Сага о Походе на Север

[Артанис]

Однажды вечером, перевалив через очередную по счету скалистую гряду, викинги спустились в обширную долину, спускавшуюся к морю. Местность, как и все вокруг, была дикой и лесистой, однако люди здесь все же жили - путники увидели еще издалека дым над усадьбой, а, спустившись вниз, услышали лай собак, на который сразу отозвался Варди. Оказалось, от леса к морю тянулась целая деревня, с домами, до половины занесенными снегом, и деревянным частоколом вокруг каждого двора.  Почувствовав запах дыма и свежего снега, викинги вдыхали его с удовольствием: многим он напомнил дом. Несколько человек даже украдкой отерли глаза.
- Клянусь копьем Одина! Тут, должно быть, и баня топится, а мне бы хотелось вступить в Йотунхейм чистым, - многозначительно проговорил Свен.
- Чтобы там уж основательно вымазаться хуже любой свиньи в первом же болоте! - подхватил Кари, хлопнув по плечу неразлучного приятеля. - А в общем, ты прав. Это одно из последних поселений Земли Фьордов. Дальше к горам живут лишь лапландцы, а потом и вовсе никого из людей.
Вермунд тоже задержал взгляд на той стороне, где в затянувшей небо молочной пелене синели дальние пики гор, куда выше тех, что довелось им преодолеть.
- Не помешает поговорить с местными жителями. Может быть, они что-нибудь знают о местах, куда мы идем, - согласился он.
Над воротами ближайшего дома висели выбеленные временем черепа медведя и волка, нацеленная к лесу стрела - свидетельство, что здесь живет охотник. Сам хозяин, светловолосый худощавый мужчина средних лет, здесь же, во дворе, колол дрова, и выпрямился, перехватив топор, едва заметил у ворот пришедших.  Двое молодых парней, очень похожих на него, что-то чинили на крыше дома, но по знаку отца сразу спустились вниз и встали с ним рядом, подхватив подручные инструменты. Несколько мальчишек и девчонок помладше немедленно скрылись, как мыши, в хлеву. Оттуда выглянула с ведром молока хозяйка - крепкая, румяная, еще красивая женщина, а за ней, не слишком уверенно держа вилы - молодая девушк.
- Гисли, беги в деревню, собери народ. Потом в усадьбу ярла, скажи, что нечисть пришла.
- Стой, любезный хозяин! Хорошие у вас порядки: принимать гостей за нечисть, - усмехнулся Вермунд, хоть и понимал, что внезапно явившийся хирд викингов кого угодно введет в заблуждение. - Я - Вермунд, сын Стирбьерна, и собрал спутников для похожа на Йотунхейм. Назови и нам свое имя, и не бойся. Припасов у нас пока еще хватит, незачем обирать честных людей.
Имя Стирбьерна было известно и тем, кто не знал лично знаменитого вождя, оказывало свое действие и до сих пор. Хозяин дома и его домочадцы, только что приготовившись защищаться, заметно расслабились, женщины и дети, подстрекаемые любопытством, вновь подошли ближе. Только молодая девушка, во все глаза разглядывая пришедших, так, не задумываясь, и потащила за собой вилы, забыв воткнуть их в землю. Гудбруд, проскользнув в ворота, ловко перехватил вилы, и те упали со звоном. Девушка и викинг рассмеялись разом.
Это как будто сломило последние остатки напряжения. Хозяин дома протянул Вермунду руку, и тот отметил крепость его пожатия и твердость ладони, натертой не только топорищем, но и тетивой лука, пусть даже ей вряд ли когда-нибудь приходилось браться за меч или за весло драккара.

[Артанис]

- Я - Уле, сын Бьорна, из Медвежьей Долины. Это моя жена, госпожа Хильда, и наши дети. Если вы идете в Йотунхейм, нам надо поговорить.
Спустя некоторое время гости, основательно потеснившись, собрались в зале усадьбы, построенной "на вырост" - чтобы и детям нынешних хозяев, когда у тех будут свои семьи, не стало в ней тесно. Хозяин дома действительно оказался охотником, и отличным охотником, в этом гости убедились, лакомясь мясом убитого накануне лося, хоть и сами по возможности делились своими дорожными припасами. Угощение было вкусным, а тепло настоящего очага и баня впервые после Сванехольма разнеживали, но Вермунд не позволял себе слишком расслабляться. Тем более что хозяевам дома, куда они пришли, как выяснилось, тоже было кое-что поведать о кознях йотунов. Когда госпожа Хильда, сияя тайным торжеством, поведала, как в жестокую Зиму Йотунов ее будущий муж спас ее от когтей йотуна-орла и убил его стрелой, после чего недолго прекратились терзавшие Медвежью Долину шторма, Вермунд, в свою очередь, рассказал без утайки, как точно такой же исполинский орел похитил его невесту. И расспросил хозяев, знают ли они что-нибудь о своих соседях, йотунах.
- Мы не спрашиваем их, как дела, а они, если уж напомнят о себе, то не с добрыми намерениями, - усмехнулся Уле. - Десять лет назад такой же огромный орел растерзал моего младшего брата и улетел раньше, чем можно было его застрелить. Мы уже боялись, что снова началось; однако, больше такие птицы не прилетали, и мы остались жить здесь. Было бы жаль покинуть Медвежью Долину. Но из нас никто не бывал на их земле, и мы не лучше вашего знаем их обычаи. Йотунхейм отделяет от наших земель река, которую мы зовем Мист, потому что над ней часто клубятся туманы, а как ее имя у йотунов, никто не знает. Это широкая и быстрая река, и плохо замерзает даже зимой, так что будет трудно через нее перебраться.
- Однако же придется это сделать, - негромко, но твердо ответил Вермунд. - Я поклялся вернуть Сольвейг во что бы то ни стало и отомстить ее похитителю. Я думаю, и ты, зная йотунов, поймешь, что я не могу иначе. Если они снова захотят прибрать к рукам Мидгард, тебе с семьей все-таки придется покинуть Медвежью Долину, но я не уверен, что на новом месте вас оставят в покое. Надо закончить дело, начатое вами: очистить от них Землю Фьордов навсегда!
Сын Стирбьерна говорил, как всегда, уверенно и внушительно, а собственное несчастье, ощущаемое, как еще не отболевшая рана, сделало его речь еще более страстной и вдохновенной. Так что не только пришедшие с ним викинги сейчас, как в начале похода, готовы были со всем желанием обрушиться на йотунов, но и сыновья Уле, хотя из них разве что двое старших годились по возрасту в такой поход.
Сам же хозяин дома обвел свою семью странно блеснувшими зелеными глазами, усмехнулся из-за стола.
- Ты прав, Вермунд, сын Стирбьерна. Мне тоже давно хотелось расквитаться с ними за брата, но у меня семья, и здешние жители привыкли пускать стрелы лишь в лесного зверя, а не в человека или нечисть. Но с вами и я пойду, если примете.
Молодой вождь успел  проникнуться уважением к местному охотнику, и не сомневался, что тот в походе будет не хуже любого из испытанных викингов.
- С тобой мы, наверное, дойдем до этой реки Мист втрое быстрее, к тому же, месть святое дело, - ответил он, протягивая руку хозяину дома.

