Бардовская песня - IV

[passer-by]

Поскольку форум не работал, то и пришлось писать с опозданием, но очень хотелось поздравить.
 
Васильеву Владимиру Дмитриевичу 18 сентября исполнилось 68 лет. Здоровья и удачи.

Это харьковский бард и поэт. О нём замечательно сказал в предисловии к его первой книге стихов Дмитрий Антонович Сухарев: "Нет, путь Владимира Васильева в поэзии не повторяет его же пути в бардовской песне. Скорее, для нового, книжного Васильева путеводным ориентиром служит человеческий и профессиональный опыт его прекрасных земляков — Бориса Слуцкого, Бориса Чичибабина."
Он и впраду очень разный в песнях и стихах. Пусть здесь будут эти несколько его стихов и песня.

Н.В.Гоголь
В печке рукопись быстро сгорела,
Остается лишь пепел сгрести.
Все, что мучалось, плакало, пело,
Уместилось в единой горсти.

От бессонницы веки нависли
И круги под глазами резки,
И безумные, страшные мысли
Его пальцы втирают в виски.

Ни дороги, ни друга, ни дома –
Лишь бескрайняя степь впереди.
И промерзший комок чернозема
Он несет, прижимая к груди.

Добрые люди
Есть добрые люди, на свете, на белом,
И добрые мысли присуще им в целом,
Им счастье чужое, как личное горе,
Поранить, разрушить виднеется в взоре.

Есть добрые люди, на свете, на белом,
И, думают, делают доброе дело,
Читают от зависти письма чужие,
И ищут для склоки предлоги любые.

Есть добрые люди на свете, на белом,
Твердят о морали и принципе смелом,
Гордятся своею нечистой душой,
И пачкают жизни чужие порой.

Разговор
Поэзия, без сомнения,
Держится на сравнениях,
На всяческих «будто» и «как»
Будочкой на гвоздях.
— Ну что вы, — возмущается критик. —Здание поэзии — это величественное строение. А вы про какую-то будочку.
К тому же вам хорошо известно, что в поэзии можно 
обойтись и без сравнений. Помните, у Блока: «Ночь. 
Улица. Фонарь. Аптека». Поэтому то, что вы сейчас 
перед собой видите, можно описать просто: 
Небо. Море. Облако. Песок.
— Ладно, — говорю я. —
Но небо здесь линзой — вогнутой
И море здесь оком — выпуклым,
И облако (еще не знаю чем)
В могучем его зрачке.
И будочка на песке…

песенка ткачей к спектаклю Шварца «Голый король»

[passer-by]

Сегодня годовщина барда Александра Аркадьевича Галича.
Его называют русским поэтом, но я его помню больше по песням,  поэтому для меня он бард. Вспомню его стихи, песни послушаю. Его песня, которую я впервые услышала, была про гражданку Парамонову.

Пусть эти стихи будут здесь (может быть, они здесь уже и были, да и ладно).
* * *
Я в путь собирался всегда налегке,
Без долгих прощальных торжеств,
И маршальский жезл не таскал в рюкзаке.
На кой он мне, маршальский жезл!

Я был рядовым и умру рядовым.
Всей щедрой земли рядовой,
Что светом дарила меня даровым,
Поила водой даровой.

До старости лет молоко на губах,
До тьмы гробовой - рядовой.
А маршалы пусть обсуждают в штабах
Военный бюджет годовой.

Пускай заседают за круглым столом
Вселенской охоты псари,
А мудрость их вся заключается в том,
Что два - это меньше чем три.

Я сам не люблю старичков-ворчунов
И всё-таки истово рад,
Что я не изведал бесчестья чинов
И низости барских наград.

Земля под ногами и посох в руке
Торжественней всяких божеств,
А маршальский жезл у меня в рюкзаке -
Свирель, а не маршальский жезл.

* * *
Говорят, что есть на свете острова,
Где растет на берегу забудь - трава,
Забудь о гордости, забудь про горести,
Забудь о подлости! Забудь про хворости!
Вот какие есть на свете острова!

Говорят, что где-то есть острова,
Где с похмелья не болит голова,
А сколько есть вина, пей всё без просыпу,
А после по морю ходи, как по-суху!
Вот какие есть на свете острова!

Говорят, что где-то есть острова,
Где четыре не всегда дважды два,
Считай хоть до слепу - одна испарина,
Лишь то, что по сердцу, лишь то и правильно.
Вот какие есть на свете острова!

