Сын тирана (AU по "Возвращению с местью")

[Артанис]

Эрэа Convollar, спасибо, что читаете!

Всё-таки старшие, и в первую очередь, Турн, в этом эпизоде выглядят то ли слепцами, то ли людьми, которые просто устали от жизни. Арунса этруски поймали в капкан - или ты с нами, или тебя казнят. Очень жаль Альбину, девушка попала в очень неприятную ситуацию.
Спасибо за продолжение, эрэа Артанис!

Ну нет, от жизни ни Турн, ни его окружение не устали! Подождите, они еще покажут, как умеют бороться за себя и свободный Рим!

Но вот однажды под вечер Арунс не вошел, а ворвался в дом Альбины, точно безумный, так что рабы не смогли остановить его. Лицо юноши было бледно, глаза блуждали, а волосы, обыкновенно красиво уложенные, в буквальном смысле встали дыбом. Он тяжело дышал, и девушка, сама испуганная его видом, сделала рабам знак оставить их наедине.
- Скажи мне, Арунс, что случилось? - спросила она, дрожа не меньше его. - Царь узнал про нас? Он хочет нас наказать? Может, он приказывает тебе жениться на другой?
- Нет-нет! Не в этом дело! - Арунс энергично затряс головой. - Альбина, ты должна немедленно уехать из Рима! Куда угодно - на вашу виллу за городом, в гости к родственникам, только подальше отсюда. Сегодня же - ты поняла?
- Но почему? - она недоумевающе глядела широко раскрытыми глазами. - Арунс, скажи мне, что случилось! Иначе я никуда не поеду!
- Я не могу тебе сказать... ты просто поверь мне, как всегда верила, ладно? Я все улажу, все будет в порядке, только на несколько дней тебе нельзя оставаться в Риме. Послушай меня, ты же всегда меня слушаешь... - он протянул к девушке руки и хотел ее обнять, но она неожиданно отскочила на середину комнаты.
- Арунс, скажи мне: это из-за того, чем вы занимаетесь? О чем мой отец каждый день совещается со своими друзьями за закрытыми дверями? Почему мне опасно оставаться в Риме?
- Потому что так велит тебе твой будущий муж, слово которого для жены - закон! - воскликнул Арунс рассерженно. - У меня сейчас нет времени объяснить тебе, что происходит! Или ты уедешь из Рима, или мы никогда больше не увидимся. Я теперь вижу, что ты никогда не любила меня!
- Я - не любила? - в отчаянии воскликнула Альбина. Она пожертвовалв ради него честью, отдала ему свое девичество, совершив преступление, способное караться смертью - а он теперь бросает ей настолько несправедливое обвинение!
- Да, не любила! Я предупредил тебя, а теперь прощай! - и Арунс, взвинченный и распаленный еще сильнее прежнего, выбежал из комнаты, оставив Альбину одну.
Она долго лежала на постели, уткнувшись лицом в подушку и вздрагивая от заглушаемых рыданий. Как мог Арунс сказать, будто она его не любила?! Неужели он настолько плохо знает ее, чтобы думать, будто она могла быть с ним без любви? И теперь он думает, что она его обманула - возможно ли это? Но ведь он, несмотря ни на что, пришел предупредить ее - значит, ее судьба не совсем ему безразлична? Может быть, она еще не все разрушила своими глупыми руками, может быть, он еще сможет ее простить? Если только... ах! - предупреждение Арунса, почти забытое девушкой ввиду ссоры с ним, встало перед ней во весь рост. Арунс предостерегал ее, просил покинуть Рим - значит, должно было произойти что-то опасное, вопреки всем его заверениям, он сам же не верил, что ей ничего не грозит. "О боги, что же он задумал! Он же погубит себя и меня, и всех на свете! Кого Юпитер хочет наказать - лишает разума... Как я могу его остановить?"
И Альбина поднялась с кровати, мгновенно успокоившись. Тревога о судьбе неосторожного Арунса мгновенно высушила ее слезы, желание спасти ее пробудило в хрупкой девушке еще неведомые ей самой внутренние силы. Хотя она сама еще не знала, что будет делать.
Ведомая внутренним чутьем, Альбина неслышно, как кошка, выскользнула из комнаты и прокралась дальше. В кабинете ее отца за закрытой дверью послышались голоса, и девушка остановилась, затаив дыхание.
- У нас все готово! - решительно произнес Вителий Фигул. - Этой ночью мы откроем потайной ход в храме Януса. Он был построен моим дедом, фламином Клуилием, и оставался тайной нашего рода. Нынешний ставленник Турна, занимающий должность фламина, наверное. даже не подозревает о нем. К завтрашнему утру этруски войдут в город, царь Арунс.
- Не называй меня так! - ответил голос, пригвоздивший Альбину к месту, ибо она узнала голос своего возлюбленного. - Я еще не царь, и мне рано так именоваться. За остальное благодарю тебя, почтенный Вителий! Покажи нам подземный ход, а мы с друзьями сделаем все остальное. А что до северной стороны...
В комнате послышались еще голоса. Но Альбина их уже не слушала. Зажав рот ладонью, чтобы не дать вырваться воплю ужаса и отчаяния, она бросилась прочь, ничего не видя и никого не замечая перед собой, как безумная. Лишь оказавшись на улице, уже далеко от дома, она пришла в себя.
"Они хотят привести в Рим этрусков и поставить Арунса царем, о боги! И никто, кроме меня, не знает, что мои отец и жених злоумышляют против царя... Как Арунс мог? Он ведь вырос в семье царя Турна, а теперь хочет его предать? Нет-нет, это невозможно, он не предатель, он просто ошибся. Ему надо помочь, остановить его, не дать совершиться непоправимому. Меня он не станет слушать, - лихорадочно рассуждала метавшаяся по узким улицам девушка, - значит, надо найти человека, который сумеет его остановить. Царь не должен ни о чем узнать, он сразу казнит их всех. Но кто, кто?!"

