Знак Последнего

[Майкл Джест]

                      Глава 10. 18 и 19 июля.
     
     - Кто? – Ливию показалось, что он ослышался.
     - Тот, Кто начал Игру, - без особой радости повторил Авиуд. Он по – прежнему сидел напротив своего более молодого собеседника и говорил так, будто рассказывал о своем прошлогоднем урожае.
     - Авиуд. Ты хочешь сказать, - раздельно произнес Терм, - что Эпикур ошибался?
     - Ошибался в чем? – уточнил старик, - Я, как ты понимаешь, не могу знать всего, что говорил Эпикур. Это ты был его приятелем, а я с ним даже знаком не был.
     Ливий глубоко вздохнул. Привычный мир грозил вот – вот сорваться вниз, уступить место чему – то нерациональному, но пути назад не было: Терм всегда считал, что лучше знать самую скверную правду, чем оставаться в приятном неведении.
     - Эпикур говорил, что боги давно ушли из мира и им нет до нас никакого дела.
     Авиуд пожевал губами и устремил свой взгляд куда – то в пол. Казалось, он пытается облечь свои мысли в более доступную форму. Терм отчетливо чувствовал биение своего сердца, но всеми силами старался не выказать волнения.
     - Как тебе сказать, - отозвался, наконец, старик, - мне лично не кажется, что Это какой – либо бог, хотя есть те, кто считают иначе.
     « Те? Кто такие те? И вообще, откуда они знают об этом выдумщике Игры? И откуда о нем знает Авиуд?»
     - А кто эти «те»? И откуда об этом… эээ, существе знаешь ты?
     - Тот, Кто начал Игру, это некое, как ты верно сказал, Существо, о свойствах Которого я мало что могу сказать. Да и вряд ли кто – то знает о Нем больше моего. Неизвестно, всемогущ ли Он, слышит ли Он все, что говорят люди, знает ли их мысли. Однако доподлинно известно, что именно Он начал Игру, установил Правила и посылает Пророчества. Очевидно, Он невидим и, судя по всему, не имеет земного воплощения. Однако все, кто получал Пророчества, испытывали точно те же ощущения, что и ты…
     - Но почему все это известно доподлинно? Он кому – то в Пророчестве рассказывал о себе? И как о нем узнал ты?
     - О, это долгая история. Если хочешь, я расскажу, спешить нам некуда. Но сперва ответь, как получилось так, что ты начал искать меня этим утром и уже нашел? Ты видишь, я решил пожить один и отдохнуть. Конечно, я мог уехать в самую глушь, гораздо дальше от Рима, но я и так спрятался на славу. К моему дому ведет только старая лесная тропинка, она долго петляет по лесу, а выходит только на дорогу, которая заброшена.
     - Я был на этой дороге сегодня, Авиуд, - ответил Ливий, с удовлетворением отмечая, что он тоже может удивить своего собеседника, - и я ехал по этой тропинке. Кстати, тропинка эта хоть и петляет, но нигде не раздваивается. С нее сложно сбиться.
     - Это верно, - заметил старик. Даже если ему и не терпелось узнать ответ на свой вопрос, виду он не подавал, - но дорога с той стороны леса, правда, заброшена, в нескольких часах езды лет двадцать назад построили новую, гораздо короче и безопаснее. Отсюда даже разбойники повывелись. Как тебе это удалось?
     - Моя заслуга в этом весьма невелика, - скромно и справедливо заметил Терм, - но ответ на этот вопрос связан с еще одной загадкой. Впрочем, это наверняка загадка для меня, но не для тебя, ибо после того, что я услышал, я не думаю, что есть вещи, которые ты не знаешь.
     Авиуд молча смотрел ему в глаза.
     - Меня завел сюда некий Бессмертный, очень странный… Очень странный Авиуд. Представь себе Бессмертного, чей Зов ощущается только если ты видишь его.
     Седые брови приподнялись.
     - Что значит «только если ты видишь его»? А если не видишь?
     - А если не видишь, то и не ощущаешь Зов. Хотя не всегда, как выяснилось… Вот ты сегодня почувствовал меня, когда еще не видел. Между мной и им расстояние было куда меньше, чем между нами сегодня, но я его не видел и не чувствовал.
     Лицо старика снова сделалось непроницаемым.
     - И как он завел тебя сюда? Вы говорили?
     - В том – то все и дело, что я даже не видел его лица. Он все время ехал впереди меня. Может быть ты видел его когда – нибудь? Он невысокого роста, сутулый, лысый, ехал на дохлой такой кляче.
     Авиуд задумался, будто припоминая что – то. Наконец он неопределенно мотнул головой и спросил:
     - И все – таки как он завлек тебя сюда? И когда ты увидел его?
     - Я увидел его, когда уже ехал по этой твоей заброшенной дороге. Я не знал, что она заброшенная, и отчего – то начал искать тебя здесь, так как Вибий сказал, что ты живешь в окрестностях Рима…
     - Вибий? Откуда Вибий Гирций знает, где я живу?
     Ливий посмотрел на старика:
     - Не знаю. Вчера я говорил с ним, и он обмолвился, что ты тут, неподалеку. Услышав это, я решил не терять время и постараться найти тебя поскорее. Так вот, этого странного Бессмертного я увидел, когда уже ехал по этой дороге. Постой – ка…
     - Да, - кивнул Авиуд, угадав мысли Терма, - это странное совпадение, что вы оба оказались на заброшенной дороге в одно и то же время.
     - Да, в самом деле… Так вот, он постоянно держался впереди, как я уже сказал. Он ни разу не обернулся, чтобы посмотреть на меня, ни разу не пошевелился в седле, ни разу не сменил скорость движения. Так мы ехали несколько часов, а потом он свернул на ту самую тропинку в лесу, и я – сам не пойму, почему, - поехал за ним.

[Майкл Джест]

     - Ты не чувствовал ничего странного? В голове у тебя не шумело, не посещали картины из далекого прошлого?
     - Нет, - решительно замотал головой Ливий, поняв, куда клонит Авиуд, - нет, он никак не воздействовал на меня. Он не пытался заманить меня к тебе. А в лесу я стал чувствовать его Зов, хотя его самого не видел.  Но, как бы там ни было, именно благодаря ему я оказался тут, у тебя.
     - А куда он делся?
     - Он поехал дальше в чащу. Я был несколько… эээ, растерян, чтобы ехать за ним, и предпочел выехать под открытое небо.
     Терм замолчал. За окном распогодилось, ярко светило солнце, ничто не напоминало о минувшей грозе. Авиуд внезапно нахмурился и прикрыл лицо руками, словно припоминая что – то.
     - Говоришь, он ни разу не обернулся? И вообще не шевелился в седле? – наконец, подал он голос.
     Ливий утвердительно кивнул.
     - Я припомнил кое – что, - сказал Авиуд, - похоже, это единственная возможность объяснить странную природу Зова этого твоего Бессмертного.
     - И? – вопросительно поднял бровь Ливий. Он был готов к любому обоснованию случившегося с ним, даже самому необычному и нелепому.
     - Я припомнил одного своего старого знакомца, он уже больше двух тысяч лет как погиб. Так вот, у него была очень странная особенность, она ему очень мешала и в конце концов стала причиной его гибели. Практически все из нас даже когда спят, чувствуют Зов приближающегося к ним Бессмертного…
     - « Практически все »? – переспросил Терм.
     - Именно, что практически, - повторил старик, - этот мой знакомый не обладал такой простой способностью. Иными словами, он спал как убитый и ничего не чувствовал.
     - Это, конечно, очень занятно, но как это объясняет странности этого коротышки?
     - Он спал, Теон. Он просто спал в седле. Спал и не чувствовал тебя. Того моего знакомца, когда он спал, тоже нельзя было почувствовать, не видя. Это его и спасало до поры до времени, пока не нашелся такой, кто разгадал эту его особенность и вызнал место, где он спит. А чувствовать его Зов, не видя его, ты начал, когда он стал просыпаться. Может, он уснул снова, а может, почуял тебя и поэтому свернул в сторону. Вот и все.
     - Долго же ты это вспоминал, - заметил Ливий, но вздохнул с облегчением: объяснение было достаточно правдоподобным.
     - А ты поживи с мое, - ответил Авиуд, - тогда будешь еще и не такое забывать.
     С этим Терм спорить не стал. Он сам иногда забывал события, которые раньше казались ему весьма памятными. Свои ощущения он забывал еще чаще.
     - Выходит, - задумчиво произнес Ливий, - он попросту спал и не чувствовал меня, а я не чувствовал его…
     « А ведь это может помочь в разгадке природы Зова вообще… »
     Тут Терму в голову пришла неожиданная мысль.
     - Кстати, Авиуд, - подал он голос, - как можно все же объяснить это странное совпадение, что мы с ним оказались на одной заброшенной дороге в одно и то же утро?
     Старик задумался и спросил:
     - У тебя не было еще одного последствия Пророчества? Я имею в виду очень сильную тягу ко сну.
     - Именно! – воскликнул Ливий, с удовлетворением отмечая, что Авиуд мыслит в том же направлении, - Именно это у меня и было. Я едва доехал до дома в тот вечер после Пророчества, почти ничего не помню…
     - Ты хочешь сказать…
     - Я хочу сказать, что этого коротышку, очевидно, тоже посетило Пророчество. И он, в отличие от меня, до дома добраться не успел. Вот и спит теперь в седле.
     Старик поднялся со стула, задумчиво глядя в окно. На его лице по – прежнему не отражалось волнения, но он явно был погружен в размышления, вызванные принесенными его более молодым товарищем новостями.
     - А не мог ли Гирций и его навести на мой след? – спросил он. – Ты говоришь, Вибий просто обмолвился, что я живу неподалеку?
     - Да, - припомнил свой разговор с Вибием Ливий, - он просто сказал это к слову. Сомнительно, что он специально наводит Бессмертных на тебя. Хотя, безусловно, это могло бы объяснить, почему коротышка оказался так близко от тебя – он просто тебя искал.
     - Нет, - покачал головой Авиуд, - это все же не объяснение. Гирций ведь не сказал тебе, где я живу. Значит, и ему не сказал бы. Да и потом, если он спит после Пророчества, значит, оно было буквально несколько часов назад, а за это время он не успел бы ни с кем пообщаться. Значит, с Вибием он не общался.
     - Первый аргумент веский, - согласился Терм, - но со вторым я могу поспорить. У меня сонливость продолжалась и на следующий день, после того, как я проспал уйму времени. Коротышка мог получить Пророчество вчера и даже позавчера. Телу нужно некоторое время, чтобы восстановить силы после этого.
     - В любом случае, - подытожил старик, - первый аргумент не оспоришь. Значит, этот твой коротышка не искал меня.
     Он отошел от окна и прошелся взад – вперед, а затем снова сел напротив Ливия.
     - Но, как бы там ни было, Пророчество его, скорее всего, посетило, - сказал Терм, - и поэтому возникает вопрос, почему именно нам с ним выпал этот сомнительный жребий? И только ли нам? То, что говорится в Пророчествах, сбывается, это я понял, но что случается с теми, кому являются Пророчества?