Говорят, что где-то есть острова,
Где неправда не бывает права!
Где совесть - надобность, а не солдатчина!
Где правда нажита, а не назначена!
Вот какие я придумал острова!

[Ирина1]

Мне очень нравятся его Волшебники.

Жили-были несчастливые волшебники,
И учеными считались и спесивыми,
Только самые волшебные учебники
Не могли их научить, как быть счастливыми,
И какой бы не пошли они дорогою,
Все кончалось то бедою, то морокою!
Но когда маэстро Скрипочкин –
Ламца-дрица, об-ца-ца!
И давал маэстро Лампочкин
Синий свет из-за кулис,
Выходили на просцениум
Два усатых молодца,
И восторженная публика
Им кричала – браво, бис! –
В никуда взлетали голуби,
Превращались карты в кубики,
Гасли свечи стеариновые –
Зажигались фонари!
Эйн, цвей, дрей!
И отрезанные головы
У желающих из публики,
Улыбалясь и подмигивая,
Говорили – раз, два. три!
Что в дословном переводе означает –
Эйн, цвей, дрей!
Ну, а после, утомленные до сизости,
Не в наклеенных усах и не в парадности,
Шли в кафе они куда-нибудь поблизости,
Чтоб на время позабыть про неприятности,
И заказывали ужин два волшебника –
Два стакана молока и два лапшевника.
А маэстро Балалаечкин –
Ламцадрица, об-ца-ца!
И певица Доремикина
Что-то пела про луну,
И сидели очень грустные
Два усталых мудреца,
И тихонечко, задумчиво,
Говорили – ну и ну!
А вокруг шумели парочки,
Пили водку и шампанское,
Пил маэстро Балалаечкин
Третью стопку на пари –
Эйн, цвей, дрей!
И швырял ударник палочки,
А волшебники с опаскою,
Наблюдая это зрелище,
Говорили – раз, два, три!
Что, как вам уже известно, означает:
Эйн, цвей, дрей!
Так и шли они по миру безучастному,
То проезжею дорогой, то обочиной…
Только тут меня позвали к Семичастному,
И осталась эта песня неоконченной.
Объяснили мне, как дважды два в учебнике,
Что волшебники – счастливые волшебники!
И не зря играет музыка –
Ламца-дрица, об-ца-ца!
И не зря чины и звания,
Вроде ставки на кону,
И не надо бы, не надо бы,
Ради красного словца
Сочинять, что не положено
И не нужно никому!
Я хотел бы стать волшебником,
Чтоб ко мне слетались голуби,
Чтоб от слов моих, таинственных,
Зажигались фонари! –
Эйн, цвей, дрей!
Но, как пес, гремя ошейником,
Я иду повесив голову,
Не туда, куда мне хочется,
А туда, где: –
Ать-два-три!
Что ни капли не похоже
На волшебное:
– Эйн, цвей, дрей!

И, естественно, всем знакомая Песня об отчем доме.

Ты не часто мне снишься, мой Отчий Дом,
Золотой мой, недолгий век.
Но все то, что случится со мной потом, -
Все отсюда берет разбег!

Здесь однажды очнулся я, сын земной,
И в глазах моих свет возник.
Здесь мой первый гром говорил со мной,
И я понял его язык.

Как же странно мне было, мой Отчий Дом,
Когда Некто с пустым лицом
Мне сказал, усмехнувшись, что в доме том
Я не сыном был, а жильцом.

Угловым жильцом, что копит деньгу -
Расплатиться за хлеб и кров.
Он копит деньгу и всегда в долгу,
И не вырвется из долгов!

- А в сыновней верности в мире сем
Клялись многие - и не раз! -
Так сказал мне Некто с пустым лицом
И прищурил свинцовый глаз.

И добавил:
- А впрочем, слукавь, солги -
Может, вымолишь тишь да гладь!..
Но уж если я должен платить долги,
То зачем же при этом лгать?!

И пускай я гроши наскребу с трудом,
И пускай велика цена -
Кредитор мой суровый, мой Отчий Дом,
Я с тобой расплачусь сполна!

Но когда под грохот чужих подков
Грянет свет роковой зари -
Я уйду, свободный от всех долгов,
И назад меня не зови.

Не зови вызволять тебя из огня,
Не зови разделить беду.
Не зови меня!
Не зови меня...
Не зови -
Я и так приду!

[passer-by]

Я "Волшебники" не знала. Спасибо.

[Colombo]

А мне что-то последнее время чаще вспоминается философский этюд про гири - коротенький, но с длинным предисловием (и несалонным словом).
http://www.bards.ru/archives/part.php?id=17858

Там же можно послушать авторское исполнение - текст отличается от книжного варианта.

