Четыреста лет спустя или Новый Излом

Эрэа Katze, эрэа Valckin, эрэа zoika, эрэа Дюймовочка, большое спасибо вам за комментарии! Поцелуй

...Он не мог понять, как оказался здесь - на берегу горного озера с прозрачной водой. С одной стороны к озеру вплотную подступали скалы, так что бегущая по тесной расщелине неширокая речка обрывалась в озеро настоящим водопадом, и когда лучи утреннего солнца освещали эти суровые в другое время места, водяные брызги загорались немеркнущей разноцветной радугой. С другого берега подступал сосновый лес. Казалось, что мощные стройные деревья с медно-красной корой, похожие на воинов в строю, растут здесь не просто так, а охраняют покой озера и тех, кто придет сюда в поисках красоты и уединения.
А у самой воды стоит еще одна сосна - огромная и древняя, потерявшая от времени весь свой зеленый убор и саму кору, выбеленная солнечными лучами. Вместо полагающегося деревьям наряда на ней висят разноцветные ленты, меха, а кое-где и украшения.
- Наши девушки вешают ленты или другие вещи на Костяную Сосну, чтобы вымолить себе хорошего жениха, - смеется высокая золотоволосая девушка и, взяв его за руку, подводит к дереву. - Если ветер не сорвет ленту, значит, девушка выйдет замуж до конца года.
- А вы... то есть, ты вешала ленту? - спрашивает он, еще не понимая, что это значит.
- А как же! - она лукаво улыбается, и указывает на синюю ленту на самой высокой ветке. Дерево вдруг начинает раскачиваться, как при сильном ветре, и ему закрывает лицо золотая волна ее волос. Когда она успела их распустить? Совсем близко он видит ее зелено-золотые глаза, цвета молодой листвы.
Не трави себя понапрасну, не винись, не казнись, не кайся - что не сделал, что не исполнил, только ветер – он вправду помнит, завывающий в буре зимней – помнит смелых и помнит сильных, целовавший весною вишни – помнит то, что никто не лишний, заблудившийся в летних травах – помнит тех, что остались правы, шелестящий в осенних кронах – помнит выживших и прощенных, только ветер – не зря, не всуе, он не мучится, он танцует, он поет о родных и нужных, ты услышишь, ты только слушай...
Она звонко смеется и кружится вместе с ним вокруг Костяной Сосны, все быстрее и быстрее. От этой сумасшедшей пляски у него уже кружится голова, отчего его спутница двоится в глазах... а вот еще одна, и еще! Сколько же их на самом деле? Так ли это важно, если с ними весело и легко, и можно ни о чем не беспокоиться, точно опять стал беспечным юношей, если ты вообще им когда-нибудь был?
Люсьен Ариго проснулся еще затемно, как убедился, выглянув из палатки, однако же чувствовал себя как никогда сильным и отдохнувшим. Заглянувший к нему Штефан даже удивленно спросил:
- Что это с тобой? Вчера еще ходил как в воду опущенный, а сейчас сияешь, точно Излом уже закончился.
Люсьен поспешно согнал с лица неуместную улыбку и ответил как можно серьезнее:
- Просто хороший сон сегодня приснился. И, возможно, он несет нам добрую весть.
- Ого! - усмехнулся Штефан, понимающе подмигнув. - Что же, дай Четверо, чтобы твои сны сбылись. Только пока что нас ждут "гуси", поэтому извольте собираться, маршал Ариго.
- Еще раз назовешь маршалом - вызову на дуэль, - пообещал Люсьен, поспешно собираясь. Перевязь, однако же, надел маршальскую, черно-синюю, цветов Алва.
К тому времени, как он приготовился к бою, талигойская армия уже начала строиться, занимали свои места и командиры. А напротив них уже щетинилась штыками, прицельно смотрела дулами винтовок и пистолетов, грозила пушками и гаубицами дриксенская армия, измученная и поредевшая, но все еще опасная, как загнанный в угол зверь.