[NNNika]

Большое спасибо за продолжение.
Хорошо, что викинги получили краткую передышку перед самой трудной частью похода. Да и проводник, отлично знающий местность, очень пригодится.
Замок йотунов
СПОЙЛЕРЫ

Инга
СПОЙЛЕРЫ

Сольвейг
СПОЙЛЕРЫ

[Артанис]

Эрэа NNNika, благодарю Вас, что продолжаете читать, и за Ваши чудесные картинки!

Большое спасибо за продолжение.
Хорошо, что викинги получили краткую передышку перед самой трудной частью похода. Да и проводник, отлично знающий местность, очень пригодится.

Да и связать все линии, начатые в "Саге о Золотой Змее", стоило, не так ли? А то до сих пор Уле с Хильдой были как будто из другого произведения. Думаю, что в походе пригодится еще один ветеран Зимы Йотунов. Кстати, в моем цикле о викингах Уле - единственный персонаж, у кого есть реальный современный прототип, и довольно известный.
За картинки благодарю еще раз! Замок йотунов холоден и грозен. Как же наши герои смогут туда добраться? Инга - Снежная Королева. Хотя мне кажется, этот портрет скорее Морну напоминает все-таки. А Сольвейг - полная противоположность ей, воплощенное яркое пламя. Дочь Лейва и Астрид другой и не могла вырасти, не так ли?
А мне вот еще такой "портрет" Сольвейг прислали:
СПОЙЛЕРЫ

СПОЙЛЕРЫ

Двое старших сыновей хозяина дома - высокие гибкие русоволосые юноши-погодки, - переглянулись и заговорили разом:
- Отец, возьми и нас с собой!
Уле внимательно оглядел по очереди их обоих.
- Сразу обоих я взять не могу. Кто-то должен остаться, охранять мать с младшими детьми. Гисли, ты останешься дома. Дагмер пойдет со мной.
Услышь такой ответ юноша, воспитанный викингами, непременно заспорил бы, доказывая, что может пригодиться в походе не меньше брата. Но сыновья охотника из Медвежьей Долины, как видно,  приучены были не оспаривать приказов старших. Избранный в поход первенец молча поклонился в пояс отцу, а затем Вермунду, и замер, не находя слов, хоть его глаза торжествующе блестели. Второй тяжело вздохнул и уселся на скамью, опустив на колени мускулистые руки, наверняка уже бравшие на копье и волка, и медведя.
- Я мог бы справиться не хуже вас, - произнес он угрюмо.
- Я знаю, - заверил Уле второго сына. - Но дому нужен хозяин. Если мы с Дагмером не вернемся, береги мать и младших. На тебя вся надежда.
Видя, что прощание затягивается и становится тяжелым, Вермунд разрядил обстановку, легонько подтолкнув в бок младшего брата.
- Вот, тебе бы поучиться у этого парня слушаться старших!
Но Сигвальд, усердно обгладывая лосиную лопатку и бросая кости улегшемуся в ногах Варди, только усмехнулся обветренными губами. Обмороженное лицо его, как и у других путешественников, было смазано гусиным жиром из запасов госпожи Хильды.
- Спроси Геста, когда встретишь, зачем он обращался ко мне! Не от вас ли я слышал, что он никогда не ошибается? И ты, Вермунд, сам говорил, что на моем месте поступил бы так же.
Хозяева и гости понимающе усмехались, слушая об этом и о других приключениях, пережитых отрядом Вермунда в пути. Кто не может себе представить, что значит возможность после долгого пути вновь оказаться в жилище людей, у гостеприимного очага, где можно посмеяться над пережитыми трудностями, что кажутся такими незначительными, когда останутся позади, - тот не знает, что такое путешествовать!
Все заметили, что старшая дочь хозяев дома, вместе с матерью подававшая на стол, каждую свободную минуту проводила рядом с Гудбрудом. Тот явно приглянулся ей больше других гостей, и девушка подавала ему мясо и наливала полные кубки, то краснея, то бледнея, стоило викингу задержать на ней взгляд. Да и самому Гудбруду она, похоже, понравилась, и он нет-нет да ловил ее за руку, когда она подходила ближе, а однажды, когда девушка поскользнулась на расстеленной по полу соломе, молодой викинг подхватил ее за талию и усадил себе на колени.
Кое-кто из гостей захохотал, приветствуя ловкость своего товарища. Девушка зарделась, под стать своему алому платью, хотя видно было, что такая ласка ей вовсе не неприятна; но ведь за ними наблюдали родители...
Гудбруд поспешно встретился взглядом с хозяином дома.
- Завтра утром мы уходим далеко и надолго. Но, если мне доведется вернуться, я дам тебе любой выкуп за твою Сигрид.
- Ты еще успеешь это сделать, когда мы вернемся, - после недолгого раздумья ответил Уле, переглянувшись с женой. Та, не менее встревоженная, чем ее дочь, заметно успокоилась: раз договариваются о свадебном выкупе, значит, ее дочь не собираются оскорбить. А им с мужем, немало пережившим в свое время, не надо объяснять, когда в сердцах молодых успевает разгореться любовь. Когда над миром людей нависла опасность, и первая же встреча грозит оказаться последней, и одного взгляда бывает достаточно, чтобы найти друг друга.
Никто уже не удивился, когда после ужина Сигрид первой выскользнула из-за  накрытых досок, и Гудбруд последовал за ней. Никому не пришло в голову удерживать их, ведь у них была всего одна ночь.
Едва над заснеженными пиками высящихся впереди гор заалела утренняя заря, как сладко выспавшиеся викинги уже стали на лыжи, готовые идти дальше.  Одними из первых приготовились Уле с Дагмером, оба одинаково молчаливые, сосредоточенные. Их вышла проводить до ворот вся семья, но никаких слезных прощаний и просьб беречь себя люди Вермунда не услышали - вероятно, все это было за закрытыми дверями, не для посторонних ушей. Только Сигрид выбежала за ворота и еще долго махала вслед уходящим, и, оглянувшись, можно было разглядеть ее тонкую фигурку в белой заячьей шубке.

