Школьное - II

[Tany]

Украина

Интересное было время – конец шестидесятых, только-только закончилась оттепель, все верили в светлое и лучшее. Я впервые попала на Украину, первое путешествие на поезде -  я почти не спала, все считала встречные поезда, чтобы подробно описать все бабушке. Мы ехали на Украину через Москву, заехали в министерство, чтобы изменить маме направление с Карелии на Черниговщину. Помню огромную Красную площадь, очередь в Мавзолей (мы, конечно, туда не попали), наш поход в министерство:
 - А ты, девочка, чего хочешь?
 – Прямо на Украину!
Но больше всего запомнилось мороженое в стаканчике с кремовой розочкой сверху. Я до этого мороженого никогда не ела, как-то в наше сельпо привезли посреди зимы, но бабушка мне его есть холодным не разрешила, а сначала нагрела. Сладкая молочная водичка пахла ванилью и не очень мне понравилась, а картонный стаканчик еще долго хранился у нас. Тогда, вообще, никто не выбрасывал никакую тару: бумажные пакеты, целлофановые и крайне редкие полиэтиленовые кульки, все хранилось годами и использовалось в свое время. Это сейчас мы за полдня накапливаем ведро оберточного мусора. Я так и не осмелилась съесть московское мороженое, но твердую кремовую бело-розовую розочку помню до сих пор. А еще мне запомнилась толпа спящих на вокзале людей. Взрослые, дети сутками ночевали почти на голом полу. Нам удалось достать билеты на какой-то проходящий через Нежин поезд, от Нежина мы добирались маленьким автобусиком.  В Чернигов попали уже ночью. Помню темную дорогу и неестественно ярко-зеленую густую листву придорожных деревьев в свете фар и фонарей. Так я впервые увидала каштаны и влюбилась в них на всю свою жизнь. Меня вообще потрясала вся растительность на Украине, я ходила с вытаращенными глазами, вечно запрокинутой головой, постоянно срывала и сушила какие-то листки и цветы, чтобы потом все показать бабушке, просила маму и отчима достать мне каштанчик. Я и с Таней Г. познакомилась благодаря этим каштанам. Светловолосая кареглазая девочка гуляла возле двора родителей моего отчима, а я подошла и протянула ей блестящий коричневый шарик. Она взяла, рассмеялась и мы с тех пор были неразлучны все два года моей жизни в Чернигове. Родители отчима эту дружбу не одобряли, но мне было все равно.
  Да, на Украине все было необычно. Спать меня уложили на полу под настоящей пальмой в горшке. Моя новая бабушка оказалась еще нестарой полной седовласой женщиной, старшая сестра отчима настоящей мегерой, а младшая – просто лапочкой. Веселая, загорелая, с шапкой темных кудрей, блестящими карими глазами, крепкой  округлой фигуркой танцовщицы, она казалась мне необыкновенной. Ее окружал ореол девичьей привлекательности и какой-то особой, таинственной атмосферы, она брала меня с собой на танцы в парк, на вечерние посиделки с друзьями. Жаль было узнать через несколько лет, что она скоропостижно умерла от инсульта в двадцать пять лет, оставив сиротами двоих маленьких детей.
Необычными были растения в саду – огуречник-бораго, помидоры, тыква, и сам сад. Каждый день на землю падало множество яблок, их не успевали собирать для поросенка, для домашнего вина, они валялись на земле, и никто их не ел. Как не похоже на единственную в нашей деревне яблоньку-дичку, посаженную мамой у окна бабушкиной избы в ранней юности. Каждый год яблонька обильно цвела, стойко держалась под ударами холодного северного ветра. Потом появлялись мелкие, похожие на клюкву плоды. Это были даже не райские яблочки, а что-то несусветно мелкое, кисло-горькое. Но мы гордились нашим деревцем и любили его. Со временем яблоня разрослась, ветви нависли над тесовой крышей, угрожая испортить кровлю, но бабушка и тетя долго еще не решались спилить нависшие ветви. Те же проблемы были с березой и маленькой елочкой, принесенной когда-то мною и бабушкой из леса. Мне было тогда лет пять. Елочка росла под самой березой, долго приживалась, болела, позже я прочитала, что березы не любят рядом с собой других растений, выделяют слишком много фитонцидов. Ель выросла, но осталась хилой, болезненной.
  А еще на Украине меня поразили цветы: ноготки и чернобрывцы-бархатцы, ими был засажен весь двор и палисадник, у отца отчима была пасека, часть ульев стояла прямо во дворе. У бабушки в Карелии тоже были иногда цветы. Как-то мы с тетей посадили яркие декоративные маки, в другой раз – настурцию, но чаще бабушка высаживала в жестяные банки и горшки на подоконнике три сорта цветов: бальзамины, гребешки и «душмянки» (какую-то разновидность базилика). Этот маленький садик радовал нас все лето, осенью бабушка старательно собирала семена, хранила их в специальных пакетиках, помеченных, с указанием года сбора. Сейчас мне это напоминает сказки Топелиуса, верно, все северные народы ощущают мир похоже: много ветра и воды, мало тепла и солнца.

