Бардовская пеcня

[Великий Сит]

"Не верил я в стойкость юных,
Не бреющих бороды..."

Ох, уж эта молодёжь... До сих пор никто не помянул Веру Матвееву... Хотя, по слухам, Алаварус - ценитель во втором поколении, так что на него - надеюсь

Гатти, а тебя спрошу о том, в чём сам не уверен: действительно ли нижеприведённая "Лирическая диалектическая" написана Визбором? Что-то я сомневаюсь...

А была она солнышка краше,
Каждым утром по-царски легко
Выпивала стакан простокваши,
Отвергала пятьсот женихов.

       Бились ядра о черные скалы,
       Гренадеры топтали жнивье,
       Три великих страны воевало
       За прекрасные губы ее.

Пусть профессоры тут не скрывают,
Про ужасное наше житье,
Ведь шестая война мировая
Получилася из-за нее.

       По ракетам и антиракетам
       Анти-антиракеты неслись,
       В синих бликах землянского света
       На луне пять дивизий дрались.

После этой ужасной баталии
Женихам изменился подсчет,
Кто хотел бы за нежную талию
И касался наследства насчет.

       На остатках огромных пожарищ
       Питекантроп готовил копье.
       Семь племен кровожадных сражались
       За прекрасные губы ее.

[Opk]

Люблю авторскую песню... всей душой  
Но воспринимать её адекватно получается только в "адекватной" обстановке. Ночью, вечером у костра, в горах или у реки... реже - в квартире на посиделках, еще реже - на кассетах или концертах...  
Любимых авторов нет... и, одновременно, много  

[Alavarus]

Сит, Веру Матвееву я разумеется знаю, правда не так хорошо, как хотелось бы.
А насчет Визбора, я тоже не уверен. Стиль немножко не другой (ИМХО), но склонности к плагиату у него, насколько я знаю, не было.

Вера, перебирать любимые песни, дело сложное, но благодарное. Тоже и с другими интересами. Не упоминай ты Городницкого, Джейме и Ричарда при каждой возможности - я может и проскочил бы мимо тебя и Хроник Арции, не прочитав. И возможно пошел бы "Верхне-Чегемским путем". И потерял бы многое.
Вот так

[Alavarus]

Сит, неужели ты думаешь, что я не узнаю стихи Анчарова

В ответ запостю мое любимое у него:

Рост у меня
Не больше валенка:
Все глядят на меня
Вниз.
И органист я
Тоже маленький.
Но все-таки я
Органист!

Я шел к органу,
Скрипя половицей,
Свой маленький рост
Кляня.
Все пришли
Слушать певицу,
И никто не хотел -
Меня.

Я подумал: мы в пахаре
Чтим целину,
В воине -
Страх врагам,
Дипломат свою
Представляет страну,
Я представляю
Орган!

Я пришел и сел,
И без тени страха,
Как молния, ясен
И быстр,
Я нацелился в зал
Токкатою Баха
И нажал
Басовый регистр.

О, только музыкой -
Не словами -
Всколыхнулась
Земная твердь.
Звуки поплыли
Над головами,
Вкрадчивые,
Как смерть...

И будто древних богов
Ропот,
И будто дальний
Набат,
И будто все
Великаны Европы
Шевельнулись
В своих гробах.

И звуки начали
Души нежить.
И зов любви
Нарастал.
И небыль, нечисть,
Ненависть, нежить
Бежали,
Как от креста.

Бах сочинил -
Я растревожил
Свинцовых труб
Ураган.
То, что я нажил, -
Гений прожил.
Но нас уравнял
Орган!

Я видел:
Галерка бежала к сцене,
Где я
В токкатном бреду.
И видел я:
Иностранный священник
Плакал
В первом ряду.

О, как боялся я
Не свалиться,
Огромный свой рост
Кляня.
О, как хотелось мне
С ними слиться!
С теми, кто, вздев
Потрясенные лица,
Снизу вверх
Глядел на меня!

[Renion]

  А мне из Городницкого больше всего нравятся "Снег" и "Канада".
  Из Высоцкого "Белое Безмолвие", "циклы "Алиса" и "Робин Гуд", "Нейтральная полоса", "Лирическая" (обожаю) и многие другие  

[Великий Сит]

Ох, знаю, что у Гатти неоднозначное мнение о цитируемом мною ниже авторе, но всё же положу-ка я сюда одну из песенок к "Суду над судьями"...