[Артанис]

- На север! - сурово провозгласил свой клич Вермунд, и его отряд, как обычно каждым утром, двинулся вперед.
Северный ветер сразу ударил путникам в размягченное после отдыха лицо, взметнул целый снежный вихрь и хлестнул навстречу колючими, как иголки, крупинками снега. Вермунд зажмурился, едва видя узкую полоску снега, которую приминали его лыжи. И двинулся вперед, преодолевая порывы ветра. Что самый сильный ветер может значить для сына Стирбьерна, когда его цель лежит еще дальше на север, в Земле Йотунов? Он не мог ни на минуту забыть, что Сольвейг, находясь в их руках, вполне вероятно, терпит куда худшие испытания, телесные и нравственные, чем все, что может ждать его со спутниками впереди. Краем глаза Вермунд замечал идущего за ним и немного сбоку брата, слышал скрип позади, и смело прокладывал дорогу своему отряду, не беспокоясь о будущем.
А ветер тем временем завывал, будто глотка какого-то неведомого чудовища. Сквозь его бешеный рев Гудбруд, догнав вождя, прокричал, едва слыша собственный голос:
- Если я не вернусь, прошу тебя, позаботься о Сигрид. Если она согласится, найди ей хорошего мужа, что не станет попрекать ее мной.
Вермунд обернулся к своему спутнику, словно не узнавал его.
- Что это на тебя нашло, почему ты думаешь о гибели? Ты видел своего двойника? Или умудрился в эту ночь увидеть несчастливый сон?
Лицо викинга покраснело до самой бороды.
- Да нет, ничего такого я не видел, тем более вчера, кроме Сигрид... Просто до сих пор я думал только о себе: ты ведь знаешь, мои родители и все родные погибли в Зиму Йотунов. А теперь я думаю о Сигрид, и меня тянет назад. Я все равно пойду дальше, это ничего не меняет. Но, если я не вернусь, ее жизнь не должна быть сломана. И, если у нас родится сын или дочь, ее родные могут не принять ребенка. Уле небогат, и он сам может погибнуть, как и Дагмер, а нужен ли его семье ребенок, не имеющий отца?
Вермунд встретился с ним взглядом и пообещал:
- Клянусь молотом Тора, о Сигрид не забудет тот, кому доведется вернуться.
А Стефан, тоже слышавший разговор, подхватил, хлопнув Гудбруда по плечу:
- Не думай слишком много о будущем, и все будет хорошо, и ты сам придешь за своей Сигрид в долину, где мы не застали ни единого медведя! Моя матушка говорила, что люди сами притягивают несчастья, когда думают слишком много о том, что может случиться... Правда, не знаю, что бы она сказала, узнав, что меня занесло на край земли, к северным варварам. Клянусь всеми Богами, уж такой судьбы я себе точно не ждал, и не готовился к ней!
Те, кто слышал их разговор, усмехались в ответ на деланное недоумение агайца, умевшего подбодрить спутников в любых обстоятельствах. Приободрился и Гудбруд, хоть и долго еще оглядывался назад, когда Медвежья Долина осталась позади.

[Артанис]