[Майкл Джест]

- Ничего такого, насколько я знаю, - почти сразу ответил Авиуд, - по – крайней мере, сразу никто не умирал, наоборот, жили они вроде довольно долго. Так что для тебя, похоже, никакой опасности нет.
     - А для кого есть? – спросил весьма успокоенный Ливий.
     - Это хороший вопрос. Что касается того, почему именно вам выпал этот жребий, то ответ прост: должен же он был кому – то выпасть. Вот и выпал вам. А вот только ли вам, знает только Он, - последние слова старик произнес весомо.
     Терм вдруг почувствовал, как он устал за это утро. Сейчас день шел к вечеру, но возвращаться домой ему совсем не хотелось. Он посмотрел на Авиуда:
     - Старик, я ужасно устал, будто снова Пророчество услышал, - шутка вышла кривоватая, но Ливий Терм не привык унывать перед лицом неизвестности и шутил, как мог, - можно, я останусь у тебя? Надеюсь, сегодня ночью не случится ничего нового – я ведь не в Риме, а имя Последнего должно открыться мне именно там.
     - Оставайся, конечно, - не раздумывая, ответил старик, - кстати, меня занимает сама форма Пророчества…
     - Да, - согласился Терм, - я сам задавался этим вопросом. «Поезжай и узнаешь», такое чувство, что для этого мне не придется прилагать никаких усилий.
     - Кто знает, - пожал плечами его собеседник, - мне впервые доводится слышать о Пророчестве, которое предполагает продолжение – во всех остальных известных мне суть дела открывалась Бессмертному сразу же.
     - Да и вообще, зачем знать это имя… Я могу лечь в этом углу?
     - Конечно, располагайся, - бросил Авиуд.
     - Кстати, - вспомнил Ливий, устраиваясь поудобнее на козьей шкуре, показавшейся ему удивительно мягкой, - ты обещал рассказать, как узнал про Того, Кто начал Игру. И про тех, кто считает его богом.
     - Верно, - старик сел поудобнее на скамье и снова посмотрел в окно, - Это было без малого две тысячи триста лет назад, я тогда торговал рабами и приехал на берега Нила…


     Вибий проснулся в положенное время и, как всегда, отправился умываться. Поливаясь холодной водой, он чувствовал, как мышцы наливаются силой, как тренированное тело послушно готовится к бою, само настраиваясь на нужный лад. Выйдя из воды и обтеревшись, Гирций отметил, что до поединка еще три часа, и последовал в атрий.
     Взяв в руки свой меч, он не спеша осмотрел его, привычно взвесил на руке, рассек им воздух. Спал Бессмертный хорошо, теперь нужно было настроиться на поединок должным образом. Сделав несколько разминочных и силовых упражнений, Вибий впервые за все утро позволил себе подумать об исходе предстоящего боя:
     « Я выиграю сегодня. Последний удар меча, и я победитель.»
     Далее он думать пока не стал – не следовало занимать свои мысли поединком раньше времени. Приняв на свой клинок удар воображаемого противника, Гирций закружился по атрию в танце боя с тенью. Отбивая чужие, пока еще не имеющие стоящего за ними конкретного лица удары, он вспоминал любимые выпады, отточенные многолетними тренировками приемы. Наконец, он позволил себе подумать о своем враге.
     « Плавт сегодня умрет. Последний удар нанесу я, и его голова покатится к моим ногам. И меня снесет потоком его Силы. Плавт будет мертв. »
     Нельзя было позволять себе никаких эмоций перед боем: эмоции всегда отражают неуверенность. Можно было только утверждать.
     « Победителем сегодня буду я. Он свалится к моим ногам, как та рабыня. Это его последний день, а я буду жить дальше. »
     Он знал, когда закончить разминку, чтобы тело не начало уставать. Одев под плащ просторную удобную тунику, Вибий вышел из дома. До боя оставался час, этого времени как раз хватало, чтобы дойти до места встречи с Плавтом – оно было выбрано с умом, вдали от чьего – либо жилья, у ручья, в отдалении от городской стены.
     Гирций ровным шагом шел по улицам Рима. Кругом кипела жизнь, торговцы расхваливали товары, кое – где попадались стражники, люди с деловитым видом спешили куда – то, обманщики всех мастей предлагали погадать и открыть то, что написано на звездах, то и дело попадались чьи – либо носилки – богато украшенные и нет. Город жил своей жизнью, но Вибий сейчас не обращал на эту жизнь внимания. Он достиг необходимого уровня сосредоточения на предстоящем бое и утратил ощущение пространства и времени. Ему нужно было просто без помех дойти до нужного места и обнажить клинок.
     За пятнадцать минут до срока Бессмертный вышел за ворота и продолжил путь к назначенному месту.
     « Мы начнем бой, и я буду ждать ошибки Плавта. Сколько бы он ни прожил, сколько бы голов ни срубил, как бы силен он ни был, он допустит хотя бы одну ошибку. И я поймаю этот момент. »
     Ровно в обговоренное время Вибий спустился к ручью и огляделся. Зова не чувствовалось, и никого не было видно. Очевидно, Плавт задерживался, хотя такого Гирций за ним не помнил. Пожав плечами, Бессмертный осмотрел площадку предстоящего поединка и не спеша потянул меч из ножен. Если Плавт таким образом хотел заставить его понервничать, то это говорило лишь о неуверенности самого Плавта, вследствие чего он и прибег к подобному приему. Если же Плавт, действительно, опаздывал, то он сам и должен был нервничать, что было на руку Вибию. Оставалось просто ждать.
     Время текло где – то снаружи, вне существа Гирция, размеренно шагавшего взад – вперед по берегу ручья, и только когда он глянул на солнце и обнаружил, что он ждет уже почти час, ему подумалось, что Марк Плавт может и не прийти. Едва он подумал так, как напряженные нервы уловили чей – то Зов. Вибий поднялся на небольшой холм, с которого спустился час назад к ручью и осмотрелся. Поблизости никого не было, но на лежавшей довольно далеко от холма дороге, которая вела в Рим, стояла небольшая худая лошаденка, на которой восседал маленького роста почти лысый Бессмертный, внимательно смотревший в сторону Гирция. Так продолжалось несколько мгновений, а потом неизвестный человечек пристукнул лошаденку пятками по бокам и потрусил к Риму.
     Проследив за ним взглядом и оглядев окрестности еще раз в тщетных поисках Плавта, Вибий вдруг поймал себя на мысли, что, увидев глаза странного Бессмертного, он отчего – то стал уверен в том, что его противник сегодня не придет на поединок. Подумав немного, Гирций понял, что внутреннее чутье, почти никогда не подводившее его, говорит ему, что Марк Плавт вообще больше никуда не придет.
     Напряжение стало отступать. Вибий отправил меч в ножны и зашагал назад, в Рим.



                                 

                               

                                 Конец первой части.

[Майкл Джест]

Часть 2. 808 год Римской эры (55 год н.э.), Рим, окрестности Рима и Неаполь.

                                                                  …И скомороха не нашли они.

                                                                                         
                                                                                          Король и Шут

                          Глава 1. Ночь на 23 июля, Рим. 

     Метел Пий разбавил вино водой и сделал глоток из кубка. Фалесское было бесподобным и напоминало об Эсхине – именно учитель открыл молодому Метелу вкус этого вина. Он потому и пил его сегодня, что вспоминал Эсхина – тот погиб ровно сто десять лет назад.
     За окном было темно, изредка мерцали огоньки факелов, обозначая маршрут ночных гуляк. Пий постоял, облокотясь на подоконник и в задумчивости глядя на звездное ночное небо. Он жил не так уж и долго для Бессмертного, но уже в полной мере оценил все прелести одиночества. В отличие от многих подобных себе, он на первых порах своей новой жизни мало искал удовольствий. Эсхин не верил в богов, Метел не верил тоже, но учитель всегда говорил, что в мире диковинным образом существует некая гармония, которую не следует лишний раз нарушать. В некоторые минуты Пий сам ощущал действие этой гармонии – тогда он мог с уверенностью сказать, что дальше все произойдет именно так, как представляется ему, - и все, действительно, происходило именно так. Получение чувственного наслаждения не было в глазах Метела чем – то недозволенным, ибо над этим миром не было никого, кто бы мог запрещать что – либо, но телесные удовольствия разрушали эту гармонию и потому не казались ему оправданными. Да и к непобедимости они не вели, напротив, помогали телу познать, что такое лень и похоть. Настоящему победителю следовало обходиться без них.
     Пий отошел от окна, сел на скамью, сделал еще один глоток из кубка и стал вспоминать.

     … Глаза Эсхина почти всегда улыбались: невесело, немного лукаво, всезнающе. Он многое повидал на своем веку, который продлился без малого две тысячи двести лет, и его сложно было чем – то удивить. Учителя постигла Первая Смерть, когда ему было чуть более сорока, седина успела тронуть его густые черные волосы, но выглядел он молодо и находился в прекрасной форме, которая была для Метела пределом мечтаний.
     Пий обожал тренировки с Эсхином, но едва ли не больше он любил беседы с ним. Учитель редко говорил о своем взгляде на мир и жизнь, но именно из таких отрывочных бесед и сложилось представление его последнего ученика о том, каким должен быть Бессмертный, если хочет добиться своей цели.
     - Ради чего живет простой смертный человек? – однажды спросил Эсхин Метела после тренировки, - Для чего жили ты и я до Первой Смерти?
     Пий задумался, припоминая себя еще совсем недавнего.
     - Для того, чтобы жить и получать удовольствие, - наконец, ответил он не вполне уверенно.
     Учитель кивнул, в его глазах светилась мягкая лукавая смешинка:
     - Что есть удовольствие? Это не только то, что доставляет нам наслаждение, это еще и отсутствие страдания. Значит, для чего мы жили?
     - Для того, чтобы избегать страданий и получать наслаждения.
     - Верно. Это то представление о жизни, которое свойственно каждому смертному. Жизнь когда – нибудь закончится, поэтому каждый смертный стремится продлить ее как можно дольше и испытывать полюбившиеся ему наслаждения как можно чаще. И это оправданно, ведь человек проживет совсем мало, а после смерти не будет ничего. Значит, нужно получить все, что хочется получить в этом мире. Но мы бессмертны и должны быть мудрее.
     Лучи заходящего солнца падали на красивое лицо Эсхина, обрамленное казавшимися золотыми вьющимися волосами. Метел слушал учителя, стараясь не упустить ни одного слова.
     - Смертным, чтобы прийти к такому умозаключению, нужно отбросить призрачные надежды на существование богов и лучшего мира, ибо смертный, ограничивающий себя в удовольствиях и надеющийся на заступничество богов после смерти, получает удовольствий меньше, чем мог бы, а никакого заступничества его не ждет за неимением богов. Смертный же, имеющий мужество сказать себе, что богов нет, живет от начала и до конца, старается побольше испытать и изведать. Он не питает надежд на помощь богов, которым не суждено сбыться, и понимает, что жизнь его конечна; он ценит каждый миг этой жизни. Я знавал и Бессмертных, живущих так.
     Учитель, и правда, знал многих за годы своей долгой жизни, и никто из этих многих не мог сравниться с ним – ни в мудрости, ни в искусстве владения мечом.
     - Но обоснованно ли такое поведение Бессмертных? Мы знаем, каждый из нас знает, что в конце останется только один. Мало кто верит, что именно он будет этим Последним. Но никто из нас, если ему предстоит поединок, не хочет умирать на этом поединке. И сколько бы поединков не предстояло Бессмертному, ни на одном из них он не захочет погибать, за исключением редких случаев, когда он не хочет более жить.
     Метел затаил дыхание. Он понял, к какой странной мысли подвел его учитель, но не стал говорить не слова, боясь ошибиться или прервать ход рассуждений Эсхина.
     - И выходит, что большинство Бессмертных не рассчитывают остаться Последним, но не желают погибать.
     Дав ученику осмыслить сказанное, Эсхин продолжал:
     - Как бы ни старался смертный прожить подольше, он все равно рано или поздно умрет. А Бессмертный имеет шанс жить вечно. Для этого нужно лишь ни разу не проиграть. Но для этого необходимо постичь очень многое.
     - Учитель… - подал голос Метел, - а каким, по – твоему, должен быть Последний?
     - Бесстрастным, осторожным и сильным, - ответил Эсхин, почти не раздумывая, - все его чувства и мысли должны быть подчинены его воле. Он не должен допускать ошибок.
     Пий запомнил эти слова учителя…

[Майкл Джест]

     Метел встал со скамьи и прошелся по комнате. Он всегда старался быть таким: бесстрастным, осторожным и сильным. Как почти всякий Бессмертный, он слабо представлял себя остающимся Последним, но, в отличие от большинства, он допускал, что жизнь может повернуться так, что в том числе и у него будет шанс добраться до Последнего Поединка. Значит, надлежало быть готовым выживать в любом бою и побеждать любого противника – даже если он кажется более искусным фехтовальщиком, чем ты. Пий давно усвоил это правило: более слабый и неопытный может победить более искусного бойца. Он помнил бой Эсхина и Антистия Варина.

