Арабские революции - XXVI

[Gustav Erve]

В столкновении рядом с Босфором погибло наше развдывательное судно "Лиман". Погибших и пропавших нет, но весьма досадно.

Да, это печально.
Но в этом происшествия есть такая деталь. корабль "Лиман" затонул по итогам своего столкновения с судном "Ашот-7"
https://rg.ru/2017/04/27/reg-ufo/issledovatelskij-korabl-chf-stolknulsia-s-sudnom-ashot-7.html
А "Лиман" - жалко, судно заслуженное, повидавшее семь морей.

[BunkerHill]

Но в этом происшествия есть такая деталь. корабль "Лиман" затонул по итогам своего столкновения с судном "Ашот-7"

Уже уточнили. Судно не "Ашот 7", а "Youzarsif H" ходит оно под флагом Того, и принадлежит непонятно кому, то ли ливанцам, то ли туркам. С учетом того, что ранее турецкий сухогруз врезался в опору Керченского моста, это начинает напоминать тенденцию.

[Лоренц Берья]

результаты сегодняшних разборок в Вост Гуте- 90 бород
30 Джейш аль Ислам
40 Нусра
20 Файлак Рахман

[Gustav Erve]

А ЧТО ВЫ ЗНАЕТЕ О ХУПЕ, СЕРИЯ ОЧЕРЕДНАЯ
Из статьи в майско-июньском  номере "Foreign Affairs" о наиболее вероятных преемниках рахбара Хаменеи.
"Звучит обнадёживающе то мнение, что со смертью Хаменеи иранские реформисты одолеют сторонников твёрдой руки. Но со смертью Рафсанджани такая вероятность, вероятность  любых внутренних изменений, стала исчезающе малой. Вопрос о преемнике объединяет  иранские политические группы, которые все ставят вопрос сохранения государства и его безопасности превыше всего.
Между тем, Зелёное Движение нейтрализовано путём насилия и запугивания. Хатами маргинализован, с те пор, как он оказался под пристальным государственным наблюдением в 2009 году ( и даже будучи президентом он даже и не попытался изменить глубинное государство). Рухани, считающийся умеренным в сегодняшнем Иране, тоже целиком является творением политической системы, и когда наступает момент истины, никогда не  заходит за черту, несмотря на глубокие разногласия со сторонниками политики твёрдой руки. Подобно всем прочим иранским политикам он вовсе не желает оживить программу 2009 года или допустить распространения Арабской Весны."(перевод мой; если уважаемые эры и эрэа этого желают, то я могу свой перевод этой статьи выложить здесь)
По-моему, претензия  к какому бы то ни было политику, что он не не желает "арабской весны" в собственной стране - какой-то Монблан лицемерия и наглости.
Тут даже и слов каких-то нет, кроме
Вас, сударь*, в детстве, видно мало пороли(с)
* - в данном случае - авторов статьи.

[BunkerHill]

Звучит обнадёживающе то мнение, что со смертью Хаменеи иранские реформисты одолеют сторонников твёрдой руки. Но со смертью Рафсанджани такая вероятность, вероятность  любых внутренних изменений, стала исчезающе малой. Вопрос о преемнике объединяет  иранские политические группы, которые все ставят вопрос сохранения государства и его безопасности превыше всего.

 

[Хель]

По-моему, претензия к какому бы то ни было политику, что он не желает "арабской весны" в собственной стране - какой-то Монблан лицемерия и наглости.

Это не лицемерие, это, как я понимаю, внутренняя пропаганда. И именно из-за такого вот она может быть отличной контрпропагандой.