[Yaga]

Tany, прелесть какая! Читаю твои воспоминания и просто молодею душой.

[Tany]

Yaga
Ты и так молода, а воспоминаний у меня в моем возрасте накопилось прилично. Обе рискуем впасть в детство

[Tany]

Еще о детстве
Помню, в пятом классе я упросила маму отпустить меня с подружками выкупаться. Было десятое мая, в тот год после снежной зимы в «берегах» стоял необычайно высокий паводок, к нашей речке-канаве мы брели по колено. При виде быстрого мутного потока с водоворотами у девчонок пропало всякое желание лезть в воду. Я не могла допустить, чтобы мамино разрешение на купание пропало втуне, кроме того, вода меня всегда влекла неодолимо. Конечно, я сбросила сарафанчик и полезла купаться, несмотря на предостережения более благоразумных подружек. Меня тут же закрутило и потащило от берега, дно исчезло из-под ног, мутная зеленовато-желтая вода накрыла меня с головой. От испуга я заколотила по воде руками, попыталась вынырнуть, крикнуть «Тону!». Бестолковые девки решили, что это моя очередная шутка. Плавать я научилась еще прошлым летом, но держалась на воде слабо, это сейчас мне не совсем понятно, как можно утонуть, если нет сильной волны. Ведь вода тебя держит! Серьезность ситуации поняла только В.П.: - Да она в самом деле тонет! В. забрела в воду и умудрилась ухватить меня за руку. Мне эти несколько секунд в бешеном водовороте показались вечностью. Назад мы брели, не разбирая дороги, проваливаясь в торфяные ямы по пояс, перепуганные, на дрожащих ногах. Я строго-настрого приказала девчонкам ничего не говорить моей маме. Конечно, бестолковая В. свое слово не сдержала. Через месяц я уехала в пионерский лагерь, в первый и последний раз в жизни. Чтобы маме не было скучно, подружка ночевала у нее и, в порыве ночного откровения, рассказала о нашем приключении. Это сильно подорвало мою веру в дружбу и честность человечества. А я еще с полгода побаивалась заплывать далеко от берега. Море мне тогда доставило мало удовольствия, как, впрочем, и сам лагерь. Я была слишком домашним ребенком, чтобы суметь защитить себя от нападок сверстников-мальчишек. Несколько маленьких подлецов регулярно наступали мне на стертые пятки. Я или стоически терпела, или бросалась в драку. И то и другое помогало мало. С девчонками я жила мирно, хотя, почти ни с кем особенно не подружилась. Кроме того, нашему отряду не очень повезло с вожатыми, их у нас поменялось несколько за смену. А темп жизни в лагере был просто убийственный: мы постоянно что-то готовили, учили, куда-то ходили, ездили. Я побывала на настоящем китобойном судне из знаменитой флотилии «Слава», на настоящей подводной лодке, видела Юрия Соломина, еще каких-то знаменитостей. Больше всего запомнилось вечернее посвящение в молодогвардейцы при свете факелов и военно-спортивная игра. Правда, у меня почти сразу же сорвали погоны – «убили», а кто победил в тот день, хоть убей, не помню. И все равно я не чувствовала себя там счастливой. Да и погода в июне в Одессе достаточно сырая и прохладная, мы купались в море всего два или три раза, даже в День Нептуна было прохладно. Как много я, оказывается, помню. Еще запомнился дохлый поросенок в гавани, то, как мы воровали хлеб, выносили его из столовой в пилотках. Кормили нас там, как на убой, но мы под конец смены постоянно хотели по вечерам есть. Там я купила себе и маме вьетнамки, правда, они быстро порвались. Ужасно хотелось победить в конкурсе рисунков, но у нас в отряде был мальчик, рисовавший куда лучше меня, один из моих мучителей. Еще я там прочитала «Коралловый остров». На чтение времени почти не оставалось, но я читала в тихий час под простыней. Могу похвастаться, что за все время я ни разу не уснула днем. А еще было много мелких маков. Они росли просто как сорная трава, повсюду.