     … - Но он хотя бы назвал причину поединка? – спросил Метел.
     Эсхин медленно прошелся по комнате и посмотрел в окно:
     - Это не имеет значения, Метел. Да и потом, Антистий Варин не тот человек, который имеет привычку объяснять свои поступки.
     Фраза учителя прозвучала как – то неуверенно, и Пий с удивлением посмотрел на его прямую, как всегда, спину.
     - Учитель, - нерешительно произнес он, - этот… Антистий, он сильный боец?
     Эсхин молчал. Метел был готов отдать многое, чтобы увидеть его лицо и понять, о чем он думает. Наконец, учитель отвернулся от окна. Его лицо было спокойно, и умные глаза улыбались.
     - Не беспокойся, Метел, - сказал он, - победитель выясняется в ходе боя, а не до него.
     Пий вздохнул с облегчением. Его учителя никто не мог победить, недаром слава о нем гремела далеко, и все Бессмертные опасались Эсхина – все, кроме одного, как он узнал на следующее утро…

     Метел спокойно осушил кубок и поставил на стол. Он множество раз вспоминал то туманное росистое летнее утро, пока не приучил себя думать о нем без всяких эмоций, бесстрастно припоминать и видеть заново каждый шаг, каждое движение бьющихся. Так было и на этот раз.

     … Они с Эсхином шли вдоль опушки, когда явственно стал чувствоваться Зов. Взглянув в том же направлении, куда смотрел учитель, Метел впервые в жизни увидел Антистия Варина. Высокий, с короткими светлыми волосами, тот стоял посередине поля и, чуть приподняв бровь, смотрел на них. На вид ему было лет тридцать, хотя Пий не исключал, что Первая Смерть настигла его, когда он был несколько старше.
     - Приветствую вас, друзья мои, - ровным красивым голосом сказал Варин, - Эсхин, ты решил преподнести своему ученику наглядный урок?
     - Почему бы и нет? – усмехнулся учитель, но в его ответе Метел уловил некое сомнение.
     - Боюсь, это ошибка с твоей стороны, дорогой мой, - будто нарочно растягивая слова, произнес Антистий и лениво зевнул, - ты не подумал, что юноше будет тяжело жить, увидев смерть учителя? Ты ведь знаешь: первые учителя кажутся непобедимыми.
     - Сперва попробуй победить Эсхина! – крикнул Пий, не сдержавшись.
     - Тише, Метел, - мягко укорил его учитель.
     - Действительно, дорогой мой, чего ты так расшумелся? – насмешливо обратился к нему Варин и немного повел плечами, - твой учитель наверняка учил тебя сдержанности. Сейчас он покажет тебе, что даже умирать следует без лишних криков и истерики. Не так ли, Эсхин?
     - Я думаю, что истерики и криков сегодня не будет, кто бы из нас сегодня ни погиб, - с достоинством ответил учитель. Метел был возбужден и с восторгом посмотрел на него: ему обязательно следовало перенять манеру Эсхина держаться.
     - Возможно, - наклонил голову Антистий, - но все же зря ты привел сюда этого милого мальчика. Смерть первого учителя это всегда большой удар. Впрочем, - добавил он, немного сощурившись и совершенно дружелюбно подмигнув Эсхину, - некоторые сами этого желают.
     В этот миг Метела впервые посетила догадка, что Варин тоже был учеником Эсхина.
     « Неужели, - подумалось ему, - можно желать смерти своему первому учителю? Неужели я смогу когда – нибудь желать смерти Эсхину? Человеку, который научил меня такому множеству вещей, который заботился обо мне, передал мне опыт и знания… Ведь это то же самое, что желать смерти своему любящему и заботящемуся о тебе отцу… Этот Варин чудовище, неблагодарное чудовище…»
     Эсхин сбросил плащ и обнажил меч. Антистий лениво последовал его примеру.
     - Смотри, дорогой мой, - сказал он, чуть обернув голову к Метелу, - не вздумай попытаться отрубить мне голову после Перехода Силы. Я обычно не убиваю молодых, но тут могу рассердиться и отправить тебя вослед твоему учителю.
     Пий был осведомлен о Правилах и едва сдержался, чтобы не ответить грубостью наглецу, посмевшему заподозрить обратное.
     - Не хорони еще живых, Антистий, - покачал головой Эсхин.
     - Не учи живых, что им говорить о мертвых, мой дорогой, - подмигнул противнику Варин, - начнем, что ли?
     Учитель сделал первый шаг вперед, и Пий приготовился смотреть, как он срубит голову этому белокурому мерзавцу.

[Майкл Джест]

     Эсхин начал бой осторожно, как он всегда учил это делать Метела. Безусловно, он знал манеру фехтования Варина, но лишняя осмотрительность никогда не была лишней. Антистий спокойно отбивал пробные удары противника, сохраняя на лице ироничное выражение. Метел ждал, когда Эсхин проведет первую настоящую атаку.
     Наконец, это случилось. Как показалось Пию, учитель запутал соперника быстрыми движениями меча и, слегка присев, нанес ему удар снизу вверх, но Варин будто бы случайно и как – то неосознанно уклонился от этого удара, даже не попробовав ответить на него. Пожав плечами, он поманил к себе Эсхина и улыбнулся:
     - Попробуй еще разок, глядишь, получится.
     Эсхин посмотрел на него будто бы с немым укором. Бой продолжился. Метел хорошо фехтовал для своего возраста и понимал, что Эсхин дерется сильнее Антистия, которому еще пару раз удалось будто каким – то чудом увернуться от меча своего противника. Вместе с тем Варин не терял присутствия духа и даже не менял выражения лица – оно по – прежнему выражало его уверенность в полном своем превосходстве. Пий во все глаза смотрел на атаки учителя – выверенные, заставляющие врага отступать. Он обязательно должен был научиться фехтовать так же здорово – а если так же было невозможно, то, по крайней мере, так, чтобы ставить на место наглецов вроде Варина.
     Эсхин нанес один за другим три мощных удара, отразил встречную атаку Антистия, поймал его клинок на свой меч и, не теряя ни секунды, нанес последний удар. Пий прочитал эту атаку и с восхищением глянул на учителя, но белокурый в самый последний миг вновь уклонился от удара и шутливо ткнул несостоявшегося победителя мечом в незащищенный бок.
     - Как неосторожно, - покачал головой Варин, - эдак можно и головы лишиться. Какой пример ты подаешь молодости?
     Подонок умел фехтовать, это следовало признать, но его манера держаться бесила Пия. Он удивлялся, как учитель остается невозмутим.
     Эсхин продолжил наступать, Антистий отвечал редкими невразумительными атаками. Очевидно, обороняться он был обучен лучше, чем нападать. Учитель вновь запутал своего противника несколькими атаками, а затем смог найти брешь в его обороне и попытался выбить меч из его рук – этот прием, если правильно его выполнять, всегда срабатывал. Однако Варин в последний миг перебросил меч в левую руку, отбил молниеносный удар не растерявшегося Эсхина и ушел в сторону, прочертив внушительную царапину на лице соперника.
     Бьющиеся перемещались по полю, Пий следовал за ними на некотором расстоянии. В какой – то миг учитель искоса бросил на него едва уловимый взгляд – видимо, хотел показать один из по – настоящему смертельных приемов, которые были у него в запасе. И в эту же секунду его голова жутким образом отделилась от тела и неестественно медленно опустилась на траву.
     - А ведь я предупреждал, - Варин повернулся к Метелу и с невинным видом подмигнул.
     Пий задохнулся от возмущения, еще не понимая, что случилось, не догадываясь, какая пустота наступит в сердце через несколько часов.
     - Ах ты ублюдок! – выкрикнул он и рванулся вперед, но тут победителя окутала пелена Перехода Силы.
     Варин переступил с ноги на ногу, очевидно, желая стать потверже, лицо его вновь оказалось скрыто от Метела. Спустя несколько мгновений его тело вздрогнуло от первого удара Перехода. Эсхин был опытным Бессмертным, срубившим много голов, Переход его Силы был долог и, наверное, очень утомителен. Впоследствии Пий открыл для себя, что крайне сложно устоять на ногах после каждого Перехода, но тогда не обратил особого внимания на то, что Антистий всего лишь опустился на одно колено, а не рухнул замертво на землю.
     В одно мгновенье позабыв обо всех Правилах, Метел сорвался с места, на ходу выхватывая меч. Им владело только одно желание: срубить голову подлецу, который совершенно случайно смог победить его учителя, его отца, воспользовавшись тем, что тот на один лишь миг отвлекся. Варин стоял в прежнем положении спиной к Пию, когда тот подскочил к нему, занося меч.
     - Сдохни! – выдохнул Метел и в эту же самую секунду почувствовал страшную боль в левой голени. Опустив взгляд, он увидел, как из его ноги выходит меч Антистия, умудрившегося нанести удар вслепую. Земля покачнулась под ногами, и Пий медленно и неуклюже повалился на нее. Бросив взор туда, где только что стоял Варин, он не обнаружил его там, и в этот же миг что – то разорвало ему внутренности, прожгло его тело насквозь, пригвоздив к земле.
     - Какое упрямство, - тихо проговорило белокурое чудовище где – то вдали от него, - какое восхитительное упрямство. А ведь все это может плохо кончиться, мой дорогой.
     Метел понял, что сейчас, прямо сейчас его жизнь кончится,  и он отправится туда же, куда несколькими минутами ранее отправился его учитель – в никуда. Боль на миг куда – то отступила, а затем он снова услышал ненавистный неторопливый голос:
     - Нет, все же это будет не очень – то приятно, испытывать твой Переход после Перехода нашего общего друга Эсхина. Я понимаю еще, если бы вы шли в другой последовательности, но он рассудил по – другому. Приятного пробуждения, друг мой, ты проснешься исторической личностью.
     Пий очнулся, когда был уже день. Вокруг никого не было, даже тела учителя – Варин сам закопал его и сгинул. Много позже Метел понял иронию последних слов негодяя: он, действительно, оказался личностью если не исторической, то единственной в своем роде – его пощадил сам Антистий Варин, обычно не знающий жалости ни к кому…
   
Пий сделал последний глоток и поставил кубок на стол. Учитель всегда говорил, что думать нужно прежде всего о своей собственной выгоде и рассчитывать при этом каждый свой шаг, видеть последствия каждого действия и каждого поступка. Еще он говорил, что жажда мести лишает способности рассуждать хладнокровно и осмотрительно. Истину всех этих слов Метел осознал за последние сто лет своей жизни. Однако Антистию Варину все же предстояло пожалеть о том, что он оставил его в живых.

