Сын тирана (AU по "Возвращению с местью")

[Артанис]

Неподалеку от них стоял, прислонясь к дереву, Арунс. Он только что метнул копье в молодую свинью, и та билась, раненая, но охотнику было не до нее: он только что увидел гораздо более ценную дичь - второго из молодых кабанов, который еще пытался прорваться к лесу. Но было очевидно, что забрать копье Арунс не успеет. Он бросил отчаянный взгляд на царского зятя.
- Арпин! Дай мне свое копье! - хрипло воскликнул юноша с такой надеждой, что богатырь-фламин усмехнулся в ответ.
- Изволь! Я уступлю тебе копье, но вот рук своих одолжить тебе не могу.
В самом деле, это копье, вытесанное самим Арпином из цельного ствола молодого дерева, вряд ли было под силу метать кому-то, кроме него или Турна. Арунс сам убедился в этом, едва не вывихнув себе плечо. Копье, пролетев всего несколько шагов, вонзилось в землю, а юноша разразился проклятьями, глядя, как кабан убегает в заросли.
- Пусть живет, - услышал он голос Турна. - Смог перехитрить людей - значит, заслужил. Из него получится хороший вожак. А вот старого надо добить, все равно пропадет от раны. Я пойду за ним.
- Отец, но ведь раненый кабан - самый опасный зверь, - заметил Эмилий. - Разреши мне пойти с тобой!
- Нет! - отрезал Турн. - Я еще не дряхлый старик, нуждающийся в опеке. Я справлюсь с ним сам, а если нет, значит, так и должно быть.
И он скрылся в зарослях, уверенной, но осторожной походкой человека, с детства привыкшего бродить по лесам.
А к провожавшего отца взглядом Эмилию подошел этрусский посол и тоже многозначительно поглядел туда, где скрылся царь Рима. Совсем недавно Октавий Мамилий методично расстреливал убегавших свиней с поросятами, и можно было представить, как он столь же хладнокровно станет действовать и в бою. Теперь он подошел и приветствовал царевича, как друга - но тот мысленно порадовался, что Арета, боящаяся вида крови, осталась дома, как и его мать: им бы сейчас стало не по себе.
- Разве это правильно, чтобы царь подвергал свою жизнь опасности, не только на войне, но и на охоте? У нас не считается постыдным, если лукумона сопровождают двое-трое лучших воинов, чтобы спасти в случае опасности. Твой отец, царь Турн, слишком много думает о своей чести, и слишком мало - о своей безопасности.
Эмилий и сам, бывало, так думал, но, уловив фальшь в словах этруска, тяжело вздохнул и промолчал, не находя ответа.
Зато оказавшийся поблизости Брут нашелся, что следует сказать лукумону.
- К счастью для Рима, наш царь именно таков. Будь он другим, мы, пожалуй, и по сей день жили бы под властью Тарквиния.
К сожалению, эти слова, хоть и произнесенные тихо, услышал не только Октавий, но и Арунс, страшно побледневший, как будто получил смертельное оскорбление. Собственно, так и было, хоть раньше он об этом не задумывался. Но вот Брут, один из приближенных Турна, его правая рука, гордится свержением Тарквиния, значит, так мыслит и сам царь. А что делать ему, Арунсу, сыну низложенного и убитого?.. Терзаясь жестокими сомнениями, он почти бегом направился прочь, в ту сторону, где остался временный лагерь, хотя едва ли отдавал себе отчет, куда и зачем идет. Никто даже не заметил его исчезновения.
Дело в том, что вслед за кабанами из леса появилось стадо оленей и диких коз, а затем - несколько волков и лис, спасающихся бегством вместе со своей добычей. Снова засвистел град из стрел и копий, поражающих бегущих зверей. Один красавец-олень с целым ветвистым деревом на голове рухнул, как подкошенный, со стрелами Ютурны и ее сына в боку и в шее. Едва зверь упал, как мальчик громко и ликующе завопил, хлопая в ладоши, и, не успела мать его остановить, бросился к добыче. Услышав его радостные крики, большой волк, остановившийся лизнуть горячей оленьей крови, испуганно поджал хвост и метнулся прочь, вслед за стаей.
Ютурна, только что успевшая догнать сына, как раз увидела это зрелище и в первый момент испугалась, как любая мать, испугавшаяся за ребенка. Но в следующий миг она поняла, что бояться нечего, а пережитый страх пробудил в молодой женщине свойственный ей иногда прорицательский экстаз; возложив руки на кудрявую голову мальчика, Ютурна проговорила нараспев:
- Здесь - воин, который устрашит много сильных врагов! Как хищные волки, будут они разбегаться от логова сильного зверя, а кто дерзнет сражаться с ним, будет лежать в пыли, как этот олень!
В голосе Ютурны слышалась такая вдохновенная сила, что даже Арпин залюбовался женой почти с суеверным чувством, а собравшиеся охотники глядели с раскрытыми ртами. Все в Риме знали, что перед царевной Ютурной порой открывается будущее, и даже говорили, что она, если бы не была царской дочерью, вполне могла бы стать новой Сивиллой Кумской. Никто не усомнился, что старшему внуку царя и вправду предназначено великое будущее.

