Стихи М. Щербакова

[Alavarus]

Позор моим сединам!

Ну да ладно, песня хорошая -  пусть себе висит еще раз.

Не угодно ль: вот, оптический прибор, нехитрый,
так, система трех зеркал в цилиндре,
плюс цветные пустяки... как видишь,
вещь нарочно для тебя, беглянки
скрытной, склонной к миражам.

На свет ее направь. Ну чем тебе не явь?
Глазей, зевай спросонок, напоминай дитя.
Еще бы флот тебе к подзорной сей трубе.
Но ты такой ребенок, с каким нельзя шутя.

Мне-то что, мне легче, я ведь не беглец, я
здесь живу, мне нравятся несчастья..
ergo: мною можешь пренебречь, отныне
только в это зазеркалье глядя,
в дивный этот окуляр.

Что в нем есть... вопрос не в том, спроси
чего в нем нет... любой на выбор
колорит, хоть флот, хоть гавань,
словом, рафинад, каштаны, детство
в городе приморском, яхты, джонки, мачты, кливера...

Но кто, смотри, вон там? По всем статьям - я сам.
Залез в одну из джонок. Ни дать ни взять матрос.
Хоть впору звать пажей и гнать меня взашей.
Но я такой ребенок, с каким нельзя всерьез.

[Alavarus]

Кончался  август, был туман, неслась Галактика.
По речке плыл катамаран, кончалась практика.
А мы навстречу по реке шли на кораблике
И рассуждали о грехе и о гидравлике.

Сердечный гам, словесный хлам, ни слова в простоте.
С катамарана люди нам кричали "Здравствуйте!"
Дай Бог вам счастья или чуда за скитания!
Но вы туда, а мы оттуда. До свидания.

Добра пора, туман - труха, вода мудра в реке.
А что мы смыслили в грехах, а что в гидравлике?
Да, ни словечка в простоте, моя прекрасная!
Какая чушь, зато хоть тема безопасная.

Мы все поймем, мы обойдем и впредь условимся.
А то за старое начнем - не остановимся.
Грехи - как камни из реки, сосет под ложечкой.
Не отпускай мне все грехи, оставь немножечко.

Дал течь кораблик, стал тонуть, стоял и протекал.
Мы все спасались как-нибудь, кончалась практика.
Я ж отпустил синицу вновь, ловя журавлика.
Вот весь и грех, и вся любовь, и вся гидравлика.

Зачем, чего там объяснять, давно все понято.
И неудобно как-то ждать, когда прогонят-то.
Тони, корабль, лети, журавль, а мы бескрылые.
Сокрой, туман, катамаран, прощайте, милые!

[Alavarus]

То ли мука, то ли скука,
Одиночества наука...
А тоска - такая штука,
Не укрыться от нее.
Я зарвался, я заврался,
Я опять с цепи сорвался
И осмыслить попытался
Положение свое.

Вот плыву на пароходе,
Смят и сжат, как туз в колоде,
Маюсь вроде (это в моде)
Драматической тоской.
Я голодный и бездомный,
А вокруг - такой бездонный,
Океан - такой огромный,
Атлантический такой.

Он загадочно мерцает,
Он, раскинувшись, вздыхает,
Он как будто отдыхает
От полуденных лучей.
Мглой закатной дышит мерно
И печалится, наверно,
О великой и безмерной
О безбрежности своей.

Пароход наш старый, странный,
Работяга неустанный,
Точно вторя океану,
Тяжко дышит на ходу.
Так, сморкаясь и чихая,
Доползет он до Шанхая
И причалит, и тогда я,
Может быть, с него сойду.

Тишина в каютах хмурых,
Только боцман - черный турок,
Все сидит, цедя окурок,
И на всех ему плевать.
Изнурен привычным делом,
Утомлен душой и телом,
Он на судне опустелом
Будет ночь пережидать.

Затоскует он жестоко
О стране своей далекой,
О турчанке зеленоокой,
Что дороже всех наград.
Ах, бока ее округлы,
Ах, уста ее, как угли,
А глаза ее - как джунгли,
А зовут ее - Шихрад.

А турчанка молодая,
Не печалясь, не страдая,
Сладко спит, забот не зная,
Да за тридевять земель,
Не в каюте неуютной,
С ней бродяга сухопутный,
Одинокий и беспутный,
Делит мягкую постель.

А зовут его Джамоко,
И ему вдали от дома
Так знакомы все симптомы
Ностальгической тоски.
На чужбине знойным летом
Он не спит перед рассветом,
Как и все на свете этом,
Кто от дома далеки...