[Майкл Джест]

                             Глава 2. 23 июля. Рим.
     
     Ливий взял ее руку в свою и заставил покрепче сжать рукоять меча.
     - Вот так. Держи меч крепче. Его ни в коем случае нельзя выпускать из рук. Выронишь меч – и почти наверняка распрощаешься с жизнью, только на этот раз уже навсегда. А ты уже, кажется, успела понять, что жить это хорошо. Так что держи меч покрепче.
     Он отошел на прежнее место и легко взмахнул своим клинком, приглашая наступать, а спустя минуту снова объяснял:
     - Сейчас было лучше, но старайся сделать кисть более подвижной. И если ты берешься за рукоять еще и левой рукой, то не забывай, что она только помогает правой, а не начинает самостоятельно вести меч. Вот когда научишься управлять мечом с помощью правой руки, тогда можно будет тренировать левую, а пока это скорее навредит тебе, чем принесет пользу. Ну, поняла? Давай еще раз.
     Она слушала каждое его слово, ловила каждый взгляд, каждую улыбку – а улыбался он довольно редко. Она старалась выполнять каждый прием в точности так, как он учил.
     - Это самый распространенный способ выбить меч из рук противника, - сказал Ливий после того, как ее меч снова улетел на несколько шагов, - но он не очень – то сложен. Если видишь, что твой противник ловит твое лезвие, блокируй его движения как можно скорее. Но при этом не забывай ловить ритм движения своего меча, чтобы тебе хватило силы на блокировку. Тебе еще нужно развивать мышцы, слышишь?  Не ленись, от этого зависит твоя жизнь. От этого может зависеть и жизнь твоих учеников, а ты будешь чувствовать за них определенную ответственность.
     Он не сказал «каждый чувствует определенную ответственность за своих учеников», он сказал, казалось бы, только о ней, но она в тот момент знала, что и он сам, как бы строг не казался, чувствует, что в ответе за нее.
     После еще нескольких коротких схваток Ливий говорил:
     - Лучше, уже лучше. Ты уже понимаешь, в чем самое главное. Блокируй более уверенно, не бойся. Не бойся наносить удары, не бойся отбивать их в полную силу. Большинство твоих противников будут сильнее тебя физически. По крайней мере, масса у многих будет больше твоей, это уж точно. В бою на коротких мечах это не будет давать им ощутимого преимущества, но почти все Бессмертные в бою с себе подобными предпочитают длинные мечи, а они значительно тяжелее. Человеку с большим весом легче придавать такому мечу необходимое ускорение. Поэтому тебе надо не только быть выносливой, что достигается тренировками, но и вкладывать всю силу в движение клинка при соприкосновении с клинком противника. Когда видишь, что я собираюсь выбить твой меч, блокируй меня тверже, слышишь? И не забывай смотреть противнику в глаза, как я тебя всегда учу. По ним все можно понять, каждый его замысел, последующий ход. Ты это и сама уже понимаешь. Давай попробуем еще раз.
     Она вновь отражала его удары, стараясь следовать его советам и ожидая его похвалы, которую слышала не так уж часто – Ливий был суровым учителем. Любовником он был гораздо более нежным, но во время тренировок забывал об этом. Хотя и в постели Ливий Терм все равно оставался собой – человеком, который никому не показывает все уголки своей души.
     - Ладно, устроим перерыв, пора отдохнуть. Главное, не забывай смотреть в глаза противнику, всегда помни об этом. И прерывай его прием тверже, когда он старается выбить у тебя меч из рук. Способ, который мы сейчас разучиваем, самый надежный, так что приучи себя исполнять его без страха пропустить удар под мечом. Если будешь прикладывать нужную силу, то отшвырнешь руку противника с клинком, а сама успеешь уйти от возможного удара.
     - А против этого приема есть какой – нибудь другой? – осмелилась спросить она.
     - Другой? Все боишься, что он тебя достанет мечом, когда ты будешь блокировать его меч?
     Она кивнула. Ливий знал любую ее мысль, которая посещала ее на тренировке – да и вне ее тоже.
     - Это сложно, - ответил он, - если противник будет очень умелый, то он, возможно, сумеет подловить нужный миг, перехватит твой меч на свой, придаст ему ускорение, а потом сможет его принять так, что сломает, но это крайне сложно. И мой тебе совет, если встретишь кого – нибудь подобного, не дерись с ним, а улепетывай поскорее. И даже если начала драться, все равно улепетывай. Так будет лучше.
     - А ты так умеешь? Можешь так сломать меч? – она смотрела на него во все глаза. Ливий знал удивительно много, его ничем нельзя было привести в замешательство. В минуты, когда он немного сводил брови над переносицей, обдумывая очередной ее вопрос, она любила его больше всего. Можно было не сомневаться, что он найдет ответ в глубинах своей памяти.
     - Это сложный прием, очень сложный, - ответил Ливий, - сомневаюсь, что можно каждый раз выполнять его удачно. Иными словами, тут многое зависит не только от навыка, но и от удачи. Поэтому я крайне редко видел его исполнение. Так что можно не опасаться, что противник сумеет его применить. Не забивай себе голову, - он улыбнулся…

[Майкл Джест]

     Корнелия проснулась и открыла глаза. Конечно же, это был сон – сон, который раньше снился ей почти каждую ночь, сон, повторявший из раза в раз содержание одной из действительно имевших место тренировок с Ливием Термом, который, как ни крути, был ее учителем. Она села на постели, обхватила колени руками и задумалась.
     Терм не снился ей уже много лет – столько же, сколько она перестала досадовать и плакать от чувства, что ее бросили, что она оказалась не нужна. Нынешний сон приснился, очевидно, потому, что недавно она узнала, что Ливий в Риме. Неожиданно для самой Корнелии, ей было даже приятно увидеть этот сон. Оказалось, что воспоминания уже не вызывают прежней боли, и она может спокойно думать о прошедшем. Возможно, если бы Ливий не начал за ней эту охоту, она бы простила его и забыла навсегда. Однако Терм выбрал другой путь – путь войны, и ему еще предстояло сильно пожалеть об этом опрометчивом выборе. Корнелия не прощала покушений на свою жизнь.
     Лишний раз она убеждалась, что Терм с годами сильно переменился. Раньше он мог быть жестким, иногда даже жестоким, мог прятать чувства, которые в действительности жили в нем. Однако в нем все же было нечто такое, что не позволяло ему совершать открытые и вопиющие подлости, такое, что внушало доверие, позволяло ей чувствовать себя в безопасности с ним. Корнелия удивилась тому, как спокойно рассуждает обо всем этом. В чем – то он все же был прав: с годами старые обиды,  в прежнее время выжигавшие сердце, не дававшие спать по ночам, уходят, оставляя место холодящему покою на душе и убеждению, что твой обидчик должен умереть, а ты должен убить его без всяких эмоций.
     Однако раньше в Терме была добрая искра, и она любила его за эту искру – сейчас она впервые за эти годы могла признаться себе в этом без чувства ярости и досады. Она любила его прежде и досадовала на него все эти десятки лет за то, что он бросил ее, но теперь, после того, как он опустился до гнусного покушения на ее жизнь, Корнелия не могла испытывать к нему никаких чувств, кроме презрения и холодного желания убить. Раньше Терм был бы неспособен на подобное отступление от Правил. Ее первый учитель не был безгрешен, да и сама она часто действовала, не вспоминая о морали, но Терм всегда учил ее не отступать от Правил. Теперь же этот опустившийся мерзавец едва не убил ее при помощи смертных. При этом ее бы ничто не спасло, если бы не появился другой умник.
     Подумав о Варине, Корнелия фыркнула. Белокурый нахал с тех самых пор, как сбежал с тренировки, больше не появлялся, и ей уже начинало казаться, что он опасается ударить в грязь лицом и вообще не желает фехтовать с ней и Вибием. С другой стороны, слава непобедимого бойца за Варином закрепилась, это сложно было отрицать, хотя Корнелия с трудом представляла себе, как он сумел победить того же Эсхина – тот был очень сильным фехтовальщиком. Однако в чем – в чем, а в умении преподнести себя голубоглазому мерзавцу было трудно отказать. Терм вряд ли стал таким большим трусом, чтобы имея огромное численное превосходство, бежать без оглядки от первого попавшегося ему ночью Бессмертного. Другое дело, что Корнелия не верила, что слава Варина соответствует действительности. Похоже, он сделал себе имя на нескольких громких победах, которых каким – то образом все же сумел добиться, а в остальном был ничем не примечательным Бессмертным. Зато раздражать он умел очень здорово, но это было ерундой: Корнелия знала, что если он все же соизволит пофехтовать с ней, она, уже многое вспомнившая благодаря тренировкам с Вибием, спокойно выбьет меч из его рук и забудет даже думать о нем.
     Подумав так, она вновь легла на постель и заложила руки за голову. Так всегда делал Терм, когда просыпался, но это давным – давно стало и ее привычкой.

     Вибий  закончил умываться и принялся растирать тело полотенцем. Сегодняшний день обещал стать еще одним днем тревожного ожидания, но нервы у Гирция были крепкие.
     Все началось, как ни странно, с исчезновения Плавта. Вибий не испытывал к своему врагу никаких теплых чувств, но трусом его назвать ни за что не смог бы. Более того, Плавт был человеком обязательным и гордым, будь у него хоть малейший шанс прийти на поединок, он бы использовал его. Очевидно, шанса такого у Плавта не было. Сам по себе факт гибели сильного противника не мог не вызывать у Вибия радости, но в то же самое время несколько обстоятельств вселяли в него беспокойство.
     Во – первых, ему не нравилось то, что в городе появился странный Бессмертный, которого он раньше не видел. Конечно, появление в Риме нового лица не могло само по себе заставить Гирция чувствовать неудобство и напряжение, но уж больно необычным выглядел этот пришелец. Он выглядел лет на пятьдесят пять и не казался хоть сколько – нибудь сильным противником, а вместе с тем Вибий, сам не зная, почему, упорно связывал исчезновение Плавта с появлением этого неизвестного. Это был необычный Бессмертный, Гирций понял это, когда шагая в Рим после несостоявшегося поединка, продолжал чувствовать его Зов, хотя сам пришелец превратился уже в маленькую точку. Вибий не знал, как можно использовать данную особенность Зова для того, чтобы победить Плавта, но не исключал, что у загадочного Бессмертного в запасе есть еще какие – нибудь приемы.
     Во – вторых, пропал не только Плавт. На следующий день Гирций узнал, что Ливий Терм не вернулся домой после некой важной поездки, хотя и предупредил слуг, что с ним все в порядке и он приедет позднее. Однако каждому Бессмертному была слишком хорошо знакома такая отговорка, поэтому Вибий не стал рассматривать ее всерьез. Очевидно, Ливию предстояло какое – то опасное приключение, из которого он, вполне возможно, не вернется. Хотя во время их последней встречи Терм не производил впечатление человека, чем – то озабоченного: он был, как всегда, спокоен и приветлив – как и сам Гирций.
     Однако число пропаж Бессмертных не ограничилось исчезновениями этих двух. Примерно в то же самое время куда – то подевался и Антистий Варин. Впрочем, этот факт заботил Вибия меньше всего: Варин часто менял свое местоположение и редко кого – нибудь предупреждал об этом. Другое дело, что в совокупности с отсутствием Ливия и Плавта это тоже могло выглядеть странным и внушающим опасение. Гирций не волновался ни за одного из пропавших, ему, по большому счету, было все равно, живы они сами по себе или нет. Однако тот факт, что пропали и могли при неясных обстоятельствах погибнуть трое Бессмертных, обитающих в Риме, не обещал спокойной жизни в ближайшее время ему самому.