[Лоренц Берья]

(перевод мой; если уважаемые эры и эрэа этого желают, то я могу свой перевод этой статьи выложить здесь)

мне бы хотелось

DW (на русском)‏Подлинная учетная запись @dw_russian  3 ч.3 часа назад
Еще
 Саудовский министр назвал Ангелу Меркель "образцом" для всех женщин своей страны
http://p.dw.com/p/2c9Jl?maca=rus-tco-dw …

[Gustav Erve]

(перевод мой; если уважаемые эры и эрэа этого желают, то я могу свой перевод этой статьи выложить здесь)

мне бы хотелось

DW (на русском)‏Подлинная учетная запись @dw_russian  3 ч.3 часа назад
Еще
 Саудовский министр назвал Ангелу Меркель "образцом" для всех женщин своей страны
http://p.dw.com/p/2c9Jl?maca=rus-tco-dw …

Перевод сейчас выложу
А саудовец лизнул - так лизнул сапог бундескацнлерин унд рейхсфюрерин.

[Gustav Erve]

Следующий иранский верховный лидер: Исламская республика после Хаменеи

Авторы: Санам Вакиль, Хуссейн Рассам
17 июля 2016 года аятолле Али Хаменеи, иранскому высшему руководителю [рахбару – прим. переводчика], исполнилось 77.  Слухи, что он страдает от рака, шли ещё 10 лет назад, а в 2014 году государственное информационное агентство опубликовало его фотографии, где он восстанавливается после операции на предстательной железе. Несмотря на то, что информация о состоянии здоровья Хаменеи строго охраняется, иранское правительство, очевидно, рассматривает вопрос о преемнике в срочном порядке. В декабре 2015 года, Али Акбар Хашеми Рафсанджани, бывший президент и «делатель королей», затронул обычно запретную тему, публично сказав, что совет в рамках Совета Экспертов уже оценивает потенциальных преемников. А прошлым мартом, после избрания новых членов совета на восьмилетний срок, Хаменеи сказал, что вероятность того, что им придётся выбирать его преемника, «не низка».
Сметь Хаменеи будет означать крупнейшую политическую перемену в Исламской Республике со смерти её предыдущего верховного лидера – аятоллы Рухоллы Хомейни, её революционного отца-основателя – в 1989 году. Высший руководитель  в Иране  - самая влиятельная фигура, обладающая абсолютной властью над всеми государственными органами. Новый человек на этом посту может драматически изменить основные направления иранской внешней и внутренней политики.
Но те, кто надеются на более мягкий и гуманный Иран, скоро разочаруются в этой надежде. С момента прихода к власти в 1989 году Хаменеи выстроил замысловатую политическую структуру, основанную на органах безопасности (security), разведке и экономике, укомплектованную людьми, фанатично преданными ему и его определению Исламской Республики. Эту сетевую структуру можно назвать иранским «глубинным государством» (deep state).  Когда Хаменеи умрёт, то эта структура обеспечит занятие его места таким человеком, который будет разделять его твёрдые взгляды и обеспечивать интересы «глубинного государства».
(продолжение следует)

[Gustav Erve]

(продолжение)

ПРОШЛОЕ – ЭТО ПРОЛОГ
Когда Хомейни умирал, наблюдатели считали Хаменеи всего лишь одним из возможных преемников первого, даже и не фаворитом. 50-летний клирик средней руки , он не имел такого громадного авторитета, как Хомейни. Но на встрече 4 июня 1989 года, на следующий день после смерти Хомейни, Рафсанджани, близкий конфидент Хомейни, сказал ассамблее, что Хомейни счёл Хаменеи вполне подходящим для этого поста. Хаменеи был утверждён 60 голосами против 14.
Хаменеи клялся обеспечить стабильность как верховный лидер, сказав по приходу к власти, что, «Я уверяю вас, что Иран продолжит идти по пути Исламской Революции, что он не отступится от её принципов». И действительно он совершил драматические изменения в иранской политической системе. Учитывая  средний религиозный ранг Хаменеи – он был аятоллой, а не великим аятоллой ( марджа) – его избрание технически нарушало иранскую конституцию. Поэтому политический истеблишмент быстро вынес на референдум ряд поправок к конституции, которые Хомейни уже утвердил для уменьшения фракционной борьбы. Но это были не только понижения клерикальной  квалификации для высшего руководителя, но и укрепление власти данного поста.
Эти изменения ликвидировали возможность коллективного руководства из трёх или пяти человек, если Совет Экспертов не сможет избрать верховного лидера.  Слово «абсолютная»  добавлено для описания власти высшего руководителя в статье, посвящённой разделению властей,  для максимизации его контроля над законодательной, исполнительной и судебной ветвями власти Ирана. Другая статья была переписана для того, чтобы дать верховному лидеру больше полномочий, включая власть «решения проблем в системе, которые не могут решены обычным путём» посредством создания нового конституционного органа – Совета Целесообразности. Эти изменения сосредоточили в руках нового высшего руководителя  беспрецедентную власть. И в следующие годы Хаменеи доказал, что полон решимости воспользоваться ею.


