Звездный кот

[Полярная Звезда]

Какая прелесть!

[Марриэн]

Полярная Звезда , спасибо.

Еще одна миниатюрка, на этот раз со скандинавским уклоном.

Подкова

Последняя неделя адвента.
Солнце на закате красно, столбы дыма устремляются к стеклянному от стужи небу. На земле ни горсти снега.
В «Старом капрале» полным-полно народу. Скрипачи наяривают плясовую, в глиняные кружки льется пряный грог. За крайним столом шумят.
– А я говорю: видел! – кричит Йохан. – В прошлом году на кургане Лейфа. За камень зацепился, она и оторвалась.
Пастор Андерсен наставительно поднимает палец к потолку.
– Суеверие! – провозглашает он грозно. – Болезнь богопротивная…
Йохан вскакивает, проливая горячее вино.
– А вот это тоже суеверие?!
На стол с грохотом ложатся обломки подковы  Люди склоняются над ними, качают головами.
Кузнец Нильс Ольсен достает из кармана золотой.
– Продай!
Йохан довольно ухмыляется. Кругом переговариваются: крона – деньги немалые. Священник поджимает губы и отходит прочь.
Нильс Ольсен возвращается домой. Жена печет пироги, дети возят по полу деревянную лошадку. Обломки лежат в кармане. Мир и покой.
Утром Нильс идет в кузню. Раздувает огонь в горне. Задумчиво разглядывает покупку, потом зажимает ее щипцами и берется за дело.
К вечеру перекованная подкова блестит остывшей сталью.

Дорога петляет между курганами. Ночь ясная, пар вырывается изо рта и поднимается к звездному небу. Над погребальными камнями гуляет ветер.
Нильс прячет лицо в шерстяной шарф, сует руки в карманы. Но холод берет свое, проползает сквозь одежду к сердцу. 
Курган Лейфа – самый высокий. Исполинский камень нависает над Нильсом, кузнец кажется сам себе маленьким и ничтожным.
Дикий вой пронизывает полночь. Хочется упасть на землю, закрыть голову руками. Охота Вальмара Аттердага, грешного короля Дании, бесится в вышине, выискивая  жертву, чтобы увлечь за собой, в вечные странствия по просторам зимнего неба.
Нильс замечен. Черные кони обступают курган, ряженые хохочут так, что стынет кровь. Вальмар Аттердаг выезжает вперед, корона блестит на непокрытой голове, в одной руке – кубок, в другой – обнаженный меч.
– Пойдешь с нами! – приказывает он.
– С нами! С нами! – кривляются ряженые. 
Нильс достает из кармана подкову, показывает королю. Грешные души отшатываются с воплями.
– Не тебя жду, – преодолевая страхи, выдавливает кузнец.
Прямо в лицо Нильсу летит золотая монета. Он успевает отшатнуться, и металл ударяется о камень, прожигая дыру.
Вальмар Аттердаг с руганью поднимает коня на дыбы и уносится прочь.  Пьяная свита следует за господином. Нильс идет домой.

На следующую ночь он вновь стоит на кургане.
Мороз усиливается. Земля, лишенная снежного покрова, кажется, вот-вот лопнет от стужи. Нильс переминается с ноги на ногу, стягивает перчатки и дышит на окоченевшие пальцы. Он жалеет, что пришел сюда.
На камень садится ворон, щелкает клювом. Нильс замирает.
Одинокий всадник натягивает поводья. Широкополая шляпа скрывает лицо, плащ темными складками ложится на круп коня. На плече ворон, близнец первого.
– Чего ты ищешь? – спрашивает всадник.
Нильс протягивает ему подкову, не отводя взгляда. Рука не дрожит.
Невидимая вуаль пространства откинута. За спиной всадника ржут кони, блестит лес копий. Вдалеке поют рога. У ног коня сидят волки, щуря горящие глаза.
– Проси награды, – требует предводитель.
Нильс молчит. Две ночи – два чуда. И он все еще жив. Этого довольно.
Под ноги человеку летит уголек, что дороже любого золота Вальмара Аттердага
Кузнец преклоняет колени.
Всеотец, Один Одноглазый, усмехается в усы, понукая жеребца. Восемь копыт ударяют в промерзшую землю, и Асгардсрейя продолжает бесшумный полет в морозном небе над торфяными болотами Ютландии.
Завтра –  Сочельник.

[passer-by]

Нет, не страшилка. Притча. Хорошо под неё думается-размышляется. Замечательно.

[Уленшпигель]

 Недурственно. А продолжение? Что там дальше с угольком? просто есть варианты.

[Yaga]

Марриэн, спасибо. Казалось бы так просто, но совершенно чарующе.

