Бардовская песня - IV

[Марриэн]

Случайно заглянула и увидела прекрасное.
"Античную картинку" утаскиваю в закрома.

[Ирина1]

Может быть, я этого исполнителя здесь просто не нашла. Но, даже, если это так, то все равно предлагаю обратить внимание...
Михаи́л Щербако́в
Пишет песни с 1978 года. Окончил филологический факультет Московского университета в 1988 году. С этого времени — профессиональный автор-исполнитель.
Он еще и на гитаре изумительно играет.
Вот, к примеру, слова нескольких его песен...

ДОРОГА
Далёко до срока, до края далёко.
Налево - дорога, направо - дорога.
Чего ж ты хлопочешь, страдаешь, рыдаешь?
Иди куда хочешь и делай как знаешь.

Налево - посевы, направо - дубрава.
Иди себе влево, ступай себе вправо,
гляди куда люди и двигай туда же.
Всевышний рассудит... А я пойду дальше.

А я пойду прямо, ни влево, ни вправо.
Налево всё - яма, направо - канава.
Кати в свою яму, лети к своей Даше,
крути свою драму... А я пойду дальше.

А дальше всё - ветры, обвалы, откосы,
и снова ответы, и снова вопросы:
о боли и страсти, о тьме и о свете,
о горе и счастье, о жизни и смерти...

А слева и справа, в канаве и в яме -
и деньги, и слава, и счастье горстями,
полы пахнут краской, а потолки - мелом,
и песня, и сказка, и женщина в белом...

Тебе меня жалко? Так мне ещё жальше!..
Но, шатко и валко, а я пойду дальше.
И зависть не гложет, и нет во мне злости.
Я даже, быть может, зайду к тебе в гости.

Зайду не за делом, и мы поскучаем,
и женщина в белом одарит нас чаем,
мы трубки раскурим, отведаем снеди
и всласть потолкуем о жизни и смерти...

А утром, чуть выйдешь, чуть выглянешь даже,
в тумане увидишь, как я иду дальше, -
походкою твёрдой шагаю по хляби,
и весь такой гордый, и весь такой в шляпе...

А дальше всё - ветры, обвалы, откосы,
всё глуше ответы, всё выше вопросы,
всё тьмою объято... Но, Господи Боже!
Ведь если не я - то кто же, то кто же?..

БУРЯ НА МОРЕ
(ария)
Конечно - гибель поначалу
страшит. Тем паче с непривычки.
Но мы же вас предупреждали -
ещё тогда, на твердой суше, -
что рейс под силу лишь нахалу,
что в трюме течь, и нет затычки;
и вы своё согласье дали
на всё. Так не мелите чуши.

Какой маяк? Какие шлюпки?
С ума сошли вы иль ослепли!
Не зги вокруг, мы в центре бездны,
и души наши очень скоро
взовьются к небу, как голубки,
хотя скорей им место в пекле...
Короче, будьте так любезны
молчать - и гибнуть без позора!

Молитесь - если не нелепо
в минуту страха или горя
взывать к тому, кто сам когда-то
не избежал смертельной чаши:
едва ли выпросишь у неба,
чего не выпросил у моря.
Смешна стихиям эта трата
словес. Но, впрочем, дело ваше.

Меня же ждут мои творенья,
мои труды, мои бумаги.
Пойду готовить их к печати,
чтоб не пропали в царстве рыбьем:
стекло подарит им спасенье,
сургуч предохранит от влаги...
На всякий случай - все прощайте.
Но если выплывем, то выпьем.

И еще, пожалуй, вот эта пусть будет.

ИНТЕРМЕДИЯ 4
Спроси меня, зачем казнили гения,
за что пророк по шее получил?
Зачем прогресс дорос до изумления,
но ничему людей не научил?
Зачем они лишились долголетия,
не сберегли ни воли, ни чутья?
Пускай за них нисколько не в ответе я,
спроси меня, тебе отвечу я.

Во-первых, не хватило электричества.
Тротила не хватило, во-вторых.
Потом века монгольского владычества
блондинов превратили в вороных.
А тут ещё разрозненные княжества,
хронический во всём недопочин.
Прибавь сюда моральное убожество.
Подклей феноменальное невежество.
Учти радикулит и скотоложество.
И мало не покажется причин.

Спроси меня, зачем на фоне прочего
нескладен ты, не моден и не нов?
Зачем любовь твоя, сказав «ещё чего»,
незнамо с кем бежала в Кишинёв?
Зачем вперёд глядишь ты заторможенно
и ценишь то, что лучше бы забыть?
Зачем судьба к тебе не расположена?
Спроси меня. Отвечу, так и быть.

