Сага о Походе на Север

[Артанис]

Первым же ударом он рассек пополам щит переднего из нападавших и отрубил два пальца на руке, державшей щит. Даже сыпавшийся, как из мешка, снег не мог скрыть волну алой крови, хлынувшей из раны. Но в следующий миг раненый убийца бросился на него, словно не ощущал боли, и двое других вместе перешли в атаку. Они втроем действовали как один человек, и Вермунду приходилось вертеться волчком, избегая ударов со всех сторон разом. Конечно, он и сам не оставался в долгу, однако каждый из противников, как он быстро убедился, не уступал ему силой, а двигались в глубоком снегу легче, чем он на лыжах. Кроме того, эти трое, казалось, не чувствовали ни боли, ни страха; даже рана, полученная одним из них, не заставила никого дрогнуть. Они налетели на него с громким хохотом, словно происходившее было веселой шуткой.
- Давай, пляши еще! Играй с нами долго-долго! - кричали они по очереди и вместе высокими, пронзительными голосами. - У нас еще не было такой игрушки! Ты не из изнеженного племени боящихся холода...
Вермунд, с которого слетела шапка, и рыжие волосы слиплись от пота, вновь взмахнул секирой справа налево, очерчивая круг. Увы, он рассек только снежный вихрь - противники снова успели уклониться. Как ни бессмысленно было то, что они кричали, но драться умели, следовало отдать должное. Что-то странное виделось в них Вермунду, хоть и не было времени о том думать в разгар боя. Могучие воины, начисто лишенные бороды, кидались в бой, как дети в самую веселую игру. Это даже не кровавое упоение берсерка, это нечто иное, не присущее, ни людям, ни йотунам... Вермунду почудилось: сумей он разгадать загадку - смог бы и победить их. Но думать, с чем он столкнулся, было некогда, оставалось только рубиться.
Наконец, он сделал вид, что готовит удар по правому нападавшему, нарочито медленно занес топор. Двое других тут же, не задумываясь, подняли мечи и загородились щитами. При этом ни на миг не смолкал их беззаботный смех, каким бы не мог смеяться ни один воин в своем уме.
- Эй, детишки! Ну как, нравится вам игра? Не хватит вам еще? Ну, сейчас будет еще веселее! - крикнул рыжеволосый викинг, отвлекая их.
С этими словами он ударил топором  прямо в хохочущий рот перед собой. Смех оборвался хриплым бульканьем, совсем рядом широко раскрылись младенчески-светлые глаза убийцы, который едва ли успел осознать собственную смерть.
Но двое других тут же обрушились на Вермунда, крича и вереща, как птицы, так что он почти ничего не понял. Он на мгновение попятился под их натиском, и тут одна его лыжа глухо хрустнула, наткнувшись на занесенный снегом камень. Двигаться в плотно наметенных снежных заслонах сразу стало труднее. Вермунд понял, что теперь у него осталось мало шансов.
- Могучий Тор, во имя моего отца, не дай мне такой жалкой гибели, точно лосю, загнанному охотниками! - взмолился он, поднявшись из сугроба, куда провалился по пояс.
В это время один из нападавших - тот, что не был ранен, - вонзил меч ему в грудь. Вермунд захлебнулся холодным горным воздухом, почувствовал, как рот наполнился кровью. Преодолев жгучую боль, он не глядя ударил топором, и ранивший его сам распластался у его ног в предсмертных судорогах. Сын Стирбьерна еще вытащил топор из развороченной груди врага - удар был столь силен, что панцирь на нем был разрублен почти пополам, и теперь не выдержал, развалился, оставив мертвеца голым. Молочно-белое тело на белом снегу. Вермунд еще некоторое время постоял перед ним, пытаясь отдышаться, и сквозь плывущие перед глазами черные круги с удивлением понял, что перед ним, пожалуй, девушка. Это было странно, хоть и не больше, чем многое другое в этом бою. Впрочем, теперь уже ничто не имело значения. Боль в груди усиливалась с каждым мгновением, голова кружилась все сильнее. Склон горы над его головой наклонился, повисая, как небо, с него взглянул зеленый глаз Ледника. Юноша покачнулся и упал на колени, заходясь в приступе кашля, рвущего грудь; из горла хлынула кровь. Гаснущим зрением он еще успел заметить, как последний из убийц, тот, которому он отсек два пальца, осторожно приближается к нему. Вермунд еще успел последним усилием спрятать секиру за спину и рухнул в снег, пряча ее под собой. Последняя искра сознания покинула его, и кровь уже замерзала на его лице прозрачной маской.
Последний из полукровок-убийц некоторое время стоял перед ним, забыв даже хоть как-то перевязать собственную рану. С гибелью двух его напарников Боевая Триада, в которую их объединил Эдгар, перестала действовать, и Сто Шестнадцатый больше не понимал, что за задание было им поручено. Что, собственно, им делать еще с этим человеком? Они и так славно поиграли с ним, и вот он лежит, как сломанная игрушка, а заодно и Девятый с Сорок Седьмой. Что же спрашивать с него? Он сделал, что мог. Большой блестящей острой штуки нет, человек ее спрятал, а руке становится больно. Он, Сто Шестнадцатый, заслуживает, чтобы отец и другие воспитатели его вылечили и дали вкусного эликсира. Скорее, на место, откуда старшие заберут его домой!
Последний из троих полукровок направился обратно в горы, роняя на снег крупные капли крови из раненой руки.
А снег все продолжал падать крупными хлопьями, заметая недавнее место битвы, и северный ветер пел заунывные песни о павших.
Огромная птица, промчавшись сквозь снежный вихрь, разглядела своими зоркими глазами еще не до конца занесенные тела, и, сложив крылья, упала вниз.

[NNNika]

Ну и ну! Вермунд непростительно неосторожен! Его желание пройтись проветриться в одиночку поставило  под сомнение успех всей экспедиции.
Большая птица это, похоже, Инга? Неужели она спасет тяжело раненного врага?
Эдгарюгендовцы вызывают огромную жалость. Несчастные безумные дети...

[Эйлин]

 Да, Вермунд оказался неосторожен  и попал в беду.    А Эдгару нет прощения за то, что сотворил с этими детишками. Бедолаги! Они и сами  себя не сознают.

[Артанис]

Эрэа NNNika, эрэа Эйлин, большое спасибо вам!

Ну и ну! Вермунд непростительно неосторожен! Его желание пройтись проветриться в одиночку поставило  под сомнение успех всей экспедиции.
Большая птица это, похоже, Инга? Неужели она спасет тяжело раненного врага?

