Путь Молний - II

[Артанис]

Эрэа Convollar, эрэа Эйлин, эрэа Tany и все остальные, большущее спасибо вам!

Слишком хорошо - тоже  не  хорошо

Ну, на вас не угодишь. Нет уж, дайте нашим героям пожить в свое удовольствие, они заслужили, чтобы их судьба сложилась лучше, чем в каноне.

Глава 10

А молва говорит -
Завернул и каюк,
Возвратиться надежда пустая,
В облаках отраженье
Летящих на юг,
Не садится на озеро стая.
Нет, никак не могла по-другому ты,
По-другому у всех и всегда,
А у нас с тобой омуты, омуты,
А под ними ловушка - вода.

В освещенной только свечами комнате за огромным столом, заваленным бумагами, сидел человек в красной кардинальской сутане. Перед ним стоял бокал с горящим, еще дымящимся напитком. Лежавшая на его коленях белоснежная пушистая кошка, почувствовав незнакомый запах, потянулась и недовольно фыркнула. Человек, не вставая, взглянул в окно, за которым уже сгустились сумерки. Вздохнув, устало потер виски. Похоже, что заснуть ему и этой ночью не придется.
Кардиналу Ришелье следовало бы радоваться достигнутым успехам. Ла-Рошель, это гнездо мятежных гугенотов, была укрощена надолго, если не навсегда, и Англия, лишившись своего премьер-министра, оказалась вынуждена заключить мир на выгодных для Франции - а значит, и для него, Ришелье, условиях. Правда, взамен за свои удачи он лишился лучшей своей шпионки, леди Винтер, но и это, с другой стороны, шло ему на пользу. Слишком много знала эта женщина и слишком неразборчива была в средствах. Так что он мог с чистой совестью забыть о ней и даже пощадить ее убийц. Что Бог ни делает, все к лучшему. Быть может, когда-нибудь Он спросит и с него, как это вышло, что смиренный священник посвятил жизнь служению не Небесному Отцу, а вполне земным политическим делам. Но об этом Ришелье старался не думать. Он укрепил значение Франции в Европе, избавил ее от опаснейших врагов, внешнего и внутреннего, а если он при этом усилил и собственную власть, значит, так было угодно Богу. Наконец, к чему вообще беспокоиться сейчас о Божьем суде, как будто он готовится уже завтра предстать перед ним? Он еще не стар и может прожить долго, благо, не пренебрегает своей безопасностью, в отличие от некоторых других. Он еще увидит, как прирученная Европа будет дрожать перед Францией, как короли, принцы и министры Испании, Англии, Австрии и Германии станут наперебой просить его дружбы. Второго Бекингэма уж точно не найдется.
Да, сейчас Ришелье мог себе позволить самые смелые и далеко идущие замыслы. Сама судьба, казалось, шла ему навстречу, устраняя с его пути одно препятствие за другим. Вскоре после окончания войны ему донесли, что герцогиня де Шеврез, его давний и упорный враг, исчезла. По слухам, сбежала с любовником, мушкетером по прозвищу Арамис. Вместе с которым, кстати, провалились сквозь землю и трое его друзей, впрочем, предусмотрительно оставивших капитану де Тревилю прошения об отставке. Ришелье было немного жаль, что эти четверо храбрецов так и не согласились перейти к нему на службу, но Его Высокопреосвященство не был бы самим собой, если бы не придавал каждому ровно такое значение, какого тот заслуживает. Сбежали - их дело, главное, чтобы больше не мешали ему.
Но что на самом деле удивляло кардинала - так это изменения в характере королевы. Прежде демонстративно отвечавшая на пренебрежение своего супруга тем же, теперь она первой решилась сделать шаг ему навстречу. На мрачность Людовика она отвечала очаровательными улыбками, на его постоянное недовольство - приятной беседой. В результате, не прошло и месяца, как королева уговорила мужа устроить бал, на котором танцевала исключительно с ним, решительно отказывая самым галантным кавалерам. После бала Анна увела чрезвычайно смущенного Людовика в одну из комнат для гостей, откуда королевская чета вышла лишь наутро. При этом - Ришелье не поверил собственным глазам, - у короля был вид человека, имевшего несчастье влюбиться в собственную жену. Придворные начали втихомолку делать ставки, долго ли продлится согласие между супругами, однако месяц проходил за месяцем, а Людовик и Анна по-прежнему проводили вместе каждую ночь и изрядную часть дня. И вскоре стало ясно, что Франции недолго осталось ждать появления наследника.
Ришелье следовало бы радоваться установившемуся согласию между королем и королевой, однако он не мог избавиться от подозрений. Конечно, можно было поверить, что Анна, потрясенная смертью Бекингэма и простившаяся со всеми надеждами, решила помириться с мужем, чтобы найти в нем защитника. Это было вполне вероятно. Однако Ришелье нежелательно было чрезмерное сближение королевской четы. Если Анна сумеет теперь стать для Людовика слишком близкой, она будет опасна для его премьер-министрв. Нет, он никому не позволит влиять на короля, ни с кем не согласится делиться властью! Порой ему казалось, что королева догадывается о его мыслях, слишком уж подозрительные взгляды бросает на него при встрече. Затем Ришелье спохватывался: Анна всегда была посредственной интриганкой, и вряд ли ее следует опасаться. Прежде она была важна не сама по себе, как политическая фигура, а потому, что за ее спиной стояла вся мощь ее родной Испании, да еще Бекингэм, готовый сжечь всю Европу за один волосок с головы своей королевы. Но теперь его нет, а испанцы как-нибудь смирятся, если Анна, скажем, умрет во время родов. Раньше нельзя, как-никак, а наследник Франции нужен. А затем можно будет подыскать Людовику новую супругу, тихую и послушную, далекую от политики. Скажем, какая-нибудь германская принцесса из маленького княжества, сохранившего католическую веру, вполне подойдет.

