Звездный кот

[Yaga]

Марриэн, давненько тебя не было. Тем более приятно получить еще один осколок истории.

[passer-by]

Ох, чуть не пропустила. Да что же это за наказание! На самом интересном месте. Умру от любопытства. 
Но проза у тебя замечательная, не хуже стихов. Всё зримо, осязаемо, и не размазано, всё на своих местах. Ни убавить, ни добавить. Я будто побывала в своём деревенском детстве и юности.
И очень интересные народные поверья, я, к примеру, и не слышала о таких. Тихо надеюсь, что скоро прочту продолжение.

[Марриэн]

Tany,  да рыбалка - дело клевое... 

Yaga,  скоро будут еще осколки. 

passer-by, спасибо! Насчет поверьев - все аутентичное, старинное, отсебятины нет (ну, или почти нет). 

[Марриэн]

Ну, доведем историю до финала. Почти.

Горизонт пылал. Багровое зарево подсвечивало небо, и черные клубы дыма поднимались в вышину, смешиваясь с сизыми полосами облаков. Ветер словно взбесился: он то обдавал лицо жаром, то менял направление и швырял в щеки жесткую пыль. Кусты раскачивались под резкими порывами.
Ошеломленная жутким зрелищем, Ирэн на мгновение забыла о паромщике, а когда опомнилась, было уже поздно: полосатая тельняшка скрылась среди зарослей. Окликнуть?
Новый порыв ветра осыпал ее песчинками.
И словно, очнувшись от оцепенения, над крышами близкой деревни простуженно взвыла сирена.

– Давай, поторапливайся! – отец вскинул рюкзаки на плечо. Ирэн, нагнувшись, ворошила ветки.
– Книжка куда-то подевалась…
– Какая книжка?! Быстро за мной! – приказал отец.
Ирэн и сама понимала, что медлить нельзя. Ветер кружил по косе, создавая маленькие песчаные смерчи. Сирена еще гудела, но в поле то и дело слышался шум колес, и сумерки разрывали блики фар. Деревенские торопились к парому.

На пристани быстро образовалась толкотня. Двое мужиков матерно собачились: в суматохе одна легковушка влетела в бампер другой. Гомонили и охали женщины. Мордатый мужик выкрикивал с нажимом:
– Все здесь?! Все, я спрашиваю?! А ну поглядели – кого нету?
– А дом-то мой, дом-то как же? – причитала бабка в зимнем пальто, наброшенном на ситцевый халат.
– Ой, председатель, а у меня корова запертая! Ой, вернусь я!
– Куда, дура! – завопил мужик. – За детьми лучше смотри!
– А, может, обойдется? А Семеныч?
– Из района звонили. Сказали – срочная эвакуация! Сами что ли не видите, как шпарит!
Десятки глаз устремились к горизонту, но нависающий обрыв закрывал зловещую картину. Только тучи несли отблески пламени да на другом берегу светились окна. Поселок тоже не спал.
Андрей Иванович протиснулся на палубу, швырнул рюкзаки и спиннинги под борт.
– Здесь стой, – велел он дочери.
Ирэн кивнула, но, когда отец направился к Семенычу – видать, единственному представителю власти, она огляделась и пролезла к лестнице, ведущей в рубку. На железных ступеньках уже жались мальчишки, зачарованно пялясь на огненный шторм, что неуклонно стремился к реке.
– Загружаемся! – проорал председатель. – Мужики, кончай разборки, успеется. Бабы, все на борт. Эй, Вечкас, заводи! Э, паромщик, мать твою, ты где?
Ирэн вскинула глаза – рубка была пуста. Неужели не вернулся, – екнуло в груди.
– Мордва-а! Куда этот черт делся?
Ирэн спрыгнула с лестницы и, расталкивая толпу, пробежала к сходням.
– Он на берегу остался! – выпалила она в лицо Семенычу.  – Я быстро!
Кроссовки заскользили по доскам. Сзади послышались крики, но Ирэн уже взбиралась по тропке, и скоро кусты скрыли от нее и паром, и людей, и саму реку.