[prince_bundle]

Очень интересные воспоминания.
В.П., которая Вас вытащила, - это была Ваша ровесница или мамина?

[Tany]

В.П., которая Вас вытащила, - это была Ваша ровесница или мамина?

Моя одноклассница и лучшая, на тот момент, подруга. Но у скандинавов недаром есть поверье, что не стоит спасать кого-то из воды -  через пару лет мы стали врагами из-за мальчика из нашего класса

[Yaga]

Очень интересно 

[Tany]

Еще немного летних воспоминаний

Лето – это всегда здорово! Купание в моем любимом луговом озере, запах медвяных трав, малина в колючих зарослях, росистая трава под босыми ногами… Еще, правда, комары и слепни, пыль и зной, тяжелый труд на поле, ремонт в школе и дома… У всякой розы есть свои шипы. Розы я, кстати, тоже не очень люблю. Слишком уж они какие-то картинные, ненастоящие. Изо всех розовых обожаю только шиповник. Помню заросли цветущих кустов вдоль лесных дорог у нас в Карелии. Цветы там были очень крупными и яркими, а по осени созревали темно-бордовые ягоды. Пальцы у меня постоянно были в занозах от колючек. Сейчас таких зарослей там уже нет, дороги уничтожили колючие кусты. Появились новые постройки, все изменилось. Эти постоянные перемены, причем всегда к худшему, щемящей болью отзываются в сердце. Жаль прошедшего, безвозвратно утерянного, того, что уже никогда не вернется. Во мне уживаются две ипостаси: с одной стороны, я очень привязываюсь к вещам, местам, людям, всегда безумно жаль что-то терять и знать, что так, как было, уже никогда не будет, с другой стороны, я довольно быстро приспосабливаюсь к новому, умею находить привлекательные и интересные  стороны в любой обстановке, легко схожусь с людьми. Помню, в детстве я очень быстро познакомилась с Т.Г.  - девочка, моя ровесница прогуливалась возле дома моего отчима. Я протянула ей раскрытый каштанчик, она улыбнулась, сказала, что ее зовут Таня, и пригласила меня к себе в гости, она жила через два двора от нас. С тех пор мы были неразлучны все два года моего проживания в Чернигове. Так же быстро мы сошлись с В. Она была крестницей т. О., а я только постигала премудрости жизни в украинском селе. По утрам меня будило заливистое, на весь куток «Пули- пули- пули-пу-у-у-уль! А щоб вас пранци зъилы!» бабы Маши. Уже студенткой истфака я узнала, что загадочное «пранцы», это искаженное французы, французская болезнь, сифилис, ее занесли в Украину в 1812 году солдаты Наполеона, с тех пор пожелание приобрести страшную болячку стало одним из самых ужасных ругательств. Смысл со временем забылся, а выражение осталось. В первый же день моего пребывания в селе баба Маша поразила мое воображение неимоверной худобой морщинистого строгого лица и черным одеянием до пят. У меня на родине старушки носили цветные кофточки, яркие ситцевые юбки и платья, светлые узорчатые платки и белые передники. Вечером я высказала маме все, что думаю по поводу суровых, говорящих на непонятном языке старух, жареного сала с яичницей и ужасной скуки в светлом чистеньком домике. А на следующий день я вышла на огород, увидела светловолосую девчушку, положила в ее протянутые руки косичку от кукурузы и мы радостно хохоча побежали в зеленовато-голубой простор августовского украинского дня. Больше я не скучала и не возмущалась. У В. оказался чудесный сад с неимоверным количеством разноцветных георгин, такая же суровая, одетая в темное бабка, довольно вредноватая двоюродная сестра, моя ровесница и будущая одноклассница, а еще простор, свобода, забор, по которому можно было лазить и дразнить соседского глухонемого мальчика, мать, работающая в цехе лозоплетения, месте необычайно привлекательном и загадочном. Вечером моя бедная мама с огромным трудом отыскала свою блудную дочь и в ужасе воззрилась на родное чадо. Такого чумазого ребенка она не видела никогда в жизни. Смеясь и бурча, она не менее двух часов отмывала непутевое сокровище в корыте с горячей водой, нагретой на керогазе. Процедура стала повторяться каждый вечер. Я тогда только что прочитала «Принца и нищего», поэтому придумала игру в «принца». На просторной веранде В-ного дома мы развешивали покрывала, делали шпаги из веток вербы с гардой из разноцветных георгин и устраивали небольшие спектакли. Меня, естественно, привлекали упражнения в фехтовании, девчонок – игра в дочки-матери и любовные похождения принца. После просмотра суперпопулярного польского сериала «Четыре танкиста и собака» мы устраивали танк на старой яблоне. Всем хотелось быть Янеком, но мне чаще доставалась роль Густлика. Мы делали коровок из молодых кабачков, играли с маленькими куколками-пупсиками, покупали