[Эстравен]

   Здорово! Всё верно - недаром и у славян, и у скандинавов кузнец говорит с богами и наделяется особой силой и благодатью.
  Эрэа Марриэн, примите благодарность от поклонника скандинавской мифологии за это маленькое чудо!

[Марриэн]

passer-by ,
Нет, не страшилка. Притча Страшилка еще будет, будет

Уленшпигель,
Недурственно. А продолжение?   Продолжения здесь не нужно. Уголек, полученный при встрече с Дикой Охотой, позже превращается в золото, также как золотые Аттердага прожигают все, к чему прикасаются (это из датского фольклора).

Yaga, спасибо Стараюсь.

Эстравен, благодарю.

[Марриэн]

Ну, вот она, обещанная страшилка.  Или не страшилка, но в любом случае нечто мрачное и темное.

                                                                  Флейта

Старик-эмигрант играет на флейте в грязном переулке, в самом сердце Ист-Энда. Он сидит, прислонившись к некрашеной стене, и выводит тягучую однообразную мелодию. Лицо у старика словно выцветший пергамент,  пальцы длинные и узловатые.
Перед стариком пляшет крыса. Одноглазая серая тварь встает на задние лапы, поводя черным носом, потом начинает раскачиваться из стороны в сторону. Иногда она до одури кружит на одном месте, пытаясь схватить собственный голый хвост.
Старику неплохо подают прохожие, идущие вечерами в «веселые дома». В потрепанном картузе звенят медяки и серебро.
Маленький беловолосый мальчик часами неотрывно следит за игрой, перегнувшись через подоконник чердачного окна. Мать его работает на фабрике, и целый день мальчик один-одинешенек.
Иногда крыса падает, обессилев. Тогда старик перестает играть.
- Du bist nichtig, die Ratte, - хрипло ругается флейтист.
Однажды промозглым зимним утром его находят на мостовой мертвым. Кровь, натекшая из проломленного виска, расползлась по булыжникам темной лужицей. Картуз с наполовину оторванным козырьком валяется поблизости. Крыса, спрятавшись в щель, смотрит на редкую толпу цепким взглядом бусинки-глаза.
- Ограбление, - говорит коронер и дает знак констеблям унести тело. Люди разбредаются. Переулок пустеет.
Беловолосый мальчик спускается с чердака. Осторожно отворяет скрипучую дверь. Оглядывается по сторонам. Никого.
Забытая всеми флейта закатилась под стену. Мальчик берет ее в руки. На пальце остается густая капля. Мальчик с интересом смотрит на кровь, потом выводит на стене имя: JACK.  И продолжает разглядывать инструмент.
На тусклом серебряном ободке флейты нацарапаны буквы.
Hameln. А.D. 1348.
Мальчик подносит флейту к губам. Несмелые звуки скрежетом гвоздя по стеклу царапают тишину.
Крыса расправляет усы и выбирается наружу. Глаз-бусинка блестит довольством. 
Тварь нашла нового хозяина.

[Уленшпигель]

вот не знаю как сказать но цепляет, есть такое что не передавемо просто словами. Сборничек бы таких рассказок я бы с удовольствием купил...

[passer-by]

Полный потряс! Легенда о гамельнском крысолове в новом звучании и новой интерпретации! Здорово и браво-брависсимо. И, как всегда, ёмко и наполнено мыслями по самую макушку. И не страшно, но очень горестно. 

[Яртур]

Марриэн, да, действительно цепляет. Здорово.

[Drago63]

Браво, эрэа! И грустно, и заставляет задуматься, и очень талантливо...

[Yaga]

Марриэн, действительно страшный рассказ. Сильно написано! СПОЙЛЕРЫ

Не на Джека-потрошителя намек?

[Марриэн]

Уленшпигель, passer-by, Яртур, Drago63, Yaga,  спасибо за отзывы!

Уленшпигель, СПОЙЛЕРЫ

мне приятно, но вы, право, преувеличиваете.

Yaga ,  СПОЙЛЕРЫ

Не не Джека-потрошителя намек?

На него самого.

[Марриэн]

Новая вещь. Пишется неторопливо, но время от времени буду выкладывать. Наверно, можно обозвать "городским" фэнтези, но действие ни разу ни в городе.

Кодовое название: Мокрида.