Даже один день отдыха помог усталым странникам восстановить силы, а жители Медвежьей Долины так хорошо знали свои родные леса и горы, что в следующие несколько дней удавалось продвигаться вперед гораздо быстрее, чем до сих пор. Выбирая, казалось, самые запутанные окольные тропы, лесные чащобы и горные распадки, ведущие едва ли не в тупики, Уле с Дагмером всякий раз безошибочно находили кратчайший путь. И не просто кратчайший, но и самый безопасный, по заверениям старшего проводника: тот говорил, что люди почти не бывают в этом краю, а значит, и йотуны вряд ли станут искать их здесь. Хотя, конечно, когда речь шла о потомках Имира, ни один человек не мог утверждать наверняка...
Во всяком случае, людей в этих пустынных северных местах действительно было трудно найти, что правда то правда. За все время пути викинги лишь дважды пересекались с кочующими стойбищами лапландцев, и те, по-видимому, ничуть не интересовались делами белых бородатых пришельцев, носящих железные мечи. Во второй раз удалось благодаря посредничеству Уле купить у них полсотни ручных оленей в обмен на несколько лисьих шкур, большой ком соли да десяток железных топоров и прочих инструментов, - северные кочевники ценили железо, но не умели сами его добывать. После встречи с лапландцами Стефан записал в своем свитке: "Я так и не смог поговорить с народом, зовущим себя "оленьими людьми": редко кто из них владеет наречием племени фьордов, и в основном только хрюкают и кудахчут, точно куропатки. Мои доблестные спутники, судя по всему, склонны были счесть кочевников некоей разновидностью нечисти за то, что те живут в краю, три четверти года объятом тьмой и холодом, и убедились, что перед ними люди, лишь когда те приняли железо в обмен на оленей. По их преданиям, нечисть, не может коснуться железа. Воистину, любой варвар найдет еще большего, чем он сам..."
Теперь олени следовали за новыми хозяевами на север, как живой запас провианта. Они печально косились лиловыми глазами, на привалах деловито разгребали снег до самой земли, объедая вокруг траву и мох, и грозно качали рогатыми головами в сторону Варди, который, бывало, обегал стадо, не позволяя животным отставать. Ни один из оленей, однако же, не осмелился всерьез боднуть могучего пса, не уступавшего ростом любому из них, и легко способному загрызть даже самого крупного оленя-быка. Впрочем, Варди не думал нападать на них, и, заставив рогатых животных двигаться быстрее, возвращался на свое место - к Сигвальду, которого никогда не оставлял надолго. И вскоре черноволосый смуглый мальчик и бегущий рядом с ним огромный серый пес стали всеми восприниматься неотъемлемой частью отряда, так что никто из викингов не мог представить хирд Вермунда без них.
Близость грозной реки Мист путешественники почувствовали на расстоянии одного дневного перехода. Издалека донесся глухой рокот, похожий на гром небесной колесницы Тора. Вермунд с надеждой поднял голову, но небо по-прежнему было затянуто снеговыми тучами, и никакой грозы не было в помине. Тогда Уле негромко сказал вождю таким тоном, словно и его покинула привычная деловитая уверенность:
- Это ревет на перекатах река Мист, Граница Йотунхейма.
Чем ближе к ней подходили, тем сильнее слышался рев мчащейся сквозь каменистую теснину реки. Вблизи ее шум сделался совершенно невыносим, и лошадей и оленей пришлось взять под уздцы, да и сами люди шли дальше с заметным волнением. Саму же реку они не сразу смогли увидеть: над ней действительно висела плотная пелена холодного влажного тумана, за что местные охотники и дали реке такое название. Когда подошли ближе, сделалась видна кипящая белой пеной, бурлящая водоворотами вода, из которой кое-где высовывались каменные глыбы, облизанные волнами. Другой берег реки терялся в тумане.

[Эйлин]

Трудный поход, но викинги все ближе и ближе к цели. повезло им найти проводника. Уле  умен, и верно, что оставил дома одного и сыновей заботиться о матери и младших. А Сигрид встретила свою судьбу, но вернется ли её избранник из похода? Дурные мысли это  плохо. матушка Стефана была права, когда говорила, что  можно притянуть несчастье, если  слишком много об этом думать.
Спасибо за продолжение, эреа Артанис!

[Артанис]

Эрэа Эйлин, большое спасибо Вам!

Трудный поход, но викинги все ближе и ближе к цели. повезло им найти проводника. Уле  умен, и верно, что оставил дома одного и сыновей заботиться о матери и младших. А Сигрид встретила свою судьбу, но вернется ли её избранник из похода? Дурные мысли это  плохо. матушка Стефана была права, когда говорила, что  можно притянуть несчастье, если  слишком много об этом думать.
Спасибо за продолжение, эреа Артанис!

Все трудности у них только еще начинаются, вот с этой главы уже можно будет заметить, что обжитые человеком земли остались позади, а впереди - Йотунхейм. Теперь уже не могу и сама обещать, кто из героев вернется домой. И насчет Гудбруда, хоть и хочется, чтобы он вернулся к своей Сигрид - но как получится. А что до притянуть несчастье - на самом деле в жизни бывает, что случается как раз то, о чем никогда не думал, и к чему оказываешься абсолютно не готов, так что и притянуть не мог; Стефан об этом как раз говорит.

Глава 9. Через реку Мист
Вермунд не собирался терять время на берегу Туманной реки. Убедившись, что людям и животным не преодолеть бешеного течения потока, он обернулся к людям, глядевшим с некоторой растерянностью на реку, отделяющую границу мира людей. Конечно, это не Вимур, протекающая между Асгардом и Йотунхеймом - река, что сам Тор некогда перешел с трудом, уцепившись за рябиновое дерево; и не ледяная Слид, полная мечей, через которую переходят неправедные души в царстве Хель, - но и Мист нелегко будет преодолеть обычный смертным.
- Там, в затишье на склоне горы, вроде бы, лес был, - припомнил сын Стирбьерна. - Будем строить плоты. Скорее! Мы проделали такой долгий путь не затем, чтобы любоваться этой речкой, тем более что здесь и не разглядишь ничего толком.
С этими словами он, взяв покрытую рунами секиру, направился к оставшейся позади рощице уродливо изогнутых,  перекрученных, как кольца змеи, деревьев - последнему отряду побежденного леса. Отсюда и дальше, за реку, лесу не было места, здесь ему, такому могучему на юге, был положен предел. И эта чахлая рощица напоминала остатки разбитого войска, павшего телом и духом, поставленного севером на колени. Жалкие деревья-карлики, с обломанными ветками, с посеченными верхушками! Всех их навсегда согнул безжалостный ветер, и ни одно не могло распрямиться вновь.
А людям нужно было двигаться дальше. И они взялись за работу, рубя узловатую, скрученную всеми ветрами, твердую, как камень, древесину, точно черепа врагов. Викинги работали, как бобры, превращая лес в бревна и соединяя их ремнями из моржовых шкур, чтобы получились плоты.
Стефан, не умевший обращаться с топором, вместе с Сигвальдом вязал плоты, но часто отвлекался взглянуть на работу своих товарищей. Те, увлекшись, уже не чувствовали холода. Многие сбросили меховые куртки и рубашки, и теперь орудовали топорами полуобнаженные. По их плечам и рукам стекал пот, длинные волосы были связаны в хвост, чтобы не мешали. Стефан глядел на них и качал головой, усмехаясь.
- Через эту проклятую реку еще никто из людей не переходил, а мы вот собираемся! Эти жалкие деревяшки годны лишь на дрова, но вы, викинги, словно родились с топорами в руках, и сумеете сделать из них плоты, а может, и корабли. В Йотунхейме не бывал никто из людей, а все-таки, мы идем, и - слава всем Богам, - я, кажется, рад, что иду с вами!
И вот туго связанные плоты закачались у берега Туманной Реки. На них уложили лошадей и оленей со связанными ногами и с повязками на глазах, чтобы пугливые животные не бушевали и при этом не разрушили хрупких сооружений. Затем и сами викинги, аккуратно сложив в середину изрядно похудевшие вьюки, разместились по плотам и загребли воду импровизированными веслами.
Поначалу плоты двинулись вперед свободно. Викинги, успевшие соскучиться по вращению весел, мощно вспарывали речную воду, и из-под бревен убегали буруны, закручиваясь в маленькие водовороты. А над рекой по-прежнему весел молочно-белый туман, и сквозь него можно было что-то разглядеть не дальше двух-трех шагов. Нельзя было даже определить, насколько широка Мист, и далеко ли еще до берега Йотунхейма. Мелкие капельки тумана оседали на плоты, на лицо и одежду путников, так что те скоро промокли, словно оказались внутри тучи.
Вдруг один из плотов, старшим на котором был Эрик, остановился и странно подскочил, а уж затем на нем услышали скрежет и треск разрываемого дерева, на мгновение преодолевший грохот бурной реки. И в тот же миг отхлынувшая волна показала зализанный, как тюленья голова, камень, на который плот налетел с размаху.
Медлить было нельзя. От удара ремни порвались, и люди оказались в по-зимнему ледяной воде. Они пытались оседлать крутившиеся в воде бревна, но те сносило течение.
- Держитесь! Идем на помощь!