[passer-by]

Очень много "дыр" в моих знаниях о бардах, вот здесь радостно их штопаю. Спасибо. 

[prokhozhyj]

А.Г.

После вечеринки

Под утро, когда устанут
Влюблённость, и грусть, и зависть,
И гости опохмелятся
И выпьют воды со льдом,
Скажет хозяйка: – Хотите
Послушать старую запись? –
И мой глуховатый голос
Войдёт в незнакомый дом.

И кубики льда в стакане
Звякнут легко и ломко,
И странный узор на скатерти
Начнёт рисовать рука,
И будет звучать гитара,
И будет крутиться плёнка,
И в дальний путь к Абакану
Отправятся облака...

И гость какой-нибудь скажет:
– От шуточек этих зябко,
И автор напрасно думает,
Что сам ему чёрт не брат!
– Ну, что вы, Иван Петрович, –
Ответит ему хозяйка, –
Боятся автору нечего,
Он умер лет сто назад...

₁₉₇₀

[Dama]

Тимур Шаов

Переслушивая Галича

Жили-жили — оба-на!.
Глядь: иные времена!

Мы тут слушали Бетховена давеча,
А как закончилась в бутылке «Посольская»,
Я поставил Александра Аркадьича,
И обуяла меня грусть философская.
«Устарел он, – говорят мне товарищи. –
Мы уж строй сменили к чёртовой матери,
Личность есть, а культа нет — потрясающе!
Трали-вали, торжество демократии!
Шуршат лимузины, искрится вино,
Жратвы в магазинах, как грязи, полно!
Текут инвестиции, крепится власть,
И даже в провинции есть что украсть!
Живём в шоколаде, а что алчем рубля,
Так не корысти ради, а радости для!
Триумф креатива — апгрейдинг умов!
А главное пива сто двадцать сортов!
Перспективы — мать честна!
Да, иные времена...

А какая-нибудь бабка Кузьминична
Небеса коптит в деревне заброшенной
Под какой-нибудь Интой или Кинешмой —
Расскажите ей про всё про хорошее!
Это ей вы расскажите, ораторы,
Что свободу мы такую забацали:
Хочешь — деда выдвигай в губернаторы!
Хочешь — бизнес открывай с итальянцами!
А бабка все плачет, что трудно живёт —
Какой неудачный попался народ!
Отсталая бабка привыкла к узде:
Ты ей о свободе, она — о еде.
Ты что же не петришь своей головой:
На всех не разделишь продукт валовой!
Зато в Центробанке накоплен резерв —
И скоро всем бабкам дадут по козе!
Глянь-ка, бабка, из окна:
Вишь? О! Иные времена!

Но те ж за городом заборы,
Те же строятся вожди.
Генералы, прокуроры,
Поп-кумиры да актёры —
Честный люд, нечестный люд —
Справно денежку куют.
Вроде жареным не пахнет,
Чёрный ворон не кружит,
Олигарх над златом чахнет,
У метро алкаш лежит.
Складно врет номенклатура:
Счастье, мол, не за горой.
А страна сидит, как дура,
И кивает головой.
Кому бутик открыть, кому окоп отрыть…
А с Тверской страна не видна.
А кто плохо жил, будет плохо жить.
Это всё они — времена...

В избе тикают с одышкою ходики,
И давление за двести — подняться бы...
Но Кузьминична корпит в огородике,
Рвёт амброзию артрозными пальцами.
Деду стопочку нальёт — пусть поправится,
Сыпанёт пшена в курятник с наседками,
Аллохол глотнёт — и в церкву отправится,
Захромает бодро вслед за соседками.
Идут бабуленьки, мелки, белоплаточны,
Идут гуськом благодарить Творца
За желтизну пасхального яйца,
За голубую неба непорочность,
За пенсион свой — маленький, но прочный,
Идут, крестясь от самого крыльца.
Мешает лишь один холецистит
Общаться с Богом.
Ну да Бог простит.

.. Значит, Галич устарел? Очень может быть.
Так что не нравится? Да всё вроде нравится...
Да, иные времена, но в чём-то схожие...
А для Кузьминичны так вовсе без разницы.
Виноваты сами — дедушки, бабушки —
Слишком рано родились, жили в сирости.
Но дали льготы на проезд? Вот и ладушки.
Трали-вали, торжество справедливости.
Басан, басан, басана,
Сейчас не время — ВРЕМЕНА.

[passer-by]

Просто замечательно!

