Вниманию всех-всех-всех творческих личностей!

- Эрэа Луиза!
Вот ведь настырная девчонка! А капитанша думала, что воспитанница забудет… Впрочем, может, она и не об этом…
- Эрэа Луиза, Вы обещали рассказать, кто дарил Вам цветы…
Ага, размечталась: «не об этом». Упорство Окделлов – это… хотя слова, для того, чтобы описать это упорство в полной мере, пока еще не придумали.
- Айрис, не забывай: ты теперь замужняя дама, и…
Договорить не удалось – на слове «дама» Айрис прыснула, потом виновато поглядела исподлобья.
- Простите… Просто, по-моему, «дама» - это что-то типа Одетты Мэтьюс… или маменьки… Так расскажете?
- Айри, тебя муж ждет, - хотела прикрикнуть строго, а получилось – весело.
- Ой! Робер, подойди, пожалуйста, на минутку!
Иноходец, занятый разговором с Левием (безусловно, важным, вон какие лица у обоих серьезные), не посмел перечить юной супруге, и, негромко что-то сказав Левию, тут же подошел. Надо с ним поговорить! Если он так станет потакать жене – он скоро превратится в подкаблучника. Хотя… нет, пожалуй, Эпинэ это не грозит. Да и Айри не дура, чего не надо – требовать не станет.
- Госпожа Арамона, Вы…
Ну, понятно: хотела, чтобы муж тоже послушал «увлекательный рассказ», а потом вдруг поняла, что забыла уточнить у своей дуэньи – станет ли та рассказывать при постороннем мужчине, или нет…
- Ваша супруга хотела узнать, не очень ли Вы торопитесь, и есть ли у нее пять минут, чтобы послушать… сплетни от первого лица.
Пожалуй, немного слишком жестко: Айри побледнела и отшатнулась. Луизе моментально стало жаль девочку.
- Айри, прости… Просто я думаю, что твоему мужу не столь уж интересны… эти подробности…
- Госпожа Арамона, - Эпинэ склонился к ее руке. – Я так благодарен Вам… за все…
Бедняга, не знает, как преодолеть неловкость этой ситуации… Ну, вот, Айри уже пожалела, потом – Иноходца, теперь самое время пожалеть Левия с Карвалем – и будет полный комплект… Ах, нет, не полный, остается еще крыс с подругой, но того-то жалеть не из-за чего: вон, даже семейную жизнь наладил… Правда, и Эпинэ наладил…
Она не успела заметить, когда новоявленный муж Айрис Окделл вернулся в компанию кардинала и генерала.
- Эрэа Луиза, простите меня, пожалуйста! Я… я такая бестактная!
- Нет, девочка, это я сегодня… немного не в своей тарелке.
- Это из-за цветов, да? – быстро спросила Айрис. И сильно покраснела – такой малиновой Луизе ее еще не доводилось видеть.
- Из-за цветов. Не волнуйся, если бы я решила тебе не рассказывать – я бы и не рассказала. Это… это был маршал Дьегаррон.
Айри просияла.
- Ой! Маршал – очень хороший человек! Я так рада за Вас, эрэа Луиза! И красивый… Мой дядя… простите, я… я любила графа Ларака, только… только я не сразу поняла это, он был очень хороший, но все-таки… Все-таки он был старый, и потом… Он почти не принимал никаких решений, только как велела маменька…
- Айри, - голос прозвучал устало, Луиза даже удивилась, - ты забыла вечер накануне… накануне гибели Надора? Ты забыла, что рассказывал Давенпорт?
Айрис снова покраснела – пошла пятнами разной степени малиновости.
- Нет, я… я совсем не хотела… Но все-таки… Я просто хотела сказать, что господин маршал подходит Вам куда лучше.
Луиза вздохнула.
- Подходит… Айри, маршал – и я, даже не дворянка, вдова с четырьмя детьми… Немолодая, незнатная и некрасивая…
- Вы – самая лучшая, - строго сказала Айрис. – И те, кто этого не видят – просто дураки. А маршал Дьегаррон, стало быть, не дурак. Он увидел. И понял.
- Айри, букетик цветов на самом деле ничего не значит…
- Значит,- твердо ответила Айрис. – Значит, а Вы просто боитесь себе в этом признаться.
- Айри, в такое верят только когда тебе семнадцать лет…
- В такое верят всегда, - рассудительно ответила герцогиня. Конечно, ей виднее, ей ведь тоже уже «далеко не семнадцать», а почти девятнадцать… - К тому же если бы это был один букет, но он ведь был не один… И потом – столь романтические способы его доставки… Маршалу ведь тоже не семнадцать…
Да, маршалу было тоже не семнадцать – и именно это сильнее всего и настораживало. Когда пылкий юнец подбрасывает букеты нравящейся ему девице сопливого возраста – это умиляет. А когда зрелый мужчина, настоящий военный, а объект его… внимания к тому же – костлявая вдова, в которой только и есть хорошего, что косы – это… настораживает.
- Я думаю, Вам нужно просто поверить в себя, - решительно сказала мудрая дочь «почти святого Эгмонта». Впрочем, и Эгмонта, и уж тем более Мирабеллы в Айрис почти не было – скорее, Луиза порой узнавала там себя. – К тому же ведь ландыши – это Ваши любимые цветы… А он, кстати, не сознался, откуда узнал об этом?
Он-то сознался, только как, скажите на милость, произнести это вслух? Во-первых, она старалась вообще не говорить об Алве ни с кем, разве что с его кэнналийскими слугами, во-вторых… Во-вторых, Айри была влюблена в Ворона, и хотя это прошло – но все равно девочке может стать неприятно…
Но Айри глядела на нее проницательно, и Луиза не смогла не ответить. Получилось почему-то шепотом.
- Он… он говорит, что к нему во сне явился соберано, и сказал, что мои любимые цветы – ландыши…
- Ну, вот видите! – непонятно чему обрадовалась Айри. – Стало быть, все просто замечательно!
Луиза с опаской поглядела на воспитанницу. Что она вообще имела в виду? Или это все та же вера в непогрешимость Алвы? Кажется, девочка считает Ворона сверхсуществом… Ну, хотя бы в этом они с братом похожи… Бедный Ричард, надо бы навестить его. Не хочется, противно – но надо. В конце концов, сейчас-то от бедняги уже никакого вреда быть не может, да и навредил он по большей мере себе самому…
- Эрэа Луиза, - Айри перешла на шепот. – Я… я думаю, мне надо навестить Ричарда, только… только я не хотела бы, чтобы Робер пошел со мной. Он и так переживает, и, по-моему, считает себя виновным в том, что случилось. Вы поможете мне… сделать так, чтобы Робер не узнал?
Луиза качнула головой.
- Это очень плохо, девочка моя, начинать супружескую жизнь с вранья.
Плохо, как же… Когда она выходила замуж за Арамону… Впрочем, чего сейчас-то об этом вспоминать: из того брака просто не могло получиться ничего путного, а Айри вышла замуж по любви, так что…
- Он поймет тебя.
Айри кивнула.
- Я и сама не люблю врать, - она вдруг лукаво улыбнулась, - Во-первых, просто противно, а во-вторых – еще и помнить надо, кому что сказал… Проще сказать правду – вот и все.
Луиза усмехнулась. Правду говорить зачастую ой как непросто. Порой мы лжем, чтобы что-нибудь выиграть для себя, порой – просто не желая обидеть собеседника… Но об этом она поговорит с воспитанницей как-нибудь в другой раз.