[Convollar]

Замечательная сцена охоты, правда и здесь не без политики. И, конечно, не без Арунса, который слишком часто слышит только себя. В молодости это бывает, но не всегда проходит и нередко приносит очень горькие плоды.
Спасибо за продолжение, эрэа Артанис!

[Эйлин]

Тревожно что-то, особенно от того, что  Турн ушел один д за   раненым зверем.  Да и взгляды этрусского посла... Как бы  чего дурного  не случилось! Неосторожен государь, ох, неосторожен.
Спасибо за  продолжение, эреа Артанис!

[Whisper]

Спасибо за продолжение.
Тяжёлый эпизод получился. Охота - довольно жестокое развлечение, даже если преподносить её как тренировку силы и ловкости. Но это позволяет взглянуть на персонажей с иного ракурса. "Он только что метнул копьё в молодую свинью, и та билась, раненая, но охотнику было не до неё: он только что увидел гораздо более ценную дичь..." - вместо тысячи слов, как говорится. Очень показательно, на мой взгляд. И грустно.
А Турн... такой Турн. "Если навстречу мне выпрыгнет и помчится разъярённый бык, я схвачу его за рога". Прямой, как копьё, верный своим принципам. И по-прежнему вызывает противоречивые чувства. Но, наверное, Брут верно заметил, что будь он другим, другим был бы и Рим. И как-то неспокойно за него, в свете подозрительных замечаний Октавия. Ничуть не сомневаюсь в силе царя и его опыте, но он сильно рискует.

[Артанис]

Эрэа Convollar, эрэа Эйлин, эрэа Whisper, огромное спасибо Вам, что читаете и выражаете свое мнение!

Замечательная сцена охоты, правда и здесь не без политики. И, конечно, не без Арунса, который слишком часто слышит только себя. В молодости это бывает, но не всегда проходит и нередко приносит очень горькие плоды.

Посмотрим, как сложится судьба Арунса! Можно, я не буду заранее рассказывать, какой путь он выберет, и чему он сможет научиться? А то читать Вам будет неинтересно...

Тревожно что-то, особенно от того, что  Турн ушел один д за   раненым зверем.  Да и взгляды этрусского посла... Как бы  чего дурного  не случилось! Неосторожен государь, ох, неосторожен.

Ну а попробовал бы кто удержать Турна от такой опасной охоты! Проще уж самим идти на вепря.

Спасибо за продолжение.
Тяжёлый эпизод получился. Охота - довольно жестокое развлечение, даже если преподносить её как тренировку силы и ловкости.

Жестокое. Но у них так принято, да и в гораздо более поздние века будет принято тоже, тут ничего не поделаешь. Последующая сцена охоты Турна на вепря вообще слегка поднимает рейтинг произведения. Ну, а человеческие характеры охота тоже проявляет, не без того.

А Турн... такой Турн. "Если навстречу мне выпрыгнет и помчится разъярённый бык, я схвачу его за рога". Прямой, как копьё, верный своим принципам. И по-прежнему вызывает противоречивые чувства. Но, наверное, Брут верно заметил, что будь он другим, другим был бы и Рим. И как-то неспокойно за него, в свете подозрительных замечаний Октавия. Ничуть не сомневаюсь в силе царя и его опыте, но он сильно рискует.