(продолжение следует)

[Gustav Erve]

(продолжение)
ПОДЪЁМ ГЛУБИННОГО ГОСУДАРСТВА
При Хомейни Исламская  Республика была разделена. Слева были те, кто стоял за сохранение государственного контроля за экономикой и ведение умеренной культурной политики. Справа были те, кто не одобрял государственное вмешательство в экономику и стояли за чисто шариатскую внутреннюю политику. Хомейни удерживал эти группы вместе при поддержке духовенства  - истинной силы, стоявшей за революцией – и давал каждой из групп часть влияния. Общий смысл борьбы в течение Ирано-иракской войны и огромный личный  авторитет и харизма Хомейни удерживали эти две фракции от открытого противостояния, пока Хомейни был жив. Но и под поверхностью противоречия углублялись.
Когда закончилась война и когда  Хомейни умер, то фракционные противоречия вышли на новый уровень. Хаменеи начал постепенно сосредотачивать свою власть. На протяжении первого президентского срока Рафсанджани, с 1989 по 1993 года, эти двое мирно сосуществовали: Хаменеи осторожно поддерживал послевоенные планы Рафсанджани по экономической либерализации, региональной интеграции, и  толерантно относился к его попыткам культурной либерализации. Но оппозиция либеральной позиции Рафсанджани началась усиливаться среди его сторонников твёрдой линии, которые выиграли парламентские выборы в 1992 году. Двумя годами позже Хаменени открыто выступил против Рафсанджани по вопросам бюджета, критикуя его за экономический упадок  и широко распространившуюся коррупцию. Рафсанджани отступил от планов его планов культурной либерализации и смог умиротворить консерваторов, лишь предоставив им министерские портфели в своём кабинете и доступ к экономическим привилегиям. Борьба между Хаменеи и Рафсанджани длилась до смерти последнего  в начале этого года, с неоднократно появлявшимся на вершине Хаменени.
Следующей проблемой Хаменени была концентрация власти внутри религиозного истеблишмента.  Хаменеи наслаждался почти единодушной поддержкой, когда он стал высшим руководителем, а в 1994 году Общество Учителей Медресе Кума, важный политический и религиозный институт, присвоило ему звание великого аятоллы. Тем не менее, ряд клириков продолжал сильно сомневаться  в его теологических способностях. Чтобы развеять все эти сомнения, Хаменеи предпринял путешествие длиной в декаду для получения религиозной поддержки.  Он поставил государственную бюрократию выше клерикальных структур Кума, лишив аятолл их финансовой независимости, поставив их, таким образом, под неусыпный контроль. Также он вознаградил своих сторонников должностями и финансовыми привилегиями, хоть и утверждал обратное своим критикам. В результате, Хаменеи удалось подчинить Совет Экспертов, единственный орган, который способен его контролировать.
Спустя годы, Хамение принизил значение избираемого правительства Ирана, сосредоточив власть в своём кабинете и создав органы, не контролируемые  правительством. В 2011 он создал орган, который должен решать конфликты между различными ветвями власти, чьего руководителя назначает он лично. Хаменеи также создал Стратегический Совет по Иностранным Делам, свой личный консультативный совет по вопросам внешней политики, и свой аппарат разведки, более сильный и влиятельный, чем правительственный. Там, где Хомейни обходился небольшим количеством чиновников для управления из своей комнаты, Хаменеи рассаживает тысячи своих прямых и непрямых назначенцев в министерства, университеты, вооружённые силы, религиозные организации, которые отчитываются перед ним или его кабинетом.