И, как только достаточно рассвело, зазвучали первые выстрелы.
Сигнал к бою был подан — главные войска с обеих сторон шли форсированным маршем за своими авангардами.
Вскоре раздался гром орудий Глауберозе, расположенных под прикрытием стен Хексберг.
Орудия талигойцев отвечали еле слышно и после трехчасовой стрельбы прекратили огонь — это заставило дриксенцев предположить, что у противника мало зарядов.
Глауберозе, не обладавший хладнокровием и предпочитавший решительный смертельный бой медленным маневрам, бросился со своим штабом и несколькими полками вперед, чтобы расчистить путь. В этот момент войска Ариго открыли такой бешеный огонь по наступающим, скученным на небольшом участке, что дриксенские войска понесли очень большие потери. Командующие находились с адъютантами на близлежащем холме и руководили оттуда сражением.
Так как бой разгорался, Ариго послал бридагу Альфреда Ноймаринена и корпус бергеров против левого крыла главного отряда Глауберозе, храбро державшегося до сих пор. Огонь был убийственным. Наконец, дриксенские войска дрогнули и оставили уже взятый плацдарм. Батареи Ариго рассеяли неприятельские кавалерийские полки и четыре их батальона.
Постепенно огонь распространялся по всей линии, густой пороховой дым не позволял различить ни людей, ни лошадей. С обеих сторон сражались с геройской храбростью, и победа долго переходила из рук в руки.
Наконец, дриксенская армия поколебалась — шесть егерских рот с офицерами и знаменами были взяты. Однако к этому времени прискакавшие адъютанты объявили Люсьену, что вблизи крепостной стены произошла кровопролитная свалка.
— Господа, — обратился он к союзникам, — настало время и нам помогать! Следуйте за мной!
Громкими одобрениями встретили генералы и адъютанты слова полководца и поскакали рядом с ним с холма под градом ядер.
— Вперед! — крикнул Ариго своим утомленным воинам. — Победа или смерть!
Слова маршала воодушевили солдат. Уже теснила противника тяжелая кавалерия Гаунау во главе с самим королем Зигфридом, отдавали приказания Ноймаринены, да и воинственный клич бергеров пока что не собирался стихать. Почувствовав новый прилив сил, талигойцы бросились на теснившие их полки Глауберозе.
Люсьен и Штефан стояли под градом пуль, лошади под обоими пали. Вид стоящего впереди маршала ободрял солдат больше, чем слова. Он был рядом с солдатами и дрался вместе со всеми.
Маршал Глуберозе заметил, что от этого участка зависел исход битвы, поэтому тоже стал во главе полков, подоспевших на помощь его войскам. Глауберозе сорвал с головы шляпу и помахал ею герцогу Ариго, тот ответил на приветствие своего врага. Странно было видеть этот обмен дружескими приветствиями двух неприятельских полководцев среди града ядер и пуль!
Отряд дриксенских кирасиров яростно бросился на егерей, сражавшихся с отчаянной храбростью около Ариго — винтовки их заряжались с удивительной скоростью, и огонь шел непрерывно.
Дорога между противоборствующими сторонами была устлана умирающими, по которым безжалостно проходили стоявшие сзади. Звуки орудий и грохот артиллерии слились в ужасную какофонию.
Вдруг осколок бомбы попал в маршала Глауберозе. Люсьен, находившийся шагах в двадцати, видел, как раздробило ему шею и подбородок, как он упал и умер. "Жаль, что так вышло, - подумал он. - Правду говорят: доблестный друг - дар Четверых, а доблестный враг - дар не меньший".
Страшная резня произошла на месте, где только что пал маршал Глауберозе. Его солдаты хотели отомстить за смерть вождя, а повстанцы рвались вперед, уверенные в скорой победе.