       И вот приходит грозный муж, зубами скрипя:
       "Ты где и с кем вчера была? Совсем забыла стыд!
       Выкладывай всю правду, а то я тебя!.."
       А жена и говорит:

               "У-тю-тю-тю-тю...
               Зачем былое ворошить?
               Тебе так легче, что ли, жить?
               Вот тебе пиво и ветчина,
               А что вчера было,
               А что вчера было,
               А что вчера было,
               То было вчера!"

       И вот приходит педагог, очками блестя:
       "Ответьте, кто такой Нерон и кем разрушен Рим?
       Скажите хоть, когда и где распяли Христа?"
       А мы ему и говорим:

               "У-тю-тю-тю-тю...
               Зачем былое ворошить?
               Тебе так легче, что ли, жить?
               Вот тебе пиво, еда вино.
               А что когда было,
               А что когда было,
               А что когда было,
               То было - давно!"

       Вчера, конечно, мы с Нероном - у-тю-тю-тю...
       Весь Рим сожгли и Карфаген уделали дотла!
       Там был какой-то малый, он нес галиматью,
       Так мы его живьем к столбу гвоздями!

               Мда... Мда...
               Зачем былое ворошить?
               Тебе так легче будет жить?
               Новое время по нашим часам!
               Пойдем лучше в гости:
               У наших соседей
               родился чудный мальчик,
               Назвали - Чингисхан!

Ну, разве плохо?

[Alavarus]

Юлий Ким. У него очень хорошие мормкие песни - "Капитан Беринг", "Хорошо идти фрегату", и "Пиратская" ("По морю-океану, лети, мой черный бриг..."), а также "Губы окаянные" и еще несколько.

Вера, а почему у тебя к нему неоднозначное отношение? Может я чего не знаю?

[Великий Сит]

Было бы неплохо поговорить о Юлии Киме и его творчестве - а также о том, какое огромное влияние он оказал на Михаила Щербакова... А, Алаварус?

А пока я попытаюсь воспроизвести здесь статью о первом концерте Владимира Исааковича Ланцберга после операции - Слава всевышнему, не оправдываются мои пессимистические прогнозы, сделанные в марте, и Б-г дал-таки Бергу ещё много лет жизни нам на радость...


А мы идем себе своими берегами

И друг от друга глаз не можем оторвать...

В. Ланцберг



4 апреля в московском Центре авторской песни состоялся концерт Владимира Ланцберга. Это была первая встреча с бардом после долгого перерыва, связанного с его болезнью. Теперь, по словам самого Ланцберга, "все уже почти хорошо". Честно говоря, до последнего момента как-то не до конца верилось, что встреча состоится. Только увидев в коридоре самого Володю, как всегда окруженного какими-то людьми, я понял, что все нормально - "Ланцберг будет".

- Дорогие гости, вход свободный, но возьмите у меня билеты с местами, а то вам просто негде будет сидеть! - временами призывала дама из устроителей.

И это оказалось правдой. Желающих попасть на концерт было столько, что зал на 200 мест вместил в лучшем случае две трети, несмотря на приставленные стулья. Четверо уместились на здоровом сейфе у входа, на котором и простояли весь концерт около водопроводной трубы с горячей водой. В общем, полный аншлаг.

Наконец автор пробрался к сцене, вышел к микрофону и... Как-то не поднимается рука написать, "концерт начался". И не только потому, что зал ЦАПа - это не Кремлевский дворец съездов, а Ланцберг - не группа "На-на". Просто как-то не вяжется это слово с подобными вечерами. Кто был в гостях у Бергов, наверное, помнит обстановку их дома, где всегда были какие-то люди. Кто-то гостит, кто-то живет, кто-то пришел по делу. Так и в этот раз. Люди пришли в гости, только сидели не на кухне, а в зале, а "хозяин" стоял на сцене у микрофона и не выступал, а просто разговаривал с друзьями, родственниками, всеми, кто пришел к нему.

- "Спасибо" - это не то слово, с которого надо было бы начать сегодняшний вечер. Своим появлением сегодня здесь я полностью обязан вам. Во-первых, тем, что мои песенки вообще оказались кому-то нужны, во-вторых, тем, что ваша помощь помогла мне выжить.

