Сага о Походе на Север

[Артанис]

- Сигвальд! - крикнула она, уже чувствуя неладное: ей вспомнилось, что и во время сборов и проводов младший сын как будто ни разу не попадался ей на глаза. Даже не пришел проводить Вермунда, за которым обычно ходил хвостом... Королева застонала, на лбу выступил холодный пот.
- Сигвальд! Где ты? Никто не видел его? - она птицей подлетела к играющим мальчишкам, заглянула в глаза одному, другому.
- Нет... Нет, никто его сегодня не видел, - отвечали один за другим. Только Хельги, юный сын Ингвара ярла, отвел глаза и не сказал ни слова.
Тогда королева Одиниса, не обращая внимания ни на кого, прошлась по всему Большому Дому, заглядывая в каждое укромное местечко. Разумеется, поиски ее были напрасны, и она не надеялась на их успех. К ней собрались женщины, успокаивая.
- Конунг вместе со всеми пошел искать... Может, найдут еще, если он заблудился в лесу. Правда, снег метет с самого утра, трудно искать.
Одиниса, вся помертвевшая, сидела, не слушая никого, шептала серыми губами:
- Не заблудился, нет... Он вместе с Вермундом исходил лес вдоль и поперек, знает его почти с младенчества. Похитили... Неужели и Сигвальда похитили йотуны? Неужели я должна в один день потерять обоих сыновей?
Рядом с ней плакала, не стыдясь никого, Астрид, узнавая в несчастье, постигшем жену конунга, свое собственное. И другие, кто видел их, не находили слов - любые утешения  звучали бы фальшью. Еще не одной жене, сестре, матери и дочери викингов доведется оплакивать близких, что решились бросить вызов йотунам в их родном краю! Даже дети молчали, глядя на них исподлобья.
Скрипнула, открываясь, входная дверь, и Одиниса, с надеждой подняла голову. Но это вернулись мужчины, и вернулись ни с чем. Первым, тяжело сгорбившись, вошел Ульв, весь заснеженный до того, что даже его волосы и борода казались заиндевевшими. А может быть, и не казались - когда он, не снимая верхней одежды, сел рядом с женой, та отметила краем сознания, что у него вправду прибавилось седины.
- Нет следов... Все замело, - глухо проговорил он, точно в молодости, замкнувшись в мрачном молчании.
Вслед за конунгом в зал вошли Ингвар, Халльдор, Лейв и другие викинги, похожие на вставших на дыбы медведей в своих меховых шубах и шапках. С ними в зал ворвался студеный морозный воздух, запах леса и свежевыпавшего снега.
- Не нашли мальчишку! - угрюмо, ни на кого не глядя, бросил Халльдор. - Снег все заметает, тут и собакам нечего искать... Кстати, Варди тоже пропал вместе с Сигвальдом.
Теперь все смолкли. После первого отчаянного дерзкого злодейства йотунов, никто бы не удивился второму. Отчего бы коварному врагу не ранить насмерть ненавистный им род Асгейра, сперва заманив к себе одного наследника, а потом похитив второго?
Королева Одиниса все теснее прижималась к мужу, не замечая, как веет холодом от его одежды. Напротив, ей сейчас хотелось замерзнуть навсегда. Быть может, когда она окоченеет до самого сердца, ей больше не будет больно...
Хельги, десятилетний сын Ингвара и Фрейдис, тоже весь вечер бывший отчего-то печальным и молчаливым, вдруг заерзал на скамье, будто его кусали шершни, и тяжело вздохнул.
- Сколько времени сейчас? - непонятно к чему спросил он.
- Уже за полночь, - недоумевающе ответил ему отец.
Тогда мальчик поднялся с места и, ни на кого не глядя, подошел к конунгу с женой. Казалось, какая-то сила пригибает его к земле; но, наконец, он смог поднять голову и взглянуть им в глаза.
- Сигвальда не похитили. Он сам ушел вслед за Вермундом, когда тот собирал свой хирд. А мне сказал сутки не рассказывать никому, вот я и молчал.
Родители пропавшего мальчика не сразу поверили своим ушам.
- Ты правду говоришь, сын Ингвара? Поклянись! - хрипло потребовал Ульв.
- Клянусь Тором, Фрейей и ясенем Иггдрасилем! - в чистом, звонком голосе мальчика слышалось заметное облегчение от того, что не нужно больше скрывать тайну.
Смуглое лицо королевы осветилось радостью.
- Ах, если так... Ведь Вермунд не позволит ему идти с ними, он приведет его домой.

[Артанис]

Но Хельги покачал головой.
- Сигвальд ничего не сказал Вермунду. Он вместе с Варди проберется окольными тропами до самых гор. Он сказал, что вместе с Вермундом исходил их все. Сигвальд хочет встретиться с ним, когда будет уже далеко от Сванехольма, и тогда Вермунду ничего не останется, как взять его с собой.
Ингвар ярл, не меньше других пораженный признанием своего сына, подскочил к нему и встряхнул за шиворот.
- И ты молчал столько времени? Ты что же творишь, щенок?! Дядя с теткой сходят с ума от страха за сына, а ты молчишь, будто воды в рот набрал! Можно подумать, что ты не наш с Фрейдис сын, что тебя подменили тролли!
Разгневанный хозяин Идре-фьорда хотел уже отвесить затрещину сыну, который глядел на него сухими глазами, не думая оправдываться. Но со своего места вдруг поднялась королева Ингрид, до сих пор наблюдавшая за всем происходившим молча.
- Не трогай его, Ингвар. Разве тебе не понятно, что он не мог нарушить данную другу клятву? Мой сын, чье имя он носит, поступил бы так же.
Ярл отпустил сына, и тот у ног Ульва и Одинисы повинился, что заставил их так долго мучиться тревогой и страхом.
- Ты не знаешь, какой тропой он пошел? - со вспыхнувшей было надеждой спросил конунг. - Быть может, еще не поздно его догнать...
Но мальчик с сожалением покачал головой.
- Он не совсем доверял мне, боялся, что я выдам его раньше...
- Да еще снегопад занес все следы! - сквозь зубы процедил Ульв. - Все одно к одному... Жена, нам остается лишь молиться Богам, чтобы Сигвальд встретился с Вермундом. Там о нем, по крайней мере, позаботятся...
И снова воцарилось мрачное молчание. Не только конунг с женой, но и все присутствующие воочию представили все опасности зимнего леса: обледеневшие горные склоны, с которых ничего не стоит скатиться, ломая ноги или шею; свирепый мороз и снежные бураны; проголодавшиеся зимой звери. А теперь добавилась еще одна, самая большая угроза: зашевелившаяся под самым Сванехольмом нечисть. Что может подросток, даже храбрый и сильный, вооруженный луком и ножом, да один большой пес против чудовища вроде того, что похитило Сольвейг?
Королева Одиниса вскинула голову к небу - там, сквозь дымовое отверстие, светила яркая белая звездочка.
- Вот о чем говорил он мне: "Жди их, и они придут!" Мы будем ждать наших сыновей, муж мой. Ждать и молить Великого Духа, - сейчас краснокожая женщина, давным-давно привыкнув называть Богов именами, принятыми у викингов, непроизвольно перешла на свой родной язык.
Ульв вздохнул и обнял жену, чувствуя, как тревожно бьется ее сердце под вышитым серебром платьем.
А тем временем по извилистой лесной тропинке сквозь заснеженный ельник размашисто бежал на лыжах мальчик. Время от времени он касался рукой в пуховой рукавице головы свободно бегущего рядом пса. Мороз, поначалу только щипавший щеки, становился все сильнее; стоило хоть на мгновение остановиться перевести дух, как он пробирался сквозь его теплую кожаную шубу с опушкой из росомахи, сквозь утепленные войлоком сапоги. Дыхание вырывалось белым облачком из его рта и ноздрей, иней покрывал серую морду Варди. Но мальчик не унывал. Что ему мороз, когда он может еще долго идти, не останавливаясь, а во время движения ему тепло, и за плечами у него целый мешок припасов, так что им с Варди не придется голодать и до встречи с Вермундом! Хорошо, что старший брат показал ему все дороги в лесу, так что не страшно и заблудиться. А вдвоем с мохнатым другом ему не страшна ни рысь, ни стая волков.
Высокая светлая луна, приближавшаяся к полнолунию, заливала лес серебряным светом,  отражавшимся от чистых, никем не потревоженных сугробов. В ее свете было видно, как упрямо прокладывают путь к северу мальчик-подросток и бегущий рядом с ним огромный мохнатый пес.