[Майкл Джест]

     Вибий не стал посвящать в эту тайну Корнелию, Гая Лепида и Тита Ветса. Когда речь шла об опасности, угрожавшей всем, Гирций предпочитал в первую очередь думать о своей выгоде и о спасении своей шкуры. Конечно, Лепид все еще был его подопечным, и Вибий чувствовал если не ответственность, то необходимость доставить себе моральное удовлетворение тем, чтобы проследить за становлением юного Бессмертного. Однако он сомневался, что вселение тревоги в Гая поспособствует его становлению, а потому никому ничего не сказал и уже несколько дней раздумывал о возможном развитии событий в одиночку.
     Большого количества выходов у него не было, и при выборе каждого из них приходилось чем – то жертвовать. Можно было все бросить: сочинить что – нибудь про необходимость оказать помощь старому другу или срубить голову старому врагу и самому исчезнуть из Рима лет эдак на десять, а там как жизнь сложится. Такой вариант был наиболее безопасным, но при нем Вибий терял клиентуру, учеников и заработок, который он получал, - заработок одного из лучших юристов Рима. Второй выход был более рисковым: остаться в Риме, продолжать выполнять свои обязанности и быть при этом готовым к любым неприятностям. Выбрать из этих двух продолжений сложившейся ситуации одно было сложно, и Бессмертный, пользуясь тем, что ему пока ничего явно не угрожало, ждал, не появится ли кто – нибудь из пропавших. Если бы это случилось, от него можно было бы выяснить подробнее о том, что творится в городе, который из такого уютного и знакомого неожиданно превратился в опасный и хранящий странные загадки. Ливия и Антистия в случае их возвращения можно было по – дружески расспросить, Плавта же можно было победить, приставить к его шее меч и поинтересоваться о том же в более строгой форме. Впрочем, Гирция не покидала уверенность, что Плавт уже мертв.
     Вибий надел тунику и собрался последовать в атрий, как вдруг почувствовал Зов.


     - Александр завоевал весь мир, - с убежденностью проговорила Ланика, - он прославил мою страну. Он герой Греции.
     - Почему весь мир, который он завоевал, сейчас римский, а не греческий? – спросил Искар. Он слышал о древнем греческом царе Александре только однажды и теперь внимательно слушал рассказ девушки.
     - Александра убили, когда он был еще совсем молод, вот он и не успел закончить то, что начал, - твердо проговорила Ланика, - в детстве мать рассказывала мне про него множество историй.
     Искар устроился на скамье поудобнее и смерил глазами заходящее солнце. Сегодня они с Ланикой, как каждый вечер в последнее время, сидели на скамейке в саду хозяина и разговаривали. Ланика, правда, редко говорила что – нибудь разумное, вот и сейчас она втолковывала ему какие – то сказки. Искар вырос рабом в Риме и он твердо знал, что римляне это высший народ, самый сильный, хранимый богами. Никто, кроме римлянина, не мог завоевать весь мир. Этот Александр, про которого Ланика говорила с таким блеском в глазах, наверняка был хорошим воином, но вряд ли у него в руках была такая могущественная держава, как у римского императора. Впрочем, несмотря на всю наивность Ланика была едва ли не единственным человеком в доме Лепида, который относился к нему хорошо: очевидно, даже такая недалекая девчонка сообразила, что он как – никак спас ее от Гулона, который потом получил взбучку от хозяина и номенклатора.
     - Ты помнишь свою мать? – спросил Искар, покусывая травинку.
     - Помню, - откликнулась Ланика, - она тоже была рабыней у нашего господина, супруга моей госпожи. Она умерла семь лет назад…
     Чтобы избежать возможных слез, которых Искар терпеть не мог, он быстро сказал:
     - А я не помню своих родных. Ни матери, ни отца – никого. Даже не знаю, были ли они рабами или еще кем – то: никто не мог ответить мне на этот вопрос.
     Ланика расценила этот ответ по – своему:
     - Может, они еще живы… Кто знает, вдруг ты найдешь их…
     - Как? – юноша поразился глупости девчонки, - я даже дороги в свою страну не знаю, я и не помню ее совсем. И потом, я раб, не забывай. Как и ты, кстати.
     - Рабы иногда становятся свободными, - произнесла Ланика с таким видом, будто действительно понимала что – то в жизни. Искар фыркнул и услышал за своей спиной голос номенклатора, зовущий его.
     - Тебя ждет господин, - как всегда, сухо сказал он Искару и повернулся спиной, спеша в дом.
     Молодой человек вздрогнул. Он сам не знал почему, но предстоящая встреча с Лепидом не вызывала у него ничего, кроме беспокойства. Вздохнув и питая надежду, что любитель мальчиков будет не один, а хотя бы с давно не появлявшимся Квинтом Лукуллом, Искар пошел в дом следом за номенклатором, махнувшим рукой в сторону кабинета хозяина. Худшие опасения начинали сбываться: сидеть с Лукуллом в кабинете Лепид точно бы не стал.
     - Проходи, мой милый мальчик, - уже от этих слов юноша вздрогнул, однако послушался и вошел в кабинет.
     - Прикрой дверь.
     Искару пришлось подчиниться. Закрывая дверь, он подумал о том, как здорово было сидеть с Ланикой на скамейке и болтать – пусть даже гречанка и говорила всякие глупости.
     Лепид посмотрел на него долгим взглядом, от которого молодой человек снова вздрогнул. В целях, для которых его пригласили сюда, сомневаться не приходилось.
     - Скажи, - проговорил Лепид, покручивая черный локон, - тебе приглянулась эта гречанка?
     - К-какая? - спросил Искар, слегка запнувшись, - а, Ланика? Н-нет, мой господин…
     Он говорил правду. Ланика была товарищем, с которым можно было поболтать за неимением в доме Лепида других собеседников, но Искар совсем ничего не испытывал к ней. Однако прозвучало это не совсем правдоподобно.
     Лепид продолжал пожирать его своими глазами – маслинами.
     - Знаешь, - вновь заговорил он, - ты очень симпатичный мальчик. Даже уже юноша. Такой красивый будущий мужчина... Я сразу обратил внимание на тебя, мой милый.
     Извращенец встал и сделал пару небольших шагов к Искару, но потом будто передумал и оперся на стол.
     - Знаешь, во время взросления юношам пора испытывать некоторые ощущения… - говоривший облизнулся, - очень необычные и приятные ощущения…
     Больше всего Искару хотелось оказаться где – нибудь далеко от этого дома. Лучшей долей для него было быть рабом на галерах, чем делить ложе с женоподобным и изнеженным Гаем Лепидом. Не глядя на приближающегося хозяина, юноша с тоской вспомнил, как пять дней назад во время стычки с Гулоном его положение казалось ему безвыходным. Однако тогда нашелся какой – то чудак в шляпе, который появился будто бы из ниоткуда, а теперь его ничто не могло спасти. Сейчас бежать не имело смысла: днем его тут же поймали бы; а заранее он бежать не стал, надеясь на лучшее.
     Лепид подошел к Искару вплотную и улыбнулся, но тут же отпрянул, будто услышав что – то. Молодой человек прислушался и в очередной раз удивился способности хозяина различать звук шагов на большом расстоянии. Спустя мгновение дверь, спиной к которой стоял юноша, открылась, и в дверном проеме появился стройный светловолосый человек лет тридцати пяти ростом чуть повыше самого Искара.
     - Ба, - лениво протянул он, - какая прелесть.

[Майкл Джест]

             Глава 3. 23 июля. Окрестности Рима и Неаполь.

     Волчица чуть оступилась на неровной дороге, и встряска мгновенно вывела Ливия Терма из дремоты. Вокруг все было по – прежнему: короткая темнота июльской ночи, цоканье четырех пар копыт по безлюдной дороге, непрекращающееся пение сверчков и Зов Авиуда, ехавшего рядом. За истекшие дни Ливий так привык к этому Зову, что из всего перечисленного отметил его в последнюю очередь. Усмехнувшись про себя, он подумал, что спросонья чуть было не решил, будто события этой недели всего лишь долгий подробный сон, и на самом деле его можно забыть, а не вникать в странные вещи, которых в его жизни становилось все больше и больше. Всего восемь дней подряд он проснулся в постели с одной из сестер Руфа, и жизнь тогда казалась ему размеренной и привычной. Тогда ему думалось, что нет ничего, чего бы он не узнал за свои шестьсот лет жизни; ничего, что могло бы его удивить или серьезно озадачить, однако теперь оказывалось, что Терм не знает еще очень и очень многого.
     Рассказ Авиуда, поведанный ему вечером того дня, когда они встретились, потряс Ливия, внушив ему ужас и вместе с тем некий холодящий душу восторг от встречи с чем – то неизвестным и могущественным – чем-то, во что он давно не верил.

     …Старик сел поудобнее на скамье и снова посмотрел в окно:
     - Это было без малого две тысячи триста лет назад, я тогда торговал рабами и приехал на берега Нила. Я был один, прежние ученики возмужали и покинули меня, новым еще не удалось заполучить меня, поэтому у меня было много свободного времени. Тогда я был несколько моложе и не в пример любопытнее, чем сейчас. Тогда бы мне и в голову не пришло забраться в местечко, подобное этой лачуге и пожить тут, отдыхая от мира. Нет, в то время я был еще восприимчив к разным приключениям и вещам, сути которых не понимал.
     Так вот, остановившись в городе и расплатившись с хозяином, я оставил свой товар под охраной и отправился прогуляться. Надо сказать, что до того мы долгое время шли по пустыне, и Бессмертных я давно не встречал. Зато рабы в пустыне дохли, как мухи. Ну да ладно, чего уж теперь. Так вот, мой меч был со мной, так как я понимал, что в городе вполне могу встретить какого – нибудь охотника за головами.
     Ливий, лежа на спине, незаметно бросил взгляд на немного сгорбленную фигуру Авиуда, сидевшего на стуле у окна. Старик не выглядел грозным противником, к тому же Терм не слышал ни об одном поединке, в котором тот принимал бы участие, но с мечом Авиуд, безусловно, обращаться умел, поэтому имел право упомянуть о том, что рассчитывал на защиту своего меча.
     - Поглазев на фокусы, гадания и прочую ерунду, которую предлагали всякие жулики ( право же, Теон, люди с тысячелетиями не становятся ни на каплю умнее; даже наоборот ), я незаметно для себя оказался на городской окраине и тут почувствовал Зов. Начинало темнеть, я отступил в тень одного из домов бедноты, и заметил вдали фигуру человека, от которого и исходил Зов. Почти тут же я почувствовал еще один Зов, а потом еще один, и увидел, как к первому Бессмертному подходят еще двое. Очевидно, они были приятелями; по крайней мере, драться они не собирались. Моего Зова они, очевидно, не чувствовали – сам знаешь, когда идешь втроем, трудно бывает отделить от Зова двух Бессмертных, находящихся совсем рядом, Зов третьего, который стоит где – нибудь в отдалении. Как бы там ни было, они не смотрели в мою сторону и не искали, даже если и почувствовали мое присутствие.
     Чутье подсказало мне, что эти трое собрались тут не просто так, и я решил последовать за ними. Сейчас я, конечно, преспокойно убрался бы подобру – поздорову и к вечеру уже и думать бы о них забыл, но тогда мне было интересно узнать, что они задумали.
     Кроясь в тени домов, я шел за ними, стараясь не упускать их из виду надолго и следить за тем, чтобы между нами оставалось значительное расстояние. Так мы прошли по всей окраине города, пока не оказались в заброшенной его части, где, казалось, никто и не жил. Троица впереди меня шла молча, поэтому мне приходилось ступать вдвойне осторожнее, чтобы они не услышали моих шагов. Наконец, они зашли в какие – то полуразрушенные ворота; я подошел поближе и тут же почувствовал, что уже не могу различить Зов каждого из них в отдельности. Это могло означать только одно: там, за этими воротами, их ждало еще несколько Бессмертных. Осторожно приблизившись к воротам, я нашел в одной из створок место, где доски совсем отвалились, и заглянул внутрь двора.
     Посередине стояли те трое, за которыми я пришел туда, и еще трое, которых я до того не видел. Было достаточно темно; та троица, которая ждала во дворе, держала в руках по факелу. В отблесках света я разглядел лица собравшихся – все они были мне неизвестны. Едва лишь я задал себе вопрос, зачем они явились сюда в столь поздний час, как один из Бессмертных, за которыми я шел, отделился от группы и, ровно ступая, отошел вглубь двора, обнажив меч. Двое его товарищей взяли факелы у тех, кто ждал их тут, а те, в свою очередь, обнажили мечи. Двое с факелами встали посередине двора так, чтобы освещать побольше пространства, а трое других встали кругом, взявшись за руки и положив мечи в образовавшийся круг. Мне казалось, они что – то говорили все вместе, будто заклятие или молитву.
     - Они собирались драться с тем, который отошел и достал меч? – подал голос Ливий, - Это же не по Правилам.
     - Я подумал об этом же в тот момент, - ответил Авиуд, - Это, действительно, не по Правилам. Но, в то же самое время было очевидно, что все намечавшееся делалось добровольно. Я не заметил, чтобы кто – то принуждал этого Бессмертного драться против троих сразу. И впоследствии я узнал, что поединок произошел по его воле.