Примерно так начал Ланцберг вечер. Это не был "театр одного актера". Сначала Володя вообще пел чужие песни, благодаря людей, которые "принимали в нем участие", но которых не было в зале. Упоминались многие: Ким, Митяев, Никитин - это из "титанов", еще множество фамилий и имен, которых Берг благодарил за помощь и внимание. Рассказывал "историю болезни", о том, как проводил время в больнице. Как всегда с хохмами, самоиронией и как бы извиняясь. Я вот, мол, болел, время терял, но теперь почти все позади, я вновь с вами и "при деле".

- Чтобы выводить жидкость из легких после операции, мне прописали надувать шарики - рассказывает Ланцберг. Правда, шарики я надувать не мог, но вот Аня - младшая дочь - пришла как-то в больницу с гитарой, показать свои новые песни, да и забыла ее. И пускай это была шестиструнка с нейлоном, а я "заядлый металлист", но все равно - это был инструмент. Так и начал петь потихоньку в больнице. Одному пришедшему - песенку спою, другому - парочку. Когда полегче стало, двум лечащим врачам выдал где-то на часок. Так вот каждая песенка заменяла мне надутый шарик.

На сцене в этот вечер был не только Володя. Почти сразу после начала он пригласил к микрофону жену Ирину. Некоторые песни пела только Ирина - Романна, как ее называют близкие знакомые. Пели и вместе. Это не был дуэт - не Никитины и не Иваси, это как бы один человек пел, настолько все было уютно и не "напрягало".

"А мы идем себе своими берегами и друг от друга глаз не можем оторвать..."

Как бы это ни избито звучало, они понимали друг друга с полувзгляда. Ирина подпевала негромко, но настолько "профессионально" - не только потому, что она учитель музыки, а просто потому, что вместе они пережили столько (и не только в последнее время), что, как гитары, "настроены" одинаково.

Снова Ланцберг

- Долгое время я был известен в Саратове как "сын Ланцберга" - известного и уважаемого в городе человека. А позже сам стал известен как "папа Жени Ланцберг".

Женя - старшая дочь Ланцбергов. Младшая - Аня, по словам папы, долго сопротивлялась не хотела выступать на вечере, но потом все-таки согласилась.

Аня спела три своих песенки, одна из которых была пародией на собственного папу:



С любимым легче суп грибной варить,

И соль дешевле покупать на пару,

А без еды на свете невозможно было б жить,

И злющим стал бы даже добрый папа.



Пела и Женя Ланцберг. Тоже три песни. Здорово и как-то "по-взрослому". Оно и понятно - все-таки старшая дочь. Аплодировали барышням даже громче, чем папе.

Женя Ланцберг

- Я хочу сказать спасибо всем, благодаря кому получился сегодняшний пирог - этот вечер, но особенное спасибо я хочу сказать нашей маме. Мама, спасибо. Очень вкусно.

Еще история из больницы

- Чтобы проводить различные процедуры после операции, из меня торчало большое количество всяких трубочек. Целый Газпром. Чтобы все это дело не болталось, а держалось надежно, на меня надели женские колготки с обрезанными ногами. Так я ходил с этим трубопроводом в колготках. Так вот Боря - наш сын, увлекающийся автомобилями, увидев все это в первый раз, выдал: "папу в тюнинговой фирме сделали раллийным".

Борька тоже спел три песни. Одна из них - песня Златы Кудиновой, которая тоже в этот вечер "пряталась за занавеской", по словам Ланцберга-младшего. Папа Берг рассказывал, что всегда просил Борю спеть, когда тот приезжал в больницу.

- Вообще, когда мне тяжело, я прошу его спеть. Мне кажется, что он не поет, а проговаривает песни, но очень по-своему.

Правда, мне показалось, Берг лукавил. Пел Борька отлично и родителям это явно нравилось, они сидели на сцене за столиком и беззвучно ему подпевали (впрочем, как и Ане с Женькой). Вообще, я заметил, что это характерно для всего их семейства - постоянная взаимопомощь проявляется даже на таком уровне. Уж сколько подобных концертов позади, но и Ирина и дети все время проговаривали песни вместе с "отцом семейства", когда Ланцберг пел один.

Что еще рассказать? Трудно передать обстановку в зале. Но мне показалось, что в этот вечер люди как-то по-особенному, что ли, "бережно" относились к стоящему на сцене. Не забрасывали его записками и даже в конце отпустили почти сразу, понимая, что больше двух часов стоять на сцене под софитами не легко. Конечно, был в конце "Парапет", но это уж был просто еще один подарок от Володи - возможность людям спеть вместе.