(продолжение следует)

[Gustav Erve]

(продолжение)

СТОЯЩИЙ СТРАЖ
Что более важно, Хаменеи установил хорошие отношения с Корпусом Стражей Исламской Революции, параллельной регулярной армии военной структуре, лояльной высшему руководителю, существующей для охраны Ирана и его исламского характера.  Он использовал для этого в основном финансовые методы. Два десятилетия назад, когда Иран неуверенно вступил на путь экономической либерализации, Хаменеи помог бизнесу, аффилированному с КСИР, купить приватизируемые госкомпании по ценам ниже рыночных и обеспечив им выгодные государственные контракты. [Такая «либерализация» больше походит на перекладывание денег из одного своего кармана в другой – прим. переводчика]
В итоге, КСИР стал коммерческой организацией-мультимиллиардером, контролирующей сотни компаний.  Они дают работу сотням тысяч иранцев,  от них косвенно зависит заработок миллионов. Как пример, можно привести  Khatam al-Anbiya Construction Headquarters, крупнейшую строительную фирму в Иране, со 160 000 работников.
С ростом экономической мощи КСИР росло и их желание защищать свои интересы политически. Час истины настал в 1999 году, когда тысячи студентов вышли на улицы, протестуя против закрытия реформистской газеты. 24 высших офицера КСИР написали сердитое письмо тогдашнему президенту Ирана Мохаммеду Хатами, критикуя его за отсутствие решительных мер в отношении протестующих, фактически, призывая его уйти в отставку. «Наше терпение на исходе» - писали они – «… и мы не думаем, что возможно и дальше проявлять толерантность, если это письмо не будет принято к сведению». Это был первый случай прямого вмешательства КСИР в политику.  Он нейтрализовал реформистскую программу Хатами. Иранское глубинное государство провело мягкий государственный переворот против своего правительства.
С этого времени, реформисты отступают, а  глубинное государство усиливается. Этот тренд продолжился в правление президента Махмуда Ахмадинеджада, который приступил к исполнению своих обязанностей в 2005 году.  Ещё больше госорганов и мест в парламенте было занято членами КСИР, а организации с ним аффилированные брали под свой контроль свежеприватизированные компании. Потом были выборы  2009 года.  Зелёное Движение было сломлено, а КСИР-овцы курировали разгон и подавление его, что только упрочило их власть.
Сейчас больше всего глубинное государство волнует проблема защиты своих институтов от того, что они зовут «мягкой войной» (jang-e narm ), которую против них ведёт Запад. Застигнутые врасплох протестами 2009 года, они видят себя стражами, противостоящими усилиям США и их западных союзников ослабить Иран. Так как глубинное государство готово к смерти Хаменеи, то оно будет искать кандидата, который поможет им продолжить эту борьбу.
В часы, последующие за смертью Хаменеи, спикер Совета Экспертов созовёт чрезвычайное заседание Совета для выбора преемника. Поскольку этот процесс не записан на скрижалях ) или в конституции), то, исходя из прецедентов, можно предположить, что собрание должно назвать одного из 88 членов Совета Экспертов.
Поскольку члены Совета Экспертов считаются с обороняющим Иран глубинным государством, то они, скорее всего, выберут относительного молодого человека, который выглядит способным поддерживать стабильность долгое время. Такой кандидат должен быть, подобно Хаменеи, быть идеологическим приверженцем политики твёрдой линии ( как во внутренней, так и во внешней политике), иметь значительный, но не чрезмерный религиозный авторитет, и обладать положительным опытом административного управления. Что более важно, он должен уважать интересы глубинного государства и дать ему карт-бланш в своих операциях. Этим критериям не удовлетворяют три часто упоминаемых кандидата:  Хасан Хомейни ( внук аятоллы Хомейни), президент Хасан Рухани и Моджтаба Хаменени (сын Хаменеи). Первым двум не доверяет глубинное государство из-за их реформистских порывов, а третий не имеет никакой общественной поддержки. Следовательно, наиболее вероятно избрание одного из этих трёх кандидатов: Садик Лариджани, Махмуд Хашеми Шахруди или Ибрагим Раиси