Эх, заняться б пустяками,
Поболтать бы с корешками,
Погулять бы кабаками,
Все бы стало на места.
Но пустяки давно забыты,
Корешки давно зарыты,
Кабаки давно закрыты,
Тишина и темнота.

И только пароход
Плывет себе, плывет...

[Великий Сит]

А ещё я очень люблю вот эту, написанную на музыку Нино Рота:

              ПАМЯТИ ВСЕХ

       Что в чужом краю, что в отчем -
       на высоком небосводе
       не увидишь ты алмазов.    
       Да и кто их видел, впрочем?            
       При какой такой погоде?  

       Счастье капризно, даль тревожна.    
       А жизнь - она и вовсе
       одна, второй не будет.
       Рим с собою взять не можно.                
       Помаячь пока что возле,
       папа римский не осудит.

Рим нисколько не в упадке, он щебечет и хлопочет.
Нарасхват идут напитки, курс в порядке биржевой.
Люд заморский по руинам резво скачет,
                       пальцем тычет во что хочет.  
Отчего бы, в самом деле, не скакать, пока живой?

       За сто лир (цена смешная)
       ты пломбир купи с изюмом -
       и направься вдоль дель Корсо,
       юных барышень смущая
       серым в клеточку костюмом.

       Ах, эти барышни глазами
       серьезными своими
       моргают так прелестно!
       Мы умрем - и черт бы с нами,
       а вот что случится с ними?
       Совершенно неизвестно.  

На скамейке ренессансной, у античного забора,
не забудь, что ехать скоро, и бесед не проводи.
Что там за архитектура, синьорина?
                       Что за флора там, синьора?
Не твоя печаль, приятель, погулял - и проходи.


       В свой черед коснется слуха  
       тот сигнал валторны строгой,
       что вязать велит пожитки.
       Ни пера тебе ни пуха.
       Отдохни перед дорогой.  

       Влажный рассвет тебя разбудит,
       портье ключами щелкнет,
       а дальше - как придется.
       Жизнь одна, второй не будет.
       Но пока валторна смолкнет,
       колокольчик распоется.  

                                       1999

[Alavarus]

Что-то где-то происходит... Ладно, ну и пусть бы.
Люди рушат и возводят здания и судьбы.
Судьбы лепятся, как стены, и как бюсты - чувства.
Тоже, милый, все священно, тоже, брат, искусство!

Строишь славное строенье, вроде все как надо:
Барельефы, обрамленье, крыша, анфилада,
Слева виды, справа виды, ходы-переходы,
По бокам кариатиды подпирают своды.

Не забыл, и слава Богу, нанести орнамент.
Что ж забыл? Забыл не много - заложить фундамент.
Вот те раз! А впрочем, слушай, что же тут такого!Можешь сразу все порушить и построить снова.

Мастерство свое утроить можешь, Бог с тобою.
А ломать - оно не строить, также и с судьбою.
Скажем, вышла неплохая крепкая обитель,
Но изъяны различает только сам строитель.

Если он принципиальный, даже средь оваций,
Даже если шум похвальный будет раздаваться,
Гонор свой подальше сунет, не внимая гвалту,
Отойдет, посмотрит, сплюнет и возьмет кувалду.

Был бы я такой же честный, я б не сомневался,
Я б за свой домишко тесный этак не держался,
Я размел эго до тла бы и построил новый.
Но такой, видать, я слабый, али бестолковый.

Не гнетет меня какая злость или обида.
Просто дом я подпираю, как кариатида.
Только выдержка мужская, а иных манер - шиш.
Ни на миг не отпускает свод, который держишь.

Вот такая, брат, картина, маюсь, рот раззявив.
Если, скажем, ты скотина, - знай своих хозяев.
Будь ты ангел или гнида, знай свое местечко;
Если ж ты кариатида - знай свое крылечко!

Что-то где-то происходит, ладно, ну и пусть и бы.
Люди рушат и возводят здания и судьбы.
А тебе-то что до них, до сутолоки разной?
Если ты - кариатида, - стой и подпирай знай.

[Великий Сит]

Сам "Эпиграф" я вроде бы сюда уже клал... А покладу-ка я для комплекта одну замечательную, на мой взгляд, пародию...


(c) Александр Барский
ЭПИКРИЗ

У леща голова тоща. У моржа, говорят, рыжа.
А моя голова, похоже, ни на что уже не гожа.