Сам этот необычный, да что там необычный - уникальный концерт - был действительно огромным подарком. И не только потому, что все снова слушали любимые песни, а еще и по той причине, что в очередной раз Берг преподал (да нет, просто подарил) урок добра и заряд жизненных сил. Глядя на него, недавно перенесшего операцию, глядя на его жену и детей, жизнь которых уж никак не назовешь легкой, как-то особенно отчетливо становятся видны всем, казалось бы, известные вещи - не зарплата и положение в обществе, не поездки на Канары и "крутой прикид", - не это главное. А важно именно то, о чем еще раз своими песнями, отношением к родным и друзьям напомнил Берг - важны постоянная готовность помочь, пригласить в гости, желание петь и сочинять стихи, в конце концов.

В конце вечера Берг сказал:

- Еще раз всем большое спасибо. После всего, что вы для меня сделали, я, как порядочный человек, обязан жить вечно! Надеюсь, это не последняя наша встреча, а только "проба перьев" после перерыва.

Надеемся и мы.

Игорь Подгорный

05.04.2003

[Alavarus]

Ну и слава Богу! Ланцберг - замечательный человек и поэт, многие ему лета  

А про Кима... ну я не знаю. Лично мне он нравится, как поэт (как человек я его просто не знаю) Но притчу во языцех расскажу - однажды, Ким привел Щербакова в гости к Окуджаве. Щербаков спел несколько песен, Окуджава послушал и сказал что теперь можно спокойно умирать. Вот так вот.

НО, я отнюдь не хочу спорить с Верой по поводу Кима, так как очень плохо знаю о нем, как о человеке. А привычки спорить, не зная, у меня нет  

[Риш]

А можно ли Бориса Гребенщикова считать автором и исполнителем авторской песни?

Я не имею в виду то, где - ого-го-го сколько, а только голос - и гитара...

"Моей звезде не суждено
тепла, как вам, простым и смертным.
Вам - сытый дом под лампой светлой
А ей - лишь теплое вино.

А ей - лишь горькая беда
сгорать, гдк все бегут пожара.
Один лишь мальчик скажет: "Жалко.
Смртрите - падает звезда"..."

[Великий Сит]

Риш, на мой взгляд, к обсуждаемому здесь жанру относится любое положенное на музыку и спетое (предпочтительно автором) стихотворение, причём такое, что вызывает во мне :-) и других, здесь собравшихся, соответствующий душевный отклик - какой именно музыкальный инструмент привлечён к аккомпанементу, не суть важно, хоть бы и рояль... БГ, на мой взгляд, зачастую вполне отвечает сформулированным мною тут весьма расплывчатым требованиям...

Алаварус, а знаком ли ты с творчеством другого человека, оказавшего, наряду с Кимом, столь неоценимое влияние на становление Михаила Щербакова как поэта?

Ты похлопывал гиен дружески по спинам,
Родственным пожатием жало кобры жал,
Трогал солнце и луну потным карабином,
Словно прихоти твоей мир принадлежал.

Кроткий глобус по щеке потрепав заранее,
Ты, как столб заявочный, в землю вбив приклад,
Свил поэзии гнездо в той смертельной ране,
Что рукою зажимал рядовой солдат.

Песня - шагом, шагом, под британским флагом.
Навстречу пальма пыльная плыла издалека.
Меж листами - кровь заката, словно к ране там прижата
С растопыренными пальцами рука.

Брось, не думай, Томми, о родимом доме.
Бей в барабан! Бей в барабан!
Эй, Томми, не грусти!
Слава - слева, слава - справа,
Впереди и сзади - слава,
И забытая могила - посреди...

Но, прихрамывая, шёл Томми безучастный,
Без улыбки, без души, по земле чужой,
И смутили Томми слух музыкой прекрасной,
Чтоб с улыбкой умирал, убивал - с душой.

И взлетела рядом с пулей, со снарядом
Песенка о добрых кобрах, о дневных нетопырях,
Об акулах благодарных, о казармах светозарных
И о радужных холерных лагерях.

Сколько, сколько силы в этой песне было!
Сколько жизни в честь могилы! Сколько истины для лжи!
Постижим и непостижен, удержал - так отпусти же,
Отпусти нас, или крепче привяжи!