Вот Вы все и угадали заранее! Или это я такой предсказуемый автор, или Вам уже пора "Рассветы" предсказывать?
А Вермунд думал, что во время бурана йотуны собак на улицу не выпустят, и думал, что в такую погоду справится лучше других.
Ну а что до полукровок - смотря с чьей точки зрения смотреть. Для Эдгара и других йотунов они удобны: умеют сражаться, лишены страха, кидаются в бой как в веселую игру, а так как никогда не были полноценно развитыми существами, то и не страдают от того, чем стали. Больше всего жаль их матерей.

Глава 12. Кровь йотунов
Вновь обернувшись человеком, Инга склонилась над полузанесенным снегом Вермундом. Вгляделась в его лицо, мертвенно-бледное и окровавленное; тем не менее, даже сейчас его черты выражали силу и отвагу. Женщина прислушалась к его неровному, захлебывающемуся дыханию. Самый опасный противник йотунов. Осталось немного подождать, и с сыном Стирбьерна будет покончено навсегда...
Инга покачала головой и опустилась на колени рядом с распростертым юношей, бережно счищая с его лица намерзшую корку крови. Раненый лежал, не открывая глаз, но сквозь забытье, должно быть, почувствовал легкое прикосновение женских пальцев.
- Сольвейг... - прошептал он еле слышно. Но и этого хватило, чтобы приступ кашля вновь разорвал его грудь, и на губах выступила густая темная кровь. Инга, уже не задумываясь, что делает, приподняла его голову, не давая захлебнуться.
- Здесь нет твоей Сольвейг. А если бы и была, могла бы лишь молить Богов о прекращении твоих страданий, - сурово проговорила она. - Зато я могу тебе помочь, хоть и не знаю, будет ли это справедливо по отношению к моему народу.
Строгое лицо дочери Хресвельга исказилось внутренней борьбой. Наконец, она, на что-то решившись, вытащила зашитый в пояс хрустальный флакончик, в котором плескалась густая золотистая жидкость.
- При помощи зелья жизни Эдгар и так уже творит черные дела, и не сделается хуже, если он вернет жизнь этому юноше, - проговорила она вслух. - Ну, теперь твое счастье, сын Стирбьерна, если в жилах сванехольмских конунгов еще не остыла кровь Рагнхильд Отступницы! - она поднесла флакон к губам Вермунда и влила ему в рот несколько глотков. - Это могучее средство, но только для нас, йотунов, и наших потомков. Человека оно сожжет изнутри, стоит сделать хоть один глоток. Посмотрим, кто же ты...
Вермунд, отпив эликсир, вдруг вскинулся и выгнулся дугой; некоторое время его мускулистое тело корчилось в судорогах, приминая снег вокруг себя. Огромная волна жара палила его, поднимаясь все выше и разгораясь, как костер на ветру, в его пронзенной мечом груди. Сквозь забытье юноша чувствовал, что умирает, и уже не в состоянии был сопротивляться смерти, лишь временами мысль о Сольвейг обжигала его еще острее, и юноша стонал, прощаясь навсегда с возможностью разыскать ее.
Но вот постепенно сотрясавшие его судороги унялись, стало легче дышать. Рана наполовину затянулась, как будто была нанесена несколько недель назад, и на лице юноши даже появилась слабая улыбка. Наконец, он открыл глаза и уже сознательно встретился взглядом с Ингой. Некоторое время еще напрягал зрение, пытаясь совместить ту, что видел перед собой, хоть с одним образом из прежней жизни. Но тщетно: никому на свете не могло принадлежать это узкое бледное лицо в обрамлении гладких иссиня-черных волос, эти пронзительно синие глаза. А, с удивлением почувствовав, что пребывает еще на этом свете, и более того - боль в раненой груди постепенно стихает, викинг не мог не подумать, что это как-то связано с незнакомкой.
- Кто ты такая? Это ты спасла меня? - увы, ему хватило дыхания лишь на две этих фразы, затем в груди вновь поднялась боль, и он зашелся в приступе кашля. Инга снова склонилась над ним, держа на четверть опустошенный флакон с эликсиром. Ее черные брови грозно нахмурились.
- Поговорить можно и после. Сперва выпей еще немного, чтобы скорее зажила твоя рана. Теперь я вижу: в тебе вправду течет кровь йотунов.
Но юноша с неожиданной для раненого силой отвел ее руку.
- Погоди. Ты йотун, верно? Зачем тебе спасать меня? Я ваш враг, и останусь им, - каждое слово отзывалось болью в едва начавшей заживать ране, но говорил Вермунд, как всегда, твердо и упорно.
Инга тяжело вздохнула.
- Даже враг не заслуживает такой смерти, какую уготовил для тебя Эдгар руками своих полукровок. Не думай, что я старалась ради тебя. Когда ты будешь здоров и полон сил - мне все равно что с тобой станет, хотя бы тебя спустили с Ледника вниз головой, когда ты придешь за своей невестой...
- Сольвейг! - вскинулся молодой викинг, устыдившись, что не сразу вспомнил о той, чей образ являлся ему в бреду. - Ты ее видела? Что с ней?
- Она здорова. Она ждет тебя, - Инга непонятно вздохнула и вновь поднесла зелье к губам Вермунда. Но он выбил флакон из рук женщины, и тот, сверкнув хрустальными гранями, улетел далеко за сугроб, расплескав все содержимое.
- Это зелье йотунов, верно? Я не приду к своей Сольвейг, превратившись в одного из них!

[Артанис]