На обоих флангах дриксенских войск уже раздавался сигнал к отступлению на стоявшие в порту корабли, и только центр отчаянно бился на мосту.
Оба генерала, заменившие Глауберозе, погибли один за другим.
Армия Дриксен начали отступать.
Рога затрубили победу, дриксенские войска в беспорядке отступали, оставив опустевший город талигойцам, торопясь добраться до кораблей и отплыть, пока есть возможность. Коса смерти хорошо поработала на поле сражения, представлявшем жуткое зрелище. Остаткам дриксенской армии, по пятам преследуемой неотступными, как медвежьи гончие, бергерами и гаунау, вполне хватило пяти кораблей, чтобы разместить остатки недавно могучей армии.

Эрэа Katze, эрэа Эйлин, эрэа Tory, эрэа Laeta, эрэа Convollar, большое спасибо за комментарии! Поцелуй

Сказать по правде, песня астэры не моя, а эрэа Айриэн. Я ее нагло прихватизировала, не спросив у автора разрешения. Смущение

Однако и эти остатки дриксенской армии не успели отплыть далеко. Шедшие в авангарде бергеры уже бросались к кораблям, чтобы преследовать бегущего врага и на море, когда Люсьен Ариго приехал в порт. Увидев, что происходит, он преградил дорогу своим воинам, уже готовым поднять якоря.
- Стойте! - воскликнул он, почти въехав в воду. Вихрь поднялся на дыбы, для убедительности взмахнув копытами в опасной близости от разгоряченных вояк. - Стойте, я сказал! - Люсьен повысил голос. - Пусть отплывают.
- Не следует их отпускать, - проворчал барон Катершванц; рука старого воина висела на привязи, однако боевого духа по-прежнему хватило бы на десяток молодых. - Не настоящий вы бергер, барон Тизо, иначе не позволили бы уйти ни одному вариту. Смотрите не пожалейте о своей доброте!
- Пусть плывут, - повторил Люсьен уже более уверенно. - Они вернутся в Дриксен как вестники поражения и, может быть, Дитрих задумается, с кем имеет дело. А кроме того, смотрите - на море поднимается шквал.
Действительно, дувший весь день ровный северо-восточный ветер вдруг стих, паруса на кораблях поникли, и движение замедлилось. А затем резкий порыв ветра налетел, казалось, со всех сторон, и дриксенские корабли закружились, как волчок, сталкиваясь и закручивая едва ли не в штопор. С берега было видно, как матросы делают все возможное, чтобы выйти из губительной воронки, однако тщетно.
- Кэцхен! - с невольным ужасом прошептал Люсьен, снова посочувствовав погибающим на его глазах людям. - Кэцхен вернулись! - осенило его. - Это же...
- Наши! - закричал какой-то солдат, успевший забраться на смотровую вышку маяка. - Наши плывут, кошки из раздери! Это адмирал Вальдес!
И действительно, на горизонте появились белые точки, похожие сначала на стаю морских птиц. Однако они приближались, становились все лучше видны - и стало ясно, что это корабли, целая флотилия. Нос шедшего впереди флагмана украшало изображение крылатой женщины. И, обнимая носовую фигуру, стоял, всматриваясь вперед, высокий черноволосый мужчина. Увидев попавшие в ловушки дриксенские корабли, он взмахнул черно-синим флагом, подавая сигнал, и флагман вместе с двумя длинными и узкими быстроходными галерами пошел наперерез дриксенцам. При их приближении шквал немедленно стих; однако же изрядно потрепанным "гусям" уже ничто не могло помочь. Большинство дриксенских солдат были настолько измучены боем и борьбой со шквалом, что не в состоянии были сопротивляться, лишь немногие оказали сопротивление, но, конечно, безрезультатно. Спустя несколько минут дриксенцами набили обе галеры, а затем, снова вернувшись в строй, флотилия вошла в порт в образцовом порядке.