[prokhozhyj]

 Никому не нужен котёнок кошки, оставшейся от Новеллы Матвеевой?

 Написал в кошачьей теме.

[passer-by]

Сегодня Юрию Львовичу Лорес 65 лет. Удачи и здоровья!
Не устаю говорить слова благодарности эру prokhozhyj, познакомившему меня здесь, в этой теме, с этим замечательным поэтом и бардом.

Я послушаю его песни и, конечно же, песню «Шиповник», которую люблю:
https://www.youtube.com/watch?v=B_ToMIO3qOc
перечту его стихи, а этот один пусть будет здесь. 

Мы не можем без грехов.
Гложет совесть? Мучит стыд?
Нечитающий стихов
Никогда не будет сыт.

Потому что мир таков:
столько горя, столько бед!
Нечитающий стихов
необут и неодет.

Ни рублей, ни пятаков
все ему не достает.
Нечитающим стихов
Бог богатства не дает.

И до третьих петухов
сладкой серой пахнет дым.
Нечитающий стихов
не влюблен и не любим.

И на рубеже веков
потерялась благодать.
Нечитающим стихов
век свободы не видать.

И тоска до потрохов,
и борьба все бесполезней.
Нечитающий стихов –
собиратель всех болезней.

Даже сетовать напрасно:
не разбить ему оков –
никогда не будет счастлив
нечитающий стихов.

Никакой надежды впредь,
потому что Бог суров.
Люди, надобно жалеть
Нечитающих стихов.

[prokhozhyj]

Античная картинка

                  Юрий Лорес

Танцует женщина, а Бог
В лесу играет на свирели.
И в речке плещутся форели,
Как сорванцы у ваших ног.
Какой блистательный пролог,
Танцует женщина беспечно,
И мир зеленый, юный, вечный
Наполнен, будто винный рог.

И дух курится у лица
Оливы, цитруса, аниса.
Восславим бога Диониса
Как благодатного творца.
Ах, идиллический апрель,
Бог восседает над водою,
Трясет козлиной бородою
И дует вежливо в свирель.

Туман, цветочная пыльца
И обнаженная натура.
Как будто белая скульптура
В грядущих парках и дворцах.
А меж дерев - и свет, и тень,
Сатиры, нимфы и амуры,
И хоровод в овечьих шкурах
Спешит с окрестных деревень.

Им дни иные не видны,
Им не узреть средь буйных танцев,
Что на ахейцев и троянцев
Давным-давно поделены.
И бог глядит со стороны
Как все уходит безвозвратно,
Как мир становится театром -
Театром будущей войны.

[Dama]

Я стану именем на инее в окне,
Который был твоим дыханьем раньше.
И будет белая звезда гореть во мне,
Хотя, конечно, не во мне, гораздо дальше.
А кто-то станет упрекать тебя: "Сотри,
Побереги себя от посторонних взглядов."
Но ветви клена у меня внутри,
Хотя, конечно, не внутри, а где-то рядом.
Потом холодная и долгая зима
Построит мне узоров окруженье,
И будешь ты входить в меня сама,
Хотя, конечно, не сама, а отраженье.
Ты подойдешь к окну легко, не торопясь,
Чтоб, заперев, увидеть дом, сугробы, след,
Ступени, комнату и в комнате - себя...
Хотя, конечно, только имя на стекле.

[passer-by]

Это замечательно! 

[Drago63]

У Александра Городницкого много прекрасных, мудрых и очень сильных произведений. Но это, по-моему, одно из лучших.
-------------

Вспомним блокадные скорбные были,
Небо в разрывах, рябое,
Чехов, что Прагу свою сохранили,
Сдав ее немцам без боя.
Голос сирены, поющей тревожно,
Камни, седые от пыли.
Так бы и мы поступили, возможно,
Если бы чехами были.
Горькой истории грустные вехи,
Шум пискаревской дубравы.
Правы, возможно, разумные чехи —
Мы, вероятно, не правы.
Правы бельгийцы, мне искренне жаль их, —
Брюгге без выстрела брошен.
Правы влюбленные в жизнь парижане,
Дом свой отдавшие бошам.
Мы лишь одни, простофили и дуры,
Питер не выдали немцам.
Не отдавали мы архитектуры
На произвол чужеземцам.
Не оставляли позора в наследство
Детям и внукам любимым,
Твердо усвоив со школьного детства:
Мертвые сраму не имут.
И осознать, вероятно, несложно
Лет через сто или двести:
Все воссоздать из развалин возможно,
Кроме утраченной чести.