Турн не меняется, это точно. И в двадцать лет в "Холодном прошлом", и в сорок в "Возвращении с местью", и в шестьдесят лет здесь он меняется физически, но не морально, его ничем не согнешь. Хорошо это или плохо - как посмотреть. Но в каноне без него точно вышло хуже. Ручаюсь.
Кстати, если сравнить, как Тарквиний в каноне "охотился":
"Сыновья его делали в это время насмешливые замечания, что разбитый подагрой и хирагрой Тарквиний, как было и все эти дни, только станет тешиться мыслью, будто он охотится, но на самом деле не только в какую-нибудь юркую пташку, но даже в неповоротливого кабана или сонную днем сову не попадет".
Вот таким в каноне стал Тарквиний через те же двадцать лет. А ведь он заметно моложе Турна.

Все дальше в глубь леса уходил Турн, преследуя убегающего вепря. Тот успел далеко опередить охотника, несмотря на серьезную рану; на траве и листьях кустов, сквозь которые ломился зверь, темнели капли крови. Похоже было, что зверь шел напролом, обезумев от боли, и не пытался запутать след. Это значило, что он может выскочить в любой миг, если не успел еще ослабеть от потери крови. Следовало быть осторожным.
И все-таки Турн наслаждался, избавившись в лесу от царского сана и от своей свиты, полагаясь только на себя, на свою силу, ловкость и опыт. Что и говорить, сейчас он был в своей стихии! На своей первой охоте он побывал в возрасте своего внука, за десять лет до своей первой войны - а править Римом начал учиться только последние двадцать лет. Так ясно, какое из дел для него опаснее и труднее! И охота оказывалась для Турна единственной возможностью отдохнуть, чтобы никто не напоминал некстати, что он - царь, не навязывал сложных утомительных дворцовых церемоний. Они годятся только для стариков, уставших от жизни. А он не хотел превращаться в немощного старца, в удобную для всех куклу на троне. Охота на вепря возвращала его к старым добрым временам, задолго до начала всех интриг Тарквиния и Руфа, сперва низвергнувших его в болотную топь, а после внезапно вознесших на царский трон. Только в лесу Турн снова мог чувствовать себя не только моложе и сильнее, но и свободнее, чем мог себе позволить царь Рима.
По крайней мере, у кабана больше причин напасть на него, чем у большинства людей, исключая военных противников.

[Артанис]