в лавке ситро и ириски, навещали на работе В-ну мать в цехе лозоплетения. В то время это было подсобное хозяйство от колхоза. Тут плели корзины и мебель. Корзины плели из обыкновенной сырой зеленой и красной лозы, а мебель и изящные корзинки выделывали из разноцветной, белой и розовой, обработанной особым способом. Было очень интересно наблюдать, как вываривают в огромных чанах пучки лозы, увязанные по сотне штук, как потом их чистят, пропуская через специальные прутья. За пучок очищенной лозы давали 20 копеек – бешеные деньги для девятилетних девчонок. Мы обычно чистили по 2-3 пучка, пока пальцы не покрывались мозолями. На вырученные копейки покупались конфеты, гематоген, лимонад и глюкоза с витамином С.  Еще интереснее покупного лимонада было приготовление самодельного - из воды, сахара, лимонной кислоты и соды. Жуткую смесь можно было пить и нахваливать только в детстве. Да мало ли что мы ели в детстве… Однажды мы с В. П. не менее трех часов просидели на неудобном колючем боярышнике, лакомясь кроваво-красными королевскими ягодами. Ночью мне даже стало плохо, но любви ко всякому растительному подножному корму это не отбило. Летом мы забредали в наполненные водой торфяные ямы, рвали рогоз, камыш, белые лилии и выедали нежные, пахнущие болотными пряностями сердцевинки. Позже я узнала, что семена белой водяной лилии действительно считаются лакомством у некоторых народов. По весне мы первыми собирали щавель в соседских берегах, особым шиком считалось взять с собой в лес кусочки сала, обернуть их бумагой и пожарить вместе с хлебом на палочках. К такому лакомству непременной приправой считался дикий чеснок, потрясающе вонючий, способный отпугнуть самого графа Дракулу, не к ночи будь помянут. Я же разнообразила свое меню нежно-розовыми сочными стеблями полевого хвоща, «пестушки», называла их бабушка. Мы первыми грызли абсолютно зеленые яблоки белого налива, терпкие груши-дички, нежные, наполненные молочным соком покотила подсолнухов, сок плодовых деревьев. Кроме того, я всегда жевала нежные весенние листочки с любого дерева, стебельки злаковых растений, сосновые иголки, сладкие лепестки цветков, кислые листочки «заячьей репки» - кислицы. Эти немудреные лакомства заменяли нам современные жвачки и прочие изыски загнивающего империализма. Найти хороший кусочек вишневой смолы считалось большой удачей, им делились с друзьями. В заветные места с зарослями ежевики или щавеля брали не каждого. А уж поход за грибами становился настоящим испытанием верности. Лес у нас был посаженный ровными рядами, 4-6 рядов сосняка чередовались с таким же количеством рядов березняка. Самыми грибными считались места на границе соснового и лиственного ряда, за них ссорились, их старались захватить первыми. Мне такое счастье доставалось редко. Я просто не успевала забить его или же уступала свое место во имя дружбы. Грибы местные казались мне до смешного маленькими после огромных, выросших во влажном карельском климате. Да, карельские грибы…
   Ну почему, когда все налаживается и складывается неимоверно хорошо, понимаешь, что это уже никогда не повторится. Помню мое последнее перед выпуском из института лето в Карелии. Стояла неимоверно ясная теплая погода, мы почти каждый день ездили на рыбалку, мне позволялось купаться в озере, грибов было немыслимое множество – иногда нам приходилось снимать с себя верхние куртки, чтобы увязать не поместившиеся в кузовки обабки и подосиновики. Я читала и перечитывала моих любимых Бальзака и Дюма, белыми ночами долго всматривалась в зеркальную гладь озера и отчетливо понимала: такое лето никогда больше не повториться, никогда больше у меня не будет таких беззаботных каникул, такой рыбалки и такого леса, мама и бабушка никогда не будут такими, еще относительно бодрыми и здоровыми, а тетя почти веселой. То  же самое повторилось в последние месяцы в Германии. Муж был со мной по-особому нежен и ласков, у него появилось немного свободного времени и мы ходили на пикники и в гаштеты. Мы хотели вобрать в себя этот особенный аромат жизни в западном городке. Впереди нас ждал перестроечный Союз, бардак в армии, голодная разоренная неустроенная страна, полная неизвестность и бесперспективность. Помню, как застукала мужа у холодильника с бутербродом с ветчиной. «Ты же не любишь мяса?» - поразилась я. «Так, может, я в последний раз в жизни ем такое мясо», - возразил мой премудрый супруг. Конечно, каждое поколение переживает персональное крушение своего привычного мирка. У кого-то это война, голод, у кого-то просто полный крах прежних идеалов и надежд.