[Артанис]

Только бы хватило времени и сил осуществить все задуманное. Отчего у него все чаще болит голова, будто его череп проламывают изнутри? И отчего не удается заснуть, и даже самые сильные снотворные помогают от силы на пару часов? Его врач клянется, что уж это лекарство обязательно поможет. Он уже не верил ни во что. Казалось, это не кончится никогда. Вечная бессоница и непрекращающаяся боль до конца жизни, которого в таких условиях вряд ли придется ждать долго.
Серебряный бокал с узором из двух переплетающихся змей почти остыл, значит, можно пить. Кошка с обиженным мяуканьем спрыгнула с его колен, почувствовав резкий запах. Какая горечь! Он сглотнул, и голова тут же взорвалась новой вспышкой. Следующий  глоток дался уже легче, или он просто привык. На дне бокала остался осадок, и Ришелье взболтал остаток лекарства, чтобы не оставлять ничего. И почти мгновенно ощутил его действие. Голова налилась тяжестью, но боль притупилась и почти перестала чувствоваться. Глаза закрывались сами собой, будто в них насыпали песка. Как темно в комнате! Свечи погасли или это он ослеп?
Ришелье попытался подняться, но голова закружилась, и он упал, ударившись затылком. Белая кошка, подойдя к хозяину, испуганно отпрянула, распушив хвост, и отпрыгнула, будто за ней гнались.
Лишь наутро слуги, обеспокоенные молчанием кардинала, вошли в комнату и увидели его без движения, разбитого параличом. Врачи констатировали апоплексический удар, последовавший, несомненно, от напряженного умственного труда.
Он был еще жив, а весь Лувр уже знал, что всемогущий кардинал умирает. Быть может, эта весть вырвалась уже за пределы и Парижа, и самой Франции. И, может быть, кто-то обеспокоен его смертью, но большинство, несомненно, рады. Даже лицемерная заботливость ухаживающих за ним слуг и врачей была очевидна умирающему. Он не мог говорить, но мыслил по-прежнему с кристальной ясностью, прощаясь со всеми надеждами. Что будет с Францией без него? Разве сумеет сохранить ее сильной неспособный к управлению король и королева, так и оставшаяся иностранкой? Разве он оставил после себя преемника, способного его заменить? Нет в его окружении таких людей, и Ришелье это понимал. Сам же подбрал людей, слепо выполнявших его приказания, но едва ли умевших принимать решения самостоятельно. А если бы такой человек и нашелся, он уже не сможет его назначить.
В лице пришедшего проститься с ним короля Ришелье не увидел сожалений. Напротив, Людовик, хоть и старался выглядеть печальным, был похож на мальчишку, освободившегося из-под влияния строгого учителя. Ришелье закрыл глаза, слушая слова прощания от своего короля, и почти рад был, что его состояние избавляет от необходимости отвечать.
А потом вошла королева. По ней еще незаметна была беременность, но она стала сейчас еще ярче и совершеннее, как вполне расцветшая роза. Но выражение ее лица... никогда Анна не смотрела на него с такой ненавистью и презрением, как сейчас, когда она, присев в низкое кресло, склонилась к самому его уху!
- Не можете говорить, Ваше Высокопреосвященство? - ее голос прозвучал сейчас змеиным шипением.
Кардинал закрыл глаза, мучительно застонал. Значит, он все-таки был прав, от этой женщины следовало избавиться! Только поздно, теперь он уже ничего не сможет сделать, слишком поздно...
- Стало быть, не сможете никому рассказать, что услышите сейчас от меня, - королева шептала ему на ухо, чтобы никто, кроме него, не мог ее услышать, однако же голос ее был исполнен торжества. - Я не Анна Австрийская, я заняла ее место, воспользовавшись внешним сходством! А настоящая Анна, - ее полные яркие губы презрительно изогнулись, - настоящая королева далеко отсюда, сбежала в Америку вместе с герцогом Бекингэмом! Ваш злейший враг жив, Ваше Высокопреосвященство, и добился своего - в отличие от вас!
Ришелье изогнулся всем телом, как смертельно раненое животное, из горла его вырвался страшный хрип - но больше он действительно не мог ничего сделать. Не только то, к чему он стремился, теперь недостижимо, но и все, чего удалось добиться - миражи, обман. Бекингэм жив, и настоящая королева с ним, и они смеются над ним, а он не может даже спасти своего короля от коварства этой женщины. А она, тем временем, продолжала шептать ему на ухо:
- Это я давала вам яд малыми дозами, чтобы вы заболели, Ваше Высокопреосвященство, и я же отравила ваше лекарство. Ведь вы бы, не задумываясь, поступили со мной так же, верно? Я всего лишь опередила вас. Рядом с этим глупцом Людовиком не было места нам обоим. Францией буду править я, а король поживет до рождения наследного принца. Надеюсь, этого не придется ждать долго, - она положила руку себе на живот и многозначительно улыбнулась. Ришелье глухо стонал, слушая ее признания.
Королева вдруг подскочила, притворяясь испуганной, и выбежала в коридор с криком:
- Кардиналу плохо! Он умирает... Поспешите!
Спустя несколько часов Арман де Плесси, кардинал Ришелье, скончался.
Королева Алиса Дриксенская, которую все продолжали считать Анной Австрийской, спустя полгода родила мальчика - будущего Людовика XIV. А его отец пережил своего премьер-министра чуть менее чем на два года и скончался после продолжительной болезни на руках у жены. Королева трогательно ухаживала за своим мужем до последних минут, вызывая сочувствие даже у самых черствых придворных. А затем отерла слезы и, надев черное траурное платье, объявила себя регентом. Она твердой рукой правила Францией следующие шестнадцать лет. А затем ее выросший сын, унаследовавший все честолюбие своей матери, пришел на заседание Государственного Совета со взводом гвардейцев и объявил себя полноправным и единственным королем Франции, а свою мать отправил в монастырь, где она и умерла в скором времени - скорее от злости, чем от болезни. Но пока до этого было еще очень далеко, а сейчас, устранив со своего пути самого опасного врага, Алиса имела право гордиться собой и мечтать, что так будет всегда. И ни она, ни Ришелье не понимали, считая себя самыми умными и хитрыми, что на любого великого политика однажды найдется хитрейший. Только любовь, а не политика, может дать в жизни награду, о которой не придется пожалеть.

[Tany]

Ну вот каждый и получил свое!
Только любовь, а не политика, может дать в жизни награду, о которой не придется пожалеть. - золотые слова, хоть многие так и не поняли этого.

[Эйлин]

Ох, что я могу сказать - не повезло  Франции с Алисой. Одно  утешает, что  от сыночка  матушка  получила по заслугам!
Честно говоря, даже не верится, что ей так легко  удалось  избавиться от такого проницательного и  умного человека как Ришелье.
Спасибо, эреа Артанис!

[Convollar]

Ох, эрэа Артанис, спасибо! Но ведь это ещё не всё? Ведь есть ещё Кэртиана? Так что - ждём! С некоторым нетерпением.