(продолжение следует)

[Gustav Erve]

(продолжение)

ПОБЛЁКШИЙ СТОРОННИК ТВЁРДОЙ РУКИ
Нынешний глава иранской судебной системы, Лариджани, 56 лет, родился в Наджафе, Ирак, во влиятельной семье: его отец, Мирза Хашем Амоли,  был выдающимся великим аятоллой, а его четыре брата заняли важные посты в иранском правительстве. Лариджани был избран членом Совета Экспертов в 1998 году, стал членом Совета Стражей Конституции ( рассматривающего кандидатуры парламентариев, президента и членов Совета Экспертов) в 2001 году, а в 2009 году был назначен на пост  главы судебной системы. Лариджани обладает весьма широкими познаниями в религиозной области. Он учился под руководством своего отца и другого великого аятоллы,  Хуссейна Валида Хорасани, и достиг высшего уровня богословского обучения в 30 лет. Он написал весьма много о философских достоинствах системы исламской республики. Конечно, Лариджани лучше всего попадает под определение подлинного сторонника политики твёрдой руки. Член общества Учителей Медресе Кума, он занимает в нём крайне правые позиции, оппонирую всяким попыткам смягчения общественных и религиозных норм и либерализации иранской политической системы.  Также он является приверженцем политики нулевой толерантности в отношении диссидентов:  на съезде иранских судей в 2015 гуду,  при осуждении вопросов борьбы с внутренней оппозицией, он сказал: «Мы не можем обмениваться комплиментами с этими людьми».
Как и высший руководитель, Лариджани настроен резко антизападно. После того, как умеренные, поддерживающие Рафсанджани и Рухани, добились успеха в феврале 2016 года на выборах в Совет Экспертов, Лариджани опубликовал заявление, в котором обвинил умеренных в коллаборации с Саудовской Аравией, Великобританией и США.
Бескомпромиссная позиция Лариджани вовлекла его в конфликты с рядом представителей иранского истеблишмента, включая Рафсанджани и Ахмадинеджада  [А с этим-то почему? – прим. пер.]
Но Лариджани демонстрирует абсолютную преданность высшему руководителю. Он никогда не претендовал на звание великого аятоллы, показывая этим уважение к статусу Хаменеи. И он поддерживает мнение, что Совет Экспертов должен в минимальной степени контролировать высшего руководителя, это наиболее крайнее мнение там. Хаменени описывал Лариджани как: «Образованный, храбрый, смышленый муджтахид (авторитетный интерпретатор исламского права – примечание авторов) и праведный учёный» - и вознаграждал его за его лояность назначениями на важные посты.
Как глава судебной системы Лариджани заработал гнев реформистов и восхищение сторонников твёрдой руки своими жёсткими приговорами участникам Зелёного Движения ( и место в ЕС-овском списке нарушителей прав человека). У Лариджани хорошие отношения с КСИР, чья разведка помогает первому в поиске и допросе активистов. И он демонстрирует консервативное рвение, страстно обвиняя Рухани в поддержке атомной сделки. Распространяя далее своё влияние, Лариджани занял место одного из  попечителей Университета Имама Садика, чьи выпускники-госслужащие занимают ключевые политические  позиции в Исламской Республике.  Его участие в таких важных институтах дало ему глубокое понимание функционирования иранского лабиринта власти.
Однако есть одно важное препятствие, стоящее на пути Лариджани: в 2013 году Ахмадинеджад продемонстрировал видеозапись в парламенте, где, по словам Ахмадинеджада, было показано, как один из братьев Лариджани использует семейные связи для личного обогащения, и члены парламента обвинили Лариджани в переводе государственных средств на личный банковский счёт. Несмотря на то, что эти обвинения впоследствии были дезавуированы, они вполне могут заблокировать получению Лариджани высшего иранского поста, если члены Совета Экспертов сочтут, что его репутация чрезмерно поблекла.