Размышляя так, Турн продолжал внимательно вглядываться в следы зверя. Отпечатки раздвоенных копыт становились все более четкими, а в одном месте у поваленного ствола дерева была изрыта вся земля, бревно забрызгано кровью, и рядом валялось обломанное древко стрелы. Ясно - кабан обломил застрявшую под лопаткой стрелу, но наконечник остался в ране. Дальше по следу зверя оставалось все больше крови, и охотник понял, что встречи осталось ждать недолго.
Следы привели к куче валежника, под которой, казалось, не могла бы спрятаться и средняя собака. Но дальше след никуда не вел, и Турн остановился всего на мгновение, пытаясь разобраться, что это значит. Не повернул ли кабан обратно по своему следу, как делает мелкое зверье?
Но нет - куча валежника вдруг взлетела вверх, будто поднятая смерчем, и раненый кабан бросился навстречу преследователю, рыча и хрюкая.
Турн хорошо знал повадки вепрей, убив их едва ли меньше, чем людей на войне, и все-таки в этот раз едва не оказался застигнут врасплох, и успел вскинуть копье непроизвольно, рука действовала быстрее мысли. Он не стал метать копье - окажись бросок неудачным, помочь будет некому, - а выставил его навстречу бегущему зверю. Раненому разъяренному кабану не могло придти в голову свернуть в сторону, он напоролся на копье своей широкой щетинистой грудью и бешено заметался, пытаясь вырваться.
Это был страшный риск: копье моталось в руках Турна, как щепка, и, если бы оно не выдержало, вепрь, хоть при последнем издыхании, успел бы добраться до охотника. Но Турн крепко держал копье обеими руками, привалившись спиной к большому сине-серому валуну. Вот это настоящая охота! Вепрь хрипел и визжал, задыхаясь, и до последнего вздоха пытался добраться до врага, только сильнее насаживаясь на копье, и Турн напрягал всю свою силу, удерживая его. Совсем близко от себя он видел налитые кровью глазки зверя, его щетинистую спину и морду, пузырящуюся кровавой пеной.
Наконец, вепрь жалобно хрюкнул, его передние ноги подломились, и он упал, оставив копье в руках Турна. Тот немного подождал и бросил в зверя камешек, зная, что тот может лишь притворяться мертвым. Но вепрь не шевелился. Стало ясно, что он мертв. Тогда Турн довольно потянулся, выпрямляя ноющую от напряжения спину. Вот победа, которой можно гордиться! Давно уже ему не попадался такой крупный кабан. И для этрусков как раз кстати: его трофей гораздо убедительнее докажет им, что рано хоронить Турна Гердония, чем все фокусы с мечами. Так и быть, придется подарить Октавию Мамилию голову вепря, пусть увезет ее в Клузиум и показывает своим союзникам, да расскажет всем, откуда она взялась...
Турн раздраженно встряхнул головой: ну вот, даже на охоте теперь не удается отвлечься от политики и от этрусков! Главное, что он сам сегодня сбросил с плеч лет двадцать, и еще сможет дать отпор любому врагу!
Когда Турн вернулся к остальным охотникам, таща на плечах тушу вепря, охота уже заканчивалась. Уцелевшие олени давно умчались прочь, дикие козы, более проворные и робкие, убежали еще раньше, и теперь можно было подстрелить разве что зазевавшегося зайца или улетающего фазана. Да и охотники к тому времени пресытились убийством животных, груды туш которых и так уже громоздились на земле. Патриции торопили рабов перетаскивать их к повозкам, пока не вернулся царь, с которого сталось бы заставить их самих выполнять тяжелую и грязную работу носильщиков. Турн учил, что воин обязан многое уметь делать сам и обходиться в походных условиях без помощи рабов. Римляне, разумеется, повиновались воле царя, но далеко не все из них видели смысл в подобной строгости.
Турн никому не поручил нести дальше своего вепря, но уверенным шагом направился дальше, к повозкам, точно вес убитого животного был ему нипочем. Оглядевшись по сторонам, он с удивлением не обнаружил Арунса и спросил, где тот.
- Вскочил вдруг, точно ужаленный пчелой, и убежал неизвестно куда, - пожал плечами Эмилий. - Наверное, вернулся к повозкам, а может, и уехал в Рим.
- Действительно странно, - согласился Турн. - Ладно, я поищу его.
И он ушел к лагерю, меж тем как прочие охотники заняты были своей добычей и снаряжением. Охота получилась удачной, Рим не опозорился своим гостеприимством перед этрусками!

[Convollar]

Да, охота оказалась удачной, но Турн сильно рисковал. Так где же Арунс?
Спасибо за продолжение, эрэа Артанис!

[Эйлин]

Арунс куда-то запропал. Неспроста. А Турн опять ушел один его искать. Вот тревожно мне за него, уж больно он неосторожен
Спасибо за продолжение, эреа Артанис!

[Артанис]

Эрэа Convollar, эрэа Эйлин, большое спасибо вам за чтение!