[Yaga]

Tany, как же здорово ты пишешь! И как это все близко нашему поколению.

[Konstantin]

  Еще раз снимаю шляпу, эрэа Tany! Так живо, красочно и эмоционально!
... Про Арабеллу - ППКС!  ...  СПОЙЛЕРЫ

Я тоже без чтения себя не мыслю лет с шести.

  Эр Уленшпгиель, я записываю. Вот только не получается так , как у эрэа Tany.

[Tany]

Yaga, эр Konstantin, спасибо
 Рада стараться, если еще не надоела своей болтовней

[Konstantin]

  Жду продолжения, эрэа.СПОЙЛЕРЫ

Так давно не читал ничего подобного - доброго, светлого

[Уленшпигель]

Еще раз снимаю шляпу, эрэа Tany! Так живо, красочно и эмоционально!
... Про Арабеллу - ППКС!  ...  СПОЙЛЕРЫ

Я тоже без чтения себя не мыслю лет с шести.

  Эр Уленшпгиель, я записываю. Вот только не получается так , как у эрэа Tany.

а у вас тоже хорошие заметки в студенческих то заметках...
 Tany, пишите дальше... сложно как то описать чувства, которые возникают от чтения. Это как находишь в старой, старой штормовке конфету, чуть моложе её самой и вспоминаешь девчонку, которую ты угощал этими конфетами... и вспоминаешь и то, как это было тогда здорово, и то как вы расстались, и даже то, что сейчас таких конфет больше не выпускают, и то что ты перепробовал кучу конфет, которые классом выше этой давно засохшей, но вкус детства... он все равно... все равно вкуснее самых изысканных деликатесов... Помните как Матильда жует ту травку...

[Tany]

