Школьное - II

[Уленшпигель]

Просто нужно честно и объективно говорить о хорошем и о плохом. А позиция, что все было хорошо  - вранье, все было плохо - тоже вранье...

[Colombo]

Просто нужно честно и объективно говорить о хорошем и о плохом. А позиция, что все было хорошо  - вранье, все было плохо - тоже вранье...

К великому сожалению, оценки объективности сами субъективны и другими быть просто не могут. Поэтому так дороги свидетельства участников событий. Непосредственных.

[Уленшпигель]

Просто нужно честно и объективно говорить о хорошем и о плохом. А позиция, что все было хорошо  - вранье, все было плохо - тоже вранье...

К великому сожалению, оценки объективности сами субъективны и другими быть просто не могут. Поэтому так дороги свидетельства участников событий. Непосредственных.

Вот это самое и хотелось бы. Понимаете, но именно воспоминания очевидцев, их впечатления и ценны, а не напоминать известный анекдот в котором в произведении писателя непременно должен быть рефрен : " А за окном..." (Соответственно от  вкусов воспоминателя/читателя должно звучать : страдал народ и ругал клятых коммуняк или наоборот радовался жизни и славил КПСС).
    Хочется знать как это было на самом деле... А не как должно было бы быть...
   

[Tany]

Так все было: и страдал и радовался, и славил и ругал
Впрочем, мнение отдельного человека всегда будет субъективным. Тем более, что полнотой информации не владеет никто, а  личное восприятие часто зависит от множества объективных факторов.

[Tany]