Проселок извивался между зарослями, и мелкие тропки, что разбегались во все стороны от наезженной дороги, скрывались в высокой траве. Будь дело обычной ночью, Ирэн бы скорее всего заблудилась, но сейчас озаренное отблесками пожара небо давало достаточно света. Однако это не слишком помогало: густой дым затоплял луговину, и сквозь него виднелись лишь призрачные силуэты деревьев.
Отбежав метров двести, Ирэн остановилась. Куда делся паромщик? Он свернул с дороги, это точно, но в каком именно месте?
Сердце тревожно выстукивало в груди. Продолжать искать? А, может… Ирэн оглянулась, но обратный путь уже затянуло дымной пеленой.
Девушка потопталась на месте, но в этот миг где-то справа от дороги послышался странный хруст и невнятная ругань.
Ирэн бросилась вперед  сквозь полынь и метелки сухого вереска.

Маленькая полянка полностью скрывалась за кустами ивняка. У дальнего ее края двигалась тощая фигура паромщика. Вечкас копал. Тяжело наваливаясь на лопату, он вырывал комья иссохшей земли и отшвыривал прочь.
– Эй, – окликнула его Ирэн. – Ты что делаешь?
Вечкас не оглянулся. С упорством сумасшедшего он продолжал долбить грунт. Тельняшка на спине потемнела от пота.
– А ну, пошли! – Ирэн начала злиться. Столько людей ждут, а этот придурок землю ковыряет!
Парень молча покачал головой. Ирэн начала злиться.
– Ты что, совсем идиот! – крикнула она.
Дым волнами клубился вокруг. В горле словно драли железной теркой. Паромщик закашлялся, но работу не прервал.
– Уже близко, - выдохнул он. – Просто нужно быстрее…
Ирэн едва разбирала его слова. Она в нерешительности отодвинулась, не зная, то ли продолжать уговоры, то ли бросить спятившего землекопа и бежать назад, к спасительной воде. Жаркий порыв ветра пронесся над поляной, и в щеку девушки ударили куски обгоревшей коры. 
А ну, его, придурка!
Вечкас развернулся резко, по-кошачьи и сцапал девушку за рукав. Ирэн дернулась, но костлявые пальцы вцепились в запястье с неожиданной силой.
– Пусти! Пусти, кому говорю!
– Помоги мне, – пробормотал парень.
– Чего?! Да пошел ты…
– Помоги, – повторил он. – Я один не успею. Все сгорит…
Что-то было в его голосе. Какая-то странная уверенность, непонятная, но настолько убедительная. И еще было твердое ощущение, что что-то может случится здесь и сейчас, под дымным небом…
Это, наверно, было безумием. Нет, это точно было безумием. Но когда паромщик отпустил ее руку, Ирэн не отпрянула, не бросилась прочь, а села на корточки и стала выбрасывать  влажную землю ладонями…

[Yaga]

Видела прошлым летом верховые лесные пожары. Кошмар! Ирэн отчаянно смелая девушка. Ведь она даже не знала, что пытается спасти Вечкас...

[Марриэн]

Yaga, увы, это не смелость, а скажем так, неумение достаточно остро ощущать и оценивать опасность.

Ведь она даже не знала, что пытается спасти Вечкас...

В том-то и загвоздка...

[Yaga]

Марриэн, будем ждать обещанного финала

[Марриэн]

Таки доползли до финала 

Волны жара накатывали на поляну. Дышать стало совсем невмоготу. Но яма углублялась. Стенки ее сделались влажными, а затем, к немалому удивлению Ирэн, сквозь глину начала просачиваться мутная вода. Лезвие лопаты врезалось в почву все глубже.
 Но что толку? – грызла сознание предательская мысль. Разве может маленький родник остановить пламя?
– Канистру, – прохрипел Вечкас, выпуская из рук лопату.
– Что?
Он махнул рукой и тяжело опустился на колени. Ирэн огляделась и только сейчас заметила под кустом железную флягу литров на десять. Она подхватила ее – внутри бултыхалась вода – и подтащила к яме.
Вечкас отвернул крышку и опрокинул горлышко над ямой. Вода толчками выливалась, наполняя впадину.
– А теперь иди, – парень встал на ноги и поднял почти опустевшую канистру.
– Что? – опешила она.
– Иди к парому, скажи, пусть заводят и меня не ждут.
Ирэн хотела что-то сказать, но Вечкас уже не смотрел на нее. Парень резко выплеснул остатки воды на четыре стороны света, а затем зашептал что-то неразборчивое.
Уйти? Но как бросить его одного?
Вечкас затянул песню, тягучую и заунывную. Ирэн попыталась вслушаться, но слова были не то что непонятными, но какими-то…старинными, что ли. Она разбирала отдельные корни, но смысл ускользал.
С неба сыпались сосновые иголки. Ирэн жалась у края поляны, не зная, как поступить.
Вечкас умолк. Разбросал руки в стороны и вскинул голову к сизому небу. Словно ждал ответа.
Облака молчали.

