
     Херсидам мог бы вырасти достойным учеником, если бы его не убил Халкон в отместку мне. Что ж, дело прошлое, с той поры мы помирились с Халконом, его самого уже нет в живых, а его Сила в конце концов перешла ко мне. Равно как и Сила Херсидама.
     А вот Трос был настоящим ублюдком. Из – за него мне пришлось драться с Тевкром и убить его, а ведь мы с Тевкром дружили больше ста пятидесяти лет и столько сделали вместе для Афин. Странно, ведь когда-то было время, когда Афины что – то значили для меня… И не просто что – то, они значили для меня почти все… А сейчас мне наплевать и на Грецию, и на Рим… Время делает людей бесстрастными. А Трос все – таки был редкостным мерзавцем, у него не было никакого чувства долга, а это очень скверно. Не прошло и года после смерти Тевкра, как этот молокосос бросил смертную девчонку, из – за которой они сцепились. Все – таки хорошо, что его прикончил Аяс.
     Были еще Ехий, Актея, но их вспоминать совсем уж не хочется… »
     Когда Ливий открыл глаза, Элефонора рядом не было – видимо, пепельноволосый посчитал разговор оконченным и спустился вниз к игрокам в шахматы. Терм взглянул на затянутое тучами небо, ощутил порыв холодного для лета ветра и вдруг почувствовал себя старым.

     Учить стихи оказалось делом более увлекательным, чем классифицировать себя в качестве вещи по различным основаниям, и Искар почти с удовольствием стоял перед хозяином навытяжку и пересказывал заученные наизусть строфы из поэмы римского поэта, которого звали Гай Валерий Катулл:

     - Эту новую маленькую книгу,
       Жесткой пемзою вытретую гладко,
       Подарю я кому? – Тебе, Корнелий!
       Ты безделки мои считал за дело
       В годы те, когда, первым среди римлян,
       Судьбы мира всего вместить решился
       В три объемистых и ученых тома.
       Получай же на память эту книжку,
       Хороша ль, худа ль. И пусть богиня
       Пережить не одно ей даст столетье.
     
     - Хорошо, - прервал его Антистий вялым жестом, - текст ты помнишь хорошо, не запинаешься. Однако тебе нужно стараться читать стихи более выразительно.
     - Более выразительно, мой господин? – не понял юноша.
     - Ну да, - ответил Варин, - с большим выражением. Это значит, что ты должен не просто прочитать по памяти стихотворение без ошибок, но своим голосом, своими жестами передать те чувства, которые испытывает герой стихотворения. Например, в прочитанных тобой строчках есть вопрос «Подарю я кому?», и эти слова ты должен произносить с вопросительным выражением, а восклицание «Тебе, Корнелий!» должно передавать чувство признательности и любви к старому другу. Понимаешь?
     - Да, господин, - кивнул Искар. Объясняя что – то, Антистий говорил понятно и просто, поэтому всегда внимательно слушавший его молодой человек понимал его слова.
     - Тогда читай дальше, но учитывай это мое замечание.

     - Милый птенчик, любовь моей подружки!
       На колени приняв, с тобой играет
       И балует она и милый пальчик
       Подставляет для яростных укусов.
       Когда так моя прелесть, жизнь, отрада
       Забавляется, бог весть как, смеется,
       Чтоб найти утешеньице в заботах,
       Чтобы страсть (знаю – страсть!) не так пылала,
       Тут и я поиграть с тобой хотел бы,
       Чтоб печаль отлегла и стихло сердце.

     - Неплохо, - кивнул белокурый, - хотя можно читать гораздо лучше. У тебя еще будет время поупражняться в чтении. А теперь иди и выполняй работу в саду.
     - Да, господин, - ответил Искар и запнулся, переминаясь с ноги на ногу и не решаясь напомнить, что Антистий вчера пообещал ему после упражнений по заучиванию стихов рассказать про македонского царя Александра, о котором ему так восторженно говорила Ланика.
     - Ну и что ты стоишь? – поинтересовался Варин, рассеянно глядя будто бы на своего раба и в то же самое время как будто мимо него.
     - Господин… - Искар, наконец, решился, - господин сказал, что расскажет мне про…
     - Да – да, про Александра, - голубые глаза на мгновение скользнули по лицу Искара и снова потеряли выражение, - зайди ко мне вечером, и я, так уж и быть, расскажу тебе про этого царя. Ступай.
%

Примечание. Об Итимонее, Ганимеде и всех других учениках Ливия Терма/Теона см. тему с его биографией вот здесь http://highlander.borda.ru/?1-5-15-00000123-000-15-0. Для этого в алфавитном указателе необходимо найти имя соответствующего персонажа, напротив которого будут указаны годы биографии, которыми датируются упоминания соответствующего героя в этой биографии.
Корнелия в алфавитном указателе значится под своим первым именем Актея.