[Эйлин]

Отважные сыновья у Одиниссы, но только бы  мальчик не попал в беду. Все-таки весьма рискованный шаг, но когда мальчишки боялись риска?
Спасибо за продолжение, эреа Артанис!

[Артанис]

Эрэа Эйлин, огромнейшее спасибо Вам, мой единственный читатель!

Отважные сыновья у Одиниссы, но только бы  мальчик не попал в беду. Все-таки весьма рискованный шаг, но когда мальчишки боялись риска?
Спасибо за продолжение, эреа Артанис!

Возможно, мальчишки бывают разными; но сыновья Одинисы уж точно не боятся, они - настоящие викинги, хоть один из них - пока что в миниатюре.  

А отряд Вермунда, давно покинув Сванехольм, шел дальше сквозь пустынное нагорье, укрытое снежным покрывалом. Лишь кое-где на обширной местности, продуваемой всеми ветрами, мелькало впереди одинокое дерево с изломанными ветвями и перекрученной верхушкой, похожее на ободранный скелет. Когда такое дерево впервые выросло перед ними в неясной снежной мгле, Стефан даже приостановился, так оно напоминало человека с поднятыми вверх руками. На его ветвях сидели два ворона и глухо каркали, провожая путников.
Вскоре агайец перестал замечать, что происходит вокруг. Глаза постоянно залепляло мокрыми хлопьями снега, и, сколько не вытирай их рукавицей, он не мог ничего разглядеть в непрестанно колышущейся снежной мути, кроме маячивших впереди широких спин своих спутников, и прилагал все силы, чтобы не отстать от них. Больше ни на что не оставалось ни сил, ни внимания. С каждым новым шагом Стефан все мучительнее ощущал, как его ноги наливаются свинцом, а прикрепленные к ним лыжи давно ощущались бесполезными мертвыми довесками. Викинги скользили на них легко, как некие духи зимы, он же вынужден был учиться всему буквально на ходу и чувствовал, как это трудно. Собственная теплая одежда и мешок с припасами весили едва ли не больше его самого, и по мере усталости становились все тяжелее. Только страх отстать от спутников подгонял Стефана совершать немыслимые в его прежней жизни усилия. Если он выбьется из сил, остановятся ли ради одного человека неумолимые северные варвары или пойдут дальше, увлекаемые великой целью?.. Временами, когда ветер ненадолго отдергивал снежную пелену, Кейрон видел далеко впереди развевающийся синий плащ Вермунда и качал головой: нет, этот не остановится...
Несколько викингов покрепче переместились в хвост отряда, не давая отстать более слабым спутникам и вьючным лошадям, вязнущим в сугробах. Отставшим волей-неволей пришлось идти быстрее, потому что о привале, судя по всему, речи не шло. Вермунд все так же двигался вперед, не сгибаясь под порывами ветра. Он не оглядывался назад, казалось, не заботясь, следуют ли за ним спутники. Если бы они остались позади, сын Стирбьерна пошел бы дальше один, стремясь как можно скорее достичь Йотунхейма и разыскать Сольвейг и ее похитителя. Сейчас он не чувствовал ничего, кроме своего неистового стремления, и впрямь не нуждался ни в еде, ни в отдыхе. Вот уже целый день похода остался позади, спустилась долгая зимняя ночь и тоже прошла, еще долго цепляясь клочьями своей черной шкуры за вершины маячивших впереди гор, - а Вермунд продолжал упрямо идти вперед.
К этому времени уже все викинги, даже самые выносливые, сильно устали и проголодались. Свен, Кари, Эрик и другие старшие среди них переглядывались между собой, без слов решая, что им делать. Названые братья, знавшие своего воспитанника лучше других, мрачно качали головами. Они знали, что охватившее вождя исступление не унять словами, не погасить силой. Оставалось только дать ему рассеять свой бешеный порыв в действии, а до тех пор викинги были вынуждены поддерживать заданный им темп, не оставляя Вермунда одного. Впереди вполне могла таиться новая ловушка; коварным йотунам только и нужно встретить вспыльчивого юношу одного,  оторвавшегося от хирда, чтобы устроить засаду. И они продолжали путь, хоть сын Стирбьерна вряд ли замечал следующих за ним. Он по-прежнему ни разу не оглянулся и не проронил ни слова, взгляд его все время был устремлен вперед, словно пытался преодолеть отделяющее его от цели пути расстояние.
Уже к концу второго дня Стефан, немного отдохнувший, проделав часть пути на спине вьючной лошади, поравнялся с Кари и как бы между прочим спросил, указывая на Вермунда, от которого они изо всех сил старались не отставать:
- Это когда-нибудь кончится, или он загонит насмерть нас всех, и последним - самого себя?
Кари усмехнулся, отворачивая голову от хлещущего в лицо северного ветра.
- Вермунд меряет людей по себе и не сомневается, что каждому по силам подвиг. Потому-то он и не удивился твоему желанию идти. Таким же был и Стирбьерн. Но зато, если не справишься, пеняй на себя.
Стефан печально кивнул, сознавая с отчаянием, как уютно было у очага в сванехольмской усадьбе, в котором горели дубовые бревна. Там можно было сесть к огню и согреться, вытянув усталые ноги. Там был сытный ужин и теплая постель для знатного гостя, а весной можно было сесть на корабль, идущий на юг, и вернуться домой. Должно быть, он совсем сошел с ума, или местные злые духи помрачили его рассудок, если променял все это на безостановочный поход сквозь снежную пустыню, да еще на голодный желудок! Все это было настолько глупо, что Стефану хотелось смеяться над собственным решением идти с викингами. И он беззвучно хохотал и ругался по-агайски, не слыша себя, так как новый порыв ветра бил в грудь, точно огромным кулаком, вынуждая согнуться пополам, чтобы вдохнуть немного воздуха. Выпрямившись, Стефан вновь скорее угадывал в бесконечном снежном мелькании впереди высокую фигуру в синем плаще, с выбившимися из-под капюшона прядями мокрых волос, и вновь торопился. Только бы не отстать...
Уже под вечер второго дня путешествия, когда заснеженное нагорье осталось позади, и перед викингами черной стеной встал лес, Вермунд, за все время не проронивший ни слова, вдруг остановился и медленно пошатнулся, уткнувшись лбом в обледеневший корявый ствол первой сосны.
- Сейчас... Отдохнем чуть-чуть и пойдем дальше! - упрямо проговорил он сквозь зубы, сразу выпрямившись.