Инга отпрянула от него, как ошпаренная кошка. Стремительно поднялась на ноги, завернулась в плащ, как в крылья. Но, пересилив себя, осталась на месте.
- Глупец! Ты, конечно, вовсе никуда не дойдешь, хоть, надо отдать должное, успел продвинуться далеко. Но ты мог бы исцелиться сразу, а теперь потребуется время. Каково там придется Сольвейг одной среди йотунов?
На бледном лице Вермунда отразилась борьба.  Затем он решительно качнул головой, и его спутанные рыжие волосы разметались по снегу, как мокрые водоросли.
- Пусть... Она простит, что я не мог придти к ней сразу. Но, если я превращусь в йотуна, уже не буду любить ее, как и она меня. Не хочу спасения такой ценой!
Из груди Инги вырвался еще один глубокий вздох.
- Я-то думала, что наши рассказы преувеличивают твердолобость потомков Рагнхильд, а они еще преуменьшали, клянусь костями Имира! Чтобы полностью стать йотуном, нужно выпить зелья жизни гораздо больше, чем было у меня. Именно с его помощью Золотая Змея хотела подарить Стирбьерну бессмертие. Я бы не стала тебе предлагать ничего подобного.
- И правильно! Я знаю, что и мой отец мог ответить ей лишь отказом, - ответил Вермунд, тяжело дыша и подавляя новый приступ кашля; на губах опять выступила кровь.
Дочь Хресвельга некоторое время смотрела на него со странной смесью сочувствия и злости.
- Ты мог бы исцелиться сразу. Нравится тебе харкать кровью - твое дело, а я сделала, что могла, - невозмутимо заметила она.
Юноша поднял на нее затуманенные болью глаза.
- Ты меня спасла, хоть не была обязана, и я тебе благодарен. За все остальное я отвечаю сам.
- Ты отвечаешь! - Инга саркастически усмехнулась. - Поскольку вылечиться сразу тебе не захотелось, добраться сейчас до вашего лагеря ты не сможешь. А оставить тебя в такой буран здесь после того, как сама же спасла, я не могу. Придется сказать твоим товарищам, где тебя искать...
Вермунд только сейчас понял, что звуки, которые он принимал за шум в ушах, на самом деле издает все та же снежная вьюга, проносящаяся над снежной берлогой, в которой он лежал. Но тут же забыл об этом, услышав предложение Инги.
- Я не выдам тебе их убежище, лучше останусь здесь, - твердо заявил он, вспомнив былые подозрения.
Женщина в ответ накрыла его своим зимним плащом, ничуть не смущаясь, что осталась на морозе в одном лишь легком платье. Подоткнув плащ, потрогала лоб раненого.
- Лихорадка начинается. Не следует тебе долго лежать тут, - заметила она. - А где вы остановились, я знаю и так. Не забывай, с высоты видно больше, чем с земли.
Вермунд тяжело вздохнул и утомленно закрыл глаза.
- Я сейчас плохо соображаю, добрая женщина. Скажи свое имя, по крайней мере, я буду знать, кому обязан жизнью.
- Пусть будет по-твоему. Я - Инга, дочь Хресвельга, из Клана Орла, - она внимательно следила, не мелькнет ли на его лице ужас, а то и отвращение при имени одного из злейших врагов людского племени.
Но юноша только слабо кивнул в ответ.
- Пусть так. Будь ты даже воскресшая Золотая Змея, я все равно остался бы благодарен тебе за спасение.
Инга усмехнулась с сомнением.
- Я не Золотая Змея. Но на свете есть тот, кто зовет себя ее наследником, а сам действует вовсе не так, как подобает вождю. Сегодня я спасла не только тебя, но и его от позора... Но мне пора.
- Подожди, - Вермунд вытащил одну руку из-под плаща и ухватил за край одежды. - А ты... Ты можешь передать Сольвейг, что я скоро приду? Пусть готовится и ждет: я приду за ней!
Женщина сбросила его руку и отпрянула прочь.
- Я не собираюсь служить посланцем у смертных! И уж точно ничего не скажу твоей девчонке; она и без того умудрилась наделать немало глупостей. По правде говоря, вы с ней друг друга стоите, но что с вами будет - не мое дело.
Она говорила хладнокровно и невозмутимо, и Вермунду стало казаться, что недавняя едва ли не материнская забота лишь померещилась; весь беспощадный холод Йотунхейма был в глазах, в интонации дочери Хресвельга.
- Может быть, я не имел права тебя о таком просить. Но я люблю ее, и беспокоюсь, - проговорил он.
- Не беспокойся за нее: Сольвейг приходится в Ледяном Дворце отнюдь не хуже, чем остальным.
И снова в ответе Инги Вермунду послышалась недомолвка, в которой мог скрываться какой угодно смысл. Но он был еще слишком слаб, чтобы ее расспрашивать, и неловко спросил совсем о другом:
- А... Тебе ничего не будет от своих за то, что спасла меня?
Ее тонкие губы еле заметно дрогнули, словно желая улыбнуться, но так и не раскрылись в улыбку.
- Спасибо, что подумал об этом, сын Стирбьерна! На самом деле, я не стремлюсь рассказывать всем и каждому, что сделала. И имя моего отца пока еще почитается йотунами, чтобы они вздумали допрашивать меня, как преступницу. Я позабочусь о себе сама. А ты подожди, пока за тобой придут. Постарайся уснуть.
Она осторожно завалила снежную берлогу снегом, оставив лишь дырочки для дыхания, и скоро никто не смог бы угадать, что под все растущим слоем снега спрятан живой человек. Затем Инга раскрыла руки, как крылья, и, став огромной черной птицей, полетела сквозь снежный буран к горам, туда, где нашли приют викинги.

[Эйлин]

Так и думала, что Инга еще сумеет  удивить. А Вермунд оказался и впрямь весьма твердолоб и   неосмотрителен. Хотя то, что он  побеспокоился о спасшей его женщине показывает его с хорошей стороны. Но уж слишком горяч и думать не спешит.
Спасибо за продолжение, эреа Артанис!

[Артанис]

Эрэа Эйлин, большое спасибо, что продолжаете читать!

Так и думала, что Инга еще сумеет  удивить. А Вермунд оказался и впрямь весьма твердолоб и   неосмотрителен. Хотя то, что он  побеспокоился о спасшей его женщине показывает его с хорошей стороны. Но уж слишком горяч и думать не спешит.

Его тоже понять можно: до сих пор у него не было причин доверять йотунам, и их средствам - тоже. Помните, как говорится: "Бойтесь данайцев, дары приносящих"?