Шины шуршали по горячему асфальту. Дорога пустовала, лишь на дальнем повороте затормозил грузовик. Шофер возился у открытого капота. Липы по обочинам устало шелестели пропыленными листьями.
Ирэн перестала крутить педали, позволяя велосипеду катиться дальше по инерции, и смахнула со щеки прилипшую мошку. Спину под футболкой изрядно припекало, ладони, затянутые  в перчатки без пальцев, стали потными.  Пора было возвращаться домой. Время почти одиннадцать, скоро зной сделается невыносимым.
Из-за поворота вывернула легковушка и, поблескивая тонированными стеклами, понеслась по дороге. Ирэн съехала на обочину, отвернулась. Очки почти не спасали от едкой пыли, в носу защипало. Авто выдало гудок, больше для порядка, и покатило к виднеющимся вдалеке домам поселка. Грузовик зафырчал и попылил в противоположную сторону.
Девушка осталась в одиночестве. Она любила эту дорогу: ровную полосу укатанного асфальта, что соединяла поселок с райцентром. Колдобин и рытвин в меру, а машины не слишком часты, особенно сейчас: в будний день, в разгар страды.
Ирэн надвинула бежевую кепку на лоб. Перед возвращением в поселок нужно заглянуть к воронам.

СПОЙЛЕРЫ

Вороны вили гнезда на высоченных соснах, что зелеными корабельными мачтами вставали на песчаном пригорке. Каждый раз, навещая родителей, девушка старалась свернуть с основной трассы на разбитую дорогу, чтобы проведать обитателей леса.
Ирэн часто задумывалась, сколько лет большим черным птицам. Она знала, что вороны вполне способны прожить три столетия. Интересно, что же они видели за долгие годы? Быть может, нестройную толпу мужиков и парней из соседней Пашуковки, под бабий вой уходящих на фронт… Первый трактор, режущий черные пласты почвы… Дележ отнятой в лихие годы революции помещичьей земли…Согнутые спины крепостных, горбатящихся на барщине…Кто знает, что могли бы рассказать мудрые птицы, получи они дар слова. Но одно они видели точно изо дня в день, год за годом: затянутый дымкой простор и вечное колебание зреющей ржи, что медленно и неуклонно подымается над землей, становясь из нежно-зеленого ростка твердым тугим колосом. Древняя картина, куда древнее воронов.
…Переднее колесо ткнулось в горку песка. Ирэн нажала ручку тормоза, остановилась там, где лес уступал полю. Дальше дорога убегала вниз, асфальт сходил на нет.
Ирэн прислушалась к шуму сосен. Вороны молчали. Один только раз ей послышалось в соседней посадке раскатистое «Кр-р-ра». Скорее всего, птицы с недавно вставшими на крыло птенцами полетели кормиться. А может, просто не желали разговаривать из-за подступающей жары. Жалко. Девушка искренне считала гортанные крики доброй приметой.
Поле дышало тяжело. Неумолимое солнце спалило разнотравье по обочинам, и вместо привычного для июля буйного цветения глаз царапали бурые, ломкие стебли и жухлые соцветия. Редкие белые головки ромашек, уныло доживающие последние деньки, подчеркивали общее запустение. Не было слышно ни жужжания пчел, ни заполошного крика перепелов.
По желтому полотну ржи шел комбайн. Рядом с ним пристроился уже виденный Ирэн грузовик. Жатки были опущены низко: из-за длящейся которую неделю засухи рожь поднялась в полроста. Сквозь раскрытые окна кабины виднелся комбайнер – молодой парень без майки, загорелый до черноты.
Ирэн в детстве не раз лазила по пригнанным на ночную стоянку комбайнам и без труда представила, каково сидеть в душной кабине, наполненной горячим гудением мотора и пропитанной пылью и резкими запахами свежей соломы и дробленого зерна. Поневоле душный офис с осточертевшим вентилятором (на кондиционер руководство жалось) покажется земным раем.
Кожа на открытых по плечи руках начала гореть. Все. Домой, домой, пока еще есть силы крутить педали. Ирэн оттолкнулась ступней от земли, прыгая на седло, развернула руль…
Рраз! Цепь противно заскрежетала, велосипед резко повело в сторону, и он вместе с наездницей грохнулся на обочину. Ирэн больно врезалась локтем в землю, очки улетели куда-то в траву. Ну, ё-мое! Девушка поднялась и тут же поняла причину падения: в передней передаче застрял кусок ткани со кучей клепок и железным кольцом. Одно из украшений ее любимых бежевых бриджей.
Вот сколько раз она зарекалась надевать такие штаны на велопрогулки! Пожалуйста: ткань с кармана выдрана с мясом, колени в серо-зеленой пыли, на локте будет синячище. Да еще и цепь соскочила со звездочки…
Ирэн отыскала очки и попыталась поставить цепь на место, но ничего не вышло. Придется топать до поселка пешком и ждать вечера, когда с работы придет отец. Невезение. А ведь последний раз она падала с железного коня лет в двенадцать…
Так. К дому ведут два пути. Первый, тот, каким она приехала – километра два по асфальту. Второй – напрямик, по тропке через лес и лежащее за ним поле. Если уж добираться на своих двоих, то лучше в тенечке.
Девушка стащила велосипед с насыпи на песчаную дорожку, петлявшую между низкими сосенками, и решительно углубилась в лес.