[Артанис]

Но Свен с Кари тут же нажали ему на плечи, укладывая на снег, меж тем как другие викинги уже принялись собирать хворост для костра и еловый лапник для постелей.
- Ты выспишься и отдохнешь, и позволишь нам отдохнуть эту ночь, даже если нам придется сесть на тебя!
Сын Стирбьерна повернул к ним лицо, искаженное отчаянием и гневом; плотно сжатые челюсти его, казалось, окаменели, а по щекам стекал растаявший на волосах снег.
- Моя Сольвейг в руках йотунов, быть может, подвергается унижениям, а я буду спокойно спать, точно ничего не случилось!
Кари, более чуткий из названых братьев, украдкой погладил воспитанника по голове, и тот не отстранился, хоть и с детства не терпел "девчоночьих нежностей".
- Мы же не можем дойти до Йотунхейма в один день, ничего не поделать. В любом случае, ты ничем не поможешь Сольвейг, если измучишь без толку нас и себя. Надо есть и отдыхать, чтобы люди сохраняли силы, и тебе - не меньше, чем другим. Наберись терпения, Вермунд.
Юноша тяжело вздохнул, но не возразил ему, не столько из согласия, сколько от усталости, догнавшей теперь против воли и его, так как он и вправду не ел и не спал уже трое суток, с самого страшного вечера похищения Сольвейг.
Те из викингов, что еще могли держаться на ногах, установили шатер, очистив от снега площадку на опушке леса, развели костер и кое-как подогрели нехитрый походный паек. Даже для Стефана, привыкшего к изысканным южным яствам, жесткие волокна копченого мяса, что приходилось отрывать зубами, да две увядших репки показались лакомством после долгого пути.
Над лесом долго горел закат, не спеша уступить место ночи. Огненное зарево охватило полнеба, предвещая ветер и войну.
А наутро викинги, как ни в чем не бывало, продолжили путь с первыми рассветными лучами. Короткого отдыха им хватило, чтобы восстановить силы и быть готовыми двигаться дальше.
- На север! - сказал Вермунд, тоже выглядевший приободрившимся после ночного отдыха.
По лесу идти было легче, чем по горам. Здесь высокий частокол из деревьев не давал наметать слишком больших сугробов, так что даже Стефан мог идти на лыжах, не проваливаясь и не застревая в снежных заносах. А может, он просто начал к ним привыкать?
Уже клонился к закату третий день путешествия, и растопыренные пальцы еловых лап-ветвей, черневшие днем на белесом фоне неба, если взглянуть вверх, уже слились с самим потемневшим небом. И тут впереди и немного сбоку донесся гулкий и резкий, точно металлический, собачий лай.  Викинги остановились, недоумевая. Сомнений не было: лай повторился снова!
- Такие голоса только у наших собак эйринской породы! - удивленно воскликнул Альрик, сын Лейва.
Но Вермунд, снова прислушавшись, покачал головой.
- Это голос Варди, пса моего брата, он и вправду от ваших собак. Но он никогда не оставлял Сигвальда! - последние слова юноша договорил уже на бегу, и все бросились за ним.
Там впереди, Вермунд знал, сходятся две лесных тропы - он сам с детства изучил их, бывая в дальних лесах со взрослыми охотниками, а затем уже сам показал всю лесную премудрость младшему брату...
Он нашел его не на самом перекрестке, а немного дальше, под густыми ветвями большой ели, надежно прикрывающими от снега. Мальчик сидел у костра и жарил кусок мяса какого-то животного. Поблизости лежал огромный пес, обгладывая кость и стуча по снегу мохнатым хвостом. Услышав скрип приближающихся лыж, он навострил уши и поднялся, но тут же, почуяв своих, успокоенно заурчал. И его хозяин успокоился, убрал за спину лук, увидев приближающегося брата.
- Вермунд! Я догадался, что вы здесь пойдете, вот и вышел с Варди короткой тропой, встретить вас.
- Сигвальд! - первым делом, убедившись, что младший брат цел и невредим, рыжеволосый юноша сперва крепко обнял его, но тут же не грубо, но твердо ухватил за ухо: - Родители, конечно, сходят с ума, думая, что потеряли тебя? Ну? Или будешь врать, что тебя отпустили?

[Артанис]