[Майкл Джест]

- По его воле? – полюбопытствовал Терм, - один сам вызвал троих, чтобы драться с ними одновременно? Тебе не кажется это несколько странным, мягко говоря? Не отдает ли это безумием? Один Бессмертный, сражаясь сразу против троих, не имеет ни единого шанса на успех. Даже если вероятность победы раздробить на миллион частей, у такого безумца не будет и одной такой крохотной части. Даже если он умудрится срубить голову одному из противников, в ближайшие мгновения его свалит на землю Переход Силы, и двое других спокойно отрубят ему голову.
     - Да, - кивнул головой Авиуд, - все именно так, как ты говоришь. Именно поэтому Служители никогда не вызывают на Поединок Веры сами. Их можно вызвать, а они сами никогда не вызывают.
     - Служители? Поединок Веры? – переспросил Ливий, - Что это такое?
     - Служители Великого, как они сами себя называют, это как раз те, кто считают Того, кто посылает Пророчества, чем – то вроде божества, - спокойно ответил Авиуд, - их трое и они исповедуют его культ. И доказывают его превосходство над другими вероучениями.
     Брови Терма поползли вверх:
     - Они исповедуют его культ и ждут, пока их вызовет на поединок какой – нибудь осел, желающий биться сразу с тремя? И, кстати, почему они сражаются втроем? Поодиночке что, боятся? Странный культ, Авиуд, слишком много у него слабых мест. Да и потом, я крайне мало встречал в своей жизни Бессмертных, верящих в каких – то богов. Немного же у них было поединков, наверное.
     Старик снисходительно усмехнулся:
     - Я отреагировал примерно также, когда узнал обо всем этом. Но потом я узнал несколько больше.
     Видишь ли, Служители преимущественно ведут образ жизни простых Бессмертных. Наверное, у них есть какие – то особые религиозные правила, может, они постятся – таких тонкостей я не знаю, да они мне и ни к чему. Но они, как и все мы, выдают себя за простых смертных, занимаются каким – нибудь делом, которое их кормит, имеют друзей и врагов, дерутся на поединках. Дерутся втроем они только в том случае, если имеет место Поединок Веры, то есть некий Бессмертный, исповедующий другое вероучение, сам вызывает их на бой. При этом его предупреждают, что драться он будет с тремя противниками одновременно. Бой происходит только в том случае, если он согласен на это условие.
     - Самоубийственное условие, - уточнил Ливий.
     - Самоубийственное, - подтвердил Авиуд, - по – другому не назовешь. Тем не менее, Поединки Веры иногда случаются. Свидетелем одного из них я стал тогда.
     - Хорошо, если мы допускаем существование в мире небольшого числа Бессмертных, верящих хоть во что – нибудь, встает другой вопрос. Вот я прожил шестьсот с лишним лет и ни разу не слышал об этих твоих Служителях. А как тогда о них узнают верящие в каких – нибудь богов Бессмертные?
     Вопрос не застал Авиуда врасплох:
     - Ты совершенно справедливо указал, что мало встречал Бессмертных, верящих в богов. Сам ты к таковым не относишься, как и я – да чего там, как и большинство из нас. Потому – то, наверное, и не слышал ничего о них, а услышал, только когда с тобой приключилась эта история с Пророчеством. Не знаю точно, как о Служителях и возможности Поединка Веры узнают Бессмертные, желающие с ними сразиться, но как – то узнают. Возможно, это Он дает им знать.
     - Он? – задумчиво проговорил Терм, - Он… Да, Он может. Раз Он может посылать Пророчества, значит, может и открывать Бессмертным глаза на Служителей. Но я все же не возьму в толк: зачем вызывать их на этот Поединок Веры, как ты говоришь? Что из того, что они придерживаются другого вероисповедания? Главное, чтобы не мешали верить тебе, разве нет?
     - Ну, - протянул старик, - если бы все рассуждали так же, то не было бы никаких споров и битв относительно преимущества одной веры над другой. В том – то и дело, что всегда отыщется тот, кто не просто уверен в существовании своего бога, но и убежден в его всемогуществе. Вот такие – то и бросают вызов Служителям.
     - Я все же не вполне понимаю, что тут такого привлекательного… - протянул Ливий.
     - Нам с тобой это сложно понять, - пожал плечами Авиуд, - но представить себе можно.
     Терм на несколько мгновений задумался:
     « Если бы я верил в каких – нибудь богов, причем верил бы искренне, мне бы могло хотеться, чтобы другие тоже в них верили. Хотя ведь верил же я в Зевса и остальных до Первой смерти. Но тогда все вокруг верили в них, я не знал иноверцев. Да и потом, если веришь в одних богов, почему бы не предоставить другим возможность верить в иных? Пусть каждый сам выбирает. Все равно все умрут и убедятся, что никаких богов нет.
     С другой стороны, среди смертных мне встречались люди, которые были слепо уверены в том, что правы они, а не другие, что их боги лучше других. Можно допустить существование таких и среди Бессмертных, но следует сразу признать, что это очень недалекие люди. Как можно быть Бессмертным и верить в существование богов? Это говорит о глупости и ограниченности человека. Впрочем, об этом же говорит и направление вызова сразу троим противникам, так что, видимо, такие безумцы все же есть. »
     - Можно, - отозвался Ливий, - пожалуй, ты прав. Ну и как, тот дурак смог хоть несколько мгновений продержаться против троих?
     - Он держался дольше, - в голосе Авиуда мелькнуло уважение, - И дрался как настоящий лев. Я редко видел, чтобы человек так отчаянно бился – видать, мысли о помощи своего бога здорово помогали ему.
     - Он дрался двумя мечами? – уточнил Терм.
     - Конечно, - кивнул старик, - с одним он бы погиб немедленно. А с двумя он смог выстоять довольно долго, но, конечно, он был обречен с самого начала. Служители прекрасные фехтовальщики, если бы они накинулись на него втроем и каждый бился бы в полную силу, все кончилось бы гораздо быстрее. Но они дали ему умереть с честью…

[Майкл Джест]

     Судьба незадачливого фанатика больше не волновала Ливия, его интересовал другой вопрос:
     - А если один Служитель все же погибнет – скажем, его убьют на обычном поединке или даже на Поединке Веры – Служителей останется двое? Ведь так их недолго и извести поодиночке.
     - Ценю твой хитрый ум, Теон, - улыбнулся Авиуд с таким видом, будто говорил со своим способным учеником, - Я подумал о том же, когда познакомился со Служителями и узнал о них немного. Нет, когда погибает Служитель, на его место становится один из тех, кто знает о культе Великого и соглашается стать Его Служителем.
     - А если таких несколько? – поинтересовался Терм.
     - Ты намерился податься в Служители? – усмехнулся старик, - тогда тебе нужно будет переговорить со Старшим из них.
     - А среди них есть Старший?
     - Ну да, он и общается с Великим. Кроме шуток, тебе, действительно, предстоит познакомиться со Служителями.
     - Зачем? – отчего – то поежился Ливий.
     - Чтобы ответить на этот вопрос, мне нужно рассказать тебе, что было после того, как закончился тот Поединок Веры.
     - А что было? Тебе удалось улизнуть?
     - В том и дело, что не удалось, - откинулся на спинку стула старик, которому, казалось, нравится вспоминать о былых злоключениях, - Старший Служитель все же как – то почувствовал меня. Не знаю, как ему это удалось, когда кругом было четыре человека, от каждого из которых исходил Зов, но он сумел это сделать. Когда я заметил, что двое с факелами спешат ко мне, я попытался убежать, но они оказались проворнее...
     - Кстати, а кто были эти двое? – встрепенулся Терм, - ведь Служителей всего три.
     - Свидетели Поединка Веры. Тот, кто бросает вызов Служителям, должен привести с собой пару Бессмертных, которым доверяет и он, и его противники. Думается мне, новыми Служителями чаще всего становятся свидетели таких Поединков.
     - И они поймали тебя?
     - Ну да, - Авиуд кивнул, - поймали и провели через ворота к Старшему Служителю.
     - А как его зовут, кстати? Сейчас Служители те же, что были тогда? Все трое?
     - Ну, свое имя он сам тебе скажет, если захочет. Нет, с тех пор один из Служителей погиб, и его заменил другой Бессмертный.
     - Погиб на простом поединке, я полагаю?
     - Не угадал, - покачал головой старик, - это был Поединок Веры.
     Терм невольно почувствовал уважение к безумцу, вызвавшему троих Служителей на Поединок и сумевшему убить одного из них.
     - С кем же они дрались?
     - Я не помню имени, - уклончиво ответил Авиуд, - спросишь у них самих, если захочешь.
     - И что же тебе сказал Старший Служитель?
     - Он сказал, что при Поединках может присутствовать только тот, о чьем присутствии они знают. Я же присутствовал там без их ведома и потому должен умереть.
     - Я смотрю, Великий довольно кровожадное божество, - заметил Ливий.
     - Ну, не более других, наверное, - сказал старик, - Но умереть я должен был, только если не отгадывал одну любопытную загадку. Признаюсь тебе, Теон, это было почти забавно: даром, что мы были в Египте. Сейчас, когда все знают, что такое шахматы, эта загадка кажется смешной, но я тогда впервые увидел доску из шестидесяти четырех клеток, которую один из Служителей достал из котомки.
     - И в чем заключалась загадка? –  Терм немного играл в шахматы и испытал нечто вроде интереса.
     - Мне объяснили, как ходит фигура коня, и сказали, что, дабы остаться живым, я должен обойти конем всю доску так, чтобы, сделав шестьдесят четыре хода, побывать на всех шестидесяти четырех клетках. И на все про все мне дали три попытки и времени ровно столько, сколько оставалось гореть одному из факелов, а он уже догорал. Ты, наверное, сможешь догадаться до решения?
     - Ну, - протянул Ливий, не встречавшийся раньше с такой загадкой, - Я мог бы попробовать ее решить. Но в тех условиях мог бы и не сообразить.
     - Вот – вот, условия были самые плачевные, - согласился Авиуд не без доли самолюбования, - однако я все же сумел догадаться. С третьей попытки. Собственно, поэтому я и остался жив, Служители держат слово.
     - Но ты, наверное, что – нибудь пообещал им, раз теперь пытаешься затащить к ним меня? – Терм посмотрел на старика в упор.
     - Твоя правда. – вздохнул Авиуд, не отводя, впрочем, глаз, - Они спросили меня, знаю ли я о Пророчествах. Я ответил, что да, ведь я уже к тому времени слышал о них. Тогда Старший сказал мне, что они отпустят меня, но только при условии, что, если мне станет известно о каком – либо Бессмертном, которого посетило Пророчество, я постараюсь их найти и рассказать им об этом.
     - И они поверили твоему слову?
     - А я и не собирался его нарушать. Этот их Великий, действительно, существует, в чем ты сам мог убедиться; более того, он наверняка сможет указать Служителям, что я не докладываю им о ставшем мне известным Пророчестве, которое Он послал. Ты спросишь, зачем им узнавать о Пророчествах от меня, когда им все может рассказать Он. Так ведь в этом и заключается суть любой веры: боги и сами могут приносить себе жертвы, строить храмы и делать прочие приятные вещи. Но им по нраву, когда это делает человек. Раз Служители сказали мне докладывать о Пророчествах, про которые я узнаю, значит, это наверняка доставит удовольствие Ему. У меня попросту нет выхода. Да и у тебя тоже, ты ведь, наверное, не очень – то хочешь противиться Его воле.
     Терм почувствовал себя неуютно. Пока он слушал рассказ Авиуда, он совсем забыл, что этот таинственный Великий уже общался с ним, а о том общении у него остались не самые лучшие воспоминания.
     - Да, - без особой радости сказал он, - придется не противиться Его воле. Вот только где ты найдешь Служителей? Ты их видел с той поры?
     - Видел, конечно, и много раз, - казалось, старик облегченно вздохнул, услышав согласие в голосе Ливия, - и даже знаю, где они сейчас.
     - И где же? – полюбопытствовал Терм, чтобы прикинуть, далеко ли ехать.
     - В Неаполе…