[Артанис]

Вермунд первым попытался повернуть плот, чтобы спасти товарищей. За ними Уле, Торкель, Олаф и другие старшие викинги. Но тут плоты подхватило на перекате и швырнуло, как котят, затрясло, как телегу на каменистой дороге. Совсем рядом из воды высовывались мокрые горбы новых скал, точно хищные зубы речных троллей, разинувших рот на новую добычу.
С огромным трудом вождь похода все-таки смог преодолеть течение и подобрать трех человек с разбитого плота, из последних сил барахтавшихся в воде. Мало кто даже из самых крепких людей мог долго выдержать единоборство с бешеным ледяным Туманным потоком. Мимо промчался на бревне, как на необъезженной лошади, Эрик. Он что-то кричал, и Вермунд смог разобрать, что именно, когда бросил ему ремень:
- Смелее, парни! В море и пострашнее бывает! Шторм поопаснее этой троллиной речки!
Но, когда викинга втащили на плот, и у него, как у других спасенных, лицо было серым, а глаза - пустыми. Четверо людей с разбившегося плота повалились в изнеможении, не в силах двигаться сразу. Сквозь туман и водяную пыль Вермунд никак не мог разглядеть другие плоты, и не знал, продолжают ли они путь дальше, или свирепое течение реки уже уносит прочь изуродованные тела его спутников. Где-то там, в неизвестности, оставался и Сигвальд. Сейчас, как никогда, судьба младшего брата тяжким грузом ложилась на плечи Вермунду.
Когда его плот второй раз преодолевал пороги, невидимый со стороны камень все-таки ударил вскользь под дно плота, выбив из связки крайнее бревно, на котором сидел Альрик, сын Лейва. Юноша, не успев закричать, ушел под воду.
Вермунд бросил весло и кинулся к нему. Плот опасно накренился, но он не заметил этого, когда, наполовину свесившись в реку, увидел промокшие светлые волосы Альрика: тот пытался выплыть против течения, но оно утаскивало его все дальше. Не задумываясь, Вермунд вцепился обеими руками в эти волосы, развевающиеся в воде, как водоросли, и потянул к себе. Увидев под водой бледное до зелени лицо, расширенные черные глаза, он яростно зарычал и рванул его к себе еще сильнее. На мгновение ему привиделось, что на его глазах тонет, снова погружается в недоступную даль, не брат-близнец Сольвейг, а она сама, и Вермунд не мог вновь потерять ее.
Он втащил на плот едва не захлебнувшегося Альрика, как рыбину, и не замечал ничего другого, пока не убедился, что тот жив. Некоторое время Альрик лежал на животе, откашливаясь и отплевываясь. Наконец, приподнялся и проговорил слабым хриплым голосом:
- Что принесет нам переправа через реку? Одним - подвиги и славу на том берегу, и почести по возвращении. Другим - навеки сомкнуть глаза в темной воде, и никто не узнает, как им довелось сгинуть...
- Ого! А тебя, похоже, воды Мист сделали скальдом? - усмехнулся Вермунд и, от радости, что его друг жив, хлопнул его по плечу. - Смотрите-ка: эта река действует не хуже меда Суттунга, и кто хочет открыть поэтический дар, может нырнуть в нее!
Альрик, окончательно придя в себя, шутливо отпихнул Вермунда от себя.
- Полегче, медведь ты рыжий! Мало того, что выдрал мне чуть не все волосы, так еще и колотишь. Иди-ка лучше править плотом!