[Артанис]

В самом деле, в целом Риме трудно было найти человека, готового сочувствовать разоблаченным заговорщикам, тем более ввиду близкого нашествия этрусков. Но она не видела способа спасти Рим, не выдав Арунса и его окружение, включая родного отца. Все равно что своими руками убить близких людей - или все-таки позволить им привести в Рим врага? Такой страшный выбор терзал девушку, метавшуюся по еще спокойным улицам города, подхваченную еще невидимой другим бурей.
Она незаметно для себя покинула аристократические кварталы и выбралась на окраину города к заселенным беднейшей частью плесба холмам Виминалу и Эсквилину. Уже вечерело, и народ заканчивал свои обычные дела, не подозревая, что им грозит нашествие врага. Рыбаки несли со стороны реки сети и корзины с уловом, мальчишки гнали стадо коз, девушки с веселыми песнями собирали последние осенние цветы... А Альбине хотелось закричать на весь Рим, чтобы услышали все, от этих людей до царя в его доме, думающего, что война не придет к нему раньше весны: "Проснитесь все! Возьмитесь за мечи, не то, пока вы спите, город будет захвачен этрусками, и Арунс объявит себя царем!" Но она не могла этого объявить, не могла предать несчастного претендента на римский престол.
Страшное нервное напряжение владело девушкой; без этого она давно рухнула бы замертво от страха и от изнеможения, незаметно для себя пробежав огромное расстояние, не останавливаясь. Только одна мысль терзала ее: к кому можно обратиться за помощью, кто не выдаст заговорщиков немедленно?
"Может быть, Брут остановит их? Он один из самых мудрых людей в Риме, его послушают. Но нет, он слишком предан царю, ради него не пожалеет и родных сыновей, они ведь тоже там, с Арунсом. Тогда Спурий Лукреций? Он справедлив и честен, но так же суров, как и сам царь, он убьет Арунса на месте, даже не арестовывая. Кто может помочь нам? Виргиний Руф? Арпин - царский зять и фламин Юпитера? Нет, нет, и они не станут! Кто кто же? Кто?!"
Повернув обратно, она добралась до Форума - сердца Рима, и здесь, наконец, заметила первые признаки близящейся смуты. Несмотря на позднее время, площадь была освещена факелами, так что было светло, как днем. И там собралась большая толпа - потому что эти свободнорожденные римляне, разогретые вином и подстрекательскими речами, утратили право именоваться народом.
- Какое мне дело, что Турн победил кого-то двадцать лет назад? - кричал один из подстрекателей, дюжий мужчина в кожаном фартуке мясника, с неразлучным орудием труда в руках - здоровенной кувалдой, одним ударом которой можно было уложить быка. - Что-то новых его побед мы давно не видели, сидит себе во дворце и развлекается с дочкой! И это называется римский царь? Нет, мы найдем получше!
- Но все-таки Турна ведь спасли боги! - возразил другой голос.
- Кто? Кто это сказал? - возразили сразу несколько человек. - А кто поручится, что Турн вообще вернулся живым, как все люди? Он мертвец, и лицо у него как у мертвеца! Так говорят жрецы, а уж они-то знают!
- И почему он не стареет? Все за двадцать лет постарели, а он совсем не меняется! - пронзительно вопил какой-то старик, видимо, завидуя тем, кому повезло сохранить силы и здоровье.
И в толпе послышались возгласы сетующих на несправедливость жизни, спеша обвинить во всем Турна, точно козла отпущения в неурожайный год:
- У меня сын утонул в Тибре... А у меня корова околела... А у меня град побил поле... А у меня дом загорелся от молнии и сгорел дотла, не иначе это нам за участие в свержении Тарквиния, все-таки он, что ни говори, был законным царем!
В толпе слышались иногда и голоса здравомыслящих людей:
- Помним мы, каким царем был Тарквиний! Тогда, небось, с радостью шли его свергать. Или, думаете, его сынок сразу принесет вам чудеса на птичьих крыльях? Шли бы домой, пока царь не прислал воинов!
Но этих голосов никто не слушал. Постепенно толпа распалась: те, что были умнее, расходились кто куда, а решительно настроенная толпа, размахивая горящими факелами, двинулась куда-то прочь. Альбина бросилась в противоположную сторону, боясь встретиться с этими агрессивными и пьяными людьми. Впрочем, ее никто не заметил - в рахзорванном и запыленном платье, со сбитыми в кровь ногами и растрепавшимися волосами Альбина похожа была сейчас на обычную бродяжку, каких много скиталось по улицам Рима.
Наконец, она поняла, кто может помочь ей и остановить заговорщиков. Ютурна! Царевна Ютурна, любимая дочь царя - она уговорит своего отца пощадить Арунса и других. Она жена жреца и прорицательница, ее послушают. Она одна в состоянии помочь.
И Альбина из последних сил бросилась к родовому дому Эмилиев Скавров, в котором жил фламин Арпин со своей женой, царевной Ютурной.