Время словно застыло. Все так же стлался над поляной дым, все так же гнул к земле кусты удушливый ветер, все так же темной статуей стоял над новорожденным родником паромщик. И все же время двигалось.
Черная крона одинокого дерева, что высилось над ивняками, внезапно занялась языками пламени, словно спичечная головка. Раздался противный треск, и на поляну полетели искры. Сухие былинки вспыхнули, и робкие язычки пламени побежали по траве.
Ирэн опомнилась. Перебежав через поляну, она вцепилась Вечкасу в руку и потащила за собой. Он неловко повернулся и нескладной рысцой побежал к тропинке, но тут же зацепился ногой за выступающий корень и рухнул на землю.
– Вставай, – подтолкнула Ирэн. – Ну, вставай, пожалуйста!
Вечкас кое-как поднялся на четвереньки и со стоном зажал руками щиколотку. И неизвестно, как пошли бы события дальше, но тут на поляну вывалился Андрей Иваныч.
Не говоря ни слова, он влепил дочери подзатыльник, перекинул парня через плечо и потащил к берегу. Ирэн опрометью кинулась за ними.

 Урчание двигателя заглушало треск пламени. В борта била вода, на волне дрожали багровые отблески . Правый берег удалялся, и Ирэн изо всей силы старалась успокоиться и отдышаться Теперь когда все страхи остались позади, осознание опасности и досада накрыли ее с головой. Особенно досада.
Девушка поискала глазами Вечкаса. Он сидел на ступеньке лестницы, закрыв глаза, и какая-то сердобольная женщина бинтовала паромщику ступню. Ирэн поморщилась и отвернулась. Ей было чертовски стыдно: так глупо рисковать, поддавшись на бессвязные уговоры. И что на нее накатило? Ведь, кажется, взрослый человек, а ума как у пятилетней соплячки…
В небе что-то заворочалось, и над рекой раздался приглушенный звук – словно кто-то легонько встряхнул лист кровельного железа. Люди вокруг зашевелились.
– Это чего, гром, что ли? – с сомнением спросил кто-то.
– Да ладно…
Ирэн подняла взгляд к небу. В свете зарева ясно различались клочковатые облака, сбивающие в растрепанную стаю. Ветер в который раз за ночь сменил направление, он набросился на реку, взъерошив волны, и в лицо Ирэн полетели брызги пены.
А потом на палубу упала тяжелая  капля.
Первая.

Ливень накрыл паром почти у левого берега.
На пристани уже дежурил наряд милиции, «скорая» и «пазик». Люди спускались по скользким сходням в размокшую грязь и торопливо шлепали по лужам к  автобусу. Бабку в халате пришлось вести под руки. Семеныч, мокрый и злой, что-то доказывал сержанту, а тот кивал, одновременно крича в рацию.
Ирэн забилась в относительно сухую щель под рубкой. Андрей Иваныч гремел цепью, закрепляя неповоротливую тушу парома. Вечкас куда-то пропал. Струи дождя барабанили по железу над головой, стекали за ворот футболки.
В кармане ожил мобильный. Ирэн вздрогнула: на том берегу связь не работала, и она совсем забыла о телефоне. Не глядя, она подцепила пальцами крышку.
– Да… Да, мам… Все в порядке… Нет, нет, ничего не случилось… Собрались, сели на паром… Нет, не обгорели. И не надышались… Да, сейчас домой…
Щеки девушки горели. Пока она там изображала героиню, мать чуть с ума не сошла. Ну, ничего, обошлось же…
Отец, пришвартовав посудину, подошел к ее убежищу.
– Куда мы дальше? Не с ними? – кивнула Ирэн в сторону автобуса.
– Они нижними улицами поедут, прямо к больнице. Не по пути.
– Надо бы домой побыстрей, – ответила Ирэн. – Мама волнуется.
– Меня на совещание зовут в администрацию, – отец показал на сержанта, который призывно махал рукой с зажатой рацией. Вроде сегодня на моем участке два возгорания было. Пропал отпуск. Давай, пошли, тебя до дома подкину и уеду.
Ирэн послушно вскинула на плечо рюкзак и высунулась наружу. Ливень, обрадовавшись новой жертве, замолотил по ней, одежда моментально намокла и прилипла к телу. Кроссовки чавкали по грязевой трясине.
Сзади нетерпеливо прогудели. Девушка обернулась: автобус с деревенскими неловко разворачивался. Ирэн посторонилась, и в блеске очередной молнии увидела внутри «пазика» Вечкаса. Он помахал ей рукой и застучал костяшками пальцев по залитому водой стеклу, но неповоротливая машина уже двигалась от пристани.
Ирэн задумчиво посмотрела вслед автобусу. Перевела взгляд на дальний берег, туда, где с шипеньем замирал огонь, так и не дотянувшийся до деревни. А еще где-то там наполнялся дождевой водой юный родник.
– Ирка, тебя ждем! – крикнул ей отец.
Целая куча вопросов нуждалась в прояснении… Ирэн смахнула с лица дождевые капли и пошлепала к милицейскому «козлу».
Домой, быстрее. Домой.