Ей вещей безразличен ход. Лёд не нужен на Новый Год.
Ни на что голова не смотрит. Лишь читает или поёт.

Сколь её ни крути, ни гни, - только искры из глаз одни.
Всё невнятный какой-то шелест... хоть клещами её тяни...

Если б смог мне помочь гипноз или врач ухо-горло-нос,
стал бы я выступать на ёлках, как какой-нибудь Дед Мороз.

В промтоварный пойду пешком за каким-нибудь гребешком, -
так и быть, заверну, пожалуй, за клещами и молотком.

Ты, Амур, убирай свой лук... Эй, аптекари, тук-тук-тук!
Вот тебе, друг степей и джунглей, квинтер, финтер и тюк-матюк.

Продавец, не хочу лещей. Взвесь-ка мне килограмм клещей.
Клещи, знаешь ли, что такое? Это - лучшая из вещей!

А на ужин почав кочан, дам себя искусать клещам, -
и хрипя, как в окне шарманка, спроецируюсь на топчан.

На каретах примчись в каре, из райздравницы санмедбрат.
Девятнадцать мне дай таблеток. Либо чашу (одну) и яд.

Я б вскочил да и был таков. На любом из материков
сразу стал бы давать концерты, как какой-нибудь Щербаков...

А пока - у моржа... deja... У коня голова - броня.
Лишь своей голове сравненья не находится у меня.

2001

[Alavarus]

...сразу стал бы давать концерты, как какой-нибудь Щербаков...

Алаварус сегодня был на таком концерте!   Ура ему! То есть мне! Концерт был замечательный, хоть и проходли в совершенно скотких условиях - маленького и душного спотривного зала(!!!) Но это проблема организаторов которых давить. Хотя это конечно немного ухудшило восприятие и настроение исполнителя.

Ну и одну из песен которые он пел (старая, но мне нравится):

1. ("Испанцы")

Сердцу все в Испании мило, то есть много милее,
        чем, допустим, во Франции.
Все здесь, вплоть до чисел и звуков, большей прелестью дышит,
        чем в какой-нибудь Франции.
Здесь и площадь в размере свыше полумильона километров
        квадратных впечатляет сама по себе.
А населенье впечатляет подавно,
        доходя до мильонов почитай сорока.

Город, что зовется Мадридом, расположен, конечно,
        уж никак не во Франции.
Реки - Эбро, Тахо, Дуэро - протекают уж точно
        ни в какой не во Франции.
Нипочем не найдется проповедник в Париже, что бы мог
        без акцента по-испански сказать "не убий",
Кроме невзрачной полосы пограничной ничего у
        французов с нами общего нет.

Славен род испанский и древен, глубоки наши корни,
        не в пример той же Франции.
Сонмы знаменитостей наших популярны повсюду,
        кроме разве что Франции.
Всевозможные гранды, короли Фердинанды, тенора, портретисты -
        здесь родятся весьма и весьма.
А у французов - где певцы, кто монархи? Мы их даже не знаем
        и не жаждем узнать.


                2. ("Французы")

Ну, а мы не то что знать не жаждем, мы в упор того не
видим, кто в бреду горячки и душевном помраченье,
ни аза ни в чем не смысля, нашей Франции прекрасной
вдруг Испанию, к примеру, легковерно предпочтет.

Ведь по сути там все то же, что и тут, однако хуже:
раса та же, даже те же Пиренеи, только хуже,
и язык почти такой же как у нас, хотя и хуже,
по-испански "буэнос диас", по-французски "добрый день".

И атлантика, похоже, та же, и Европа тоже,
даже солнце - номинально - той же Солнечной системы,
но под нашим дивным солнцем все цветет и колосится,
а под их противным солнцем все со страшной силой мрет.

Злаки чахнут, реки сохнут, звери дохнут, рыбы дохнут,
кобры, зубры, динозавры, не сказав ни слова, дохнут,
мрут амебы, жабы, крабы, даже люди - уж с чего бы
им, казалось бы, туда же? - все же тоже и они.

Блекнет вся испанская слава, вся их местная гордость -
        пред величием Франции.
Впрочем - и гордиться там нечем, и прославиться трудно,
        то ли дело во Франции.
Говоря откровенно, даже как-то неловко, что предмет разговора
        чересчур неказист удался.
Так что не ясно, для чего мы так длинно о подобном
        предмете вообще говорим.