[Gustav Erve]

(продолжение)

РЕКОМЕНДОВАННЫЙ КАНДИДАТ
Предшественник Лариджани в качестве главы судебной системы, Шахруди, является не менее вероятным кандидатом на должность высшего руководителя. Рождённый в семье клирика в Кербеле, Ирак, он эмигрировал в Иран вскоре после 1979 года, где он стал Посредником между Исламской Республикой и шиитской оппозицией Ирака. Он поднялся после смерти Хомейни, когда Хаменеи кооптировал его в Совет Защиты Конституции. В 1999 году Шахруди был назначен на пост руководителя судебной системы Ирана, на коем и пребывал до окончания своего срока в 2009 году.  Шахруди имеет долгий и тесный опыт взаимоотношений с Хаменеи. Он разделяет анти-американские взгляды последнего и жёсткую позицию по вопросам внешней политики, но, в отличие от Хаменеи, избегает фракционной политики.
Шахруди отличают значительный авторитет в области ислама. Он является обладателем почётного титула «сеид», означающий то, что он является потомком пророка Магомета. Когда Хомейни, будучи изгнанником, читал лекции в Наджафе, Шахруди учился у него. В 2010 году Шахруди объявил себя великим аятоллой и опубликовал коллекцию своих фетв. Имея сильные связи с шиитской общиной Ирака, Шахруди  наслаждается своим религиозным авторитетом за пределами Ирана, который даёт ему преимущество над соперниками за пост высшего руководителя. А вот его отношения с Обществом Учителей Медресе Кума, чьим членом он является, значительно менее успешны: в 2012 году он попытался начать склоку с более тесной, более инклюзивной религиозной фракцией, но получил отповедь от нескольких аятолл за сеяние раздора.
В качестве главы судебной системы Шахруди продемонстрировал минимальную оппозицию жестоким преследованиям диссидентов и активистов. Он пытался провести весьма робкие реформы, но добился малого. А попытки борьбы с коррупцией кончились ничем. (Пресса до сих пор спекулирует на том, что его партнёры были коррумпированы). Он отстаивал парламентский закон 2004 года, который был предназначен для контроля над деятельностью судов, но оказавшийся неэффективным, как и попытки Шахруди положить конец одиночным заключениям и пыткам. Вряд ли эти усилия были подлинными, этот свой человек режима никогда не стремился к широкомасштабным реформам.
У Шахруди есть большой опыт действия в  высших эшелонах иранской власти.  Кроме  пребывания на посту главы судебной системы и члена Совета Защиты Конституции, он ещё и служит в Высшем Совете по Культурной Революции (который отвечает за политику Ирана в области морали и нравственности). В марте его имя звучало как имя возможного кандидата главы Совета Целесообразности ( который разрешает конфликты между парламентом и Советом Стражей Конституции). Но влияние Шахруди не простирается так далеко: у него нет сильных связей с военными и спецслужбами.
Известный своей личной скромностью, Шахруди довольно сильно удалён от фракционной борьбы. Во время демонстраций 2009 года, он говорил очень мало о приговорах для активистов. У него прочные связи как с кругом ахмадинеджадовских  сторонников твёрдой руки, так и с кругом Рафсанджани, более склонном к реформам.
Такая осторожность Шахруди может заставить ряд деятелей глубинного государства счесть его ненадёжным, и это, видимо, объясняет двойной провал его попыток пробиться на пост главы Совета Экспертов.