Тем временем викинги, оставшиеся в горной пещере, начали беспокоиться о Вермунде. Его не было уже давно, а ведь он обещал не уходить далеко, пока над горой бушует буран. Искать его - но где, в какой стороне?  Все следы давно занесло снегом, и даже собака не могла ничего найти. Предлагали разделиться на группы и отправиться искать в разные стороны, но Уле удержал их. По его мнению, это было бы бесполезно и даже опасно: если сын Стирбьерна не смог справиться с тем, что встретилось ему, то остальные, разделившись, рисковали еще больше.
- Конечно, тебе-то что: не ты клялся перед памятью Стирбьерна заботиться об его сыне, как мы с Кари! - угрюмо процедил Свен, прислушиваясь к завыванию бури - не послышится ли человеческий голос.
Юный Сигвальд с тоской вглядывался в клубящиеся снежные вихри, надеясь, что вот-вот из них соткется знакомая до боли могучая фигура старшего брата. Рядом с ним тихонько подвывал Варди в тон буре, и от этого мальчику еще сильнее становилось не по себе. Понемногу и остальным передавалось то же чувство.
Альрик попытался как-то развлечь остальных.
- А все-таки я подожду немного и схожу прогуляться. Потом лучше буду спать ночью, а то на этих камнях мне прошлой ночью приснилось, что меня хлещут плетьми, - шутка получилась не слишком веселой, и сын Лейва подумал: хорошо, что он не рассказал свой сон Вермунду. Потому что камни, покрытые оленьей шкурой, тут, вероятнее всего, были ни при чем, а напоминать о Сольвейг сейчас было бы слишком жестоко.
Сидевший у костра, накинув плащ из шкуры дикого быка, Стефан закашлялся, но тут же поднялся на ноги. Южанин, переносивший холода хуже других, простудился еще во время блужданий по горам, однако охотно отозвался на предложение Альрика.
- Принимай и меня с собой! Мы разыщем Вермунда вместе.
Но викинги не успели еще ничего сделать: у входа в пещеру появилась высокая фигура, отстранив Сигвальда со свирепо залаявшей собакой. В первое мгновение мальчик радостно вскрикнул, но возглас тут же замер на его губах. Потому что вместо Вермунда перед ними стояла женщина, с волосами как у жителей Земли Закатного Солнца, но при этом бледная, как снег, и одетая как те, что не боятся холодов Йотунхейма.
- Подождите, храбрые викинги! - воскликнула она, увидев стрелы и копья,  нацеленные разом в ее сторону. - Я одна знаю, где найти вашего вождя, Вермунда, сына Стирбьерна. Он ранен, но уже вне опасности.
- И ты приходишь сообщить нам об этом, йотун?! Что вы сделали с Вермундом? - воскликнул пылкий Гудбруд, готовясь метнуть в женщину копье, стоило ей шевельнуться.
Она саркастично усмехнулась, обвела взглядом всех по очереди, особенно долгий пристальный взгляд задержала на Уле.
- Если вы убьете меня, люди, вам ни за что не найти своего вождя. Ну что, кто из вас осмелится пойти со мной, чтобы забрать Вермунда?
Свен с Кари шагнули вперед первыми, и их лишь на мгновение опередил Сигвальд. Остальным викингам не так просто было преодолеть недоверчивость по отношению ко всему, что исходило от йотунов, но бросить вождя на произвол судьбы не мог никто.
Их странная проводница остановилась на совершенно ровном месте, занесенном снегом, как и весь горный склон; казалось, здесь еще никогда не ступала нога человека. Но для потомков Имира заблудиться даже в буран было так же немыслимо, как для опытного охотника - перепутать в лесу север с югом. Когда викинги принялись раскапывать снег, Инга проговорила, указав на известные только ей приметы в снегу:
- Здесь лежат двое несчастных, с которыми успел справиться Вермунд. Третьего убила я сама. Теперь Эдгар не сразу узнает, что его поручение было выполнено не до конца, он будет думать, что Вермунд убит, но и сам уничтожил всех трех посланцев.
В это время Варди, тоже раскапывающий снег, точно бешеная землеройка, так что снежная пыль разлеталась во все четыре стороны, гулко залаял, учуяв знакомый запах. И из снежной берлоги выглянуло лицо Вермунда - бледное, болезненно осунувшееся. Тем не менее, он открыл глаза и улыбнулся склонившимся над ним людям. Увидел в окружении снежных вихрей брата - тот упал перед ним на колени, плача и смеясь, и отталкивая своего пса, норовившего лизнуть раненого. Над ним стояли Гудбруд и Стефан, Альрик - при виде него у Вермунда перехватило дыхание: до чего все-таки сын Лейва похож на свою сестру! - неразлучные Свен с Кари, и многие другие. И, отдельно от викингов - Инга, замершая неподвижно,  скрестив руки на груди, с таким видом, словно происходившее ее не касалось. Однако Вермунд обратился именно к ней, как только товарищи подняли его из снежной норы.
- Благодарю тебя еще раз, госпожа Инга! - произнес он и добавил, обращаясь к викингам: - Какими бы ни были другие йотуны, но мы должны по справедливости помнить не только их, но и благородную Ингу, спасшую мне жизнь! Поклянитесь, что, если нам доведется сражаться, ни один из нас не поднимет на нее руку! - еле договорив свою речь, раненый вновь закашлялся, и викинги уложили его на носилки из копий, тревожно переглянувшись: опытные воины сразу заметили опасность такой раны.
Они осторожно двинулись по направлению к пещере, стараясь, чтобы раненому было покойно. Инга последовала за ними, сказав себе, что обязана позаботиться о судьбе Вермунда, пока тот не окажется в безопасности. Была, впрочем, и еще одна причина для такого интереса, и женщина из рода Имира то и дело останавливала тяжелый, неподвижный взгляд на спине Уле, идущего впереди.

[Артанис]