Глава V. Вителия Альбина
А в это время исчезнувший Арунс Тарквиний находился неподалеку от временного лагеря охотников, в овраге, скрытом за кустами боярышника и дикой малины. Сейчас как раз стояло позднее лето, и на ветках висели крупные ароматные ягоды, которыми юноша со своей спутницей лакомились время от времени, когда их губы были свободны от слов и поцелуев.
Спутницей Арунса была небольшого роста изящная брюнетка, совсем юная, едва достигшая возраста невесты. Она доверчиво устроилась рядом с ним на расстеленном плаще и склонила голову на плечо Арунсу, позволив перебирать ее длинные шелковистые волосы, которые он сам только что распустил. Отличительной особенностью внешности девушки была очень белая кожа, неподвластная загару, за что ее, принадлежащую к многочисленному роду Вителиев, давшему Риму немало сенаторов и жрецов, называли Альбиной.
Они с Арунсом лежали под прикрытием естественного навеса из сплетающихся веток кустарника, так что сверху никто не мог их увидеть, заглянув в овраг. Только они сами могли себя выдать свойственной молодым, особенно девушке, беспечностью, заговорив или засмеявшись слишком громко, рискуя быть услышанными. Но и этого не особенно боялись, уйдя подальше от занятых своей беседой женщин и еще не вернувшихся из леса охотников. Они наслаждались друг другом и уединением в лесной глуши, и были счастливы, по крайней мере девушка.
- Как хорошо, когда мы здесь, вдвоем, и никто нам не мешает! - проговорила она мечтательно, нараспев, глядя вверх, где под зеленым пологом из колючих веток просвечивало синее летнее небо. - Может быть, останемся здесь вдвоем, если не будет другого выхода? Ты будешь охотиться, я - запасать травы и ягоды, и мы проживем здесь всю жизнь, в бедности, но зато в любви. И царь не заставит тебя жениться на другой, и мне родители не найдут мужа.
- Тише! - Арунс строго прижал палец к губам девушки. - Скажешь тоже - лес, хижина! Это... - он хотел сказать что-то более резкое, но вовремя оговорился: - только на самый крайний случай, если у нас не останется другого выхода. Может, когда-нибудь царь смягчится и позволит мне выбрать себе жену. Но прежде никто не должен знать, что у нас происходит! Держи язык за зубами, девочка, иначе нам придется расстаться навсегда.
Она примолкла, глядя на него испуганными глазами. Потом с запинкой проговорила:
- Знаешь, мне иногда кажется, что мои родные знают про нас... Мой отец раньше и слышать о тебе не хотел, но после того, как царь отрешил его от сана жреца, он велел дома не говорить о тебе плохо. А совсем недавно спросил меня, какие у нас с тобой отношения.
- А ты что сказала? - сразу насторожился юноша.
- Я... я сначала так испугалась, что чуть не рассказала всю правду, но потом смогла соврать, что уже давно не виделась с тобой иначе как при дворе, на людях.
- Так! А Вителий Фигул поверил? - требовательно допрашивал Арунс, схватив девушку за руки.
Глаза Альбины наполнились слезами, нежное девичье лицо скривилось, как от боли, хотя Арунс держал ее вовсе не грубо.
- Я не знаю! Он кивнул и ушел, как будто его успокоил мой ответ. А когда я в прошлый раз ушла к тебе, дверь была приоткрыта, а привратник спал. Может быть, отец хотел бы, чтобы мы поженились, но боится просить царя о браке?
- И я его понимаю. Царь никогда не позволит нам пожениться, он всегда ненавидел весь род Тулла Клуилия, и только искал способ отстранить вас от всех важных дел. Теперь ему это удалось, и он не отдаст девушку из рода своего врага в жены своему воспитаннику.

[Артанис]