08. 35.
Знаешь, я сегодня видела, как вызывают дождь.
08.36.
Что???
08.38.
Дождь. Вызывают. Он все еще идет.
08. 39.
Ты перегрелась.
08. 40.
Не веришь?
08. 42.
Я адвокат. Я ничему не верю, пока не увижу доказательства. Что у тебя случилось?
08. 45.
Чудо. Приезжай, разберемся вместе.
08.46.
Ловлю на слове…

[Yaga]

Марриэн, спасибо за не городское городское фэнтази. С большим интересом прочитала. Отличная получилась вещь и очень душевная.

[passer-by]

Ну вот, а пугала (и испугала таки), что будет страшилка! Как всегда, читаю и наполняюсь светом и теплотой. Беру свои слова обратно, ежели писала, что твои стихи лучше. Нет!!! Проза такая же. Охота ещё почитать твои притчи, где не только такие великолепные описания, но и действительно притчи. Не ленись, не ленись (это я так заклинаю), дорогой ленивый хоббит, если можешь, конечно. Живые у тебя герои, а подзатыльник мне особенно понравился. 
 

[Марриэн]

Yaga, спасибо.  Хотелось поиграть с современными реалиями и старинной мифологией одновременно.

passer-by, очень приятны твои слова. А подзатыльник здесь совершенно необходим.

[Марриэн]

Даже не миниатюра. И не зарисовка. Просто попытка поймать настроение сегодняшней ночи. 

Самайновое

Ночь. Обычная осенняя. Как тысячи ночей до. Как тысячи после.
***
Ночь.
В полиции прибрежного шотландского городка раздастся звонок, и чей-то раздраженный голос скажет, что на крошечном островке в заливе горят костры у древнего мегалита и играет «дикая музыка». Голос потребует принять меры, ибо «сооружение есть памятник культурного наследия».
Полицейские поедут в порт и с пирса различат на скалистом утесе мерцание огней и напев волынки.
Однако выйти в море они не смогут – у катера сломается мотор.
Как назло.
***
Ночь.
У менеджера крупной датской фирмы, летящего в новеньком авто по скоростной магистрали, внезапно умолкнет в магнитоле развеселая песня про Хеллоуин.
Когда он выругается,  в ответ раздастся дикий хохот, крики и конское ржание. Не с земли – с неба
Он долго будет стоять на обочине, курить сигарету за сигаретой и почти уговорит себя – то были лишь крики птичьей стаи.
Просто птицы.
Правда?
***
Ночь.
В глуши мещерского леса, где деревья уже сбросили листву, от старого колодца подымется белый туман, и поползет, протягивая пальцы-нити, меж стволами. В тумане будут скользить тени, зазвучит шепот и невнятные причитания.
Но увидит белесую пелену только баба Аня, чей дом стоит на околице заброшенной деревни.
Бабе Ане девяносто два, и потому она лишь поправит занавеску на окне, снимет с печки чайник и в который раз сядет перелистывать альбом с черно-белыми фотографиями .
А туман… Что туман? Родной, привычный.
***
Ночь на исходе октября. Как тысячи ночей на земле.

[passer-by]

Ох, соскучилась я что-то по тебе, Марриэн! Почаще бы ты являла миру свои зарисовки. О твоих стихах я уже и не говорю, могу только помечтать. 
А поймала таки настроение этой ночи, поймала.
" Чего-то душенька просит... то ли песню спеть, то ли бомбу
бросить". (с)
А я - тебе цветочек.  