Горькую травку, эр Уленшпигель
Спасибо Вам и эру Konstantinу
О пользе шестого чувства
Мы сделали заборы, а самое главное, я отремонтировала погреб! Замазывая зияющие щели между кирпичами, в очередной раз подивилась прихотливости людских судеб и переплетению самых различных обстоятельств. Могла ли я в тринадцать лет подумать, провалившись в яму для этого самого погреба, что через десятилетия буду штукатурить тут стенки. С этим моим падением в свежевыкопанный котлован вышла презабавная история. Мы с мамой жили  в то время в здании больничной амбулатории, приехали молодые врачи с ребенком, и колхоз решил выстроить для обеих семей молодых специалистов дом на два хода. Закупили каркас финского домика, украли все, что можно было украсть, и построили на пустующем дворище рядом с больницей ударными темпами новый дом. Особого хозяйства у сельской интеллигенции в то время не предполагалось, но сарай с погребом все же решили достроить. Погреб размещался внутри самого сарая. Выкопали бульдозером глубоченную яму в два с лишком метра высоты, а чтобы никто ненароком не свалился, тропинку из больничного двора к новостройке перегородили на ночь больничной подводой. Мы с мамой по заведенной традиции пошли вечером в гости к тете О., на квартире у нее жили на этот раз две молодые девушки – Вера работала медсестрой в нашей больничке, а Надя – зоотехником в колхозе. Как водится, у девчат тут же нашлись местные кавалеры. Водитель автобуса Гриша ухаживал за Верой, а родственник тети О., Коля – за Надей. По общему мнению, парочкам следовало бы обменяться партнерами. Серьезной утонченной Вере больше подошел бы интеллигентного вида радиомастер Николай, а полноватой простецкой Наде – кряжистый обстоятельный Григорий. Но на небесах распорядились иначе. Парни каждый вечер приходили в гости, влюбленные играли с нами до полуночи в карты, потом шли на лавочку целоваться. В тот вечер на мне был новенький розовый пушистый свитерок и нарядный красный плащ. Одним словом, девочка-картинка. Прохладная осенняя ночь была темной, хоть глаз выколи. Мама возмущенно заявила, что не пойдет мимо стройки, не желает ломать ноги и пачкать одежду, а я могу идти напрямик и подождать ее на улице. Дальнейшее я запомнила на всю жизнь. Действительно, было очень темно, я находила дорогу почти ощупью, просто очень хорошо знала этот путь. Вдруг в кромешной тьме я наткнулась на какую-то преграду. На ощупь определила, что это больничная подвода, мысленно возмутилась бестолковости, поставивших посреди дороги такую препону, конюхов, решительно перелезла через воз, ступила шаг, заметила на фоне темного неба черную гору земли и …. полетела куда-то вниз. Самое удивительное было, что я приземлилась как кошка на обе ноги, ничего не подвернула и не поломала. Оказалось, днем бульдозер выкопал котлован для наших будущих погребов. Прошуршала осыпавшаяся за мной земля, и я очутилась в полной тишине и темноте. Подняла руки вверх, кончики пальцев едва достали края ямы, сухие комочки земли посыпались в рукава. Тщательно обследовала стенку – всюду то же самое. Попробовала подпрыгнуть – земли в рукава насыпалось больше. Попыталась упереться спиной в угол ямы и подтянуться вверх – безрезультатно. В тщетных поисках выхода прошло несколько минут, показавшихся вечностью, на мое счастье, строители не успели полностью дорыть котлован, одна из стенок оказалась более пологой, это дало мне возможность выбраться из ловушки и со всех ног помчаться к тете Оле. Там меня уже поджидала мама, недоумевающая по поводу пропажи непутевого чада. Ее возмущению и испугу не было предела, остальные повеселились от души. Плащ и свитер с брюками, естественно, пришлось