Альбина только качала головой, как будто не могла поверить, что старые счеты, завершившиеся двадцать лет назад, могут иметь какое-то отношение к ним с Арунсом, молодым и любящим.
- Тебе лучше знать. Откуда же я знаю, что на уме у царя? А к моему отцу теперь приходят какие-то странные гости, и он говорит с ними наедине, никому не рассказывает, кто это такие и с чем пришли. И я не знаю, хорошо это для нас или плохо.
- Тебе и не нужно ничего знать, девочка, - Арунс склонился над ней и поцеловал, потом коснулся губами ее рук, там, где подразумевались воображаемые следы от его рук. - Что бы ни случилось, я справлюсь сам. Не бойся отца, с ним я как-нибудь сумею договориться. Главное, чтобы царь ничего не узнал!
- Да! - Альбина поежилась, как от холода, и прижалась к юноше теснее. - Я не представляю, как ты вообще не боишься каждый день смотреть ему в глаза, говорить с ним, скрывать нашу тайну! Я бы на твоем месте давно умерла от ужаса.
Арунс мрачно нахмурился на одно мгновение: Альбина нечаянно задела самое больное, но он не мог выдать своего истинного отношения к Турну.
- Ничего, малышка. Я как-нибудь справлюсь, а ты жди, что бы ни случилось.
- Я жду, - покорно согласилась она, ласкаясь. - Если скажешь, я буду ждать тебя сколько хочешь, пока не состарюсь и не умру. Если меня захотят выдать замуж, лучше уйду в весталки, но не буду принадлежать другому. Но... Великие боги, как же трудно бывает ждать так долго! - последние слова вырвались у нее стоном.
Арунс ласкал и целовал девушку, боясь, чтобы ее неосторожный возглас не привлек чье-нибудь внимание.
- Ничего не бойся, если что-то случится, я тебе помогу, - торопливо шептал он, успокаивая Альбину. - От тебя требуется только, чтобы от тебя никто не узнал правды: ни твой отец, ни царь, ни Брут, твой дядя - с ним будь особенно осторожна, он очень хитер и верно служит Турну, не пожалеет для него даже своей племянницы. Сможешь и дальше молчать так же хорошо? Значит, все будет в порядке. Успокоилась?
Девушка молча кивнула, не смея разочаровать возлюбленного. Но в это время где-то сверху, над оврагом, затрещали, ломаясь, ветки, и самый ужасный для тайно встречающейся пары голос показался им громом Юпитера-Зевса:
- Арунс, где ты? Я ищу тебя!
Альбина замерла, как мышь под пристальным взглядом сокола, сидела, чуть живая, боясь дышать. Арунс, тоже с нервно бьющимся сердцем, пришел в себя раньше, кое-как набросил на девушку ее платье, всунул в руки рассыпанные шпильки и заколки, потом подхватил ее и поднял на другую сторону оврага.
- Беги! Скорее! Главное, чтобы тебя не поймали!
Его голос в этот момент прозвучал так твердо и властно, что Альбина не посмела возразить, и пустилась через кусты, точно лань, не оглядываясь.
А Арунс, не успевший еще надеть тунику и плащ, приготовился объяснять Турну, что происходит. Он боялся; и заставляя девушку уйти, в сущности, думал не столько о ее чести, сколько о своих интересах: он знал, что Турн, строго относящийся к вопросам семьи и морали, не позволит никому  развращать девушек из благородных семейств.

[Convollar]

Как мило! Теперь оболтуса надо срочно женить!
Спасибо за продолжение, эрэа Артанис!

[Эйлин]

 А мы-то гадали, где Арунс, а он с девицей! Папаша  у девицы явно замышляет против Турна и явно не  прочь выдать дочку за Арунса, а скорее, подловить его и заставить плясать под свою дудку.
Спасибо за продолжение, эреа Артанис!

[Whisper]

Спасибо за продолжение.
Охота оказалась успешной и без происшествий, Турну даже удалось покрасоваться перед послами и прочими недоброжелателями. Ещё и сам развеялся - идеально отдохнул ото всех.

Арунс же печалиться в одиночестве и не собирался, судя по всему. Только вот вряд ли он искренен с девушкой и, более того, сомнительно, что согласен с коварно-матримониальными планами её папеньки, сейчас или в будущем. Война, подвиги... Да и нежная Альбина не очень похожа на ту, ради кого горячий балбес, заботящийся лишь о своих интересах, переступит через себя.

Хм... Несколько эпизодов назад, во время встречи с этрусками, на компанию молодых людей поглядывали девушки. И среди них была отдельно упомянута юная Фульвия, решительная девушка, "истинная дочь Рима". Уж не ружьё ли это на стене, припасённое для гордого сына свергнутого царя? Так-так-так.

[Артанис]

Эрэа  Convollar, эрэа Эйлин, эрэа Whisper, огромное спасибо вам!

Как мило! Теперь оболтуса надо срочно женить!
Спасибо за продолжение, эрэа Артанис!

Ага, только это ведь не входит в его ближайшие планы, что бы он там не говорил Альбине!

А мы-то гадали, где Арунс, а он с девицей! Папаша  у девицы явно замышляет против Турна и явно не  прочь выдать дочку за Арунса, а скорее, подловить его и заставить плясать под свою дудку.
Спасибо за продолжение, эреа Артанис!