[Эйлин]

 Зря Арунс  думал, что Альбина   всего лишь легкомысленная глупышка. Девушка  куда  умнее и сообразительнее его. Да и порядочнее. Сразу поняла, что то, что задумал Арунс, её отец и   их приспешники бесчестно и   недостойно. Мысль привести  в Рим  этрусков её ужаснула, тогда как они готовы были добиться  власти  руками  врагов. И откуда только  силы  у неё взялись?А может и были  всегда, просто спали, пока нужны не были. Хоть бы  ей  удалось  задуманное. Ютурна и Арпин, пожалуй,  смогут помочь.  Только  вряд ли  всех заговорщиков  помилуют. Тяжелые испытания предстоят девушке.
Спасибо за  продолжение, эреа Артанис!

[Convollar]

Да, Арунс Альбину недооценил! Но, всё-таки у него есть какое-то чувство к ней, если он примчался предупредить её. А девушка-то не просто влюблённая глупышка, и, главное, нашла, кто может помочь!
Спасибо за продолжение, эрэа Артанис.

[Whisper]

Спасибо за продолжение.
Кривая дорожка привела Арунса на самый край пропасти. Один лишь шаг вперёд...
То, что он всё же пришёл к Альбине и потребовал, чтобы девушка во избежание неприятностей уехала - небольшой плюсик (и жирный минусик родителю-заговорщику, не озаботившемуся безопасностью семьи!  ). Плюсик, правда, тут же перекрыт глупой обидой и необоснованным обвинением, но Арунс... старался.
Зато обратный эффект его неуклюжей заботы показал с новой стороны Альбину (как эрэа Артанис и намекала ). На фоне недальновидности и безмерного себялюбия Арунса, девушка выглядит более взрослой и решительной, она хочет не просто остановить заговорщиков, но и спасти их жизни.
Оценит ли юноша желание Альбины помочь, спасти? 
Жду продолжения.

[Артанис]

Эрэа Эйлин, эрэа Convollar, эрэа Whisper, благодарю, что продолжаете читать!

Зря Арунс  думал, что Альбина   всего лишь легкомысленная глупышка. Девушка  куда  умнее и сообразительнее его. И откуда только  силы  у неё взялись?А может и были  всегда, просто спали, пока нужны не были.

Влюбленная женщина вообще способна на многое, что трудно предположить заранее. А тем более Арунсу, который до сих пор и не подозревал, что любить - не просто обжиматься по кустам. Впрочем, еще неизвестно, действительно, к каким последствиям приведет ее вмешательство.

Да, Арунс Альбину недооценил! Но, всё-таки у него есть какое-то чувство к ней, если он примчался предупредить её. А девушка-то не просто влюблённая глупышка, и, главное, нашла, кто может помочь!

Конечно, Арунсу не совсем безразлична ее судьба. По крайней мере, она значит для него гораздо больше, чем значила в каноне. Если бы кто-нибудь читал книгу, по которой я пишу - поняли бы, что на Арунса все-таки сильно повлияло воспитание Турна, по сравнению с тем вариантом, где им занимались биологические родители.

Спасибо за продолжение.
Кривая дорожка привела Арунса на самый край пропасти. Один лишь шаг вперёд...

Два пока еще. И один он все-таки еще сделает.

(и жирный минусик родителю-заговорщику, не озаботившемуся безопасностью семьи!  )

А родитель-заговорщик задабривает Арунса, рассчитывая в скором будущем стать царским тестем. Ему вход свободный.

Плюсик, правда, тут же перекрыт глупой обидой и необоснованным обвинением, но Арунс... старался.