     Едва Ливий закончил вспоминать беседу с Авиудом, впереди показалась городская стена. Терм вздохнул, приостановил Волчицу, подождал, когда их нагонит рыжая кобыла задремавшего старика, и тронул его за плечо. Авиуд мгновенно проснулся, и Ливий сказал:
     - Кажется, мы у стен Неаполя, старик. 

[Майкл Джест]

              Глава 4. 23 июля. Рим и Неаполь.

     Едва почувствовав Зов, Вибий перемахнул через скамью, подскочил к стене, где в тени, никому незаметный, висел один из его мечей, выхватил его из ножен, мгновенно обмотал полотенцем, чтобы не выглядеть нервным трусом, если окажется, что пришел кто – то из своих, и только тогда прислушался. Шагов слышно не было, значит, никто не собирался атаковать его неожиданно. Гирций не стал бы так опасливо реагировать на Зов в своем собственном доме среди бела дня, но в виду последних событий эта предосторожность казалась ему далеко не лишней. Осторожно подойдя к двери, он открыл ее и выглянул внутрь. На скамеечке в длинном коридоре, соединяющем тепидарий с другими помещениями его дома, сидел Тит Ветс и, очевидно, ожидал его.
     - Здравствуй, Вибий! – бывший центурион заметил его и встал, - Я решил подождать тебя вот здесь.
     - Здравствуй, Тит! – Гирций вздохнул с облегчением и положил меч в полотенце на скамью в тепидарии, а потом уже вышел к гостю, - Да пребудет с тобой милость Юпитера…
     Ветс лениво махнул рукой, показывая, что его, как и всякого Бессмертного, милость Юпитера волнует весьма мало. Гирций кивнул, слегка улыбнувшись, и сказал, наслаждаясь тем, как спадает напряжение:
     - Не желаешь позавтракать со мной?
     Хоть Ветс и пришел рано, он не выглядел встревоженным или желающим поделиться какой – нибудь срочной новостью, поэтому Вибий позволил себе расслабиться и насладиться этим.
     - Я бы с удовольствием, но мне нужно поехать за город, путь неблизкий, - ответил Ветс, - я потому и зашел к тебе так рано, чтобы повсюду успеть, ты уж не обессудь.
     - Ничего, я рано встаю, ты знаешь, - Гирций приготовился выслушать.
     - Я знаю, - кивнул Тит Ветс и продолжил, - видишь ли, я задумал купить себе виллу неподалеку от Рима и сейчас выбираю. Одна из них весьма старая, но в прекрасном состоянии и находится в двух часах езды от города, тогда как другая много дальше, но она захватывает живописный кусок леса, который мне очень нравится.
     Вибий с некоторым сомнением глянул на Ветса, с увлечением рассказывавшего про виллы. Тот, конечно, был моложе его и не успел насытиться всеми земными радостями бессмертной жизни, но заподозрить бывшего центуриона в пристрастии к живописным уголкам природы Гирций не мог.
     - Собственно, я зашел к тебе, чтобы попросить об одном одолжении, - несколько замявшись, перешел к делу гость.
     - Попробую помочь, чем смогу, - просто сказал Вибий.
     - Ты бы не мог послезавтра съездить со мной, посмотреть одну из вилл, ту, которая подальше от Рима? Я, если честно, не так уж и хорошо разбираюсь в…
     - В недвижимых вещах, к коим и виллы относятся, - подсказал Гирций, - хорошо, я съезжу с тобой, Тит. Послезавтра у меня свободный день, можно и прогуляться, мы ведь поедем верхом?
     - Конечно, - обрадовался Ветс, - верхом мы доедем дотуда часа за четыре. Поедем, наверное, утром, тогда будет побольше времени осмотреть дом и участок. Ты не против ранней поездки?
     - Отнюдь, - Вибий почувствовал, что прогулка верхом в утренние часы будет весьма приятной, - я целиком поддерживаю это предложение.

     Диск восходящего алого солнца быстро поднимался над горизонтом, обливая мягкими лучами мир вокруг. Море было спокойно, вода неспешно накатывала на берег и отступала обратно, делая песок влажным и пригодным для построения замков. Именно этим под крики чаек и занимался Марк Сур. Он сосредоточенно выстраивал уже седьмую башню на довольно длинной стене, вышедшей из - под его руки за последний час. Торопиться он не хотел, да ему и некуда было спешить. Медленно, очень медленно боль разлуки отпускала его, но жизнь его длилась дольше жизни простого человека, и ему было суждено забыть эту боль быстрее, чем другим.
     Сицилия всегда казалась ему одним из самых прекрасных уголков в мире, но в то лето, когда он познакомился с ней, остров казался еще восхитительнее, чем обычно. Марк часами бродил по нему в закатные и рассветные часы, любуясь красотой и гармонией природы благословенного уголка. Он прожил триста пятьдесят лет, и природа не наскучила ему, но, напротив, с каждым днем становилась все милее и привлекательнее.
     Она была совсем молода, ей не было и двадцати, и он выглядел лет на десять старше ее. Они и познакомились случайно: в тот тихий вечер она вышла к морю искупаться – дом ее отца, одного из самых богатых людей на Сицилии, стоял на берегу – а он в это время по своему обыкновению гулял. Сейчас Сур с трудом вспоминал, о чем была их первая беседа. Кажется, она была расстроена, говорила о нежелании выходить замуж за старого приятеля отца, за которого ее выдавали. Было жарко – даже вечером – зелень вокруг цвела, наполняла воздух пьянящим ароматом, и они оба, наверное, стали немного сумасшедшими тогда. Хоть он и пожил немало, и любил десятки женщин – не просто обладал, но любил их, некоторых почти боготворил – хоть и мог он при желании вспомнить множество удивительных знакомств и встреч, но то знакомство было самым странным. Стало ли это следствием ее неопытности и отчаяния перед ужасным браком, или ключевую роль сыграло то, что он до того долго был в плавании и давно не имел дела ни с одной женщиной, но в тот вечер они влюбились так страстно, что он и представить себе не мог. Сейчас, сидя на берегу и строя замок, Марк вполне мог объяснить себе, почему влюбилась в него молоденькая красивая девушка, не любившая никого до того, но выше его сил было понять, что же произошло с ним в тот вечер и что происходило в последующие вечера, когда они продолжали встречаться. Не иначе как сама сила природы вдохнула в него чувство любви к ясноглазой светловолосой прелестнице, и он в дни той любви был готов во весь голос кричать о своем счастье – непостижимом и казавшемся невозможным.
     Поначалу он каждый раз боялся – именно боялся, чувствовал необъяснимый, почти животный страх – что во время их следующей встречи наваждение спадет, он больше не увидит блеска в ее глазах, а она не почувствует его любви. Однако затем, после того как каждый вечер они забывались в пылу исступления под казавшимися не такими холодными, как всегда, звездами, Марк почти поверил в возможность их настоящего счастья – семейного, длиною в жизнь – в ее жизнь, но тогда он не думал о конечности такого счастья, как не думал и о своем Бессмертии. Ему просто каждое утро хотелось, чтобы день поскорее уполз в прошлое, настал вечер, она показалась на берегу, шагающая со своей божественной грацией, и они снова были одни во всем мире.
     Конечно, все скоро кончилось. Первый дождь, первый прохладный вечер принесли первую размолвку, первую глупую ссору. От этого никуда невозможно было уйти, он предвидел это в первый же вечер – необходимость уступать, мириться, прощать, видеть слезы и едва не плакать самому; но так было пленительно очарование тех первых беззаботных дней, что он, к своему удивлению, не смог ничего этого сделать, а она еще не знала, что это все необходимо, чтобы оставаться вместе. Да и какое будущее ожидало ее с ним, пусть даже он бы женился на ней и увез ее – вряд ли жизнь ее была бы счастливой. Сур никогда не считал любовные связи со смертными женщинами чем – то предосудительным, но он никогда не женился на них и никогда ни к кому не ревновал, понимая, что он всего лишь временно пользуется той или иной любовницей, она дарит ему свою молодость, красоту, любовь, а он может вознаградить ее лишь сиюминутным счастьем встречи и воспоминаниями после разлуки. Марк не только никогда не ревновал, он всегда радовался известиям о том, что та или иная его возлюбленная вступила в брак, счастлива в нем и стала матерью потомства. Ведь, если судить справедливо, смертным женщинам жизнь давалась только одна и очень короткая; было бы слишком жестоко обрекать их на бесплодие и старение рядом с вечно молодым любовником.