(продолжение следует)

[Gustav Erve]

(продолжение)

ВЫБОР ГЛУБИННОГО ГОСУДАРСТВА
В течение последних нескольких лет Раиси становится фаворитом в гонке на пост следующего высшего руководителя.  В марте 2016 года Раиси в возрасте 56 лет был назначен руководителем Астан Кудс Разави. Этот громадный благотворительный фонд, контролируемый аппаратом высшего руководителя,  отвечающий за места поклонения, которое привлекает множество паломников из Ирана и окрестностей. На этом посту Раиси курирует разветвлённую бизнес-империю, которая распределяет финансовые средства в порядке благотворительности для религиозных групп и организаций. Хоть Раиси  и не очень известен иранскому обществу, это назначение увеличит его авторитет.
Раиси начал свою карьеру в области юридической науки. В 1980 году, когда ему было 20 лет, он был одним из первых, кто начал работать в новосозданной исламской судебной системе. После того, как он возглавлял расследование по делу о коррупции в государственных предприятиях, он стал  в 2004 году заместителем министра юстиции. Ахмадинеджад предлагал ему возглаить министерство разведки и безопасности, но Раиси отказался, предпочтя сохранить более значительный пост в судебной сфере. В 2014 году Лариджани назначил Раиси генеральным прокурором Ирана. Он проявил себя, когда организовал расследование случаев нападения с использованием кислоты на женщин в Исфагане.
Главная слабость Раиси – в его посредственности в теологической области. Он не высокопоставленный клирик, у него мало теологических исследований, он не учился в высококлассных медресе. В отличие от Лариджани и Шахруди он не является членом Общества Учителей Медресе Кума, как и членом Совета Стражей Конституции. Хоть Раиси и учился под руководством Хаменеи в ранние 1990-е годы и сохранил тесные язи с его кружком, его связи с другими выпускниками слабы. В попытке исправить это он начал получать степень  на курсах теологии  в университете Имама Садика и в 2016 году он начал использовать титул аятолла. Раиси также выступает как обвинитель в Специальном Церковном Совете, который разбирает дела провинившихся клириков, а также он является членом совета, наблюдающего за медресе города Мешхеда, второго по величине города Ирана.
Несмотря на свой малый стаж в делах религиозных, Раиси наслаждается уважением со стороны своих коллег по Совету Экспертов. Он был туда избран в 2006 году, и через два года его коллеги голосовали за него, чтобы он заменил Рухани в качестве председателя Совета Экспертов, который служит связующим звеном с другими государственными органами.  Раиси также служит секретарём комитета Совета Экспертов, который наблюдает за высшим руководителем.
Раиси есть не кто иной, как сторонник политики твёрдой руки. Его привечают в экстремистской фракции внутри Организация Борющегося Духовенства, консервативной политической партии. В 1988 году Раиси, как обвинитель, утвердил массовую казнь политических заключённых, включая членом Моджахеддин-е Халк [ОМИН – Организация Моджахедов Иранского Народа – прим. перев], организации, ставящей своей целью низвержение режима в Иране.
Более важным является то, что у Раиси наиболее прочные связи с глубинным государством. В прошлом году командир КСИР  с несколькими высшими офицерами нанёс визит Раиси в Мешхед, чтобы сообщить о конфиденциальной деятельности Корпуса  в этом регионе. На фотографиях с этой встречи Раиси сидит в кресле, а его гости сидят на полу – важная деталь, показывающая степень уважения, которую оказывает ему истеблишмент спецслужб, тщательно хранящий свои секреты. В течение десяти лет Раиси был в совете директоров компании Сетад, компании, контролирующейся Хаменеи,  и занимающейся фармацевтикой, недвижимостью, телекоммуникациями, энергетикой и оценивающейся, согласно Рейтерс, в 95 миллиардов долларов.
На протяжении всей своей карьеры Раиси демонстрировал преданность Хомейни и Хаменеи. А теперь, со своей консервативной добросовестностью, юридическим опытом и политическим чутьём, он является лидирующим кандидатом в гонке за пост высшего руководителя. Он поставил на правильную лошадь [ В оригинале - He ticks all the right boxes – прим. переводчика]


(продолжение следует)