     Города, где я бывал…
И еще один специфический вид практики, имевший место быть в педагогических вузах ранее – пионерская. Сейчас, за неимением многочисленной пионерской организации (отдельные пионерские и скаутские отряды не в счет, тем более, что они не пользуются государственной поддержкой) и из-за сокращения детских летних лагерей отдыха, такой практики у студентов-педагогов тоже нет. Нас же в конце второго курса торжественно посвятили в пионеры, а после экзаменов мы должны были ехать на месяц пионервожатыми в летние лагеря. Существовал и альтернативный вариант: групповодом на турбазе в одном из городов-героев, но… два месяца – слишком накладно было оплачивать дорогу двум людям и обучать человека заново каждый месяц. Прочитав список городов, я не колебалась ни минуты: Москва, Севастополь, Волгоград, Киев и Ленинград!!!! Собственно, в Ленинграде я бывала проездом регулярно, каждый год, но много ли успеешь посмотреть за 12 часов между пересадками с поезда на поезд? Тем более, что иногда по полдня приходилось тратить на переоформление транзитных билетов. Только и оставалось времени, что прогуляться по Невскому да заскочить на пару часов в ближайший музей. Хотелось детального знакомства с первой встречи поразившим мое воображение городом. И сейчас, на склоне лет, повидав достаточно много, я считаю Санкт-Петербург одним из самых красивых и необычных городов мира. Вместе со мной поехали еще две девочки из моей группы. Близки мы никогда не были, но хорошими приятельницами остались после этой поездки на всю жизнь. Кроме нас с разных концов Украины были еще несколько девушек-студенток. Турбаза наша размещалась в самом центре Питера на улице Дзержинского, бывшей и будущей Гороховой, в здании школы, неподалеку от Банкового мостика.  На лето школа превращалась во временное пристанище для украинских детей-туристов, классы становились спальнями. Группы заезжали на неделю, воскресенье было для нас выходным, обычно с группой работали два человека, всего одновременно мы принимали 10 групп. Таким образом, за два месяца каждый из нас поработал с семью группами, и по одной неделе, каждая пара отдежурила на базе. В задачу групповода входило: встретить и принять группу, довести на пешеходной экскурсии до нужного музея, сопровождать во время автобусных путешествий, организовывать вечерний досуг, провожать отъезжающих. Начальник турбазы оказался человеком веселым, энергичным и доброжелательным. На знакомство с городом и обустройство у нас было три дня. В первый же день начальник озадачил нас: самостоятельно пройтись по нескольким маршрутам, в частности, найти Эрмитаж, стрелку Васильевского острова, Петропавловскую крепость, Артиллерийский музей… Подобные задания мы получали и в последующие дни, к приезду первых групп уже вполне сносно ориентировались в Питере, благо, заблудиться в центре разумно устроенного города было весьма сложно. Кроме того, мы готовили к заезду детей саму турбазу: расставляли раскладушки, таскали матрасы и постельное белье. Эти матрасы я запомнила на всю жизнь: подвальная комната была забита ими доверху, меня, как самую легкую и шуструю (кто бы поверил, что я весила тогда 44 кг!) послали на самый верх, я сбрасывала матрасы девочкам. К обеду  от 300 матрасов были на пальцах кровавые мозоли.
В воскресенье вечером мы начали встречать первые группы на Витебском вокзале. Обычно, в группе было тридцать детей и два-три преподавателя. Приезжали к нам со всех концов Украины. Самой неприятной оказалась днепропетровская группа – неуправляемые, эгоистичные дети-зазнайки, презрительно взиравшие на окружающий мир. Странным было слышать возмущение расфуфыренной девицы после посещения Русского музея: « Это внеплановая экскурсия? А зачем же мы сюда ходили?!». Впрочем, это был единичный случай, в большинстве своем, и дети и преподаватели стремились посмотреть и узнать как можно больше. Самой приятной была  группа из Кировоградщины – серьезные, ответственные, самостоятельные. Их руководитель, худенькая темноглазая женщина, попросила внеплановую экскурсию в Кунсткамеру, причем аргументация меня поразила: «Пусть посмотрят, какими бывают последствия пьяного зачатия! Возможно, задумаются о своих будущих детях. Ничуть не рано, у меня тут десятиклассники, люди взрослые». Ну как  не вспомнить известный анекдот о Петре, заставившем брезгливого вельможу съесть заспиртованного уродца, «дабы отвращения к наукам не было». Самой самостоятельной была группа из Львовщины – сами устраивали себе экскурсии по вечерам, сами нашли фотографов. У нас, кстати, была договоренность с фотографами, на экскурсиях  всегда подводили свои группы к «своим» фотографам, город был четко разделен на зоны многочисленными представителями этого племени. Херсонцы и николаевцы возмущались отсутствием белого хлеба на столах: «у нас ржаной и свиньи не едят!». Была группа из Закарпатья с классической влюбленной парой, которая постоянно ходила в обнимку, замыкая колонну. Преподаватели тоже встречались разные: кто-то требовал немедленно повести их по магазинам, кто-то бесконечно пересчитывал своих детей, кто-то вообще не слишком обращал на детишек внимание. У меня был курьезный случай: вела по Невскому группу к Эрмитажу, шел дождь, и в плотной, прикрытой зонтами толпе группа  потерялась. Прихожу к Зимнему, а за мной стоят только два мальчика. Остальные подтянулись через несколько минут, успокаивая: «Не бойтесь, у нас никто не потеряется, все найдутся».
За два месяца, проведенных в Питере, моя робкая влюбленность в это чудо переросла в вечную любовь. Там невозможно просто гулять по улицам, мы ходили постоянно запрокинув головы, с полуоткрытыми ртами, с широко распахнутыми глазами. Хотелось вобрать, впитать в себя эту красоту, запомнить и сохранить навсегда. Мы были одержимы городом. Каждую свободную минутку бродили по его проспектам и набережным, ездили в знаменитые пригороды, гуляли в парках. Противу обыкновения, погода тоже благоприятствовала прогулкам, за все время выдалось не более недели пресловутых дождей. На выходные наш начальник организовывал для групповодов особые экскурсии: Золотая кладовая Эрмитажа, ахматовские и блоковские места, Петербург Достоевского… По вечерам мы ходили в театр и на концерты, а ночами на набережную. Знаменитые белые ночи были мне, рожденной много севернее Питера, не в диковинку, но от этого их очарование не пропадало. Мы часами любовались разводом мостов, прохождением морских судов по Неве, парадом  в день ВМФ, слушали вечный плеск волн о гранитные набережные, наблюдали за тающими в рассветной дымке акварельными очертания облаков…
Перед отъездом накупили на полученные за работу деньги (аж 70 рублей!) подарков домашним: индийский сатин из Гостиного двора, японские зонтики, косметика из «Ванды» и «Софии», кружевное белье из «Дрездена», дефицитные вкусности (кофе, хорошее сухое вино, шпроты) из стола заказов, восточные сладости из одноименного магазина на Невском. Все это до нашей провинции в те времена просто не доходило, и было в огромном дефиците.
Дома на вокзале меня встречала мама со своей больничной "скорой".  Взирая из окна машины на центральную площадь нашего областного центра, я поразилась - между кренкельными кирпичиками мостовой рос спорыш, прогуливались неспешно редкие прохожие, только пасущихся гусей и не хватало. Как все это отличалось от огромного шумного города, из которого я вернулась.