И, как бы сочтя порядок чрезмерно образцовым, стоявший на носу корабля мужчина, не дождавшись, пока корабль пристанет, прыгнул с борта вперед. До берега оставалось еще много, но он каким-то чудом приземлился-таки на сухой земле.
- Ха, я вижу, нам можно было не торопиться домой, - усмехнулся он, пожимая Люсьену руку. Казалось, однако, что он больше пытается изобразить радостную улыбку, чем радуется в действительности. - Спасибо. Хексберг очень обязан вам всем, - произнес он уже спокойно.
- Гильермо! - Повелитель Ветра, не удержавшись, обнял за плечи своего вассала и, к тому же, давнего друга. - Что ты здесь делаешь, морское чудовище? Тебе же полагается охотиться на пиратов в Померанцевом Море.
Вальдес ответил ему не менее крепкими дружескими объятиями.
- Твои сведения отстали на две недели! Девочки рассказали мне о том, что здесь творится и помогли справиться с пиратами. Примерно то же, что творилось сейчас тут, только в двести раз больше и хуже, как понимаешь. Зато мы развязались с этими плавучими ызаргами и смогли вернуться домой, чтобы разобраться с "гусями". Но оказалось, что вы уже справились без нас, - Вальдес нарочито печально вздохнул. - Ладно, хватит о нас, расскажи о ваших подвигах.
- О наших подвигах? - Люсьен почувствовал себя неловко; трудно рассказывать о только что отгремевшей битве. - По крайней мере, Хексберг мы вернули, как видишь.
- И это самое главное, - адмирал Вальдес обвел внимательным взглядом опустевший порт, многие здания которого носили следы пожара, стоявшие на якоре дриксенские корабли. - Хотя теперь многое придется восстанавливать заново.
- К сожалению, - Люсьен замолчал. В самом деле, многие потери будут невосполнимы. Сколько погибло людей, как трудно будет восстановить уничтоженный флот; хоть кэцхен и вернулись, но где они станут жить, ведь их Костяное Древо уничтожено. - А твою сестру с детьми взяли в плен и увезли в Дриксен, ты знаешь?
- Знаю, - глухо ответил Вальдес. - За это "гуси" ответят мне отдельно.
Оба переглянулись, мгновенно поняв друг друга.
- Сейчас? - спросил Ариго без слишних слов.
Гильермо Вальдес улыбнулся почти прежней бесшабашной улыбкой.
- А почему бы и нет? - он указал рукой на швартующиеся в порту корабли. - Бери свою армию всех, кто захочет, и нанесем дружеский визит кесарю Дитриху.
Вторгнуться в Дриксен! Ответить ударом на удар, пройти по Эйне до самого Эйнрехта, высадить армию и потребовать у коварного кесаря освободить Алехандро и всех остальных пленников! Безумная затея, но... разве иногда безумие не посылают Четверо? Люсьен почувствовал, как ему передается воодушевление Гильермо. И в самом деле, разве это не самое меньшее, что они должны сделать, как подданные, как воины и просто как мужчины?
- По рукам! - воскликнул он, сопроводив свои слова соответствующим жестом. - Впрочем, мне следует еще спросить союзников. Видишь ли, я не всем имею право приказывать властью, данной мне Райнштайнером...
- Я, со своей стороны, поддерживаю вашу идею, - прозвучал сзади знакомый голос, в котором сегодня послышалось что-то новое. Люсьен стремительно обернулся и встретился взглядом со стальными глазами герцога Ноймаринена. Всегда сильный и уверенный в себе Манфред вдруг впервые показался ему старым и усталым, его широкие плечи поникли, а в волосах, кажется, стало больше седины. Стоявший рядом с отцом Штефан тоже выглядел бледным и печальным, и на обоих вместо привычных пурпурных плащей уже были одеты траурные темно-серые.
У Люсьена сжалось сердце от дурного предчувствия.