Песня, всё на свете дышит песней.
Ветер, гомон гонга, говор Ганга, мерный шаг слона.
Да не спеть нам ни единой, ни единой - лебединой,
Ибо в песню вся планета впряжена.

Ноги черные сложив, как горелый крендель,
На земле сидит факир - заклинатель змей.
Встала кобра, как цветок, и на пестрой флейте
Песню скорби и любви он играет ей.

Точно бусы в три ряда, у него на шее
Спит гремучая змея, зло приглохло в ней.
Властью песни быть людьми могут даже змеи,
Властью песни из людей можно делать змей.

Так прощай, могучий дар, напрасно жгучий!
Уходи! Э, нет! Останься! Слушай! Что наделал ты?
Ты, нанёсший без опаски нестареющие краски
На изъеденные временем холсты!

[Alavarus]

Ну, это, насколько я знаю, Новелла Матвеева. Я знаю ее песни, но как и в случае с Верой Матвеевой, отнюдь не так хорошо, как, к примеру, Щербакова. Кстати, о том что она оказала влияние на творчество последнего я не знал.

А на БГ я чесно говоря немножко обижен за Город Золотой. Почему надо было писать что музыка народная, если она еще черти когда была сочинена итальянским лютнистом Франческо де Милано, и почти также известна как ее практически ровесница - английская "Зеленые рукава" ("Greensleeves")

[Великий Сит]

Алаварус, великоситизм - не догма, а руководство к действию , то есть: если ты не очень хорошо знаком с творчеством Новеллы Матвеевой - попробуй её послушать (сказать, где mp3 лежат, или сам знаешь? ), а прослушанное сравни с ранним Михаилом Константиновичем - возможно, тогда согласишься с моим мнением (а также и с мнением самого Щербакова о том, кто оказал на него наибольшее влияние). Или наоборот: послушай вновь хоть бы и любимый мною

А что везете, капитаны, из далека-далека?
А везете вы бананы и ковровые шелка,
Виноградное варенье, анашу и барбарис,
Самоцветные каменья, мандарины и маис.

Капитана ждет Монтана, боцман - бывший армянин.
А кого-то ждет Гвиана, а кого-то ждет Бенин.
Но, транзиты тормозните, мы покурим табака.
Вы ж его мне привезите из далека-далека.

Боцман, брось свои сомнения!
Подождет твоя Армения!
Закури-ка лучше нашего,
И ни о чем судьбу не спрашивай!

Баб-эль-Мандебский пролив, Баб-эль-Мандебский пролив, Эх, лишь бы знать, лишь бы ждать, лишь бы жить!
Из Патагонии в Шанхай, из Барселоны в Парагвай,
Куда-нибудь, лишь бы плыть, лишь бы плыть!..

А ну и что, что вы на севере, а я сейчас на юге,
И забыл, что есть на свете где-то льды, метели, вьюги...
Высоко в горах белеет снеговая паранджа,
А я сижу в оранжерее, попиваю оранжад.

Эх, на воле - на просторе, что ж не жить - не поживать,
И на лучшем в мире море камни с берега швырять!
Ни уюта, ни постели мне искать не нужно тут.
Две невесты мне из Дели, с Индостана письма шлют.

Я вам адрес дам, я индекс дам,
Вы напишите им на Индостан!
Чтоб им вечно было хорошо,
Но не со мной, а с кем нибудь ишшо!

Баб-эль-Мандебский пролив, Баб-эль-Мандебский пролив,
Зх, лишь бы знать, лишь бы ждать, лишь бы жить!..
И на года, и навсегда, Бог весть куда, но не беда,
Куда-нибудь, лишь бы плыть, лишь бы плыть!..

А захотим - и очень скоро бросим море, бросим всех
И уйдем высоко в горы, и подымемся наверх,
И помолимся колдуньям, а особо молодым,
В ус не дунем, сверху сплюнем, над ущельем постоим,

Кой о чем друг друга спросим, утвердительно кивнем,
Быстро мостик перебросим и по мостику пойдем.
Что хотим, то выбираем, так устроен этот свет.
Может, мы дойдем до края, ну, а может быть, и нет.

А потому, что нет гарантии нигде и ни на что.
Потом не вспомнишь, где упал, и кто толкал, а кто держал.
И оклемаешься в миру, где не знаком тебе никто,
И не поймeшь, что ошибался, а решишь, что был обвал.