Охотник из Медвежьей Долины чувствовал на себе этот взгляд, сам не уступая чуткостью лесным зверям. Он пропустил сына вперед, мысленно каясь, что вообще взял его в Йотунхейм. Если у кого-то из здешних обитателей и есть к нему счеты, лучше бы за них расплатиться ему одному, а не юноше, которого не было еще на свете, в то время как у него мог появиться долг перед этой женщиной или кем бы то ни было еще из йотунов.
Когда в пещере викинги уложили раненого возле костра, Инга понаблюдала за ним некоторое время, пока Свен с Кари перевязывали рану. Всех изумило, что она наполовину затянулась. Широкое лезвие меча глубоко рассекло юноше грудь, оставив косую багровую полосу.
- Если бы не мое зелье, он был бы уже мертв, - подтвердила она в ответ на невысказанные вопросы викингов.
- Ты очень добра, госпожа Инга, - первым решился обратиться к ней Стефан, не чувствующий привычного для его товарищей ужаса и отвращения перед йотунами.
Она усмехнулась.
- Мне нетрудно быть доброй с теми, с кем нет личной вражды. Но одному из вас я все-таки должна отомстить! - голос Инги стал холоднее северного ветра, она вся потемнела и, казалось, выросла, стремительно шагнув к Уле. - Я - Инга, дочь Хресвельга, и ты убил моего отца.
Охотник, побледнев, как смерть, вышел вперед, отстранив своего сына. Вот так: спасая свою невесту от крылатого чудовища, не думаешь, что за него тоже могут явиться мстители...
- Я убил йотуна-орла, что хотел похитить мою невесту. Каждый мужчина имеет право защищать свой дом и семью. Такова была судьба; сами Норны направили мою стрелу. Но как ты меня узнала?
Бледное лицо Инги исказилось, стало свирепым и диким.
- Мне нетрудно было узнать тебя: ты здесь один из немногих, кто по возрасту мог быть там, большинство слишком молоды. И ты так дрожишь за своего сына, словно боишься, не начну ли я свою месть с него. Верно?
Дагмер, перехватив поудобнее крепкое сосновое копье, решительно шагнул к отцу, но тот снова отстранил его назад.
- Возьми мою жизнь, если сумеешь, - проговорил Уле, тоже взявшись за копье. - Но, если одолеешь, не трогай Дагмера, коли и вправду не желаешь зла остальным. Я убил твоего отца, мне и отвечать, а в победе над зеленым мальчишкой тебе не много будет чести.
Инга ждала его, давно достав меч из ножен. Это был узкий и очень светлый клинок, казавшийся выкованным не из металла, а из очень крепкого, чуть синеватого льда. Меч против копье - ненадежная защита, однако в готовности дочери Хресвельга к сражению почему-то никто не усомнился.
- Так и быть, отомстить тебе для меня важнее. Хотя твой сын может попробовать взять мою жизнь, если я выиграю, - решила она.
- Будь спокойна, именно так я и сделаю! - воскликнул Дагмер, дрожа от ярости.
- Выйдем из пещеры, чтобы никого не задеть? - предложил Уле.
Дочь Хресвельга кивнула и собиралась уже выйти навстречу пронзительно завывающему ветру вместе со своим противником. Но в это время их обоих остановил повелительный голос:
- Остановитесь, друзья! Я не хочу, чтобы вы убивали друг друга, да еще во время похода!
Все стремительно обернулись. Вермунд, бледный как некрашеное полотно, поднялся на ноги и стоял, вцепившись пальцами в выступ скалы. Он тяжело дышал, и в недавно пронзенной мечом груди что-то хрипело и клокотало с каждым вздохом. Тем не менее, он не сводил горящих глаз с охотника и своей спасительницы.
Та с досадой обернулась к нему.
- Не мешай мне отомстить! Это касается нас двоих, и никак не тебя!
- Меня все касается, - твердо ответил Вермунд, которому только что подставили плечи Свен с Кари, помогая удержаться на ногах. - Уле сейчас - мой спутник, а ты, доблестная Инга, спасла мне жизнь, и я все равно считаю тебя союзницей,  даже если ты тут же вернешься к своему народу. Вы оба дороги мне, что бы ни было в прошлом. В подобных случаях мой отчим, Ульв конунг, позволяет поссорившимся викингам отложить поединок до конца похода; тогда, если оба противника останутся живы и не передумают, им позволяется встретиться с оружием в руках. Все говорят, что это мудрый обычай, и вы последуете ему, если дорожите моей дружбой, - чем дальше говорил Вермунд, тем сильнее становилось жжение в груди, и вот он снова зашелся удушающим кашлем, и на губах его выступила кровь.
Телохранители снова уложили раненого на постель из шкур и растерянно склонились над ним, не зная, что делать. Прочие викинги тоже обернулись к Вермунду, враз забыв о поединке, что должен был произойти. Инга, все еще мрачная, обернулась тоже.
- Ну, что мне остается теперь? Все-таки позволить упрямому мальчишке замучить себя до смерти? - вздохнула она про себя. Подойдя к Вермунду, крикнула, не зная точно, слышит ли он ее: - Да! Я согласна отложить поединок до конца похода, если только и он согласится, - она скользнула недоверчивым взглядом по Уле.
Вермунд открыл глаза и протянул руку, нащупывая ладонь женщины, вторую же подал охотнику.
- Поклянитесь, что до конца похода не будете сражаться и постараетесь хотя бы терпеть друг друга, - велел он.
- Клянусь молотом Тора, - охотно, как показалось присутствующим, согласился Уле.
- Клянусь костями Имира, - дочь Хресвельга, в свою очередь, произнесла самую главную клятву своего племени. - Но ты, Вермунд, должен лежать спокойно, если хочешь выжить и хоть когда-нибудь найти свою Сольвейг. Ты понял меня? Еще один такой прыжок, и рана откроется вновь, а тогда тебя уже ничто не спасет. Мое зелье спасло тебя, и оно продолжает действовать, но не так быстро, как могло бы при большей дозе. Лежи спокойно. И прощай!
- Мы еще встретимся? - слабым голосом спросил ее Вермунд.
- А ты хочешь встретить меня вновь? - усмехнулась Инга. - Я ничего не могу обещать тебе, сын Стирбьерна, даже если признаю, что ты вправе вернуть свою невесту. Если я когда-нибудь смогу помочь тебе, не предавая своих сородичей, я найду тебя. Прощай!
Она вышла из пещеры и, превратившись в огромную птицу, взмыла в небо, заполненное клубящимися снежными тучами. Люди, еще недавно провожавшие ее полет с тайным страхом, теперь следили за ней с благодарностью, пока она не скрылась из виду.

[Эйлин]

Драматичная сцена. Вермунд мудро поступил, запретив  поединок. А образ Инги все интереснее и интереснее.
Спасибо за продолжение, эреа Артанис!

[Артанис]

Благодарю Вас, эрэа Эйлин!

Драматичная сцена. Вермунд мудро поступил, запретив  поединок. А образ Инги все интереснее и интереснее.

Вермунд может вести себя не совсем разумно, когда дело касается его лично, но он заботится о своих союзниках и подчиненных, как положено вождю.

Глава 13. Сражение с горным троллем
Из-за раны своего вождя викингам пришлось задержаться в горной пещере еще на некоторое время после того, как прекратился снежный буран. Вермунд проклинал свою неосторожность, что лишь благодаря неожиданной помощи Инги не стоила ему жизни. Но ничего уже было не исправить, оставалось только ждать. Его рана еще сильно напоминала о себе, особенно по ночам: в груди все болело и ныло, становилось трудно дышать, кашель раздирал легкие. Викинги смотрели на раненого с сочувствием, и это тоже злило сына Стирбьерна. Еще мучительнее боли он переживал свою беспомощность. Нечего сказать, нашел время валяться на шкурах, когда Сольвейг находится в руках врагов! Что там происходит с ней, о чем умолчала Инга? "Ей приходится не хуже, чем другим..." Его невеста зовет его, ждет от него спасения, а он подставился под меч странной твари, и теперь должен лежать здесь, как последнее ничтожество...
От таких мыслей становилось еще хуже, но изгнать их из головы никак не удавалось. Вермунд послушно пил горькие отвары трав, что варили для него старшие викинги, разбиравшиеся в лечении ран, и, хоть в первые дни совсем не хотелось есть, заставлял себя пить бульон с мелко порубленными кусочками мяса, чтобы скорее восстановить силы. И все же, каждый потерянный день угнетал его все сильнее. Ночью, когда все спали, юноша пытался рассчитать предстоящие дни похода и представлял, как высоко они успели бы подняться в горы, если бы не его рана. Тогда, замечая, что он не спит, Сигвальд или Альрик обычно ложились рядом с раненым, и тот, согретый их живым теплом, понемногу успокаивался и засыпал.
Нет худа без добра - за время вынужденной задержки викинги несколько раз ходили на охоту, где добывали крупных горных баранов с огромными закрученными рогами. Теперь их мясо, нарезанное на тонкие ломти и провяленное над огнем, приятно отяжелило пустые дорожные сумы путников. Это было как нельзя кстати, так как никто не знал, водится ли дичь выше в горах, да и до охоты ли им будет по приближении к Леднику. Теперь, во всяком случае,  отдохнувшие путники готовы были идти вперед. Ждали лишь, пока заживет рана Вермунда.
В ту ночь раненый вождь едва успел забыться сном, продолжая чувствовать боль в груди, как перед ним явилась Инга. Она протягивала ему флакон со сверкающим, как золото, зельем, смеялась и говорила: "Это зелье жизни, и ты можешь пить его, потому что в тебе наша кровь! Выпей, и сразу станешь здоровым и сильным, сможешь спустить нас с Ледника!" Но рядом с дочерью Хресвельга появилась Сольвейг; она стояла рядом на склоне горы - золотоволосая, яркая, сияющая, как дочь самого Солнца, словно готова была растопить мир стужи и тьмы. В ее блестящих глазах стояли слезы, но она покачала головой, увидев Вермунда: "Неужели ты не выдержишь без колдовских средств йотунов? Ведь ты - сын Стирбьерна, сильнейший из викингов! Ты останешься человеком и придешь ко мне. Я буду тебя ждать!" Она стала таять, словно растворяясь во мгле, и Вермунд поспешно выкрикнул, надеясь, что она еще услышит: "Да! Я приду к тебе! Как только смогу!" В следующее мгновение он проснулся от раздирающей грудь боли. Перекатился на бок и затаил дыхание, стараясь сдержать кашель. И увидел в свете костра, как у входа в пещеру выросла, занимая его целиком, огромная черная фигура, похожая на оживший обломок скалы...
Возле костра сидели двое часовых, охраняя сон товарищей. Олаф, один из старших викингов, до похода служивший в дружине конунга, вместе с силачом Аке взяли самую трудную смену, предутреннюю, когда особенно сильно хочется спать. Они щипали себя, чтобы не задремать, но все же начали клевать носом. Но вот у входа в пещеру послышался стук перекатывающихся камней, и кружок падающего лунного света скрыла огромная фигура. И тут же оба викинга проснулись.
- Тролль! - завопили оба разом, вместе с Вермундом, будя своих спящих товарищей.
Чтобы войти в пещеру, горному троллю пришлось пригнуть свою огромную, как пивной котел, голову, потому что он был вдвое выше самого высокого человека и гораздо массивнее и тяжелее. Голова сидела на могучих плечах выродившегося потомка йотунов почти без шеи и сильно наклонена вперед, лоб был покат, а челюсти выдавались вперед, как у медведя. Да и в сложении его было нечто медвежье: необыкновенно длинные и цепкие руки свисали до колен, а ноги, напротив, казались несоразмерно короткими. Серая кожа густо заросла волосами, почти одинаковой длины, как звериный мех.  Единственной одеждой троллю служило подобие плаща из бычьей шкуры да такой же лоскут шкуры на бедрах, а оружием - огромная изогнутая дубина, какой, несомненно, можно было свалить дикого быка с одного удара.