Он и оскорбил ее, тоже пытаясь убедить, дешевая манипуляция: не слушаешься - значит, не любишь, значит, оставайся одна. Иногда помогает, если бы Альбина не заподозрила неладного, наверняка подействовало бы и на сей раз.

Оценит ли юноша желание Альбины помочь, спасти? 

Вопрос тот еще! Пожалуй, ему придется еще многое переосмыслить, чтобы понять ее мотивы.

Глава VIII. Вмешательство Ютурны
В этот вечер Арпин и Ютурна спокойно отдыхали у себя дома, не подозревая ни о чем. Только что закончился ужин, и рабы унесли посуду, оставив хозяев одних. Царский зять с женой сидели вдвоем в огромном кресле, набитом конским волосом, и с удовольствием наблюдали за возней разыгравшихся на волчьих шкурах сыновей. Темная и светлая кудрявые головы мелькали в куче-мале из переплетенных рук и ног, звериного меха, точно головы пловцов в бурном море. Можно было подумать, что они дерутся, но доносившийся постоянно, хоть временами и слегка приглушенный, смех доказывал, что такая игра приносит обоим удовольствие. Хотя другую мать, кроме Ютурны, пожалуй, скорее испугали бы, чем обрадовали, такие игры маленьких детей.
Наконец, клубок распался, и двое мальчишек, все еще смеясь, растянулись на шкурах. У старшего под глазом темнел хороший синяк, младший, четырехлетний пухленький крепыш, был невредим, не считая порванной туники - его брат уже учился сдерживать свою недетскую силу, хотя обычный семилетний ребенок вряд ли справился бы с маленьким Публием, Медвежонком рода Скавров.
И сейчас оба, едва отдышавшись, заговорили разом.
- Я победил! Мама, отец, смотрите, как я его!
- Отец, кого ты теперь возьмешь кататься на колеснице?
- Обоих возьму! - усмехнулся Арпин, склонившись с кресла и потрепав сыновей по головам. - Так, а это что? По-моему, вас обоих давно пора постричь!
- В самом деле! - поддержала Ютурна. - Ну, Медвежонок куда ни шло, но ты, мой Львенок, скоро станешь похож на Сильвана Инву, - при этих словах она бросила лукавый взгляд на супруга. - Завтра же утром я сама тебя постригу.
Но у мальчика были свои взгляды на этот счет. Он вдруг одним прыжком с места перенесся на середину комнаты, к тайной зависти младшего брата, и, ускользнув от родительских рук, быстро заговорил:
- Не надо меня стричь, мама! Я все равно не дам себя поймать! Лучше буду с длинными волосами, как у деда...
Ютурне полагалось сказать нечто строгое, но она никогда не могла принуждать своих сыновей, как другие римские матери, иные из которых могли бы сравниться требовательностью с центурионами, сурово следящими за воинской дисциплиной. К тому же, Арпин в этот момент пощекотал ее в бок, и молодая женщина вместо ответа фыркнула, как кошка, с большим трудом принимая вид образцовой матери.
- Львенок, ты выберешь, какие волосы носить, когда будешь взрослым, а сейчас ты должен быть как все мальчики, - проговорила она назидательно, но при этом ее глаза блестели так, что нетрудно было догадаться, с каким удовольствием она присоединилась бы к мальчишеским играм лет двадцать назад.
- А сейчас вам пора ложиться спать! - добавил Арпин. - Уже скоро полночь, вот и звезды Ориона светят в окно. Филомена, уложи маленьких господ спать! - велел он заглянувшей в комнату рабыне.

[Артанис]