- Не буду! - Сигвальд шмыгнул носом, чувствуя, что иначе не освободиться из железных пальцев брата. - Я им все объясню после похода. Мы с Варди сможем тебе пригодиться, поверь! Хельги им расскажет, что я не потерялся. Я пойду с тобой, Вермунд! Во мне тоже течет кровь Асгейра Смертельное Копье, и я имею право совершить не меньше, чем ты. В двенадцать лет сыновей викингов уже берут в поход!
У Вермунда опустились руки. Ему, вообще-то, нравился смелый порыв младшего брата, но он понимал, что должен быть с ним суровым, ради его же безопасности.
- Тебе еще нет двенадцати, Сигвальд. Да и поход этот необычный. Мы идем в Йотунхейм, чтобы сразиться с его обитателями, можешь ты понять? Неизвестно какие опасности ждут нас в пути, так что мы не сможем присматривать за тобой.
- И не надо за мной присматривать! - мальчик сжал кулаки, кивнул в сторону костра, где жарилось мясо, а над огнем сушилась снятая по всем правилам шкура косули. - Как видишь, я и сам могу о себе позаботиться. Варди выгнал косулю на меня, и я ее подстрелил. Варди очень пригодится нам в походе: он может поймать любого зверя, найти следы или что-то спрятанное, сможет и загрызть любого йотуна... А без меня он не пойдет с вами, - при этих словах пес выразительно заскулил, будто подтверждая слова хозяина. - И я тоже владею ножом и коротким мечом, хорошо стреляю - ты же сам меня всему учил, - подросток отдернул полу плаща, под которым и вправду скрывался меч, как раз ему по росту.
- С моим уходом ты остался единственным наследником. По древнему закону, два брата не должны плыть на одном корабле. А мы сейчас все равно что в плавании, - заметил Вермунд.
Но вопросы наследования меньше всего волновали мальчика.
- Кроме меня, у них есть Хельги, есть дяди и их сыновья; роду Асгейра не грозит вымирание. А я чувствую, что пригожусь тебе в этом походе. Послушай, Вермунд: может быть, это воля богов - чтобы я пошел с вами? Вспомни Геста: он ведь благословил меня и Варди. А его слова уже начали сбываться, - Сигвальд встряхнул головой, так что его черные гладкие волосы рассыпались по плечам.
Старший брат вздохнул и положил руки ему на плечи.
- Я понимаю тебя, Сигвальд, и сам бы на твоем месте вел себя так же. Но это опасно, и я не имею права взять тебя с собой. Ты, конечно, молодец, но домой тебе придется вернуться под надежной охраной. Чтобы не вздумал снова сбежать, и чтобы благополучно добрался до Сванехольма. Клянусь молотом Тора, ты и так молодец, проделав трехдневный путь один через лес, зимой! Хватит с тебя и этого подвига.
Но тон его звучал совсем не так уверенно, как слова, и Сигвальд, хорошо зная старшего брата, сам перешел в наступление.
- Ага, значит, проводить меня в Сванехольм за ручку, как маленького! Ну выбери из своего хирда, кому не жаль будет вернуться домой, после того, как их, избранных для похода на Йотунхейм, чествовали все лучшие люди Земли Фьордов! Ведь тому, кто меня проводит, придется остаться дома, он уже не сможет вас догнать. Ну, кто из вас хочет вернуться домой, на смех всех девушек и порицание стариков?
Среди викингов, внимательно слушавших перепалку братьев, послышался негромкий ропот. Сигвальд был прав: даже те, кому путешествие уже сейчас показалось тяжелым, вернуться домой по своей воле не согласились бы.
Вермунд усмехнулся, заметив их недовольство. Наконец, тихо хлопнув брата по затылку, беззлобно проворчал:
- Ладно, твоя взяла! И кто только тебя научил говорить не хуже иного скальда? Я могу на пиру вместе с угощением съесть половину речи, что собирался произнести, и мой отец, говорят, был таким же; Ульва конунга недаром зовут Молчаливым, - а вот ты мертвого уговоришь... Не ради твоих будущих подвигов, но только потому, что мне жаль из-за тебя отпускать хорошего воина, придется взять тебя с собой. Но только с условием слушаться старших!.. А теперь не пустишь ли нас к своему костру, хозяин?
- Конечно! Здесь хорошее место для ночлега, теплое и сухое, как ты меня учил, - просиял от радости младший брат, усаживая старшего рядом и угощая поджарившимся на углях мясом косули, как полноправный участник похода.

[NNNika]

Большое спасибо за продолжение.
Очень симпатичен маленький викинг со своим четвероногим другом.

Портрет Эдгара.
СПОЙЛЕРЫ

[Артанис]

Эрэа NNNika, спасибо, что продолжаете читать!

Большое спасибо за продолжение.
Очень симпатичен маленький викинг со своим четвероногим другом.

Маленький викинг, вроде, родителей пока что до инфаркта не довел. Хотя у него все впереди.
За портрет Эдгара перед похищением Сольвейг спасибо: выглядит птица действительно зловеще, и взгляд такой хищный! Единственное "но": это белоголовый орлан - птица сугубо американская. А скандинавские йотуны, скорее всего, превращались в отечественных беркутов.
СПОЙЛЕРЫ

Хотя, как знать, может быть, он и с Землей Закатного Солнца окажется связан?

Глава 7. Сольвейг в Йотунхейме
Когда огромные орлиные когти ухватили Сольвейг, отрывая ее от лошади,и девушка закричала, чувствуя, как исполинская, непреодолимая сила уносит ее все выше, прочь от родителей, брата, жениха. Но и сама не услышала своего крика. Широкие крылья орла вновь рассекли воздух, поднялся бешеный порыв ветра, и девушка захлебнулась ледяным воздухом, как будто в горло набились острые обломки льда. Она с ужасом ожидала, что толстые загнутые когти огромной птицы, обхватившие ее за талию, вот-вот вонзятся глубже, а чудовищный клюв проломит ей голову. Но этого не произошло. Исполинский орел легко взмыл еще выше, не замечая сопротивления девушки и помчался прочь над заснеженным лесом, сея бурю и разрешения. Казалось, что живая добыча ничуть не отягощает его.
Устав кричать и биться, девушка открыла глаза, и едва не умерла от ужаса. Внизу, на непредставимо огромной высоте, мотались на ветру тоненькие, покрытые зеленым мехом палочки, но она поняла, что это - стволы вековых деревьев, мимо которых они с семьей проезжали недавно, удивляясь их мощи; иные из них было не обхватить втроем! Далеко внизу поднимались к небу заснеженные горные пики, такие маленькие и незначительные с огромной высоты! Под крыльями орла проплывали белые влажные стаи облаков. Еще дальше в стороне блеснула полоска воды, волнистая еле заметной рябью, и Сольвейг догадалась, что это море, и что на нем бушует сильный ветер, а может, и настоящий шторм.
Вся Земля Фьордов открылась ей сверху, как видят лишь Асы, валькирии и потомки Имира, один из которых - дочь Лейва уже не сомневалась, - теперь уносил ее. Человеку не предназначено смотреть на мир с высоты, тот слишком широк для глаз человека! Увидев, как стремительно проносится земля Мидгарда под крыльями чудовищного орла, Сольвейг потеряла сознание.
Очнувшись, она не сразу поняла, что бешеный полет прекратился. Страшно было открыть глаза, чтобы увидеть вновь исполинские орлиные крылья и стремительно проносящуюся внизу землю. Сперва она нащупала под собой что-то мягкое и убедилась, что лежит на шкурах и никуда не движется. Прислушавшись, девушка не уловила никакого движения, даже неистовый свист ветра, наконец, стих. И все же прошло некоторое время, прежде чем она решилась открыть глаза.
И увидела себя в большой комнате, лежащей на постели, устланной шкурой горного барана. Комната была пустой, в ней не находилось никаких вещей, принадлежащих ее возможному хозяину. Похоже, здесь никто не жил, хотя кругом было чисто. Потолок был низкий, и его поддерживали вместо обычных деревянных столбов угловатые каменные колонны. И все же это было похоже на обычную комнату в какой-нибудь усадьба, и на одно мгновение Сольвейг обрадовалась: неужели ее отбили, и сейчас она лежит в доме своего жениха в Сванехольме? Или хотя бы в каком-то другом человеческом жилище Земли Фьордов? Но тут же горько покачала головой: будь она у своих, ее семья была бы сейчас возле нее, или уж хоть кто-нибудь, из людей, способных объяснить, где она оказалась. Значит, она по-прежнему в плену.
Девушка расслышала где-то далеко, как будто за несколькими такими комнатами, тихое потрескивание, слабый, но неумолчный лепет. Прислушавшись, она разобрала, что это больше похоже на шум протекающей вдалеке воды.
Потом раздался новый звук, от которого Сольвейг вся похолодела: стук открывшейся поблизости двери и стук шагов. Уверенная, четкая поступь становилась все ближе. Затем женский голос проговорил робко, запинаясь:
- Она... наверное, проснулась, господин.
- Хорошо, - ответил равнодушный голос, от которого у Сольвейг мурашки пробежали по коже.
Она вновь упала на постель и вся сжалась в комочек, совершенно безотчетно, не надеясь, что это поможет. И вдруг почувствовала в складках платья спрятанный кинжал. Когда она достала его из ножен, девушке сразу стало спокойнее. Теперь будь что будет, но она еще в состоянии сама распоряжаться своей судьбой!
В Лесной Земле, недавно заселенной и отнюдь не всегда безопасной, все женщины носили с собой оружие для самозащиты. Две зимы назад она с матерью и тетушкой Оддни в отсутствие мужчин расправились с двумя напавшими на них в лесу нидингами, убив одного и захватив в плен второго.  Как после этого гордился ими отец, когда провозгласил в главном зале на пиру, что похищать женщин его рода позволено ему одному...
Слезы брызнули из глаз девушки, но, тем не менее, когда на пороге комнаты появился ее похититель, она недрогнувшей рукой приставила себе кинжал к горлу.
- Не подходи! - произнесла она, с ненавистью глядя на высокую фигуру в развевающейся черно-синей мантии. - Еще один шаг - и я убью себя!
Она не сомневалась, что перед ней тот, кто похитил ее в облике орла. О йотунах-Орлах, Волках, Змеях ходили легенды с самых древних времен, и все знали, что добра от них ждать не приходится.
В холодных глазах Эдгара мелькнула искорка любопытства. Он остановился, скрестив руки на груди и пристально наблюдая за девушкой. Она была бледнее утреннего тумана, и руки, державшие кинжал, дрожали, но в лице, в глазах читалась непреклонная решимость. Йотун пожалел, что не обыскал ее, пока лежала без сознания.