[Красный Волк]

  Спасибо за продолжение, эрэа Артанис!
  Ришелье получился очень яркий. По-настоящему. Персонаж он здесь, скорее, отрицательный, как и у Дюма в каноне, но Вы сполна воздали ему должное как умному, сильному и талантливому политику, "который укрепил значение Франции в Европе, избавил ее от опаснейших врагов, а если он при этом усилил и собственную власть, значит, так было угодно Богу". И его здесь жаль - тоже по-настоящему. Потому что такой смерти не пожелаешь никому... А еще читала - и смерть Дорака невольно вспомнилась, хотя там обстоятельства и другие...
  А Алисе так и надо. Всё продумала, всё так холодно, трезво и цинично просчитала, добилась всего того, чего хотела, перешагнув через два трупа - а вот сына-то и недооценила...
  Очень интересно, конечно, было бы узнать и о том, что происходило все эти восемнадцать лет в Новом Свете. Эх, как представлю себе бравого гасконца в мокасинах - и в замшевой рубашке с бахромой, а-ля Соколиный Глаз! Но это, наверное, уже совсем другая история...

[aiv]

Да, алиса от чего ушла - к тому и пришла в конце концов, судьбу не обманешь.

[Sveta]

Какая милая фантазия на тему торжествующей любви и ... цинизма... Каждому своё: любящей Анне - её герцог; умеющей любить Катарине - другой герцог; не умеющей ни любить, ни жертвовать собой Алисе - корона и грядущее заточение в монастыре... Мило.
Но я лично довольна совсем другим: дети и внуки Анри-Гийома вполне возможно, в связи с изменениями сценария Излома, скорей всего все останутся живы... Наоборот, их количество вырастет и превзойдёт, по всей видимости, Приддов. Абсолюту придётся "обломаться" и оставить Апокалипсис на следующий какой-нибудь Излом и тем самым, вполне себе возможно, пощадить братьев Рокэ.... И в общем, поживём, друзья!!!! Ура по этому поводу, товарищи. Просто и скромно скажу: "Ура!"
Как там тема-то называлась? Кажется, "А что б им просто жить..."

[Артанис]

Эрэа Tany, эрэа Эйлин, эрэа Convollar, эрэа Красный Волк, эрэа aiv, эрэа Sveta и все, кто читает: огромное спасибо вам!

Эпилог

Если погаснут далекие звезды,
Высохнет весь мировой океан,
Если спасать этот мир будет поздно,
Он через час превратится в туман,
Даже уже в раскаленной пустыне,
В той, что когда-то мы звали Земля,
Знаю, что сердце твое не остынет,
Я буду знать, что ты любишь меня,
Знаю, что сердце твое не остынет,
Я буду знать, что ты любишь меня.