[Майкл Джест]

     На следующий день он нашел в себе силы появиться на берегу. Она тоже пришла, и он с неимоверным облегчением обнаружил в ее глазах не слезы, не надежду на примирение, а разочарование. Сразу не нужны стали придуманные им слова о необходимости уехать, о том, что он обязательно вернется, если нигде не сгинет, о том, что она вольна ждать его, а вольна выбрать другого. В ее глазах было лишь разочарование. В тот вечер снова шел дождь.
     И вот теперь Марк сидел на берегу, смотрел на восход солнца и строил замки из песка. Когда по нервам ударила волна Зова, он даже не сразу понял, что происходит. Обернувшись, он никого не увидел ни на берегу вокруг себя, ни вверху, откуда он спустился, однако спуск был далеко не самый отлогий, и наверху кто – то мог стоять так, что Сур его не видел.
     Неспешно встав и положив ладонь на рукоять меча, Бессмертный стал ждать.
     Прошло несколько мгновений, и наверху появились четыре человека, вооруженные мечами. Все они были смертными, и Марк еще раз внимательно посмотрел вокруг себя, стараясь увидеть того, от кого исходит Зов.
     Четверо между тем не теряли времени даром. Заметив одиноко стоящего Бессмертного, они быстро спустились на берег и двинулись к нему, не скрывая недружелюбных намерений.
     - Сейчас ты сдохнешь! – просто сказал один из них, по виду бывший солдат.
     - А ты сейчас ответишь за свои слова, - ответил Сур и поднял меч.
     Ему приходилось встречать среди смертных противников куда более серьезных, чем эти разбойники. Хотя они и напали практически одновременно, Марк без большого труда отбил их удары и немедленно пронзил одному из них бедро. Раненый упал, Сур отступил, и трое других ринулись на него. Они попытались взять его в кольцо, но Бессмертный фехтовал гораздо лучше любого из них и двигался намного быстрее. Итогом стало то, что еще один нападавший повалился на песок, оглушенный, а двое других постояли в нерешительности и припустили вдоль по берегу, убегая от нерастерявшегося противника.
     Марк вновь повернулся спиной к морю, высматривая своего противника, чей Зов продолжал слышаться.
     - Может быть, теперь мы можем поговорить один на один? – громко спросил он, краем глаза замечая, как раненый в ногу разбойник, прихрамывая, удаляется вслед за остальными.
     Наверху появился, наконец, неизвестный Суру Бессмертный. На вид ему было около сорока, у него были рыжие волосы и хитрое, неприятное лицо. Самым же скверным было не выражение его лица, а то, что перед собой он держал какую – то смертную девчонку, руки которой были связаны, рот заткнут тряпкой, глаза выражали ужас, а к шее был приставлен меч незнакомца.
     - Ну что ж, давай поговорим, - криво улыбнулся рыжий, - хотя у нас, если мне рассказывали о тебе правду, получится короткий разговор. Брось меч в воду и медленно иди сюда, не то девчонка умрет. Ты ведь этого не хочешь?
     Марк Сур, младший Служитель Великого, постоял пару мгновений, размышляя, а потом через плечо швырнул меч навстречу прибою и медленно двинулся вперед, не оглядываясь.
   
     Корнелия нанесла один за другим два сильных удара, Варин сумел сохранить равновесие, но сместился левее, уходя от ее клинка. Он был слабее ее, она это чувствовала. Нужно было суметь воспользоваться своим преимуществом, не увлекаться широкими атаками, чтобы не давать противнику ни единого шанса.
     Варин пару раз взмахнул мечом, что было глупостью и пустой тратой сил, и попробовал заставить ее отступить и позволить ему выйти из угла зала, куда она его загнала. Корнелия про себя усмехнулась неизобретательности белокурого хвастуна, на поверку оказавшегося простым неопытным фигляром, у которого даже и школы нормальной, судя по всему, не было. Четко, без лишнего напряжения отбив его удары, она, сама удивляясь своему спокойствию, легко поймала его клинок на свой, крутанула его и оставила взмокшего Варина без оружия. Уроки Терма даром не прошли, этот прием она умела выполнять великолепно.
     - Потверже держи меч, - подмигнула она скисшему Варину, ставшему похожим на Гая, - и не задирай более опытных и сильных, не то плохо кончишь. Пускай это будет тебе хорошим уроком…

     Открыв глаза, Корнелия не сразу поняла, что снова уснула и видела сон. В первую минуту ей стало обидно, что все это не произошло на самом деле, однако потом Бессмертная успокоилась и сладко потянулась. Корнелия иногда верила в сны и приметы, поскольку по своему опыту знала, что порой они имеют свойство сбываться.
     Подмигнув своему отражению, Бессмертная отправилась умываться. Было уже довольно поздно, около полудня. В коридоре ей встретился Гай, выражение лица которого было весьма расстроено.
     - Доброе утро, брат, что – то случилось? – поинтересовалась она.
     - Здравствуй сестра, ничего особенного, - фыркнул Лепид, - просто наш дорогой Антистий умеет появиться вовремя.
     - Варин снова здесь? – спросила Корнелия, вспоминая то, что приснилось ей несколько минут назад.
     - Здесь, куда же он денется, - досадливо ответил братец, - кстати, можешь радоваться, он сказал, что придет сегодня на нашу тренировку и поучаствует в ней. Я уже послал сказать об этом Вибию.
     « Придет на тренировку, - улыбнулась про себя Бессмертная, - значит, сон точно в руку. »

      Вибий Гирций подождал, пока ученики пометят все, что он сказал, на табличках, и продолжал:
     - Далее. Рассмотрим теперь формы завещания, существовавшие ранее, а сейчас уже не имеющие применения. Таких форм две, и они вышли из употребления непосредственно перед объявлением Рима империей. Я говорю, во – первых, о testamentum calatis comitiis и, во – вторых, о testamentum in procincta.
     Первая названная форма это завещание, совершаемое в комициях по куриям. Форма эта была общим правилом. Комиции для цели совершения римскими гражданами завещания созывались дважды в году: 24 марта и 24 мая. Порядок совершения такого завещания был следующим: завещатель выходил к народу, устно назначал наследника или наследников, после чего мог делать и иные распоряжения, а затем просил народ позволить ему такое завещание.

[Майкл Джест]

     Глаза юного Модестина расширились:
     - И неужели народ мог не позволить ему совершить завещание?
     Вибий усмехнулся про себя: люди, рожденные в нынешние свободные времена, зачастую не могли представить себе суровости старого права. Зато он эту суровость не только представлял, но и хорошо помнил – благо, времени прошло не так уж и много. Посмотрев в серьезные серые глаза ученика, он ответил:
     - Поначалу да, но не во всех случаях. Народ мог обсуждать и отвергать, во – первых, назначение наследника и, во – вторых, распоряжения относительно familia. Однако во все времена народ был обязан утвердить распоряжения завещателя об опеке над своими детьми и распоряжения о выдачах из pecunia. Таким образом, поначалу свобода завещателя была существенно ограничена правом народа давать согласие на многие его завещательные распоряжения. Однако с течением времени согласие народа стало обычной и безусловной санкцией, а завещание – простым публичным актом частной воли лица. Вот что вам следует знать о первой названной форме завещания.
     Вторая названная форма это завещание, которое воин мог провозгласить перед строем в канун сражения. Она была исключением из общего правила, установленного первой формой. В виду того, что воин мог погибнуть в предстоящей завтра битве, он мог совершить завещание в любой день, не обязательно 24 марта или 24 мая.
     Гирций на секунду прикрыл глаза, вспоминая. Ему тоже доводилось совершать такое завещание.
     - Обе названные формы завещания являлись публичными и гласными, - продолжал он, - обеим им были присущи определенные недостатки, на которые я вам сейчас укажу. Впрочем, возможно, вы сами мне можете их назвать. Кто попробует?
     Первым отозвыался смышленый Модестин:
     - Недостаток в том, что при таких завещаниях всегда была огласка распоряжений завещателя.
     Мальчишка был умен. Вибий успел присмотреться к нему во время занятий и каждый раз убеждался, что из него можно было вырастить хорошего юриста.
     - Совершенно верно, Модестин, ты назвал общий недостаток этих форм, он был присущ как первой, так и второй. Теперь я назову их специальные недостатки.
     Специальным недостатком testamentum calatis comitiis была возможность его совершения всего лишь два раза в году, - Гирций заметил, как сверкнули глаза Модестина: мальчишка явно додумался до этого мгновение назад, - а testamentum in procincta – недоступность его для стариков, уже не принимающих участие в войнах. А ведь именно для стариков, да еще для больных возможность совершить завещание особенно важна. Для того, чтобы устранить эти слабые стороны, была создана еще одна форма завещания. Но о ней мы поговорим в следующий раз, а сейчас вы свободны и можете идти домой, если у вас не возникло никаких вопросов.
     Вибий всегда заканчивал занятия в одно и то же время, и сегодняшнее не стало исключением. Правда, он мог немного опоздать на тренировку к Лепиду, где, как ему передал сегодня утром раб последнего, будет присутствовать Антистий, но приходилось выбирать в чем быть более точным: в том, за что тебе платят деньги, или в том, за что не платят. Гирций выбирал первое. Однако и опаздывать сильно не собирался.

     Корнелия ловко отбила удар Гая и плашмя ударила братца по шее, от чего получила большое удовольствие. В зале их пока было только двое, и ее радовало, что сегодня у нее получается все, что она задумывает проделать с мечом. Она уже знала Лепида как облупленного, и ей не доставляло большого труда побеждать в каждой схватке с ним. Вместе с тем, следовало признать, что мальчишка делал определенные успехи. При всей своей лени и расслабленности он был прирожденным фехтовальщиком, и многое из того, чему Корнелия в свое время долго училась, ему давалось без большого труда. Для пользы Лепида ему следовало продолжать тренировки с таким хорошим учителем, как Вибий Гирций.
     Едва она подумала о последнем, как почувствовал Зов, а спустя несколько мгновений увидела на пороге зала самого Гирция. Поприветствовав их с Гаем, Вибий осведомился об отсутствии Варина.
     - Его еще не было, - фыркнула Корнелия, - он всегда опаздывает?
     - Он не называл точного времени, - заступился за приятеля Лепид, очевидно, уже переставший на него сердиться за что – то, - он просто сказал, что постарается прийти на нашу тренировку, когда я назвал ему время, о котором мы с вами условились.
     - Что ж, - пожала плечами Корнелия, - значит, он еще может успеть. Разомнемся пока, Вибий?
     За все время, пока они тренировались вместе, ей лишь один раз удалось победить в схватке с Гирцием. Само собой, эта маленькая победа была ее гордостью, поскольку Вибий фехтовал очень хорошо. Пожалуй, он был даже более искусным фехтовальщиком, чем Терм. И уж точно было трудно представить Гирция, нападающего на другого Бессмертного во главе оравы смертных головорезов.
     На этот раз Корнелия дралась настолько здорово, что они минуты две кружили по атрию, не имея возможности поразить друг друга. Наконец, Вибий немного отступил и опустил меч:
     - Ты сегодня очень хорошо бьешься, Корнелия. Хочешь преподнести сюрприз Антистию?
     - Вот еще, - хмыкнула Бессмертная, - сюрприз сам преподнесет ему себя, я даже не собираюсь думать об этом, а просто буду фехтовать. Кстати, что ты можешь сказать о нем, как о противнике?
     - Мне не доводилось драться с ним, - немного удивил ее Гирций, - но вот Гай может нам многое рассказать, не правда ли? – он повернулся в сторону Лепида.
     - Ооо, - протянул тот, делая важный вид, - Антистий самый искусный фехтовальщик из всех, что я когда – либо встречал. Не обижайся, друг мой Вибий. И ты не обессудь, Корнелия.
     Бессмертная фыркнула про себя. Лепид в силу юного возраста не мог верно рассудить, кто дрался лучше, а кто хуже.
     « Ничего, - подумала она, - если твой распрекрасный Антистий, в которого ты не иначе как влюбился, мой мужественный братец, изволит появиться, мы с Вибием ему, а заодно и тебе, покажем, кто тут умеет фехтовать по – настоящему. »
     В это время раздался Зов, и очень скоро в атрий вошел сам Антистий Варин.