Дети последовали за няней, зная, что в таких случаях возражать бесполезно. Но старший мальчик вывернулся в дверях из ее рук, чтобы крикнуть матери:
- Ма, а ты придешь к нам спеть песню?
Ютурна имела хороший голос, но никогда не пела всем известных песен, предпочитая импровизировать сама, будь то известные сюжеты о богах, о подвигах древних героев, или шутливые песенки, взятые из бытовой жизни. В каждую из них она вкладывала что-то свое, не присущее никому из сказителей, так что величественные героические истории в ее устах обретали первозданную свежесть, как будто она сама, как Сивилла Кумская, жила тысячи лет и видела древних героев своими глазами, как равная, разделяла их труды и подвиги. А в бытовых и смешных песнях вплеталась возвышенная нота, рассказывала ли она о скворце, отказавшемся улетать зимой в теплые края, или о цветке, уносимом течением Тибра к морю, или о снеге, нежданно-негаданно выпавшем в марте, посреди весны - ее сыновья в своей короткой жизни успели уже увидеть и такое. Неудивительно, что они любили, когда мать пела им, хоть она и не всегда соглашалась.
Но на сей раз она крикнула вслед:
- Хорошо! Ложитесь спать, я скоро приду!
Она хотела встать с кресла, но Арпин удержал жену за талию, усадив к себе на колени.
- А может быть, потом споешь и мне? - пророкотал он на ухо молодой женщине, осторожно обнимая ее, так что она едва не мурлыкала.
- С удовольствием, мой милый Медведь, - проговорила Ютурна. - Только сначала дай мне уложить детей, потом приду. Подожди...
Им обоим хотелось после двух сыновей иметь еще и дочь, и они не желали больше откладывать. Будет ли по весне война с проклятыми этрусками или еще удастся не допустить ее  - ни дочь Турна Гердония, ни ее супруг не позволяли обстоятельствам распоряжаться их жизнью. К тому же, они, как и сам царь и его окружение, рассчитывали, что врага удастся перехватить на границе, не позволив приблизиться к Риму. Во всяком случае, будущее не пугало их.
Но внезапно в дверь постучали, сперва тихо, потом все сильнее и сильнее. Наконец, дверь распахнулась, и в комнату вбежала девушка - босая, в изорванном платье, с растрепанными волосами, и хозяева дома с большим трудом смогли узнать в ней Вителию Альбину. Она рухнула в изнеможении у ног Ютурны и простонала:
- Спаси... Спаси Арунса...
- Что? - переспросила Ютурна, не веря своим ушам. - Спасти Арунса Тарквиния? Так ты сказала? Что произошло у вас? Эй, воды нашей гостье!
Но Альбина, выпив поданую ей воду, только мотала головой, как безумная, будучи еще не в состоянии говорить. Она взглянула на Арпина, стоявшего позади жены, и снова взмолилась, обращаясь к Ютурне:
- Великая царевна, я могу все рассказать только тебе одной! Разреши мне говорить с тобой наедине!
- Оставь нас! Если это важно, я потом тебе расскажу! -  шепнула Ютурна мужу. Она подумала, что секрет Альбины - из тех, о которых стесняются говорить при мужчинах, и надеялась наедине расспросить свою странную посетительницу. Подняв ее своими сильными руками, она усадила девушку в покинутое хозяевами кресло. - Мы одни. Теперь ты можешь все рассказать. Что там натворил Арунс? Он схватил тебя, может быть, хотел взять силой?
- Нет, нет! Все гораздо хуже! - твердила девушка, словно в бреду. - Если бы только меня... Ютурна, только не говори никому, ладно?
- Не скажу! - пообещала молодая женщина, еще недоумевая, что все-таки случилось.
- Арунс... Этруски... Они хотят захватить Рим! - выдохнула Альбина сорванным голосом. - Он с друзьями сегодня откроет им потайной ход в храме Януса. С ними и мой отец. Пощадите их, они не ведают, что творят... Не дай им это сделать, Ютурна, умоляю!
- Они хотят открыть ворота этрускам? Арунс предал моего отца, предал Рим? - Ютурна стремительно поднялась на ноги - высокая и гибкая, с собранными, быстрыми движениями.
- Ютурна, останови их! - молила Альбина, в своей последней надежде не задумываясь, что может сделать дочь царя, она молила, будто Ютурна была всемогущей богиней.
- Да! Хорошо, остановлю! - поспешно крикнула Ютурна, выпрыгивая в окно той же комнаты, не объясняя, что и какими средствами собирается делать.

[Convollar]

Кажется, Ютурна знает что-то про потайной ход!
Спасибо за продолжение, эрэа Артанис!

[Эйлин]

Семейная сцена в доме Арпина и Ютурны   была очень милой и  уютной, а тут  такие беды на носу! Но что же будет делать Ютурна? У неё явно   возник какой-то план, хотя в   младые лета она  часто действовала на первый  взгляд  спонтанно, но результат был очень неплохой.
Спасибо за продолжение, эреа Артанис!

[Whisper]

Спасибо за продолжение.

А родитель-заговорщик задабривает Арунса, рассчитывая в скором будущем стать царским тестем. Ему вход свободный.

Т.е. он на 100% уверен, что при вторжении чужаков в город пострадает лишь Турн да его окружение? Даже Арунс сообразил, что девушке лучше переждать гос.переворот где-нибудь в безопасности. Мало ли что. Даже со стороны "своих". Хм... Особенно с их стороны.

Вопрос тот еще! Пожалуй, ему придется еще многое переосмыслить, чтобы понять ее мотивы.

Остаётся надеяться, что поймёт. На самом деле поймёт. И обойдётся без злых обвинений в предательстве.

Семейный вечер в доме Арпина и Ютурны вызывает умиление, очень тёплый эпизод - и сильный контраст с переживаниями Альбины, уже знающей об угрозе.
Ютурна... сразу в окно.  Проблемы в долгий ящик не откладывает, и в том, что она что-то придумала, сомневаться не приходится.

[Артанис]

Эрэа Convollar, эрэа Эйлин, эрэа Whisper, благодарю за прочтение!