[Артанис]

- Успокойся, девочка, я тебя не трону, - заверил он ее как можно более мягким голосом. - Я хочу только поговорить. Не бойся меня.
- Я тебя и не боюсь! - дрогнувший голос Сольвейг указывал на обратное, но стальное лезвие кинжала вдавилось в нежную кожу, уже выступила первая капля крови. - Благодаря Асам, оставившим мне путь к спасению, я тебя не боюсь.
- И ты совсем не дорожишь жизнью? - вкрадчиво усмехнулся Эдгар. - Неужто тебе так опротивели твои родные, так ненавистен твой жених, что смерть кажется меньшим злом?
При этом упоминании будто тяжеленная каменная глыба рухнула на плечи девушки, она покачнулась, будто теряя сознание, однако не выпустила нож. Слезы затуманили ее глаза, фигура врага на пороге комнаты кривилась и двоилась. Родители сейчас, верно, сходят с ума, не зная, жива она или мертва! И Альрик, которого, как она успела увидеть, отшвырнуло прочь взмахом орлиных крыльев, жив ли он? Неужели Боги допустят ее родителям потерять разом сына и дочь? А Вермунд? Ее Вермунд, любящий и вспыльчивый, с детства стремящийся к подвигам - разве он смирится с ее похищением? Нет, он сделает все, чтобы ее вернуть - в этом Сольвейг была уверена. Да и ее родные не смирятся, пока остается надежда найти ее живой.
Надежда и страх разом обожгли сердце похищенной девушки, вырвавшись из ее уст полубезумным смехом:
- Лучше тебе, отродье Имира, сохранить меня живой и невредимой! Тогда ты еще сможешь договориться с теми, кто придет со мной; но если я погибну, они разрушат здесь все до основания!
Эдгар стоял неподвижно, видя, что девушка готова исполнить свое намерение, и он не успеет забрать у нее нож. Поэтому он лишь презрительно усмехнулся.
- Я не боюсь никого! Знаешь, где мы? В самом сердце Страны Без Человека. Здесь владения Других Народов, люди бывают здесь лишь в качестве пленников. Пусть приходят твои родные - им не пересечь и четверти моих владений.
- Лжешь, отродье Имира! Мой Вермунд сможет сделать то, чего не могли другие! - исступленно крикнула девушка. - Сыну Стирбьерна под силу любой подвиг. Ведь вы помните Стирбьерна, победителя Золотой Змеи? Теперь его секирой владеет Вермунд, и ею он разрубит тебя пополам!
Эдгар скрипнул зубами при упоминании ненавистного имени. Он отчетливо видел, что девушка дрожит от ужаса. Но почему-то страх не делал ее покорной, как многих, многих до нее. Казалось, она больше всего боится унижения, и готова избежать его даже ценой своей жизни. Ее решимость и твердость, с какой она бросала ему в лицо насмешливые слова, блестящий взгляд черных глаз девушки, удивительно сочетающихся с яркими золотистыми волосами, - все это привлекало вождя йотунов. И он не привык в подобных случаях скрывать своих намерений.
- Не надейся на свой кинжал и своих друзей!Рано или поздно я смогу тебя обезоружить, и, когда их склюют вороны, ты будешь принадлежать мне, как другие женщины прежде. Я ни с кем не поделюсь тобой, буду владеть один. Воображаю, каких прекрасных полукровок ты родишь мне...
Он открыл дверь, и глазам девушки предстал высокий воин  могучими плечами, но с мальчишеским безбородым лицом, нерешительно переминавшийся на пороге, точно не знал, что делать дальше.
- Мой Первый, - кивнул в его сторону вождь йотунов. - Не правда ли, ты подаришь мне лучших?.. Первый, закрой дверь!
- Слушаю! - в глубоком басистом голосе молодого богатыря дико и нелепо звучали интонации обиженного ребенка. - Отец, а когда мы пойдем? Мне скучно. Хочу к остальным, поиграть с мечами.
- Закрой дверь, болван! - Эдгар сам хлопнул дверью, оставшись один на один с девушкой. - Так вот, Сольвейг, дочь Лейва: ты в моих руках, и у тебя нет выхода. Можешь сколько угодно нянчить свой кинжал, о рано или поздно удастся его выкрасть у тебя. Я знаю, сейчас ты готова на все, даже убить себя. Но я не подойду ближе. Оставайся и подумай, как быть дальше. Ты ведь еще надеешься, что тебя спасут, что не все потеряно. Не думаю, что ты выберешь самоубийство...
- Нет: клянусь золотым ожерельем Фрейи: я доживу до того, как как твой труп бросят воронам! - воскликнула Сольвейг, в которой вскипела кровь воинственных викингов. - И я ни за что на свете не соглашусь жить с тобой и рожать тебе детей. Мне никто не нужен, кроме моего Вермунда. И уж точно не ты, отродье Имира!
- Я сказал: у тебя будет время подумать о своей судьбе, - многозначительно повторил Эдгар. И, напоследок обернувшись, добавил как бы между прочим: - Между прочим, твой хваленый жених - тоже "отродье Имира", как ты выражаешься. Весь род Асгейра происходит от Рагнхильд Отступницы. Моей же матерью была Морна Золотая Змея, а отцом - Хресвельг, Штормовой Бог. Теперь ты понимаешь, почему я хочу отомстить сыну Стирбьерна.
- Ого! И для этого ты и похитил меня, чтобы заманить Вермунда в Йотунхейм? - сквозь нервный смех выговорила Сольвейг. - Что же ты, если прав в своей мести, не вызвал Вермунда на поединок? Не осмелился, или все врешь насчет своих родителей? Но он все равно придет и отправит тебя вслед за матерью, я верю в это, как будто сами светлые норны сказали мне!
В голосе и лице, во всей осанке девушки, стоявшей перед ним с кинжалом у окровавленного горла, виделась такая чистота, как будто она уже говорила из высшего, лучшего мира. Йотун заскрежетал зубами, глядя на нее. Потом, не говоря ни слова, вышел прочь так стремительно, что вокруг него струились потоки ледяного ветра, хоть он и был в человеческом облике. Первый, испуганный и ничего не понимающий, едва поспевал за ним.
А Сольвейг, оставшись одна, дрожащими руками вложила кинжал в ножны и укрепила его на груди, для верности туго привязав полосой ткани, оторванной от нижней сорочки. Теперь его можно было достать в любое время, раньше, чем кто-нибудь иной протянет к ней руки. Выполнив эту работу, с молитвами и слезами, с просьбами к Богам помочь ее близким, Сольвейг уткнулась лицом в ладони, медленно опустилась на постель и зарыдала горькими, отчаянными слезами.