Весна первого года Круга Ветра выдалась непривычно теплой и мягкой, так что даже в обычно суровой Бергмарк было уже тепло, как летом. Как будто сама земля старалась вознаградить людей за все, что им довелось пережить в последнее время. Правда, сюда враги не дошли, зато Ноймар и Марагона были опустошены сперва войсками Дриксен, а затем и нашествием бесноватых - порождением скверны. Лишь недавно, на Мельниковом лугу, удалось остановить утративших человеческий облик. Те, кто видел, не могли поверить своим глазам: невероятная по силе гроза, сопровождаемая ледяным ливнем и ураганным вихрем, смела с лица земли и бывших талигойцев, пораженных скверной, и мятежных дриксенских солдат, взявших себе знамя с китом. Те и другие, забыв о былой вражде, объединились, чтобы грабить, убивать, жечь, уничтожать все на своем пути. В них не осталось ни милосердия, ни даже самой обыкновенной осторожности, какой обладает и загнанный зверь; даже когда их убивали, они до последнего тянулись к горлу врага. Обычными человеческими силами их было не остановить, и лишь чудовищное стихийное бедствие могло положить конец их бесчинствам. Лишь немногие знали, что катастрофа на Мельниковом Лугу была не совсем обычной.
Трое всадников, приближавшихся сейчас к озаренному отблесками заката Агмштадту, лучше всех могли бы рассказать о том внезапном ударе стихий, вот только вспоминать тот страшный день никто из них не любил. Повелители Стихий, в  самый отчаянный час проявившие силу своих предков-богов, не считали свое деяние подвигом. Вспышка ярости - одна на троих - и бергерский обряд, объединивший их судьбы, совершили то, на что им, военачальникам талигойской армии, не хватило собственных способностей. Не ум, не сила, а доставшаяся им по праву рождения магия выиграла битву со скверной, хотя двоим из них, вообще говоря, не полагалось ею владеть. Нет, такая победа была не к их чести. Во всяком случае, Жермон Ариго, Повелитель Ветра и Жорж Эпинэ, Повелитель Молний, брезговали нечестной победой. А по непроницаемому лицу Повелителя Волн Ойгена Райнштайнера никто не взялся бы угадать его чувства и мысли, даже друзья.
И все же отгремевшая война изменила и их жизнь, и можно было верить, что к лучшему. Особенно на это надеялся один из них, чьи золотые, естественно вьющиеся волосы видно было даже из-под шляпы. На вершине холмистой гряды он остановил горячего огненно-рыжего жеребца-полумориска и вгляделся вниз, в лежащий в неглубокой долине Агмштадт. На миг тревожно нахмурился: пылающий закатными красками город казался охваченным огнем. Но затем герцог Эпинэ успокоился и произнес, скорее обращаясь к самому себе, чем к своим спутникам:
- Хотя бы в одном эта война пошла нам на пользу. Я знаю, жестоко так говорить, но, не будь ее, мне так и пришлось бы всю оставшуюся жизнь прокрадываться в Агмштадт, точно вор, видеться с ней тайно, бояться навлечь на нее беду. И лишь теперь я могу приехать сюда, как подобает генералу победившей армии, послу, наконец, герцогу и брату королевы.
Райнштайнер выехал вперед и преградил Эпинэ дорогу.
- Хочу напомнить, что в прошлый раз тебя спасло от гнева маркграфа именно то обстоятельство, что ты брат талигойской королевы. Сейчас его нет, но все равно будь осторожен, Георг. Мои, вернее, наши родичи свято чтут традиции и не согласятся отдать тебе вдовствующую маркграфиню прежде положенного срока.
Герцог Эпинэ стиснул зубы от ярости, слушая рассудительные слова бергера.