Семейная сцена в доме Арпина и Ютурны   была очень милой и  уютной, а тут  такие беды на носу! Но что же будет делать Ютурна? У неё явно   возник какой-то план, хотя в   младые лета она  часто действовала на первый  взгляд  спонтанно, но результат был очень неплохой.

Арпина с Ютурной самой хотелось показать поближе. Хотя одновременно их семья еще и символизирует ту мирную жизнь, которую скоро внезапно прервет вражеское вторжение.
А насколько Ютурна, позврослев, научилась планировать - спорный вопрос. Скорее она и здесь продолжает импровизировать, не только в песнях, но и в жизни. Посмотрим, какие результаты получатся на сей раз!

Вот и настала роковая ночь, что должна была принести Арунсу власть над Римом, а его окружению - почести и славу, щедро обещанные этрусками. И они двигались вперед, как воины в походе, выстроившись по двое, освещая себе дорогу факелами, шли к храму Януса, бога всякого начала, чтобы захватить его и открыть подземный ход своим союзникам. Это было даже символично - как будто сам Янус, руками своих жрецов, благословлял начало царствования Арунса Тарквиния.
Впрочем, новоиспеченный претендент на трон со своими друзьями и без того не сомневались в благоприятном исходе. Действительно, им, казалось, ничто не могло помешать, а если, как они планировали, вторая группа заговорщиков нападет на стражу у самых далеких северных ворот, сумеет захватить и открыть их - то успех был гарантирован. Рим будет захвачен раньше с двух сторон сразу раньше, чем кто-нибудь успеет взяться за меч. А там уже поймут, что сопротивляться не выгодно... Если у кого-нибудь и возникали сомнения, что осуществить переворот будет так легко, каждый тщательно отгонял их от себя, никому не хотелось показаться слабым перед другими. Все немного выпили перед походом, не так, чтобы опьянеть, но лишь для "поддержания бодрости", и теперь им Тибр был по колено. Кто-то - кажется, это был младший Юний, один из сыновей Брута - даже затянул было веселую песню, но Вителий Фигул сурово оборвал его:
- Тихо! Уже подходим: Злодейская улица...
Да, эта улица называлась именно так, и название свое она получила двадцать лет назад, потому что именно здесь царица Туллия, мать Арунса, раздавила своего собственного отца, свергнутого царя, виновного только в том, что слепо доверял своей дочери, зятю и их коварным советчикам. Говорили, что призрак несчастного Сервия Туллия до сих пор появляется здесь по ночам. Арунс никогда в это особенно не верил, но сейчас у него отчего-то волосы прямо-таки встали дыбом, и по спине пробежали мурашки. Конечно, причиной тому мог быть холодный осенний ветер, но ему все равно стало не по себе. Что сказал бы ему призрак деда, если бы в самом деле выступил сейчас из какой-нибудь стены? Никогда Арунс не задумывался над этим, если вообще вспоминал про своего деда по матери, умершего еще до его рождения, то лишь потому что тот был одним из царей Рима, от которых он вел свой род. И уж точно не вспоминал о нем сегодня, пока не оказался на том месте, где трагически закончил свою жизнь царь Сервий.
"Но ведь я-то не собираюсь совершать никакого злодейства!" - с раздражением подумал юноша. - "Я всего лишь хочу вернуть свое... И, если здесь и правда есть призрак, он тоже предпочтет, чтобы царем стал его внук, а не незваный пришелец!"
Но, стоило ему об этом подумать, как сзади послышался стук копыт и грохот мчащейся во весь опор колесницы. Обернувшись, увидел стремительно приближающуюся тройку коней, женщину с  развевающимися черными волосами в свете факелов. Она правила колесницей сама, и кони не пытались ослушаться ее руки.
У Арунса на миг забилось сердце, потому что это не могла быть она, никак не могла, даже если бы боги послали ему видение из прошлого. Но колесница мчалась прямо на него, и юноша в последний момент успел отскочить, прижавшись к стене какого-то дома вместе со своими спутниками. Он успел заметить, что и остальные глядят на отважную наездницу, как на посланницу таинственных сил...
Она промчалась мимо заговорщиков в огненном вихре и развернула колесницу, перегораживая узкую улицу, так что им пришлось оставаться на месте, глядя на оскаленные морды разгоряченных коней, бьющих копытами, а также на факел и хлыст в руках женщины.
- Зачем вы пришли сюда? - гневно воскликнула она, и лишь тогда ее узнали.
- А-а, это ты, Ютурна! - поспешил перехватить инициативу Арунс. - Что тебе не сидится ночью дома? Зачем приехала сюда?
- Это я спрашиваю, что ты делаешь здесь, Арунс Тарквиний, недостойный сын нечестивых родителей! - она не кричала, но говорила своим вдохновенным пророческим голосом, пронизывающим насквозь тех, кто его слышал, и от этого становилось еще более жутко. - Ты пришел предать свою семью, вырастившую тебя, предать Рим и всех, кто тебя любит.
- Это не твое дело, женщина! Дай мне дорогу! - прорычал Арунс. Подумать только - в каком-то шаге от победы дочь Турна явилась мешать ему!
- Я тебе не дам дороги! - бесстрашно произнесла Ютурна, замахиваясь хлыстом, не позволяя никому из заговорщиков приблизиться. - Возвращайся домой, Арунс! Я тебе даю последнюю возможность ради тех, кто тебя любит. До тебя самого мне нет дела, тони ты в болоте - не протянула бы руки.