[Эйлин]

Вермунда гонит любовь и желание как можно быстрее спасти   любимую.  Но силы  человеческие все же  имеют предел. Отдых нужен. а Стефану  очень нелегко, к таким  нагрузкам он не привык, но упорство его внушает  восхищение. А Сигвальд очень хорош. Отважный и умный мальчик.
Сольвейг ждёт незавидная участь, но она девушка   прямая, отважная и неглупая. Надеюсь, что подмога подоспеет вовремя.  Эдгар, конечно, поступил опрометчиво, не обыскав пленницу. Но думаю, оставляя ей  кинжал, он просто играет с девушкой, зная, что в любой момент может  сломить её  волю. Но только   он скорее всего   её недооценивает. Сольвейг не сдастся и будет и сама искать  пути к  освобождению.
Спасибо за продолжение, эреа Артанис!

[Артанис]

Эрэа Эйлин, большое спасибо Вам! Как приятно такое внимание к моему произведнию и к моим героям!
Вермунду с товарищами в пути придется нелегко, что и говорить! Но посмотрим, что у них выйдет...
Сольвейг, по крайней мере, поддерживает надежда, что за ней придут и освободят. Хорошо, когда ты знаешь, что твои близкие способны на подвиг. Ну а Эдгар таких женщин еще не встречал. Большинство прежних пленниц смирялись со своей судьбой гораздо проще и быстрее.

Девушку привел в себя стук вновь открывшейся двери. Она вздрогнула и вся напряглась, но не подняла голову, не зная, что еще нужно от нее похитителю. Но раздавшиеся затем шаги были совсем другими - мягкими, тихими и торопливыми, а рука, осторожно прикоснувшаяся к волосам девушки - явно женской.
- Бедная девочка... - прошелестел тусклый голос.
Обернувшись, Сольвейг увидела невысокую женщину, одетую в темное: та присела на край постели и сочувственно вздохнула. Женщина выглядела пожилой, почти старухой; волосы полностью скрывались под глухим серым покрывалом, но бледное острое лицо было изрыто морщинами, тусклые глаза казались щелками в обрамлении воспаленных век. Она не похожа была на обитательницу Йотунхейма, как их представляла себе Сольвейг, и она решила, что перед ней такая же несчастная пленница.
- Как тебя зовут, почтенная? - спросила она, повинуясь мгновенно возникшему чувству сострадания.
Старуха тяжело вздохнула.
- Звали меня когда-то Астой, дочерью Хротгара, из Китовой Челюсти. И я была молода, и выглядела, говорят, не хуже тебя, когда меня схватили лапы, обагренные кровью моего мужа и маленького сына...
Она умолкла, будто ей стиснуло горло невидимой рукой. Сольвейг схватила ее за руку, потрясенная ее рассказом:
- Так ты из Китовой Челюсти, почтенная Аста? У моего жениха есть два воина, что детьми спаслись, когда это селение разорили йотуны! Это было Зимой Йотунов. Но... прости, я думала, ты здесь давным-давно... - у нее не укладывалось в голове, что эта старуха была на самом деле чуть старше ее матери, красивой и статной госпожи Астрид, что рядом со своей дочерью сходила за ее старшую сестру!
А та горько усмехнулась только одним уголком рта.
- Большинство здешних пленниц выглядят не лучше меня. Ты скоро узнаешь, как это бывает, девочка... Когда все, кого ты когда-то любила, мертвы или навеки потеряны для тебя, и само время, когда ты жила среди людей, вспоминается, как сон, от которого страшно проснуться вновь... Вместо желанного супруга и господина тобой станут владеть другие, но от детей, что у тебя родятся, не жди утешения. Их сразу отнимут у тебя, вскормят вместо молока колдовским зельем, и они вырастут до срока, воинами телом и детьми умом, и не узнают в тебе мать, если встретят.
Слушая ее, Сольвейг дрожала, как на ветру, хотя в комнате совсем не было холодно. Наконец, робко коснулась руки Асты, покрытой истончившейся морщинистой кожей.
- Он говорил мне что-то о детях... И, по-моему, показывал одного из них. Я скорее соглашусь умереть, чем рожать таких!
- Ах, девочка, умереть совсем не так легко, как ты думаешь, - Аста печально покачала головой. - Здесь, в подземельях под Ледяным Дворцом, живет много женщин, кроме нас с тобой. И не было еще случая, чтобы хоть одна не покорилась Эдгару или его воинам. Одну сломает страх, другую обещание свободы, третью - простое насилие. И каждая, родив ребенка, будет надеяться, что он-то будет сыном не только своему бессердечному отцу, но и ей... Но они никогда не возвращаются к нам, никогда!
Старуха закрыла лицо руками, глухо всхлипывая, ее поникшие плечи вздрагивали. Сольвейг осторожно спросила ее:
- И у тебя были здесь дети?
- Четверо, - сквозь слезы проговорила Аста, вытирая глаза краем покрывала. - Моя сыновья и дочери, не люди и не йотуны - несчастные орудия в руках жителей Йотунхейма.
- И дочери тоже? - содрогнулась Сольвейг, пытаясь представить, на что йотунам могут быть нужны женщины-полукровки.
- Эдгару все равно, мальчик родится или девочка. Его зелье и тех, и других превращает в могучих воинов за несколько лет, задолго до того, как они научатся отличать женщин от мужчин.
Сольвейг не знала, что ужасает ее сильнее - жуткие вещи, о каких повествовала ее собеседница, или тихий, будничный тон ее рассказа.
Потом выпрямилась, гордо взглянув на несчастную женщину.
- Я хочу убежать отсюда! Ты смирилась со своей судьбой, почтенная Аста, а я никогда не смирюсь.
Старуха снова вздрогнула, как от озноба.
- Убежать из Йотунхейма? И не думай об этом! Знаешь ли ты, что мы находимся в самом сердце Ледника? Здесь, в подземельях, тепло, а там круглый год свирепствует такая стужа, что лишь потомки Имира могут ее выдержать. Там бушуют снежные бури, способные кого угодно похоронить в сугробах, там стонут свирепые ветра и бродят звери древнейших пород, каких не осталось в Мидгарде. Тебе не выдержать и одной ночи. Ни одна из нас и не пыталась сбежать. Если ты хочешь, я покажу тебе, что лежит за пределами дворца, тогда ты скажешь сама, можно ли убежать.
Сольвейг кивнула, размышляя обо всем, что узнала от нее и от Эдгара, и молча надела поданную Астой шубу из меха белого медведя, всунула ноги в длинные меховые сапоги. В это время ей вновь послышалось где-то вдалеке еле слышное журчание воды.