[Уленшпигель]

Вспоминая былое... Даже сейчас когда многое доступно и не только в цене  дело, но все равно лучшего аромата лосьона после бритья чем в "Софии" я с тех пор так и не встречал...

"Восточные сладости"... Миндаль жаренный в сахаре... Нуга... Ореховые трубочки... Ууууууу!!!
Рот слюной наполняется...

[Convollar]

Да.. В Питер мне случилось попасть! Завидую...

[Yaga]

Tany, пиши еще Так приятно читать...

[Tany]

Да, эр Уленшпигель, нуга, рахат-лукум, сливочное полено!
Я сама себе иногда завидую, эрэа Convollar
Yaga, продолжу по мере возможности

[Tany]

Среди питерских воспоминаний особое место занимает моя встреча со шведской королевой. В ту неделю мы с моей напарницей и одногруппницей Ирой дежурили по турбазе. Полдня я, полдня Иринка. В свободное время ходили по городу. Невский проспект от нашей базы был в паре кварталов, поэтому, естественно, ходили пешком. Неделя эта выдалась холодной и дождливой, поэтому, вместо прогулки по паркам и улицам, я решила в очередной раз пойти в Русский музей. Надо сказать, что телевизора на базе, кажется, не было, радио мы тоже слушали редко, газеты покупали от случая к случаю и совершенно выпали из нормальной жизни. Где-то случайно, краем уха, я слышала, что в СССР прибыла с визитом шведская королевская чета.
Осмотр я начала с залов древнерусской иконы, но не успела посмотреть и пары икон, как в зал начали просачиваться подтянутые молодые люди с одинаковым каменным выражением лица.
- Королева сейчас зайдет, - шепнула мне старушка-смотрительница.
- Какая королева, шведская? – очумело поинтересовалась я.
- Шведская, король предприятия осматривает, а у нее культурная программа.
Пропустить явление настоящей королевы для советской девушки было непростительным грехом. Робко оглянувшись на внушительных молодчиков в черных костюмах, я изобразила заинтересованность очередным шедевром руско-византийской школы. Краем глаза, естественно, косила на дверь. Ожидание  мое не пропало втуне: Сильвия величественно вошла в зал в сопровождении свиты. Прошло много лет, но я отчетливо помню стройную красавицу в элегантном костюме в мелкую черно-белую клеточку «пепита», в желтой блузке и черных лаковых лодочках. Юбка до колен позволяла видеть стройные ноги, на загорелом под нездешним солнцем лице ярко светились серо-голубые глаза, на губах блуждала улыбка. Переводчик и экскурсовод начали что-то оживленно объяснять, королева внимательно слушала, вежливо наклонив голову. Я поспешила ретироваться в следующий зал. Через минуту королевский кортеж вошел туда же. Молодые люди в черном начали недоверчиво посматривать в мою сторону. Тут следует заметить, что видок у меня был еще тот! Самодельные джинсы (на настоящие, продаваемые фарцовщиками за 100 рублей денег не было), свитер грубой вязки со скандинавским рисунком, туфли-мокасины и полотняная сумка с силуэтом индейца через плечо. Ко всему этому копна кудрей на голове, ибо именно тем летом мне взбрело в голову снова отрастить волосы, и я, не смотря на все уговоры девчонок пойти в парикмахерскую, стоически терпела  связанные с моей беспорядочно торчащей шевелюрой неудобства.
Впрочем, королеву мой вид хиппи не слишком смутил, в отличие от строгих молодых людей. Только в пятом зале я сообразила, что разумнее отстать от королевской свиты, ибо ее культурная программа сведена до минимума, а я могу осматривать картины хоть до закрытия музея. Еще раз мы столкнулись с высокой гостьей в репинском зале – Сильвия смеялась перед «Запорожцами».

[Yaga]

Смело можешь говорить ученикам (и не только)...:"Вот, когда мы встречались со шведской королевой"...

[Tany]

 

[Drago63]

Блестяще!
Эх, оживают воспоминания...