[Великий Сит]

Нетушки, Ал, ты от меня так просто двумя словами не отделаешься. Пожалуйста, поподробнее о том, чему был свидетелем, ладно? Сколько длился концерт? Что именно было исполнено? Какие вопросы задавались и какие ответы на них давались? Презентировался ли новый диск? Не фотографировал ли ты; ежели - да, то не слабО ли выложить парочку снимков?
Порадуй уж меня, Великого, а то в ближайшее время визита Михаила Константиновича в мои края, увы, не ожидается...

[Alavarus]

хе-хе

Ладно, все по порядку. Концерт длился два часа. Проходил он к стыду наших устроителей (которых безусловно давить) в некоем подобии спортзала, с наскоро сколоченным помостиком, размером с двухспальную кровать, на котором и просто сидеть-то страшно, не то что, играть и петь. Еще были какие-то глюки с аппаратурой

Все вышеперечисленное, как я понимаю, сильно расстроило Михаила Константиновича. Песни он пел хорошие, но не новые - примерно 90-96 годов. Хотя были и старые В числе прочих исполнялись - Аллелуйя, "Ах, ну почему наши дела так унылы", Второе обращение к герою, Deja, "Марсианка", Тема Полета (это самая последняя и вроде как окончательная версия Темы Покоя), Дуэт испанцев и французов( ), Контрреволюционный этюд и много, много еще На самом деле, очень сложно вспоминать, так как, когда Щербаков запевает новую песню, про ту, что он только что исполнил, забываешь.

Еще были записки - как обычно идиотские. Я в принципе не могу представить себе человека который задает вопрос исполнителю (цитата) "Скажите, а вы знаете, что ваши песни лучше всего воспринимаются без вас?". Чесно говоря, я бы на месте исполнителя схамил бы, но Щебаков сдержался - "Конечно знаю. Они бы воспринимались еще лучше, если бы не я их пел и сочинял".

Вобщем отпев два часа, он ушел (верне шагнул, так как высота была в 20 сантиметров)  со сцены и удалился. На самом деле, Щербаков совершенно героический человек - я бы, на его месте, отказался выступать в таких условиях. Но когда он пел, зал забывал обо всем, кроме песен. Кстати, поет он с листа - что ИМХО объяснимо - для совмещения текстов и музыки такой сложности, ноты не помеха. Шаову я бы такого не простил, ИМХО.

Да, ну вобщем, как ни пытались нас расстроить устроители, мне понравилось. Ибо с детства приучен я слушать слова и музыку, в отрыве от окружающей среды  

Зы Извини, Сит, но фоток я не делал - чесно говоря было стыдно показывать это все. Да и потом, не люблю я фотографировать.

[Alavarus]

Еще вот такая песня:

Что отнято судьбой, а что подарено, -
В конце концов не все ли мне равно?
Так странно все, что было бы, сударыня,
Печально, если б не было смешно.

       И я не тот, ничуть не лучше всякого,
       И вы не та, есть краше в десять раз.
       Мы только одиноки одинаково,
       И это все, что связывает нас.

Когда один из нас падет, поверженный,
Другой - и не заметит впопыхах.
Зачем же я пред вами, как помешанный,
И слезы лью, и каюсь во грехах?

       Зачем дрожу, зачем порхаю по небу,
       И жду чудес, и все во мне поет?..
       Зачем, зачем... Пускай ответит кто-нибудь,
       Конечно, если что-нибудь поймет...

Простите мне, что диким и простуженным
Ворвался к вам средь зимней тишины.
Не то беда, что я давно не нужен вам,
Беда - что вы мне тоже не нужны.

       И все ж - сама Судьба с ее ударами,
       Капризами и ранами потерь, -
       Ничто пред блеском ваших глаз, сударыня,
       Он светит мне, особенно теперь,

Теперь, когда невзгоды приключаются
Все чаще, все смертельней бьют ветра,
И кажется, что дни мои кончаются,
И остаются только вечера...

       Сияйте ж мне, покуда не отмечено
       Печатью лет ни сердце, ни чело...
       И, видит Бог, сказать мне больше нечего.
       Да больше - и не скажешь ничего.

[Великий Сит]

Было тут где-то на Форуме обсуждение нынешних подданных Её Величества Елизаветы Второй...

Думал я, что Лондон сер как слон.
Думал, что печален он как стон.
А он светел, разноцветен он.

Идучи по мосту Вестминстер,
слышу нежный голос высших сфер:
вот, мол, мистер, мост Вестминстер, сэр.

Где хочу гуляю, счастлив, пьян.
В центре у фонтана ем каштан.
Всюду флаги. Джин во фляге прян.