[Артанис]

- Тех, кто любит? А, так значит, это Альбина меня выдала! - в ярости завопил Арунс. - Я доверился ей, хотел предупредить на всякий случай, а она меня предала!..
- Альбина хотела спасти тебя, подлеца, и не тебе ее упрекать! Ты и мизинца ее не стоишь! - произнесла Ютурна. Потом перевела взгляд на отца девушки: - И ты тоже недостоин своей дочери, да и своей семьи тоже! Мой отец отстранил тебя от храма, а ты хочешь отомстить ему, приведя этрусков? Твой дед Клуилий, по крайней мере, был лев, он защищал своими руками храм, котрый считал своим, а ты - просто жалкий шакал, умеющий мстить только чужими руками!
- Ах ты, наглая девчонка! - взревел бывший жрец, неосторожно шагнув вперед и получив-таки хлыстом по щеке. - Как тебя учили обращаться со старшими? Нет, мы все правильно сделали: пропащее то царство и царь, который позволяет своей дочери быть непочтительной! А вы что стоите, как пограничные столбы? - это уже относилось к его молодым спутникам. - Ну, стащите ее оттуда!
- Посмейте только! - проговорила Ютурна, гордо выпрямившись. - И кто это осмелится меня стащить, хотела бы я знать? Может быть, вы, сыновья Брута? Лучше одумайтесь и молите о пощаде своего благородного отца; может быть, он еще вас простит, пока вы не пролили римской крови.
- Это мы должны молить о пощаде? - удивился один из близнецов.
- Мы еще сами будем решать, кого щадить, а кого и не стоит! - добавил второй.
Ютурна стремительно повернулась к троим рыжеволосым юношам, волосы которых в свете факелов отливали медью.
- А, и вы здесь, сыновья Виргиния Руфа и Амальтеи! - насмешливо воскликнула она, делая вид, будто только сейчас их заметила. - А вы хоть знаете, чего ради пошли против своей семьи? И что вы собираетесь получить взамен? Мой отец, и никто другой, освободил вашу мать, позволил ей стать законной женой Виргиния. Без него вы так и росли бы рабами или скрывались всю жизнь, а он позволил вам быть патрициями. А, Арунс, кем ты сделаешь своих друзей Виргиниев? Не пошлешь их на конюшню, или пасти свиней, или крутить мельничные жернова? Или они согласны, чтобы так было?
- Замолчи, ты... - в еще по-юношески нежных устах одного из младших рыжеволосых братьев хлесткое бранное словцо показалось особенно грубым и неуместным. - Отцовская фаворитка! Никто ведь не спрашивает, чем ты занимаешься с безликим уродом!
- Что?! - Ютурне до сих пор не доводилось слышать, какие слухи о ней ходят в Риме, она замерла, пораженная, ничего не понимая.
А в следующий миг хлыст в ее руках бешено заметался по головам и спинам заговорщиков, рассекая кожу до крови, заставляя их испуганно пятиться. Кто-то уже стонал от боли. А позади слышались, не переставая, вопли Вителия Фигула:
- Схватите ее, схватите! Не выпускайте! Иначе всем конец!
- Посмейте только! - отвечала Ютурна хватаясь за поводья лошадей. И, наверное, в следующий миг все-таки двинула бы колесницу прямо на заговорщиков, взбешенная не только их предательством, но и еще неслыханным оскорблением всей их семье. Но в следующий миг навстречу бесшумно выступила огромная темная фигура, и до боли знакомый низкий голос произнес:
- Ты опять сбегаешь без спроса на войну, как в детстве?
- Арпин! - с облегчением воскликнула молодая женщина, сразу почувствовав себя спокойнее в присутствии мужа.
Богатырь-фламин раздвинул круг заговорщиков - никто из них не осмелился бы вступить с ним в сражение. Они безучастно глядели, как Арпин поднялся на колесницу и встал рядом с женой, и понимали, что теперь им уже не захватить подземный ход.
Но Арпин проговорил печально и гневно, глядя на них:
- Мне сейчас некогда разбираться с вами! Ваши друзья захватили северные ворота, прорвались в город. Я должен предупредить царя раньше их. С дороги! - прорычал он и хлестнул коней.
А Арунс и его сообщники остались стоять, не сразу оценив обстановку. Впрочем, их замешательство длилось недолго - на одной из соседних улиц уже слышался шум толпы и горели факелы. Завербованные этрусками плебеи приветствовали своих сообщников...