Ну да, отец Альбины не прочь дать стране угля Риму нового царя и сделать при нем свою дочку царицей. Тем более, если перспективы Арунса повышаются. Но посмотрим, что из этого выйдет!

Спасибо за продолжение.
Охота оказалась успешной и без происшествий, Турну даже удалось покрасоваться перед послами и прочими недоброжелателями. Ещё и сам развеялся - идеально отдохнул ото всех.

Здесь же все-таки не ПЛиО какое, где короля забодал кабан. Да и того короля бы к Турну в подчиненные пристроить - он бы его через неделю привел в боевую форму и отправил служить в спецназ - к взаимному удовольствию. А уж сам-то он на охоте не ошибется. Риск был, конечно, но не самый большой, какой бывает в жизни.

Арунс же печалиться в одиночестве и не собирался, судя по всему. Только вот вряд ли он искренен с девушкой и, более того, сомнительно, что согласен с коварно-матримониальными планами её папеньки, сейчас или в будущем. Война, подвиги... Да и нежная Альбина не очень похожа на ту, ради кого горячий балбес, заботящийся лишь о своих интересах, переступит через себя.

Арунс пока думает о себе и своих желаниях, это точно. Но кто знает, что будет дальше? А может быть, Альбина ради своей любви и окажется способна на большее, чем можно от нее ждать пока что?

Хм... Несколько эпизодов назад, во время встречи с этрусками, на компанию молодых людей поглядывали девушки. И среди них была отдельно упомянута юная Фульвия, решительная девушка, "истинная дочь Рима". Уж не ружьё ли это на стене, припасённое для гордого сына свергнутого царя? Так-так-так.

Нет. Фульвия - это большой привет канону, хотя здесь ее линия развивается совсем иначе, чем там, и с Арунсом она никак не связана, и вряд ли они подходят друг другу.

Спустившись в овраг, Турн мгновенно оценил обстановку: увидел полуодетого Арунса, его расстеленный на земле плащ, примятую траву и кусты, - и огляделся по сторонам, ища подругу своего воспитанника. Но та успела скрыться, и Арунс, замерев перед царем, как кролик перед удавом, уже подыскивал объяснения, чтобы высказать ему. Он был изобретателен и быстро соображал, этот юный отпрыск рода Тарквиниев, и не растерялся на сей раз. Потупив глаза с показным смирением, он ждал, что скажет царь.
А Турн медленно, почти не разжимая губ, проронил всего одно слово:
- Кто?
- О чем ты, мой царь? - с деланным удивлением поинтересовался Арунс.
- Кто эта девушка. что была с тобой? Не лги, я вижу, что ты здесь прохлаждался не один! - Турн поднял одну из забытых Альбиной шпилек и, повертев в пальцах, отбросил, сломанную. - Назови ее имя, и будь готов сегодня же жениться на ней! Я не позволю тебе опозорить девушку из благородной фамилии!
- Подожди, мой царь! Выслушай меня, и не суди поспешно! - воскликнул Арунс, выставив ладони вперед, будто защищаясь от удара. - Кто тебе сказал, что эта девушка из благородной фамилии? Она рабыня, гречанка-флейтистка из хора. Не можешь же ты женить меня на рабыне! Я все-таки не Виргиний Руф...
Турн глядел на юношу так пристально, как будто пытался прочесть его мысли.
- Рабыня, говоришь? Ты можешь дать слово, что это так?
- Да, - согласился Арунс, не моргнув глазом. - Если хочешь, я поклянусь всеми богами, что был с рабыней, и не могу жениться на ней.