[Артанис]

- Что это, почтенная Аста? - не смогла она совладать со своим любопытством.
- Это горячие источники глубоко под жилыми комнатами. Говорят, Золотая Змея когда-то, при строительстве Дворца, колдовством направила их так, чтобы обогревали здесь все, но не расплавили стены и сам Ледник, что могло стать, если бы они текли свободно. А Эдгар, захватив Дворец, многократно расширил подземелья и поселил здесь нас, своих пленниц, и наших детей, пока не вырастут, какими ему надо. Он заботится, чтобы мы жили, - казалось, она пытается оправдать своего господина.
- Провались он в Хель со своей заботой! - от души пожелала Сольвейг, следуя за своей провожатой по широким коридорам подземелий Ледяного Дворца.
Вблизи это помещение с множеством поворотов, дверей и скрещивающихся коридоров совсем не было похоже на людское жилище. Скорее уж на пчелиные соты, поделенные на множество комнат-клеточек. Хотя потолки и каменные стены, освещенные факелами, были высоки, девушка подумала, что их, скорее всего, построили карлики-цверги, мастера по подземным работам. Ей все время казалось, что очередная дверь окажется, наконец, выходом на свежий воздух, но Аста равнодушно проходила мимо. Навстречу им редко кто попадался, хотя за закрытыми дверями слышалось движение. Лишь несколько раз встречались женщины с такими же, как у Асты, печальными лицами, в таких же темных платьях; увидев Сольвейг, они вздыхали и торопливо уходили прочь, ничего не говоря. Провожатая объяснила девушке, что йотуны днем почти не бывают в подземельях, женщины редко выходят из своих комнат без важного дела, а их детей-полукровок надзиратели не выпускают из их помещений без надзора.
Наконец, женщина толкнула входную дверь, и оттуда хлестнул такой бешеный порыв ветра, что Сольвейг едва не упала.
- Вот видишь, - заметила ей Аста. - Это лишь начало. А ты говоришь - бежать...
В дверях стояли два йотуна. Они насторожились было, увидев девушку, но присутствие рядом с ней Асты успокоило их. И все равно, даже отойдя подальше вместе со своей провожатой, Сольвейг чувствовала на себе их жадные взгляды, как будто они могли видеть ее сквозь одежду. Она уже поняла из обмолвки Эдгара, что тот делился пленницами со своими воинами. При одной мысли об этом Сольвейг содрогнулась сильнее, чем от пронизывающего ветра.
А между тем, ветер и вправду налетел с новой силой, стоило женщинам отойти на несколько шагов от дверей. Холод пробирал насквозь даже сквозь тяжелую медвежью шубу, с каждым мгновением терзал все сильнее. Дышать было едва ли легче, чем во время полета, когда уносил ее исполинский орел; казалось, вместе с воздухом она вдыхает мелкие осколки льда.
- Вот то-то, - услышала она рядом голос Асты. - Это лишь начало. А что с тобой дальше будет, если сбежишь? Да ты погляди, что там, внизу, пойми, где ты!
Повинуясь безотчетному любопытству, Сольвейг сделала несколько шагов вперед, преодолевая напор встречного ветра. И отшатнулась, взглянув вниз.
Там, внизу, сверкала застывшей призрачной зеленью гладь ледника. Слышалось глухое потрескивание, скрежет и чьи-то великанские вздохи, как будто чудовищная ледяная масса стонала под собственной тяжестью. Сольвейг видела кое-где ледовые трещины, сверкающие, как грани драгоценных камней, видела, как по ним стекают ручьи, превращающиеся в горную реку. Далеко внизу поднимались острые скальные пики, вокруг которых курился белый туман, но... это был уже другой мир. Только птицам он был доступен.

[Артанис]

Как завороженная, Сольвейг глядела вперед, и не заметила, как одна нога ее скользнула вниз, не находя опоры. Аста с удивительной в ее иссохшем теле силой оттащила девушку назад.
- Ну, поняла теперь, куда собралась бежать? - прошипела она рассерженно. - Поклянись, что не попытаешься и впредь сунуться туда, если тебе не надоело жить.
Но Сольвейг и не нуждалась в понуканиях. После того, как она дважды за последние сутки заглянула в глаза чудовищной высоте, причем второй раз та едва не затянула ее, она не приблизилась бы к Леднику, и твердо решив умереть. Если бы до того дошло, у нее имелась возможность куда лучше. О спрятанном на груди кинжале она Асте не сказала. Она не опасалась несчастной женщины, но опасалась, что Эдгар может ее использовать против ее воли. Но все же не могла скрыть от нее надежду на спасение.
- Клянусь золотым ожерельем Фрейи, что больше не подойду и близко к краю Ледника! Но зато я знаю людей, которые не побоятся придти сюда за мной. Они освободят всех пленниц, и тебя тоже.  Ты будешь жить в нашем доме, почитаемая всеми, когда узнают, что ты помогла мне: ведь мой жених - наследник самого конунга.
Но Аста лишь покачала головой, ничуть не впечатленная.
- Не ты первая, не ты последняя, Сольвейг! Все поначалу надеются, что за ними придут, да только освободители то ли не посмели, то ли ветер давно их кости замел. И ни о каком конунге здесь не слышали много, много лет. Здесь правит Эдгар.
- Недолго он будет здесь править! - запальчиво воскликнула девушка, входя со своей провожатой обратно в длинный, запутанный лабиринт пещер-коридоров.
Внезапно она почувствовала, как помертвела идущая впереди Аста, испуганно обернулась к ней, махая руками. Причину ее замешательства Сольвейг поняла сразу же. Из-за поворота вышла высокая черноволосая женщина в одеянии цвета ночного неба. По ее наряду и горделивой осанке Сольвейг поняла, что перед ней не пленница, но женщина из рода Имира, и, вероятно, не последняя в своем племени. Она резко остановилась напротив Сольвейг, и та с ужасом поняла, что она все слышала. Глаза у неизвестной были пронзительно-синие, холодные и острые, как осколки льда, в которых светятся звезды. Нечеловеческие глаза.
- Вот ты какая - дочь ярла Лесной Земли, невеста сына Стирбьерна, - произнесла она резким, отрывистым голосом, внимательно разглядывая девушку.
- Да, это я, - Сольвейг понадобилась вся ее выдержка, чтобы выдержать взгляд незнакомки, запрокинув голову, так как та была на голову выше нее. Но разве этим определяется преимущество? Желая показать, что несчастье не сломило ее, девушка усмехнулась: - Кстати, именно мой отец убил вашего союзника, огненного великана из Муспельхейма. Вам это должно быть известно, госпожа.
Произнеся это, она сжалась, ожидая немедленной и, быть может, непредсказуемой реакции. Однако черноволосая женщина только скривила губы, причем лицо ее оставалось бледным и суровым, как будто она только что получила подтверждение своих догадок. Затем она произнесла, обращаясь к Асте, и только к ней:
- Смотри за этой девушкой получше. Она - очень ценная пленница.
- Да, госпожа Инга, - старуха склонилась едва ли не до земли и повела, почти потащила свою подопечную в ее комнату.