А ну и что, что ты на юге, а не дай Бог, вдруг чего -
И вот кругом тайга, пурга, и хоть умри, не убежать.
Раз леса много, значит, должен кто-нибудь рубить его.
И будешь ты его рубить, и коченеть, и подыхать.

И тоже вроде бы обвал, и все чисты, невинны сплошь.
И никого из окружающих не упрекнeшь вовек.
И этот, кажется, неплох, и этот будто бы хорош,
И сам я тоже, вроде, добрый, милый, честный человек.

А вы бы, между прочим, поглядели на меня,
Когда я финики казeнные со склада воровал,
И вы бы, между прочим, ужаснулись за меня,
Когда я их потом втридорога на рынке продавал.

Как пропивал я эти жалкие, несчастные рубли,
Всe в одиночку, за углом, бутылки пряча под пальто -  
Вы были б счастливы, что сами до такого не дошли,
А потому, что нет гарантии нигде и ни на что.

Ну где у вас гарантия, что хлеб, который ели вы,
Не будет завтра вам как неоплатный долг зачтен?
И где у вас гарантия, что гимн, который пели вы,
Не будет завтра проклят, заклеймeн и запрещен?..

Вот так живем, покуда честные, до первого ущелья,
До первого обвала, чтобы раз и навсегда...
А что на Юге? А на юге много места для веселья.
Там - горы, пальмы, чайки, солнце, воздух и вода...

Баб-эль-Мандебский пролив, Баб-эль-Мандебский пролив,
Эх, лишь бы знать, лишь бы ждать, лишь бы жить!..
Из ниоткуда в никуда, из не-оттуда в не-туда,
Куда-нибудь, - лишь бы плыть, лишь бы плыть!..


и скажи сам: ну, правда ведь, не будь Кима - на было бы и того двадцатилетнего Щербакова, а, стало быть - и не было бы Щербакова сорокалетнего...

А что, БГ выдавал когда-нибудь лютневую тему Франческо ди Милано за народную??? Да нет же вроде, разве что издатели какие-нибудь напутали, как всегда... Он и на слова-то "Города золотого" никогда не претендовал, за исключением одного предлога (который мне как раз-то и кажется менее удачным, чем оригинальный...)

[Пророк]

Ал, гм, вообще на моем альбоме "АССА" слова и музыка этой песни указаны как Анри Волохонский, Алексей Хвостенко, Франческо ди Милано.

Чегой-то ты путаешь.

И вообще, история этой песни весьма путанная. Ее сочинил Волохонский, потом ее где-то в 60-ых перепел его друг Хвостенко, а через много-много лет ее спел БГ, как верно сказал Великий, заменив "Над небом голубым..." на "Под небом голубым..."

[Великий Сит]

Пока не забыл: Ланцберга-то мы помянули, а ни одного стихотворения его так и не выложили... Я долго выбирал между "Художником", "Зелёным поездом", "Пора в дорогу, старина" и ещё несколькими песенками - и выбрал всё-таки такую песню-письмо:


Ртутное солнце

                   Борису Валерштейну

Извини, старина,                          
             захотелось немного излиться.  
Ты представь себе плац                      
             и глаза на минуту закрой,   
и Единственный Настоящий Трубач      
             и сопровождающие его лица        
нам исполнят коротенькую симфонию,      
             именуемую "Зарёй".            

В этом всё,
    В этом - солнце,
           но не то,
 что сержант перед завтраком крутит,
и не то,
    что под вечер
           уставшие слепит глаза.
Это солнце из кипящей,
             совершенно особенной ртути,
о которой ничем,
             кроме Музыки, не рассказать.

В этом всё,
    В этом - утро
           и нетронутая красота его.
И, наверно, поэтому,
           от дневной суеты огрубев,
каждый раз на вечерней поверке
           грешный полк наш стоял
                   и оттаивал,
потому что равнялся на ртутное солнце,
           перекатывающееся по трубе.

Сотни маленьких серебристых надежд
           за гимнастерки засунув,
полк стоял, осененный единственной,
           той, что лилась с допевающих труб...
Кто же знал, что в казарме у трубача
           на гитаре натянуты струны,
будто сделанные из такого же солнца,
           однажды застывшего на ветру?

Извини, старина,
           просто слишком уж крепко вцепилось,
Но ответь мне хоть ты:
           ты уверен ли наверняка,
что без тонких,
      предельно натянутых струн
           точно так же бы трепетно билось
это маленькое,
      но яркое,
           звенящее сердце полка?

1973