- Не напоминай мне об этой неблагодарной твари, вашем маркграфе! Или скажи, как он сам, будучи женат на прекраснейшей из женщин, мог открыто изменять ей с ее собственными фрейлинами, как ей приходилось при встрече улыбаться им, будто так и должно быть! Разве преступлением с ее стороны было желать, чтобы и ее хоть кто-то любил? Будь она счастлива в браке, клянусь Леворуким, которого не существует, что согласился бы восхищаться ей молча, не претендуя ни на что. Но она не осталась равнодушна к моим чувствам - и лишь тогда этот жирный кабан, ее муж, вспомнил, что у него есть жена. Единственный его хороший поступок в жизни - то, что он повел свою армию к Мельникову Лугу сам, а не поручил тебе или кому-то другому. Своей гибелью от рук бесноватых он искупил все, но ведь Урфрида не обязана хоронить себя с ним вместе!
- Ничего не случится с твоей Урфридой, - нерешительно вмешался генерал Ариго, не привыкший обсуждать чужую личную жизнь, тем более - своих друзей. - Излом закончился, война - тоже, так что она тебя дождется, как только закончится ее траур.
- И, быть может, это к лучшему, - как бы между прочим заметил Райнштайнер. - Если она действительно тебя любит, вам будет даже полезно подождать еще немного. Может быть, ты сейчас вызовешь меня на дуэль, Георг, но я все равно скажу: я не доверяю чувствам знатных дам, тем более, что она - внучка королевы Алисы. Ты знаешь, какую роль она сыграла в жизни твоего отца. Я, как твой друг, обязан тебя предостеречь.
Жорж Эпинэ глухо зарычал. Будь его воля, сейчас дал бы шпоры огненному Демону и ускакал вперед, но Райнштайнер перехватил поводья, не вырваться.
- Фрида совсем не такая, - уверенно произнес он. - Не все же, в самом деле, повторяют своих предков. Посмотри на молодого Придда: его дед и отец интриговали всю жизнь и доинтриговались до Багерлее, а он отлично показал себя на этой войне. А что до Алисы - видно, так уж суждено нашему роду. Виктория вышла замуж за ее сына, а я полюбил ее внучку. Даже мои родители это понимали. Жаль, что им не придется увидеть, как Фрида войдет в Замок Молний герцогиней Эпинэ, не доведется увидеть наших детей, - произнес он с глубоким сожалением в голосе.
Райнштайнер подумал немного и отпустил поводья.
- Ладно, - сказал он. - Поезжай, и да помогут тебе Четверо не разочароваться в ней. Все равно ведь тебя не остановишь.
- Но смотри: если ты не вернешься к нам живым, твоя сестра заставит Фердинанда подписать нам обоим смертный приговор за то, что позволили тебе погибнуть, - усмехнулся Жермон Ариго.
- Да не съедят меня бергеры! - Эпинэ только отмахнулся. - И не бойтесь мою сестру: она ценит ваши таланты выше, чем я. Когда я говорил с ней последний раз, она спрашивала, сможешь ли ты на следующий год взять в оруженосцы ее старшего сына Франциска?
- Королева хочет видеть меня наставником наследного принца? - в голосе Райнштайнера послышалось совершенно человеческое удивление. - Но почему я? Ведь есть Алва, Савиньяки.
- Алва - Первый Маршал, и ему теперь лет на десять хватит забот с тем, что осталось от армии Талига. И вряд ли ему захочется после герцога Окделла взваливать на себя заботы о новом оруженосце. У Савиньяков тоже достаточно дел, у одного на севере, у второго - на юге.
- И все-таки, почему именно Ойген? - поинтересовался граф Ариго.
- Ну, наверное, моя сестра считает, что, раз уж ты способен столько лет иметь дело со мной, до сих пор не прикончив меня и не застрелившись самому, то уж с моим племянником точно справишься, хоть он и пошел скорее в Викторию, чем в Фердинанда, - усмехнулся герцог Эпинэ. Жермон Ариго ответил широкой открытой улыбкой, и даже плотно сомкнутые губы Райнштайнера слегка изогнулись.
А потом Эпинэ, не говоря ни слова, пустил коня галопом, так что друзьям пришлось его догонять, чтобы въехать в ворота Агмштадта всем вместе.
Правда, в погруженном в траур дворце маркграфа им пришлось разделиться. Ариго и Райнштайнер остались, чтобы рассказать немногим из оставшихся придворных подробности о прошедшей войне - а заодно и отвлечь их внимание. А Жорж Эпинэ направился к покоям овдовевшей маркграфини Урфриды. Он хорошо знал дорогу к ним.