- Что произошло? - произнес он, уже понимая, но внутренне надеясь, что сейчас его страхи развеются. - Неужели... Альфред?
- Да, - Штефан склонил голову, пряча глаза. - Он увлекся преследованием дриксов и попал в окружение, когда они пытались закрепиться на подступах к городу. Я видел, как это произошло, и убил убийцу.
Теперь Люсьен разглядел за спинами Ноймариненов носилки, и на них - Альфреда с разрубленной головой. Не пришлось ему обедать в отбитом у врага Хексберг.
- Мне очень жаль, - глухо произнес Люсьен, злясь сам на себя. А он-то еще сочувствовал побежденному противнику, жалел их погибшего командующего, забыв о своих!
Повисло тяжелое молчание.
На следующее утро военный совет собрался в ратуше Хексберг, куда наспех успели вернуть талигойские гербы и знамена. Люсьен снова был вынужден надеть ненавистный маршальский мундир, оба Ноймаринена, по-прежнему в траурных одеждах, сидели, как напоминание о цене победы. Снедаемый нетерпением Вальдес ждал, когда же можно будет отплыть к дриксенским берегам; по его мнению, обсуждать было нечего. Зигфрид Большой Медведь, пожалуй, был единственным здесь, кто мог радоваться победе с чистым сердцем. Он выполнил свое обещание и мог возвращаться домой, его война закончилась. Что до бергерских офицеров во главе с Людвигом Катершванцем, то те рвались продолжать войну не меньше Вальдеса.
- Итак, - медленно произнес герцог Ноймаринен, точно не слыша своего голоса, - мне остается только пожелать удачи маршалу Ариго и адмиралу Вальдесу в их экспедиции в Дриксен. Полагаю, вам будет достаточно флота и бергерской армии, чтобы освободить Его Величество Алехандро, графиню Рокслей и прочих пленников. Часть армии должна остаться в Хексберг, чтобы начать его восстановление, а я возвращаюсь к себе в Ноймар. Талиг нельзя оставлять без защиты.
- Полностью согласен с вашим решением, монсеньор, - кивнул Люсьен. Вообще-то равный к равному не обязан так обращаться, но ведь он был когда-то оруженосцем Ноймаринена. - Я, как и адмирал Вальдес, считаю, что нам удастся захватить Эйнрехт и освободить пленных. Ведь дриксенцы не ждут нападения, они считают, что мы завязли здесь...
- А я гоняю пиратов в Померанцевом Море, - подхватил Гильермо Вальдес. - Ну что ж, "гусей" ждет неприятный сюрприз. Но не скажу, чтобы незаслуженный.
- Заодно посмотрим, сохранили ли бергеры хоть что-то от агмов - королей открытых морей, - усмехнулся барон Катершванц. - Вот уж не думал не гадал, что на старости лет доведется штурмовать Эйнрехт! Спасибо вам, молодые люди, будет что рассказать внукам.
- Я учел ваше желание, господин барон, - кивнул ему Люсьен. - Бергерский корпус очень пригодится нам в будущем бою.
- Будьте там осторожнее, - глухо проговорил Ноймаринен. - И возвращайтесь живыми, - добавил он, видимо, вспомнив о сыне.
- Я сделаю для этого все возможное, монсеньор, - пообещал Люсьен.
- А когда вернетесь и наведете здесь порядок, милости прошу к нам в гости, - Зигфрид Большой Медведь на прощание протянул Люсьену руку.
- Обязательно, - перед глазами Люсьена почему-то встало горное озеро с костяным деревом и золотоволосая зеленоглазая красавица...
Дерзкий план адмирала Вальдеса увенчался полным успехом. Не ожидавшие нападения дриксенцы не успели приготовиться к защите, и талигойский флот вошел по Эйне к столице, как нож в масло. Отчаянные моряки и могучие неукротимые бергеры готовы были разобрать Эйнрехт по камешкам, чтобы вернуть своего короля и отомстить за погибших родичей.