[Артанис]

Действительно, к тому времени поврежденный плот стало сносить течение, вопреки всем усилиям гребцов. Теперь уже все, даже недавно спасенные, взялись за весла. Их усилия упорно противодействовали силе реки. Грохот бегущей по камням воды срывался на злобный визг, когда весла резали ее струи, вокруг плота кипела пена, но он двигался вперед, сквозь туманную завесу. Река, отделяющая Мидгард от Йотунхейма, была очень широка, таких рек не знали южнее. Несколько раз викинги замечали влекомые водой обломки, и их сердца сжимались: неизвестно, кому из их товарищей не удалось преодолеть реку. Иногда солнце пронизывало покров тумана, и над водой выгибался Радужный Мост, по которому духи умерших поднимаются в Асгард. Но пока не для них. Не для отряда Вермунда. Они еще не сделали все, что в их силах.
Еще несколько резких ударов веслами - и вдруг плот ударился о прибрежные камни. Впереди показались очертания низкого берега, покрытого заснеженными кочками и плоскими камнями. А на берегу, не сводя глаз с реки, ждали их спутники. Сигвальд первым увидел плывущих и с радостным воплем бросился на шею старшему брату. Вермунд поднял мальчика одной рукой и почувствовал, что тот весь промок, должно быть, сильно замерз. Варди бегал вокруг них обих, стуча им по ногам мокрым хвостом.
Вокруг на берегу уже поджидали остальные викинги. Оказалось, что два плота все-таки разбились на порогах, и вместе с ними утонули двадцать человек. Это были первые потери во время похода, и многие сейчас сочувственно вздыхали, вспоминая погибших, особенно те, что были с ними в дружбе. Вермунд тоже мрачно нахмурился, перечислив имена погибших. Но люди, испытав трудности переправы через Мист, признавали, что вряд ли кому-то удалось бы преодолеть ее с меньшими потерями. Теперь все отдыхали и грелись, глотнув по чарке медовухи и разведя костер, разделывали тушу утонувшей при переправе лошади.
Лежащий впереди берег не казался особенно необычным: низкий и покатый вблизи, похожий на замороженные болота в землях лапландцев, с мелькающими вдали синими горами, вздымающимися ввысь вздыбленным нагромождением скал. Но, тем не менее, это была та самая страна, куда они стремились, и Вермунд вглядывался вдаль с жадным нетерпением покорителя.
- Мы в Йотунхейме, мои храбрые викинги! - объявил он, не скрывая гордости. - Удача досталась нам дорогой ценой, но уже сейчас мы проникли дальше, чем кто-либо до нас. Если светлые Асы не оставят нас, мы пойдем дальше, до самого логова наших врагов, и разрушили его до основания! Но помните, теперь нам надо двигаться быстро и скрытно. Здесь мы в последний раз отдыхаем открыто, дальше разводить костер и устраивать лагерь только в укромных местах. Никогда не думал, что скажу такое, но, чем дольше мы сможем пройти, не ввязавшись в драку с йотунами, тем лучше!
Эрик, Уле и другие опытные воины встретили приказ вождя с одобрением, а Свен с Кари понимающе переглянулись, заново узнавая Стирбьерна в смелом и вместе с тем осмотрительном решении его сына. Им, как никому, было видно, что Вермунд так же жаждет битвы, как и в первый день пути, что он готов, не задумываясь, бросить вызов целой стране, лишь бы отомстить за свою невесту. Но он не был бы вождем, если бы не выбирал сам место и время для битвы. Йотунхейм был велик, и нечего было думать достичь цели сегодня или завтра. Но они дойдут.
Вермунд долго стоял, скрестив руки на груди, и вглядывался в пока еще неведомую снежную даль. В его глазах горело янтарное пламя, челюсти были плотно сжаты, а ноздри широко раздувались, ловя северный ветер. Перед ним лежал Йотунхейм!

[NNNika]

Большое спасибо за продолжение.
Суровый Мист
СПОЙЛЕРЫ

[Артанис]

Эрэа NNNika, и остальные читатели, если есть, большое спасибо вам!
Мист выглядит грозно! Такой реке в самый раз отделять мир людей от мира йотунов.