[Артанис]

На самом деле, ему вообще не хотелось жениться в ближайшее время. Альбина ему нравилась, но он не чувствовал к ней настоящей любви, как Эмилий к Арете или Люций Коллатин к Лукреции. Он был легкомыслен и слишком дорожил своей свободой, чтобы связать себя брачными узами, казавшимися тяжелее железных цепей. Быть может, когда-нибудь потом... Но жениться сейчас, да еще по приказу царя, Арунс вовсе не хотел. Юноше казалось, что брак мгновенно состарит его, лишит всех радостей в жизни, которыми он так дорожил. Что за удовольствие прожить всю жизнь с одной женщиной, когда он любит всех, достаточно хорошеньких, чтобы привлечь его внимание! Отказаться от пиров и веселья, чтобы не огорчать жену! Не носить больше драгоценностей и красивых нарядов, чтобы не затмевать ее! И все-таки не стать настоящим главой семьи: даже после свадьбы он должен будет во всем повиноваться Турну, не только как царю, но и как опекуну и воспитателю, по римским законам все равно что родному отцу. И жену ему придется привести в царский дворец, чтобы она наблюдала каждый день, как он вынужден рабствовать перед Турном. Даже глупышка Альбина от такой жизни скоро станет его презирать! Вот если бы можно было ввести невесту в царский дворец по-другому, тогда ему следовало бы подумать о женитьбе. Но сейчас эта мысль была настолько неприятна Арунсу, что он готов был даже принести ложную клятву, лишь бы избежать нежеланного брака, а про себя подумал, что надо сделать подарок флейтистке, чтобы подтвердила перед царем, что это она была с ним.
Но Турн в этот раз что-то заподозрил, потому что проговорил сурово и печально:
- Не надо клясться; боги не прощают ложных клятв. Я еще узнаю точно, с кем ты был. Берегись, Арунс, если ты все-таки соблазнил девушку из патрицианской семьи! Тогда ты немедленно женишься на ней, даже если тебя придется тащить в храм связанным. Подумай раз в жизни не только о себе, но и о ней: что будет с ней, опозоренной до свадьбы? Как она сможет стать женой другого?
Увы, Арунс слишком мало заботился о чувствах бедняжки Альбины, чтобы представить ее будущее. Он не желал ей зла и не сомневался, что она счастлива при их редких встречах, как она сама говорила ему с восторгом. По его мнению, ничего лучшего для нее и желать не приходилось. В конце концов, он ни к чему не принуждал Альбину, она сама рада была броситься к нему в объятия. А что делать после, уж ее дело... И Арунс снова подтвердил, с усилием поглядев в глаза царю:
- Разве я не знаю? Но я в самом деле был с рабыней. С нее не убудет, поверь, мой царь.
Видно было, что его слова не совсем убедили Турна, но все-таки тот ответил уже мягче:
- Хорошо, дома мы все решим, а сейчас одевайся и возвращайся в лагерь. И больше никуда не исчезать! Я не хочу больше искать по лесам еще и тебя, впридачу к дичи.
"Вот и оставь меня в покое! Позволь мне жить свободно, я ведь не раб, а патриций, сын и внук трех царей!" - уже в который раз хотелось заявить Арунсу, но вместо того он почтительно склонил голову и сказал:
- Как прикажешь, мой царь. Сейчас я буду готов.
Он быстро накинул алую с золотом тунику, выбранную специально к золотому этрусскому браслету-змее. Турн неодобрительно покосился на него, однако ничего не сказал.
Но, возвращаясь вместе с воспитанником к лагерю, он произнес суровым тоном, как бы высказывая давно пришедшее на ум решение:
- Женить тебя все равно пора. Давно уже следует становиться мужчиной, а не взбалмошным мальчишкой. Если нет девушки, которую ты хотел бы взять в жены - значит, я сам найду тебе невесту из хорошей семьи. Но не подведи меня, обращайся с ней уважительно! Я не хочу стыдиться смотреть в глаза родителям твоей жены, если ты не возьмешься за ум и после свадьбы. Не вынуждай меня наказывать тебя. Мы справлялись без лишней жестокости раньше, хотелось бы обойтись и впредь.
"Без лишней жестокости?! А то, что ты собираешься сделать со мной - не жестокость? Найти мне жену, не спрашивая моего согласия, да еще требовать, чтобы я разыгрывал влюбленного, как твой Эмилий с моей сестрой!" - едва не выкрикнул вслух Арунс. Он, конечно, знал, что молодым людям почти всегда выбирают жен старшие родственники, но не задумывался о значении этого закона, пока тот не коснулся его самого.
Но он ничего не сказал, и послушно, по крайней мере с виду, последовал за царем, размышляя про себя, что же ему делать, чтобы не позволить себя женить.