[Артанис]

Вернувшись в свою пещеру, тролль, видно, никак не ожидал застать там посторонних, и остановился, пытаясь сообразить, кто это такие и что с ними делать. Но крик часовых разозлил его, и тролль взмахнул дубиной, превратив голову Олафа в кровавое месиво. Аке успел подхватить копье, но чудовище легко ухватило его волосатой лапой и ударило о стену пещеры. Аке упал, неестественно согнувшись, и остался лежать, не шевелясь.
Но уже другие викинги занимали место в строю, схватив оружие. Доспехов ни на ком из разбуженных среди ночи людей не было, но стена дубовых щитов, из-за которой блестело железо, устрашила бы кого другого, кроме горного тролля, решившего вернуть свою пещеру у непрошеных захватчиков.
- Копья! Копья и секиры с длинной рукоятью! Бейте издалека: в ближнем бою с ним никому не справиться! - кричал Уле, принявший командование.
Град стрел и копий обрушился на ревущее чудовище. Но тролль двигался удивительно проворно для своих огромных размеров, и трудно было попасть ему в глаза или другие уязвимые места, а прочих ран тот просто не замечал. Несколько копий так и осталось торчать в его толстой шкуре, не сумев проткнуть ее. Зато сам тролль перехватил одно из копий и пустил обратно с такой силой, что оно, вонзившись в горло викингу по имени Веф, оторвало ему голову напрочь. Обезглавленное тело еще некоторое время стояло на ногах, потом покачнулось и, струя потоки горячей алой крови, завалилось вбок, прямо на Стефана.
Тот, не задумываясь, оттолкнул труп и отскочил в сторону сам. Вот когда южанину стало по-настоящему страшно и мерзко, едва не до тошноты! А ведь он видел истребление своих соотечественников, убитых разбойниками, и сам сражался против них вместе с викингами! Но там убийцы были все же людьми, и способ убийства не превосходил человеческие возможности. А сейчас перед ними бесновалось чудовище, один из древних гигантов, загнанных Богами в Тартар в его родном краю, но здесь, на севере, могучих и необузданных, как в дни сотворения мира. Нечего было и думать справиться с ним. Но викинги продолжали бороться, и Стефан, преодолев себя, вернулся в строй, перехватив копье покрепче.
- Эй, где вы там, северные Боги? Поленились очистить землю от чудовищ, так хоть нам помогите это сделать! - крикнул он, целясь копьем и стараясь держаться беззаботно, даже весело.
Тролль метался по пещере и страшно рычал, разъяренный человеческим вторжением и полученными ранами. Викингам приходилось все время перемещаться, чтобы не попасть ему в лапы, и при этом сохранять строй. Еще несколько человек, ненароком сбитые им, но еще живые, стонали на полу. Их отодвинули назад, к стене, вместе с раненым вождем и его младшим братом. Сыновья Одинисы с горящими глазами наблюдали за битвой, в которой не могли принять участие.
Тролль был уже весь утыкан стрелами, словно еж; его плечо рассек метким ударом топора Гудбруд, и чудовище то и дело поворачивало голову, слизывая струи черной крови. Эрик выбрал момент, когда тролль наклонится, и метнул копье точно ему в глаз. Правда, в следующий миг бесстрашного викинга смело будто вихрем - это полу-ослепленный тролль ударил кулаком в его щит. Видя, что чудовище тяжело ранено, викинги гордо взревели, приветствуя успех своих героев и смущая противника.
Однако в пещере у тролля было преимущество: для его огромного тела здесь было достаточно места, а строй викингов не мог развернуться по-настоящему, они теснились и задевали друг друга. Хуже того: тролль постепенно теснил их ко входу во второй, узкий грот, а там, все понимали, им будет уже не выстоять. Чудовище загонит их в угол и переловит по одному, как мышей, своими длинными ручищами. Только осознание, что после них, еще способных драться воинов, жертвами тролля сделаются раненые и единственный в отряде ребенок, еще подстегивало в них боевой дух.
И тут, хрипя и кашляя, поднялся на ноги Вермунд. Он не мог глядеть со стороны, как сражаются и гибнут его соратники. Собрав все силы, раненый вождь встал, кусая губы, и взял в руки свою секиру. Сначала он покачнулся под ее весом, но тут же выпрямился и поднял ее над головой. В груди тут же поднялось жжение, но Вермунд больше не думал о нем. Потому что чувствовал, как прикосновение к небесному металлу вливает новую силу в его жилы. Силу священных рун, начертанных в железе, силу его отца Стирбьерна, победителя Золотой Змеи, что через Свена с Кари завещал свою секиру ему, своему сыну... Забыв о ране, Вермунд с яростным возгласом ринулся в бой.
Тролль, преследующий отступавших викингов, удивленно взревел и повернулся к новому противнику, чтобы рассмотреть его уцелевшим глазом. Вермунд только теперь оценил вполне, до чего огромен их противник! Лесные и морские тролли, с которыми доводилось сталкиваться прежде, были заморышами рядом с древним чудовищем Йотунхейма. А ведь и те стоили в бою десятка человек. Против горного тролля он успеет нанести хорошо если один удар - сын Стирбьерна понял это сразу.
Его секира, помимо двух полукруглых, как рога луны, лезвий, была снабжена также железным наконечником - боевым молотом, похожим на вороний клюв. Им-то Вермунд и ударил с размаху, занеся секиру обеими руками, в брюхо чудовищу, так высоко, как мог достать. Клинок из небесного железа долго шел сквозь толстую шкуру врага, да еще ли не в самом крепком месте, но все же на целую ладонь вонзился во внутренности чудовища. Рев тролля оборвался болезненным воем, он покачнулся, точно каменная глыба, сдвинутая лавиной, и рухнул, размахивая огромными руками и ногами.
Вермунд едва успел отскочить, чтобы не быть раздавленным корчащимся в предсмертных судорогах чудовищем. И замер, переводя дух и опираясь обеими руками на рукоять секиры, пока перед глазами не перестали разбегаться красные круги.