[Эйлин]

В жуткое место попала Сольвейг. Пленницы Эдгара утратили надежду на освобождение, тяжко им пришлось. Правильно, что Сольвейг не сказала про  кинжал, чем меньше  знают о твоих возможностях и намерениях тем лучше. Конечно, промолчать о женихе было свыше  её  сил. Но госпожа Инга - очень странная особа, на мой взгляд.
Спасибо за продолжение, эреа Артанис!

[Артанис]

Эрэа Эйлин, большое спасибо Вам!

В жуткое место попала Сольвейг. Пленницы Эдгара утратили надежду на освобождение, тяжко им пришлось. Правильно, что Сольвейг не сказала про  кинжал, чем меньше  знают о твоих возможностях и намерениях тем лучше. Конечно, промолчать о женихе было свыше  её  сил. Но госпожа Инга - очень странная особа, на мой взгляд.

Сольвейг надежду не теряет. Хотя, легко надеяться, зная, что твои родные способны на подвиг. А с любимыми новыми знакомыми на ее месте и впрямь лучше держаться осторожнее, хоть у нее не всегда это получается как следует. Ну а насчет Инги - жизнь покажет, к чему она способна в итоге придти.

Глава 8. Последний приют
Чем дальше уходил отряд Вермунда на север, тем более дикой, необжитой становилась местность. В первые дни еще время от времени попадались по пути дальние хутора и усадьбы бондов. Их обитатели радушно приветствовали наследников конунга, но Вермунд ни разу не согласился задержаться даже на одну ночь. Кое-кому из его товарищей такая суровость казалась чрезмерной, но сын Стирбьерна не мог позволить людям разнеживаться, а ему самому казалась оскорбительной одна мысль о том, чтобы сидеть у очага и пить мед, как дома, в то время как Сольвейг остается в плену у йотунов. И отряд двигался дальше, в то время как иные из викингов втайне вздыхали, и про себя давали обещание завернуть сюда на обратном пути. Если, конечно, доведется вернуться...
Но чем дальше уходили путники, тем реже им встречались жилища людей. Теперь проходило по нескольку дней, прежде чем случалось им увидеть дым над крышей. Подолгу теперь приходилось пробираться сквозь сплошной лес никогда не знавший топора человека.  Все тропы, если здесь вообще находились тропы, были протоптаны ногами зверей, там и здесь громоздились буреломы выше человеческого роста, и их приходилось обходить или преодолевать. Ночами слышались голоса лесных зверей, и пес Варди, слыша их, настороженно поднимал уши, а временами принимался лаять. С колючих веток сосен падали снежные шапки, и казалось - по снегу ступают мягкие, но тяжелые лапы неведомых чудовищ. Ночью, когда от стужи перехватывало дыхание, и даже в шатре у самого костра, если долго сидеть без движения, пробирал холод, слышно было, как трещат от мороза большие деревья.
Труднее всех приходилось Стефану. Он был не так вынослив, как истинные сыновья северных земель, хуже их переносил холод. Даже закутанный в теплые одежды, он дрожал и кашлял, и почти не спал первые ночи в лесу, даже вымотавшись от усталости. Когда в лесу бушевал ветер, агайцу слышалось в скрипе деревьев, что где-то жалобно плачет ребенок, а в ответ злобно рычат медведи. Но, когда он хотел выйти и взглянуть, викинги удержали его.
- Это тролли заманивают тебя. Они всегда завлекают проходящих странников, а зима дает им особую силу, - сказал один из сванехольмских викингов, по имени Олаф. - Если пойдешь, заблудишься и замерзнешь в снегу, и им того и надо.
- Но вдруг там правда кому-то нужна помощь? - Стефан не мог поверить, что совершенно настоящие звуки на самом деле мерещатся.
- Нет там никого. Нет.
Потом Эрик, вмешавшись, рассказал, как во время пути в Лесной Земле неведомые твари из Черного Леса пытались запугать их отряд. Но Лейв ярл и его товарищи, увозившие похищенных женщин, не дрогнули, иначе бы вовеки люди не добрались до теплой и плодородной Лесной Земли. И Альрик, сын Лейва, гордо улыбался, слушая рассказ о том, что было до его рождения, и Вермунд тоже - ведь речь шла о семье его Сольвейг!
А вот Стефану в первые дни было почти не до рассказов. Самое большее, что он мог себе позволить - вечером на привале достать свой свиток и неровным дрожащим почерком нацарапать несколько строчек, не замечая шуток своих спутников, на какие раньше не преминул бы ответить. Обычно же молодой агайец, едва проглотив свою порцию варева их овсянки с копченым мясом из общего котла, засыпал мертвым сном, и просыпался, лишь когда Вермунд с первыми лучами солнца поднимал отряд: "Вставайте! Вперед! На север!" Предводителю отряда каждое утро вторил звонкий голос его младшего брата, и при виде мальчика, похудевшего как ивовая удочка, но всегда готового идти дальше вместе с взрослыми викингами, Стефан сжимал зубы и про себя клялся, что уж не окажется слабее подростка. И двигался вместе со всеми дальше, передвигая отяжелевшие ноги. Настолько измученным агайец себя не чувствовал даже на терпящей бедствие "Весенней Розе". Так как не был уверен, что, открыв рот, сможет удержаться от стонов и жалоб, то избегал говорить вовсе. Увидев как-то в воде не замерзающего даже в сильные морозы родника отражение заросшего косматого дикаря с ввалившимися щеками и лихорадочно блестящими глазами, Стефан усмехнулся и представил, что было бы, встреть его кто-то из его соотечественников. А затем подумал, что добраться до них не легче, чем до луны - луна-то хоть с неба светит каждую ночь. За время их похода луна успела пойти на убыль, состариться и исчезнуть, а потом появилась вновь, острая, как серп, и вновь выросла почти до полного совершенства, а они все шли, и вокруг становилось все суровее и холоднее. Но, как видно, человек в силах приспособиться и к таким условиям, каких раньше не мог представить и в кошмарах. Во всяком случае, бывший агайский посланник однажды с удивлением отметил, что у него уже не так сильно болит все тело, как в начале похода, не расходуется все дыхание на отчаянные попытки не отстать от спутников. Отметив это, Стефан сделался веселее. Впрочем, за месяц пути и бывалые викинги стали выглядеть не лучше него - такие же истощенные, заросшие и красноглазые.