[Convollar]

Очень выразительный эпизод! Но плохо, что в вмешались горожане - толпа, уже "накрученная"  - это страшно!
Спасибо за продолжение, эрэа Артанис!

[Whisper]

Спасибо за продолжение.

Прошлое учит нас тому, что... ничему не учит. Хорошее так легко стирается из памяти, благодарность сменяется завистью, злобой. И так же легко приходит вера в то, что будущее будет лучше настоящего. Однако "потом" - очень коварная штука... (ц)
Возымели ли слова царевны хоть какое-то действие на борцов с "незаконной" властью? Одумается лить хоть кто-нибудь?

[Артанис]

Эрэа Convollar, эрэа Whisper, большое спасибо вам!
И такое случается, что жизнь ничему не учит! А, чтобы вправить им мозги, одних лишь слов маловато, иногда требуется еще и личный опыт.

Глава IX. Вторжение
Тщательно задуманная этрусками ловушка захлопнулась лишь наполовину; Арпин и Ютурна, предупрежденные вовремя, помешали заговорщикам открыть подземный ход. Но зато с северной стороны их сообщники захватили ворота, расправившись со стражей, и впустили этрусков за pomoerium urbis, государственную границу Рима. Теперь в той стороне уже кипел бой, в который вмешивались и горожане. Все новые и новые жители Рима, разбуженные шумом битвы, бросались в бой, даже не разобравшись, с кем идет сражение.
Но им, вооруженным чем попало или вовсе безоружным и незащищенным доспехами, было не выстоять против хорошо подготовленных к бою этрусков, а настоящих воинов в северной части Рима жило немного - это были бедные, рабочие кварталы, и мало кто из их жителей умел сражаться по-настоящему. Этруски преодолевали их сопротивление и двигались дальше, видя, что здесь не получить настоящей добычи. Богатые, но и гораздо лучше защищенные дома военной аристократии лежали далеко впереди, как и их цель - царский дворец. Рим в то время имел около восьми верст в окружности, был равен Афинам, и не всегда известия из одного конца в другой доносились мгновенно.
Октавий Мамилий, командующий этрусской армией, приказал своим не разбредаться, но целенаправленно двигаться вперед, вместе с примкнувшими к ним римлянами. За их спиной горели дома, оставались лежать тела убитых и раненых, слышались крики и проклятья - впрочем, часть их были на совести местных перебежчиков, решивших нажиться или свести личные счеты, воспользовавшись удобной ситуацией.
Арунс со своими сообщниками знал, где искать этрусков; пробравшись кратчайшим путем, они встретились на озаренной пламенем улице.
- Мы не успели пробраться в храм Януса вовремя, - стал по привычке оправдываться Арунс, у которого на лбу темнела глубокая ссадина - след задевшего его на излете хлыста Ютурны.
Октавий вскинул руку, не давая ему договорить:
- Ты - царь, тебе никто не указ, - ответил он, мысленно отмечая, что Арунсу с его людьми, похоже, совсем недавно крепко досталось. Впрочем, это было кстати: мальчишкам давно следовало устроить испытание, пока что этруск вовсе не был уверен в их надежности, как хотел показать.
В одном из домов хлопнула распахнувшаяся дверь, и на улицу выбежал юноша, ровесник Арунса или немного моложе. Растерянно завертел головой, увидев надвигающееся войско, и метнулся прочь. Он был безоружен, бос и одет в одну лишь тунику, наверное, спал, когда шум уличного боя разбудил его. Мальчишка бежал быстро, но стрела, посланная Октавием Мамилием, оказалась быстрее. Арунс увидел, как парень вдруг споткнулся, точно запнувшись на бегу, но тут же рухнул лицом вниз со стрелой в спине, судорожно вцепился пальцами в камни мостовой.
- Зачем ты его убил? - воскликнул Арунс с укоризной, взглянув на этруска. - Я не хотел лишних смертей!
Но непроницаемое лицо его союзника ничуть не изменило своего выражения; тот лишь пожал плечами, будто объясняя очевидную вещь:
- Это не лишняя смерть! Если бы мальчишка прибежал к Турну, поднял бы всю римскую армию. Нам важно продвинуться вперед, прежде чем они будут готовы. Эй, не щадите никого! Стреляйте в убегающих! - крикнул этруск, приподнявшись на коне.
Арунс, тоже получивший коня, проехал вперед с мрачным видом, никому не показывая возникших у него сомнений. Он не решился сказать, что смерть мальчишки все же была напрасной, потому что царь, по всей видимости, уже оповещен о вторжении, и сообщили ему об этом гораздо более надежные гонцы...