[Эйлин]

Много бед натворил этот тролль.  Могуч был и силен, но и на него нашлась управа.
Спасибо за продолжение, эреа Артанис!

[NNNika]

Тяжело пришлось нашим викингам, скольких же они потеряли? А еще и близко не подобрались к похитителю.
Вермунду нужно серьезно обдумать стратегию и тактику борьбы с чудовищами.
Большое спасибо за продолжение, эреа Артанис.

[Артанис]

Эрэа Эйлин, эрэа NNNika, огромнейшее спасибо вам, что продолжаете читать!

Тяжело пришлось нашим викингам, скольких же они потеряли? А еще и близко не подобрались к похитителю.
Вермунду нужно серьезно обдумать стратегию и тактику борьбы с чудовищами.

Что поделать, Йотунхейм - не парк культуры и отдыха, и без жертв не обойтись. А учиться здесь всему придется с нуля, потому что люди в этих краях прежде не бывали.

Прошло еще немало времени, прежде чем тролль перестал корчиться и затих. Невероятно живучим было это порождение Йотунхейма! Викингам не раз уже казалось, что все кончено, но чудовище вновь начинало биться и реветь. Тролль катался по полу, попадая в почти погасший костер, и его шерсть начала тлеть, потянуло паленым. Тем не менее, когда один из викингов, Горм, приблизился к издыхающему чудовищу, то взмахнуло лапой, и только быстрота реакции спасла викинга: он подпрыгнул, уцепившись за выступ каменной стены, и, оттолкнувшись ногами, пролетел над троллем. При этом острый скальный обломок отломился и воткнулся в голову чудовищу. Вслед за тем и другие викинги принялись вновь метать в тролля копья и камни, спеша скорее покончить с ним. И вот, наконец, последние содрогания огромной туши прекратились, и, когда Варди, принимавший в битве с чудовищем самое активное участие, вцепился в него, как в поверженного медведя, и стал трепать, - тролль уже ничего не почувствовал.
Однако итог битвы был тяжел для викингов: пятеро их товарищей лежали мертвыми. Когда отдыхавшийся Вермунд называл всех по именам, все почувствовали, насколько неполон стал их отряд. А шестого, Аке, они обнаружили у стены, неестественно скорчившегося. Он открыл глаза и моргнул, когда товарищи склонились над ним, но не смог пошевелиться и даже заговорить.
- У него сломана спина, - хмуро сообщил Эрик, сам еще недавно оглушенный, осмотрев раненого.
Викинги мрачно переглянулись. Никто из них не пожелал бы доживать век обездвиженным, стать обузой для всех. Тем более, в походе, когда не было времени ни ухаживать за больным, ни нести его с собой. Решение могло быть только одно. Но все же Вермунд взял холодную руку раненого и громко обратился к нему:
- Аке! Аке, что ты выберешь? Хочешь ли уйти сразу, без лишних мучений?
Искалеченный викинг только моргнул - Стефан, тоже опустившийся рядом на колени, увидел слезы в его широко раскрытых глазах. Это потрясло агайца едва ли не сильнее, чем недавнее кровавое побоище. Он едва не схватил Вермунда за руку, но замер, не решаясь ни на что.
А вождь похода, тяжело вздохнув, достал нож и занес над самым сердцем раненого.
- Прощай, Аке! Валькирии на белых конях еще не далеко умчались сейчас, и вернутся забрать тебя. Подними первый рог меда в Вальхалле за успех нашего похода! - произнес он и опустил нож.
Стефан глядел на происходящее с дрожью в душе. Прежде он как-то не задумывался, как викинги поступают с тяжело ранеными спутниками, которых нельзя спасти или нет времени о них заботиться. Теперь же у него мурашки бежали по коже при виде судьбы Аке.
- А если со мной что-то случится, вы и меня добьете, как загнанную лошадь, чтобы не мешал идти дальше? - не удержался он от вопроса.
Вермунд смерил его хмурым взглядом из-под густых бровей. Он тяжело дышал, недавняя рана вновь напомнила о себе жгучей болью.
- Любой викинг предпочтет быструю смерть полужизни, тем более во время похода. И я бы на месте Аке велел добить меня и идти дальше. Если бы не Инга, дочь Хресвельга, вам и пришлось бы это сделать. А что, в южных краях не так?
Агайец разобрал в его суровой отповеди привычное презрение викингов к южанам - для него, принятого в дружину, они делали исключение, как бы забыв об его происхождении. Но, собираясь уже ответить не менее резко, осекся: его соотечественники редко воевали, предпочитая торговать с другими землями или нанимать себе на службу иноплеменников, и он мало знал об их военных обычаях.
- Не знаю, - ответил он, смутившись. - Я ведь был ученым, не воином. Но, по крайней мере, на словах в Агайе сочли бы добивание раненых ужасным варварством, никто не согласился бы, что у нас такое возможно.
Сын Стирбьерна невесело усмехнулся.
- Если твои соотечественники сходны с тобой, может быть, Йотунхейм и их научил бы обычаям воинов...
Стефан сперва почувствовал себя оскорбленным, и не сразу понял, что вождь викингов на свой лад похвалил его. Когда стали обряжать погибших, южанину довелось увидеть еще один странный северный обычай. Всем погибшим тщательно сточили ногти на руках и ногах. Стефан наблюдал за этим молча, но, когда его спутники принялись и себе спиливать отросшие ногти лезвием ножа, он не выдержал.
- Что это значит? Знак траура? - спросил он вполголоса у Альрика, который меньше других был склонен смеяться, если при нем попасть впросак.
Вместо ответа Альрик протянул агайцу нож.
- Срежь и ты себе ногти! Мы никогда не даем им слишком вырасти, потому что в царстве Хель из ногтей мертвецов сооружают корабль Нагльфари, на котором в день Рагнарока отправится в бой войско мертвых. Этот корабль строится на вершине огромной скалы, но в черный день Рагнарока море поднимется так высоко, что снимет его оттуда. Понятно, что мы стараемся, чтобы Нагльфари строился медленнее, - объяснил юноша, бросая обрезки ногтей в огонь, как и другие викинги.
Стефана передернуло, когда он представил себе корабль из бледных человеческих ногтей, с командой из оживших мертвецов. Да уж: на севере самые простые действия смертных людей то и дело соприкасаются с миром древних легенд, и никогда не знаешь, где проходит грань между ними...