Что Йотунхейм, Страна Без Человека, не похож на края, оставшиеся позади, викинги поняли быстро. Прежде всего с неба исчезло солнце. Одно дело - знать, что, чем дальше к северу, тем реже сияющая колесница Соль поднимается на небо, но совсем иное - наяву попасть в места, где она избегает появляться. Не было ничего, что хоть ненадолго могло бы согреть страну вечного холода, если не растопить никогда не тающий здесь снег, то хотя бы провести по нему полосу золотого света, чтобы стало веселее. Здесь установленный Всеотцом Одином мировой порядок терял силу. Одна только луна светила днем и ночью, лишь ненадолго скрываясь за горизонтом. Она струила свой бледный свет на заснеженные пустоши внизу, и казалось - это она излучает стужу, делая мир вокруг пустым и холодным. Сколько мог окинуть глаз, сколько бы ни проходили путники за день, вокруг оставалось все то же - снег да луна. В Йотунхейме с неба светил уже не Месяц Мидгарда - Мани, брат Солнца. Теперь путникам все чаще вспоминалось, что, по верованиям лапландцев, луна - "солнце злых духов", безжалостная захватчица, стремящаяся свергнуть солнце и занять его место. Над суевериями дикарей легко смеяться дома, у очага, где горят дрова, а на стол из досок подан горячий ужин. Здесь же и самым крепким викингам нет-нет да приходило в голову, что в этих страшных сказках, возможно, есть доля истины.
Уле как-то произнес, обращаясь к своему сыну, но так, что услышать могли и прочие спутники:
- Не гляди на луну слишком долго. Кто на нее засмотрится, того она ловит невидимым арканом и вливает холод ему в сердце, и человек сходит с ума. Я видел тех, что под взглядом луны садились на снег и выли на нее, как волки, и их уже бесполезно было возвращать домой к людям. Рано или поздно они убегали, и зима забирала их себе.
Никто не решился возразить ему. Дома, в Сванехольме или в Лесной Земле, многие бы заверили, что им-то ничто подобное не угрожает. Но здесь каждый потихоньку чувствовал, как мороз и лунный свет потихоньку просачивается под кожу, стремится оледенить сердце. То одному, то другому все чаще приходило в голову, что их поход безнадежен, и сын Стирбьерна ведет их на верную гибель, так что, не лежи уже у них за спиной граница мира людей, пожалуй, иные из викингов не отказались бы повернуть назад. Других терзала тревога за оставшихся дома родных, которых они оставили, чтобы вернуть чужую невесту. Но пути назад не было, оставалось лишь сжать зубы и идти дальше. Люди все больше мрачнели с каждым новым переходом. Да и говорить лишний раз не хотелось: все берегли дыхание, так как ветер и холод еще больше усилились на этом берегу Мист. И тем не менее, хоть и не получалось определить время по солнцу, Вермунд выбрал время восхода луны, назвал его "утром", и каждый раз выводил свой отряд, чтобы продолжать путь. Пока мороз и ветер не превышали человеческих сил, викинги шли на лыжах все дальше, прямо на север. Рыжеволосый вождь упорно преодолевал встречный ветер, боролся с ним, как некогда с быком на пастбище Сванехольма, и шел вперед, распаляя себя мыслями о том, что с каждым шагом, сколько бы их еще не оставалось пройти, он становится все ближе к своей Сольвейг.
А небо, меж тем, показывало все новые чудеса, будто нарочно приготовило их для встречи гостей. Теперь на ночном небе то и дело горели разноцветные огни, переливались подобно невероятной радуге - нет, здесь небесное сияние было гораздо больше, расширившись, занимало все небо, куда мог достичь глаз. Сначала с какой-то одной стороны неба загорались призрачные зеленые огоньки; они множились, мелькали и постоянно перемещались, отчего казалось - на небе высыпали новые звезды. Затем ночную тьму прорезали стремительные белые стрелы с сияющими хвостами, проносились, точно кометы, но не исчезали, а, встречаясь с зелеными огнями, порождали пронзительно-синие волны, и казалось - море хлынуло на небо. А потом все смывала волна густого алого цвета, и можно было решить, что само небо смертельно ранено и истекает кровью. Временами, если прислушаться, можно было услышать, как разноцветные полосы сталкиваются с треском, подобно раскалывающимся льдинам. Впервые увидев это небывалое сияние, викинги не знали, Асы ли создали это чудесное явление или йотуны. Олаф украдкой начертил в воздухе руну "Турс" - не помогло, зарево и не дрогнуло. Оно еще долго мерцало и переливалось, отражаясь от снега, пока ему не вздумалось, наконец, развеяться так же внезапно, как появилось. Но и после этого оно появлялось на небе почти каждую ночь, когда бывало ясно.
Больше всех необычное явление волновало, конечно, Стефана. Из всех чудес, с какими довелось повстречаться на севере, небесное сияние поразило его сильнее всего, и он, как истый южанин, не скрывал своего удивления. Когда оно появилось впервые, агайец сперва долго клялся всеми богами своей родины, что в его родных краях никто и не слышал ни о чем подобном; под конец своей тирады воскликнул, будто спутники нарочно скрывали от него секрет:
- Но кто и зачем создал такое чудо? Ваши ли Боги или какая-то иная сила?

[Артанис]

Разумеется, викинги сами знали об этом не больше агайца.
- Навряд ли наши Боги создали эти огни в небе, - покачал головой Вермунд. - Ни в одной, даже самой древней песне не говорится об этом, да и зачем бы им? Над Йотунхеймом потрудились иные силы, еще более древние. А из смертных людей никто, наверное, даже не видел этих огней, - он умолк и поспешно отвернулся, сообразив, что сказал. Мог ли он верить, что Сольвейг, унесенная в Йотунхейм, тоже видит небесное сияние? И, самое главное - увидят ли когда-нибудь ее глаза снова свет солнца?
Как обычно, когда напоминание о невесте бередило его память, точно едва начавшую затягиваться рану, вождь похода прибавил шагу и умчался на лыжах вдаль, так что спутникам пришлось догонять его, как на соревнованиях. При этом все разговоры стихли, так как сил и дыхание снова хватало лишь на неистовый забег через снежную бескрайнюю равнину. Однако любопытство потомка рода Кейронов, как видно, разгорелось всерьез, и вот на привале он, собирая для костра ветки стелющегося кустарника и куски мерзлого торфа, из которого здесь состояла почва, проговорил вслух, как бы ни к кому не обращаясь, и тем самым привлекая общее внимание:
- Не знаю, как ваши северные Боги, а наши Олимпийцы, уж конечно, не творили этих болот! На что бы им пригодилось место, где деревья ползут по земле, как ящерицы, а дрова хоть отжимай, прежде чем положить в костер! - агайец утер глаза, слезящиеся от дыма, ползущего от действительно сырых дров, никак не желающих разгореться.
Вермунд, к тому времени успокоившийся настолько, что мог снова говорить с людьми, усмехнулся:
- Нет уж: если твоим Богам ни к чему замерзшее болото, то и наши, поверь, могли бы создать место получше, если бы им здесь что-нибудь понадобилось. Да и вправду ли у вас почитают иных Богов, не наших? У нас говорят, что Асы создали для людей Мидгард, отделив его стенами из век Имира. Для всех людей, а в других странах живут ведь тоже люди. Ты вот выучил наш язык, да и в остальном гораздо больше похож на нас, чем йотун или цверг.
- Спасибо! Вот уж польстил мне! - фыркнул в ответ Стефан.
Про себя он в это время размышлял над различными версиями происхождения народов и стран, что сложились у агайцев и их соседей за много веков развития. Иные из концепций просвещенных философов и вовсе отличались от общепринятых, отводя самим Богам не слишком много места в мироздании. Но о подобных изысканиях мудрых людей Стефан не собирался рассказывать викингам. Он догадывался, что суровые северяне еще не дошли до того, чтобы воспринимать своих Богов как риторические фигуры, и неизвестно, дойдут ли когда-нибудь. Пока что, насколько он мог судить, викинги не склонны были сомневаться в своей вере. Никто не подвергал сомнению, что сам Тор приехал в громовой колеснице за павшим в поединке с Золотой Змеей Стирбьерном и забрал с собой в Вальхаллу. Старшие викинги клялись, что сражались с йотунами, и их рассказы не были навеяны медовым напитком за столом. Да и сам Стефан, чем больше видел на севере, тем чаще думал, что, быть может, в этом диком и опасном краю высшие силы более зримо проявляют свою природу, чем в давно устроенных землях на юге, где людям давно позволено было жить самим по себе. Он и сам временами чувствовал, что заражается от местных их суевериями; а тем, кто вздумал бы упрекнуть его за неприличные цивилизованному человеку чувства, Стефан посоветовал бы самим прогуляться в Йотунхейм и полюбоваться, как небесное зарево отражается от бескрайних, как море, снежных равнин.
Тем временем и другие викинги заинтересовались его спором с Вермундом, радуясь возможности хоть как-то развлечься в свободное время. Свен, только что сосредоточенно рубивший топором кусок замерзшей, как камень, конины, вдруг поднял голову и хмыкнул:
- А все-таки, как мне доводилось слышать, Боги у всех народов примерно похожи. И свой мир обустраивают схоже: не слышал что-то, чтобы в каком-то краю по заветам Богов ячмень рос вверх корнями, рыбы плавали по земле, а мужчины носили женское платье. Обычаи и истории у Богов, как и у их народов, могут отличаться, но общего все равно больше. Так может, это и есть одни и те же Боги для разных народов, только под разными именами? Люди-то и сами говорят на разных языках, как тут не перепутать...