[Марриэн]

passer-by , спасибо за добрые слова и за цветочек!
СПОЙЛЕРЫ

Хоббит ленив зело, поэтому зарисовки пишутся, когда совсем деваться от слов некуда.   

 

[Марриэн]

Отрывок - начало одной новой вещи 

Эсбен прятался за камнем на вершине кургана.
Над пустошью гулял ветер. Вокруг стояла зябкая темнота, обычная для ночей поздней осени, когда дожди уже прекратились, но заморозки еще медлят, и земля лежит черная и печальная в ожидании снега. Жесткая трава гнулась и шелестела, и Эсбен чувствовал холод камня даже сквозь теплую куртку. Где-то за тучами плыла луна, изредка проглядывала в облачные прорехи и вновь скрывалась.
Самое время для задуманного. Если бы не эти двое…
Откуда они только взялись! Голоса слышались внизу у подножия древней могилы, слова рвались на ветру, и Эсбен мало что различал. Сначала говорил мужчина: его монотонный голос звучал скрипуче, словно просяще. Ни слова не разобрать. Когда он умолк, отозвалась девушка – резко и, как показалось нечаянному свидетелю, насмешливо. Мужчина перебил ее и заговорил снова.
Вот же принесло эту парочку на ночь глядя! У Эсбена болели колени – почва на вершине была твердая. Он провел ладонью по шершавой грани камня и ощутил под пальцами щербины рун – полустертые строки древнего письма. «Лейф поставил сей камень по…»
Внизу, кажется, назревала ссора. Голоса звучали раздраженно, но он по-прежнему не мог уловить сути спора. Наконец девушка крикнула – смеясь, во весь голос.
– Никогда!
Простучали легкие шаги. Эсбен услышал отдаленный звон, но что он означал, так и не понял. Спустя минуту донесся, постепенно отдаляясь, хруст камней под сапогами.
Наконец-то! Эсбен выждал, пока шаги не смолкнут окончательно, и выпрямился. Ветер все так же гнал облака, и лишь слабый отсвет в небе указывал на то место, где сейчас плыла луна. Сердце застучало чаще.
Он вскинул на плечо лопату, черенок, вырезанный из орешника, удобно лег в ладонь. Нож на поясе слева, фонарь – справа. Пора!
Эсбен обернулся лицом на запад. Он давно выучил наставление наизусть и много раз прикидывал, куда должен идти. Что ж, сейчас он проверит на деле, много ли правды в легенде…
На двенадцатом шаге спуск закончился. Эсбен остановился. Считать остальные три шага смысла не имело. За без малого четыре века, прошедшие с того дня, когда искатель приключений записал на листе кожи свои расчеты, курган должен был потерять в росте. Нельзя следовать указаниям прошлого, не учитывая изменений дня сегодняшнего.
Теперь тридцать рут на северо-запад. Эсбен очутился во впадине среди можжевельника. Продрался сквозь заросли – заранее протоптать тропинку он не решился: вдруг кого-нибудь занесет в эти места. Уж лучше потерпеть, чем привлечь лишнее внимание к поискам. Наконец кустарник остался позади. Эсбен миновал осколки разрушенной ветрами скалы и остановился.
Зажег фонарь, поднял повыше.
Посмотрел в чернильное пространство впереди.
Он знал, что должен увидеть. Бесплодную пустошь, с разбросанными там и сям валунами, с редкими промоинами луж и пятнами бурой брусничной поросли.
Он знал, что должен увидеть, но не видел.
Вокруг плыл туман, из которого явственно доносился плеск воды. Вот порыв ветра ударил в спину, высвободил из плена туч луну, отшвырнул туман, словно покрывало…
Сердце ухнуло куда-то в желудок.
Перед ним лежало болото. Широкая полоса затянутой ряской воды тянулась вдаль. В лунном свете блестели черные озерца, шуршала осока, несло тиной и гнилой травой. Он стоял у самой кромки трясины, и над ней парили размытые сгустки света.
Безумие! Надо поскорее убираться прочь!
Но если сказки оказались правдой…
Эсбен протянул вперед руку с фонарем, и огоньки задергались, заплясали, словно почуяв его присутствие. Он вымученно улыбнулся и сделал шаг навстречу…