[Артанис]

Желая хоть как-то реабилитироваться в глазах товарищей, Стефан принялся собирать для погребального костра черный горючий камень. Он выбивал топором из большой ямы в глубине хрупкие куски камня, покрытые изморозью, блестящие на сколах синим и зеленым, и думал. Думал о том, что, в самом деле, сможет написать в своем свитке о приключениях на севере и о знакомых-северянах, с их своеобразными обычаями, так сильно отличающимися от агайцев и других народов юга. И можно ли хоть как-то их объяснить цивилизованным людям, чтобы не отделываться, как другие путешественники, кратким и несправедливым: "Там живут варвары"? С другой стороны, возможно ли показать суровый уклад жизни викингов в отрыве от них самих? Как объяснить, почему северяне так ценят мужество в бою и доблестную смерть, людям, не знающим, что значит рисковать жизнью? Какими словами дать им понять, ради чего Вермунд - потомок конунгов, и сам вероятный наследник престола в Сванехольме, - отправился в опасный поход с кучкой викингов, чтобы вернуть свою невесту? И что заставило его, раненого, отказаться от мгновенного исцеления, лишь бы не принимать его из вражеских рук? А как рассказать о леденящем холоде Йотунхейма тем, кто привык плескаться в теплом море своей родины? Смогут ли те представить, как кровь замерзает прямо в жилах, и колет изнутри крохотными льдинками?
Стефан и сам прежде не понял бы таких вещей, расскажи о них кто-то другой. Теперь лучезарные земли на юге казались ему дымкой, тающей на горизонте, меж тем, как север не позволял о себе забыть ни на мгновение, надвигаясь со всех сторон в самых сильных и опасных своих проявлениях. Два разных мира, и ни одному не понять, чем живет другой... И он, Стефан Кейрон - единственный мост между ними, самонадеянно пытающийся сломить вечную стену отчуждения между севером и югом, что покрепче ледников Йотунхейма... Поймут ли его в родной Агайе? Или будут продолжать думать, что обычай добивать раненых у викингов водится единственно из их жестокости и кровожадности? А может, лучше вовсе не упоминать таких подробностей, лишь кратко пересказывать события похода, как историки в своих сочинениях? То есть, упомянуть битву с троллем и количество погибших, но не обстоятельства?
Занятый своей работой, Стефан размышлял о свитке, изрядно выросшем за время обитания в пещере тролля, и вдруг усмехнулся, встряхнув спутанными черными кудрями. Чтобы завершить описание похода и отвезти свиток на юг, нужно сперва остаться в живых, а этого ему не мог обещать никто, даже суровые северные Боги! И о них, обреченных гибели, и все же по-своему не менее полных жизни, чем Боги его родины, которым ничто не мешает радоваться давным-давно одержанным победам, тоже надо будет рассказать, если ему все же доведется вернуться, как ни трудно будет их понять людям на юге. Если, конечно, ему суждено вернуться... Стефан подумал, что, по крайней мере, в некоторых случаях он уже рассуждает, как викинги.
К нему присоединились еще несколько человек, вырубая целые пласты горючего камня, и вскоре его собрали столько, что хватило для погребального костра шести человек. Тогда убитых перенесли в дальний грот, расчистив место для костра. Их постарались отмыть от крови, насколько это было возможно, растопив снег в котле. Жутких следов увечий было не скрыть, но товарищи уложили их, как живых, и закрыли им глаза. Вместе с мертвыми положили их доспехи и щиты, дали по мечу или топору в руки. Мертвых надлежало хоронить в лучших одеждах, однако за время похода все вещи приобрели потрепанный вид. Зато Вермунд вынул из дорожной сумы несколько колец и золотых цепей, которыми, на правах вождя, имел право одаривать отличившихся воинов, и надел на погибших. Потом произнес несколько строф древней саги, которой, по обычаю, провожали павших воинов в последний путь. Викинги подхватили за ним прощальные слова, и они грозным эхом отдались от сводов пещеры, точно клятва мести. И вскоре языки пламени, лижущие черные камни, скрыли от Вермунда с товарищами их погибших спутников.
А убитого ими тролля викинги не без труда вытащили из пещеры и сбросили вниз. Огромная туша чудовища покатилась по склону горы, взметая снег, сокрушая на своем пути чахлые деревца, жмущиеся к самой земле, и большие камни. С жутким грохотом летело вниз тело бывшего хозяина пещеры, так что вниз спустилось, должно быть, в сопровождении целой лавины.
Отвоевав пещеру ценой гибели шестерых своих товарищей, викинги не желали там задерживаться дольше. Когда в малой пещере прогорел погребальный костер, викинги собрали их прах и соорудили над ним небольшой курган из камней и обломков сталактитов. После этого живым можно было подумать и о себе. К счастью, ни у кого больше не оказалось серьезных повреждений после битвы с троллем. Хоть у пары человек были вывихнуты руки, а кое-кто разбил голову во время побоища, но все эти раны быстро заживут. На совете все высказались единогласно: уйти как можно скорее, как только состояние раненых позволит им выдержать дальний путь по горам.
И они ушли, на третий день после битвы с троллем. К этому времени даже те, под чьей одеждой еще скрывались тугие повязки, мечтали поскорее покинуть ненавистную пещеру, где пролилась кровь их товарищей. И больше всех к этому стремился Вермунд. Битва с трлллем таинственным образом пошла ему на пользу, сверхчеловеческое напряжение выжгло в его груди остатки болезни, довершив то, на что не хватило зелья Инги. Теперь сын Стирбьерна готов был идти вперед с новыми силами.
Взошедшая над горами луна осветила фигуры викингов, решительно поднимающихся по склону горы, навстречу зеленоватому мерцанию Ледника.