[Tany]

Дракончик, спасибо

[Tany]

Муза

Стою у окна на кухне, прихлебываю чай, посматриваю одним глазом в окно, на растрепанные дождливым ветром кусты сирени и чубушника, другим на плиту – там шкварчит на сковородке лук с салом, надо уловить момент, когда кусочки сала окончательно подсушатся, а лук еще не потемнеет. Звонок в дверь. Как всегда, вовремя. И кого несет в самое неудобное время?
Продолжаю прихлебывать чай, пока не растаяли во рту остатки конфеты, подхожу к двери:
- Кто там?
Понятно, что не почтальон Печкин. За дверью сбивчивое дыхание, робкий шепот:
- Пустите, пожалуйста, я Муза.
Ну и имечко у девушки! Приоткрываю дверь – на пороге заплаканная девица неопределенной расцветки и раскраски. Вода капает с повисших прядок волос, стекает со щек, даже на кончике носа не капля, а целый ручеек.
- Заходите, чего ж под дождем стоять. Вы к кому?
- К вам. Я от одного поэта сбежала. Можно, я у вас тут немного побуду.
Да, сбежала, и, похоже, в чем мать родила, прямо из постели поэта, потому что замотана в какую-то промокшую тряпку, подозрительно похожую на простыню с меандровой каймой.
- Проходите в кухню. Босоножки можно снять, пол у меня чистый и теплый. Чаю налить?
- Н-не знаю… а вина нет?
Ничего себе девицы шастают по утрам!
-Отчего же нет, домашнее устроит?
Мокрое чудо молча кивает головой.
- Снимайте свою простынку, вот сухое полотенце. Простите, надо спасать обед!
Уфф, успела, еще немного, и лук превратился бы не в аппетитные ароматные чешуйки, а горелые ошметки. Теперь можно и вином заняться. Достаю из кладовки трехлитровую банку домашнего плодово-ягодного, наливаю в литровую кружку, наполняю до края стакан, протягиваю гостье.
- А воды можно?
Господи, да кто же вино водой запивает, чай не медицинский спирт.
- Можно, конечно. Вот колодезная, вот кипяченая.
Девица аккуратно смешивает в чистом стакане вино с водой в пропорции один к трем. Это что еще за античные замашки в жилище потомков скифов? Руси есть веселие пити. По-хорошему, ей бы сейчас перцовочка не помешала, на худой конец, бальзамчика в чай, где-то рижский в холодильнике завалялся и остатки белорусского имеются.
Муза отрывается от созерцания дна стакана, поднимает  глаза… глазищи. Фиалкового цвета, в окружении пушистых ресниц.
Я невозмутимо засыпаю накрошенный щавель в кастрюлю, добавляю туда же зажарку. Ну вот, супчик готов, теперь можно вплотную заняться странной гостьей.
- Простите, я вся внимание. Кто вы и от кого сбежали?
- Я Муза, вдохновительница поэтов и писателей. А сбежала от одного бездарного хамоватого поэта. Он всегда вызывал меня при помощи двух стаканов водки. Думаете легко мне приходилось?
- Понятно. То есть, не очень. Почему вы именно ко мне явились, разве мало народу, настоящих писателей и поэтов? Кстати, я тоже иногда пью водку. И писать не люблю ничего, особенно поурочные планы и деловую документацию.
- Мы могли бы попробовать написать прекрасные стихи…
- Стихи? По какому поводу? Обычно их влюбленные дурочки пишут, но в моем возрасте влюбляться просто нонсенс.
- А роман или, на худой конец, рассказ.
- Деточка, да я на эту писанину ухлопаю столько времени, сил и денег, а дальше что? Вы сможете заставить хоть одно издательство напечатать мою нетленку?
Фиалковые глаза становятся еще больше:
- Истинное назначение поэта…
- Да знаю я – глаголом жечь, быть Гражданином, очищаться через страдание. Так вот, солнышко, жечь я никого не хочу, пусть живут спокойно, сердечно-сосудистые заболевания и без того основной бич планеты. Гражданином быть у нас только депутаты могут, им это по карману. И страдать тоже не желаю, проще в душе помыться. Вам, кстати,  могу предложить.
- Куда же я теперь?
- Да живите сколько хотите, вино в кладовке еще есть, борща вот сейчас начерпаю, халатик мой вам коротковат будет, но такие ножки грех прятать. Только не приставайте ко мне с вашими глупостями. Телевизор посмотрите, книжку почитайте, в интернете поройтесь, авось найдете подходящий объект для своего внимания.
Теперь она живет у меня в доме. Смотрит с мамой сериал о страданиях очередной героини, перелистывает мои энциклопедии и методички, подолгу зависает в «Одноклассниках», играет с моим котом. Я ее не гоню, но и к себе особо не подпускаю. Так только, иногда…