[Артанис]

В ответ поначалу слышалось лишь недоверчивое фырканье; рассуждать о природе Богов желающих не находилось. В походе и без того хватало риска, чтобы еще опасаться ненароком оскорбить кого-то из Высших. В людях разобраться было проще. Юный Сигвальд первым решился высказаться, смело опережая старших викингов, которые дома ни за что бы не спустили неуважения мальчишке, хотя бы и сыну конунга; но здесь был поход.
- Наша с Вермундом мать родилась в Земле Закатного Солнца, а пусть кто-нибудь скажет, что из нее не получилась королева! - при этих словах глаза маленького викинга воинственно блестели.
Его старший брат рассмеялся и положил руку на плечо мальчику.
- Да и мать Ульва конунга была из южных земель, и чтила чужих Богов, а ее сыну довелось наследовать власть в Земле Фьордов.
- И тетушка Людмила, подруга моей матери - славянка по крови, - добавил Альрик. - Когда мы с Сольвейг были маленькими, она учила нас своему языку, и своим детям пела славянские песни но, если не знать, не отличишь ее от уроженки Земли Фьордов. Стало быть, не так уж отличаются люди, если дать им время привыкнуть к обычаям друг друга. Вот и я думаю, что разные Боги не могли бы создать людей схожими.
Стефан тем временем слушал их обмен мнениями, то и дело насмешливо кривил губы, представляя себе образы, о которых уж точно не следовало бы говорить открыто в присутствии вспыльчивых варваров. Однако язык у агайца воистину был без костей, и желание поделиться с кем-то, кроме своего свитка, возымело верх.
- Я уже представляю, как в Агайе узнают, что наши Боги суть одно. На площадях целый год не стихнут диспуты, кого и с кем отождествлять, жрецы вырвут бороды друг другу в пылу спора! А уж какие статуи воздвигнут ваятели в честь такого объединения... Если ваш Один - это Зевс Вседержитель, то изображать ли его с одним глазом или с двумя? И я бы отдал много, чтобы посмотреть, как они смешают Тора с Аполлоном... Что скажешь, Вермунд? Согласишься ли, чтобы Бога твоего рождения изобразили златокудрым юношей, поражающим скорее женщин своей красотой, нежели йотунов - непобедимым молотом? Только представь - какой-нибудь агайский ваятель захочет, чтобы ты был моделью для такой статуи!
Уже едва сдерживая смех, Стефан зажал рот ладонью, испытующе глядя на молодого богатыря, с которого и вправду впору было лепить фигуру Бога Грозы, если бы северяне владели благородным искусством ваяния. А тот вдруг фыркнул, как норовистый конь, и встряхнул головой, так что спутанные рыжие космы разметались по плечам.
- Из меня... Сделать златокудрую красотку? - он сразу подавился смехом, и не сразу мог продолжать? - В Хозяине Колесницы увидеть увидеть красоту, а не силу превыше силы? Ну нет, клянусь Его сияющим молотом, такого не случится в Земле Фьордов! Разве что вместе с нами всеми, если мы забудем, что значит быть мужчиной. Счастье, что ты наш друг, иначе бы я наказал тебя за насмешку над нашими Богами...
И Вермунд, уже не скрываясь, засмеялся, правда, беззвучно, задерживая дыхание, так как и в веселье не забывал о незаметности их укрытия в снежной пещере. Громкий смех мог бы услышать посторонний, тем более что и другие викинги вторили смеху вождя. Очень уж забавно было представить сильнейшего из Асов в виде нежного юноши. Ладно было красавец Бальдр или вечно юный Фрейр - но Тор в глазах викингов всегда оставался Тором, хотя бы в женском платье и ожерелье Брисингамен. Предложение Стефана звучало настолько нелепо, что не могло даже всерьез разозлить викингов - только рассмешить. И теперь они, сдерживая смех, крутили головами, так что волосы и бороды дико мотались. И в чадящем свете наконец-то разгоревшегося костра, по выкопанным ими на скорую руку стенам снежной берлоги внутри огромного сугроба метались причудливо искаженные тени, похожие на пляску неких бесформенных демонов. Недолго продолжалась эта вспышка веселья, но все же она была необходима путникам, чтобы хоть на время снять усталость долгого пути.
А тем временем северный ветер выл над головами путников, заметая снегом их укрытие. И разноцветные небесные огни равнодушно сияли, как прежде, за много веков до того, как их могли увидеть люди.

[Эйлин]

Картина снежной  равнины и    небесных огней очень величественна. Путь долог и труден, но Вермунд со товарищи все ближе и ближе к цели. Дорога   еще  больше сплотила их всех. И невзирая на все сложности даже  силы  посмеяться  находятся. Отрадно, значит, дух их силен. А что же сейчас делает Сольвейг?
спасибо за продолжение, эреа Артанис! СПОЙЛЕРЫ