                 А вокруг, забыв зачем живут,
                 лондонцы безрадостно снуют.
                 Им всё мрачно, всё невзрачно тут.

                 В Гамбург им теперь бы или в Рим.
                 Здешний шум противен им и дым.
                 Лондон пёстрый как нож острый им.

                 Скуден быт британца, труден хлеб.
                 Утром он садится, глух и слеп,
                 в чёрный, тесный, шестиместный кэб.

Каждый день он видит Риджент-стрит.
Курит с кем попало и острит.
Безупречно вымыт, вечно брит.

Каждый вечер он, хоть хвор, хоть слаб,
гордо входит, что твой маршал в штаб,
в тусклый, скучный, равнодушный паб.

Жаль британцев, худо им вполне.
В Лондоне они как на Луне.
Всё им тошно здесь, не то что мне.

                 Немцев жаль, голландцев, римлян жаль.
                 Круглый год в душе у них февраль.
                 Дышат грузно, смотрят грустно вдаль.

                 Как бы, мол, пойдя Бог весть куда,
                 встретить город, где бы жить всегда...
                 А он - вот он, ест и пьёт он, да.

                 Слёз не льёт он, флаги шьёт он, да.

                                                                   2002

[Alavarus]

Вот, оказывается сейчас мой ход...

    Не нарушать бы вихрю эту тишь,
    Да нипочем ему не запретишь.
    Подует он, войдет в свои права
    И отделит пыльцу от рукава.

    Тому назад минуту или две
    Сидела бабочка на рукаве.
    Она была хрупка, была бела,
    А улетела, как и не была.

    Но через год не в наши ли края
    Она вернется из небытия,
    Прошелестит и в дымке пропадет,
    Чтобы опять возникнуть через год?

    А если что-то надо объяснять,
    То ничего не надо объяснять.
    А если всё же стоит объяснить,
    То ничего не стоит объяснить.

    Есть океан, которым брежу я.
    Над океаном набережная,
    Сто фонарей, бульвар - красиво, да? -
    Пыльца и дымка, суша и вода.

    На рейде яхта реет миражом.
    От яхты явно веет мятежом.
    И по бульвару, тоже как мираж,
    Вдоль океана едет экипаж.

    Чернеет китель. Светится фата.
    Куда-то к счастью катится чета,
    Куда-то, только что из-под венца,
    К небытию, на пристань, в небеса.

    Он офицер, он сдержан, а она
    Проиходящим столь восхищена,
    Что не решится выразить в ответ,
    Зовут ее Шарлотта или нет.

    Его лорнет - из тонкого стекла.
    Ее фата, как бабочка, бела.
    И ждут их там, куда летят они,
    Мятежной яхты залпы и огни.

    Колеса вязнут в дымке и пыльце,
    И океан меняется в лице,
    Того гляди, все кончится бедой...
    Но тут я ставлю точку с запятой;

    И в заводной сажусь аэроплан,
    И уношусь туда, где океан, -
    За миражом, за яхтой, за четой,
    За неразменной бабочкою той.

    А если что-то надо объяснять,
    То ничего не надо объяснять.
    Но если всё же стоит объяснить,
    То ничего не стоит объяснить.

[Buber]

Хорошие стихи, Ал, чтобы закрыть тему, но разве всё сказано?  

Щит и меч

Казалось мне, что так велел
Весь мир, весь мир, весь мир,
Когда впервые я надел
Мундир, мундир, мундир.
Занятий ратных быть среди
За честь почел, почел.
И мне весь мир сказал: Иди! -
И я пошел, пошел.

И был я смел, покуда прав,
И прав, покуда жив,
А если что, читал устав,
А там курсив, курсив.
И был курсив прочней миров
И бил сильней речей,
И я забыл и отчий кров,
И свет твоих очей.

Когда свистел мой тяжкий бич,
Вперед брели быки.
Когда гремел мой ратный клич,
В поход текли полки.
Едва я в сторону огня
Протягивал ладонь,
Как все молились на меня
И шли за мной в огонь.

А я носил мундир, мундир
И был красив, красив.
А если так - за мной весь мир,
А если что - курсив!
А истина - она одна,
Одна в огне, в огне.
А если пуля суждена -
Она не мне, не мне.

Так думал я, в дожде свинца
Не отвернув лица:
Не будет этому конца -
И не было конца.
И мой солдат вперед, вперед
Кидался под прицел,
И знал, что он умрет, умрет,
А я останусь цел.