[Tany]

Так вот оно - истинное предназначение Фриды!!!   А то тут все копья ломали: зачем нужна Фрида?

[Convollar]

Воистину, эрэа  Tany!  А то всё думали, думали - и зачем нужна Фрида! Но, спасибо эрэа Артанис - и ей достался лучик счастья!

[Техна]

Эпилог получился очень интересным.
За Францию только боязно!

[Эйлин]

Все хорошо, что хорошо  кончается. Но только   боязно мне что-то за Эпинэ в  свете  слов Райнштайнера. Что ждет  Жоржа  в    покоях вдовствующей маркграфини? Или  я просто     пессимистка  в  данном случае?
Но в любом случае спасибо за  Повелителей, эреа Артанис! И за Алву!  А королева значит была  в девичестве Эпинэ!

[Эстравен]

    Какая красота! 

    Знал бы герцог Бекингем, что его сын станет Повелителем Молний!  А сам Бекингем вполне счастлив в Новом Свете с Анной. Ришелье жаль - не дали долго прожить.   Зато дриксенская стерва от своей судьбы не сбежала.  Хоть в Кэртиане, хоть на Земле, а пришлось-таки платить по счетам.

    Ужасно рад за Анри-Гийома и Катарину.  Они обрели таки своё счастье. Заслужили, ой как заслужили!  И какой день рождения получился у Катарины - день рождения, день свадьбы, да ещё и сам Диомид браком сочетал! И сыновья герцога приняли мачеху, а дочь Катарины и Анри-Гийома стала королевой Викторией, супругой Фердинанда. И у них уже почти взрослый сын.  Магдала не родилась, Катарина Ариго - Сэц-Капотта не стала королевой.  Да! И мы наконец выяснили, зачем нужна Фрида!

   Спасибо, эрэа Артанис! Пройти вместе с Вами и Вашими героями путём Молний было одно удовольствие!

[lady_may]

Эреа Артанис, это совершенно замечательный фик! А я, как всегда, прихожу вовремя - как раз к концовке
Прочитала за какой-то час захлебом, только и успевая комментарии пропускать, чтоб к следующей главе перейти! И я даже рада, что раньше не удалось почитать - не пришлось с нетерпением ждать продолжения А эпилог почти не считается
Ох, а вообще, тут даже сразу слов-то не подберешь, чтоб прокомментировать все, что просто понравилось и очень понравилось )) Наверное, чуть позже все-таки напишу более развернутый отзыв, а пока только повторюсь - замечательно! Этот фик я однозначно уволакиваю к себе на электронку и буду перечитывать уже не спеша, со вкусом
Поэтому спасибо Вам, эреа Артанис, за эту историю!