стирать. На другой день при ясном свете дня я осмотрела место вечернего приключения и поразилась своей неимоверной везучести. Запросто могла переломать кости. Вероятно, в экстремальных ситуациях в нас срабатывает какое-то шестое чувство, мирно дремлющее в остальное время. К разряду экстремальных можно отнести и происшествие с багажными ячейками на вокзале в Киеве. Только тут  сработали не физические, а мыслительные способности организма. Дело было жарким летом 198… года, мы с мужем уезжали из отпуска в Германию. Билетов на поезд не оказалось, с трудом раздобыли два билета на самолет на следующий день до Берлина. Чтобы не возиться с багажом, решили оставить его на ж\д вокзале, переночевать в гостинице, а утром, по пути в Борисполь забрать. Каждый сам вкладывал вещи в свою ячейку и набирал код. Машинально я обратила внимание на код предыдущего владельца и, совершенно осовев от жары и усталости, свой собственный код набрала на наружной, а не на внутренней стороне дверцы. Гостиница оказалась весьма плохонькой: с роскошным дешевым плюшем  мебели, цветным телевизором, который показывал все программы в малиново- синих черточках. Мы немного прошлись по Крещатику, поужинали в каком-то ресторанчике и завалились спать. На утро все было рассчитано по минутам, таксист клялся, что  до Борисполя  успеем долететь за полтора часа, если не задержимся на вокзале. Видит Бог, мы не задержались. Когда я поняла, что ячейка не открывается, и высказала предположение, что набрала код не с той стороны, мой обычно сдержанный супруг только проговорил: «Ну, ты даешь! Мне завтра на службу. Останешься в Киеве, доберешься поездом». От перспективы разборок на вокзале и поездки неизвестно чем неведомо куда что-то щелкнуло в моей голове и я испуганно проговорила: «Подожди, я помню предыдущий код, кажется…» «У тебя есть пять минут» - безнадежно махнул рукой С. Я потратила полминуты, устрашенный моей железной решимостью ящик щелкнул и покорно приоткрыл дверцу. «Ура! Вот видишь!» - завопила я. «Ну ты даешь!» - повторил ошеломленный супруг и в его словах я уловила нотку восхищения. Самое смешное, что спешили мы совершенно напрасно. После прохождения таможенного досмотра пришлось ожидать свой рейс еще часа два. Как всегда, получилась какая-то накладка - в маленьком предбаннике скопились пассажиры сразу двух рейсов: парижского и берлинского. В  довершение сумятицы, кому-то пришла в голову светлая идея швырнуть в урну непотушенную сигарету, и тесное помещение без кондиционеров заволокло едким дымом. Ну, мы-то люди советские, привычные, а вот у бедных французов и немцев остались нехилые воспоминания о киевском гостеприимстве. Берлинский аэропорт по контрасту встретил нас прохладой, простором и спокойствием огромного серовато-жемчужного зала. В документы никто и не взглянул, багаж после наших таможенников немцам было совершенно бесполезно досматривать, вся процедура заняла считанные секунды. Мы восхищенно переглянулись, помянули родину незлым, тихим словом и отправились на свою электричку до милого Ваймара.
    Поразительная вещь – человеческая память. Самые, казалось бы, важные события иногда начисто исчезают из наших воспоминаний, а всякие незначительные мелочи помнятся долго и прочно. Свою роль играет, конечно, и воображение. Я с детства придумывала себе всякие истории, разговаривала с воображаемыми собеседниками.

[Yaga]

Горькую травку
Анчию... Только горечь ощущается не сразу. Сначала травка кажется сладковатой
Впрочем, если в твоих воспоминаниях, Tany, и есть некоторая горчинка, это все равно очень светлые и добрые воспоминания. Мудрые и добрые люди как раз такие и сохраняют. И такими делятся. Спасибо!