Меня осколок пощадит,
Помилует картечь -
Ведь мне весь мир доверил щит
И меч, и меч, и меч!
И клич звенел, и полк шагал,
И я, других затмив,
Шагал и пел - я миф слагал,
А в нем - курсив, курсив.

Когда ж и мне свинца кусок
Попал в висок, в висок,
Я молча лег в песок, в песок
И встать не смог, не смог.
А щит и меч схватил другой
И полк повел вперед,
Но ведал он, что смерть с клюкой
Вослед за ним идет.

Какое знамя ни развей
И форму ни надень,
Не отдалишь свиданья с ней
Ни нА век, ни на день.
Ни грозный меч, ни яркий шелк
От смерти не спасет -
Так думал полк, мой храбрый полк -
И шел себе вперед.

Шакал могилу раскопал,
Останки слопал гриф,
Буран страницы разметал,
Жара сожгла курсив.
Один мундир лежит, забыт,
Лежит, забыт и сир.
Весь мир глядит -
Мундир лежит.
- Подумаешь, мундир!


Я очень люблю его стихи, и мне приятно встречать людей с подобным вкусом, что, к сожалению, случается редко. Как говорят у нас в Одессе: "Нас мало, но мы в тельняшках!"

А по поводу "Свидания с полковником", Сит, я думаю это наверняка кто-то из "своих, высшего эшелона" и просто смелый, решительный человек, мыслящий глобально, любящий людей. Мне кажется он чем-то может быть похож на доктора Ливси и на Оцеолу. С завышенной манией величия. Вряд ли это ангел или демон, люди сами способны на такое. Конечно, можно спросить автора при случае (если он сам точно знает). Интересно только, где "не здесь" окажется этот человек "после". В любом случае он делает великое дело.
Мне очень нравится эта песня.

[Великий Сит]

Добро пожаловать, Бубер, нашего полку прибыло!

А насчёт "Свидания с полковником" - давай-ка поразмыслим, что ли... Итак, главный герой - действительно "высшее начальство", явно в генеральском ранге, раз он, во-первых, вызывает к себе командира полка и предлагает ему "Без чинов", а, во-вторых, ему известны штабные планы ещё со вчерашнего дня (а приказ полковнику отдан только сегодня). Итак: грядёт наступление, все генералы в тысячный раз проигрывают на картах варианты, всех лихорадит - а у нашего героя есть время вызывать к себе офицеров по одному... Член Военного Совета фронта, что ли? Да нет, непохоже, времена явно не те, да и солдатиков ЧВС, как правило, не жалели... Интересно также, что наш герой не только знает, что у полковника - протез (ну, положим, это не Бог весть какой секрет), но и предлагает полковнику закурить в явно медицинских целях (когда-то табак считался укрепляюцщим средством)... И самое главное - для осуществления своего плана наш герой использует несколько нетипичное для военного средство - яд, и к тому же профессионально диагностирует его действие - "Яд уже подействовал - широк зрачок" (значит, применён аконит, беладонна или какой-нибудь похожий алкалоид из походной аптечки...)

Так что, Бубер, похоже, ты почти угадал, сказав "Доктор Ливси" - по моим выкладкам выходит начальник медицинской службы фронта... Что скажешь?

[Alavarus]

Великий, я бы не сказал, что в песне особенно много о целебных свойствах табака... "Трубкак вас согреет" - про то, что курение трубки может согреть думаю может знать и человек незнакомый с медициной. Так же, как и с вином, которое взбодрит. Зрачок может наводить на мысль о некоем медицинском опыте неизвестного, но также ничего не доказывает наверняка. Мы не знаем, первый ли это "гость", только что не последний. Ergo если у неизвестного уже есть опыт отравлений, то он может знать о признаках действия яда (об том, что яд сильный и надежный свидетельствует уверенность и спокойствие отравителя). ИМХО важным фактором является тон, в котором отравитель разговариевает с полковником. Это либо близкий друг, либо старший по званию. К тому же, и правда, допущеный к штабным документам. Возможно это генерал-заговорщик, который просто прикрывается человеколюбием, либо истинный гуманист, готовый пойти на подобные меры ради спасения полка.

Мне почему-то кажется, что подобный разговор происходит перед чем-то важным... переворотом или армейским восстанием, иначе отравленные чины никого особо не спасут... мало ли офицеров. Или, если предположить что отравитель все-таки шпион или изменник, это диверсия перед наступлением противника. Который, вполне возможно сохранит солдатам жизнь и в таком случае измена отравителя логична.