Во-первых, не хватило электричества.
Потом открыли порох и топор.
Казачество ушло громить язычество,
да так и не вернулось до сих пор.
Политика ударилась в эстетику.
Наука заиграла на трубе.
Прибавь сюда дешёвую косметику.
Пришей косноязычную грамматику.
Учти дальневосточную экзотику.
И мало не покажется тебе.

Спроси меня, зачем унылой думою
среди забав я часто омрачён?
Зачем я лишь о том всё время думаю,
как сделать, чтоб не думать ни о чём?
Зачем мои благие начинания
пропали зря и жизнь не удалась?
Зачем я червь? Зачем величина не я?
Спроси меня. Отвечу не таясь.

Во-первых, не достало вдохновения.
Свобода опоздала, во-вторых.
Потом раздоры местного значения
коснулись территорий мировых.
Язычество ушло громить казачество.
Испортилось Бульварное кольцо.
Прибавь сюда монгольское владычество.
Учти борьбу количества и качества.
Опять же, никуда без электричества.
В итоге результаты налицо.

Спроси меня, зачем еда не сладкая,
зачем вода из крана не всегда?
Зачем зима, зачем погода гадкая
и темнота зовёт «иди сюда»?
Зачем в ушах какая-то перкуссия,
повсюду хлам, окурки, чешуя?
Что довело планету до безвкусия?
Спроси меня, тебе отвечу я.

Сначала не хватало электричества.
Потом избыток оного вредил.
Мешали рецидивы крепостничества.
Но выводов никто не выводил.
Амбиции бренчали непомерные.
По рации кричали чёрт-те что.
Хоромы громоздились непросторные.
Просторы колосились лучезарные.
Законы соблюдались иллюзорные.
Журналы издавались нецензурные.
Осадки выпадали атмосферные.
Регалии сияли сувенирные.
Идеи возникали плодотворные.
Анализы велись лабораторные.
Этюды исполнялись до-минорные.
Выигрывали белые и чёрные etc.

[passer-by]

27 марта - день рождения М. Щербакова, мы его всегда отмечаем.

Почитайте здесь:
http://kamsha.ru/forum/index.php?topic=18362.15

[Ирина1]

Спасибо. Не увидела.

[prokhozhyj]

      Сегодня Александру Моисеевичу Городницкому исполняется 84 года. Мои ему наилучшие пожелания, и поздравления ему и всем, кто любит его песни .


          Тучи светлый листок у луны на мерцающем диске.
          Вдоль по лунной дорожке неспешно кораблик плывёт.
          Мы плывём на восток голубым океаном Индийским
          Вдоль тропических бархатных благословенных широт.

          Пусть, напомнив про дом, догоняют меня телеграммы,
          Пусть за дальним столом обо мне вспоминают друзья, –
          Если в доме моём разыграется новая драма,
          В этой драме, наверно, не буду участвовать я.

          Луч локатора сонный кружится на тёмном экране.
          От тебя в стороне и от собственной жизни вдали
          Я плыву, невесомый, в Индийском ночном океане,
          Навсегда оторвавшись от скованной стужей земли.

          Завтра в сумраке алом поднимется солнце на осте,
          До тебя донося обо мне запоздалую весть.
          Здесь жемчужин – навалом, как в песне Индийского Гостя,
          И алмазов в пещерах, конечно же, тоже не счесть.

          Пусть в последний мой час не гремит надо мной канонада,
          Пусть потом новосёлы мое обживают жилье,
          Я живу только раз – мне бессмертия даром не надо,
          Потому что бессмертие – то же, что небытие.

          Жаль, подруга моя, что тебе я не сделался близким.
          Слез напрасно не трать, – позабудешь меня без труда.
          Ты представь, будто я голубым океаном Индийским
          Уплываю опять в никуда, в никуда, в никуда.

                                        _{Александр Городницкий, 26 января 1984 г., "Дмитрий Менделеев", Индийский океан.}

[Ирина1]

У него все стихи очень грустные и щемящие. Но замечательные.
Пусть будут эти...

Жизнь, как лето, коротка,
Видишь, я не знаю языка
Идиш – достояние моего предка,
Да и слышал я его редко.
Не учил его азы – грустно,
Мой единственный язык – русский.
Но, состарившись, я как скрою
Расхожденье языка с кровью?..
Мой отец перед войной
С мамой говорил на нем порой – мало.
Чтобы я их разговор не понял.
Это все я до сих пор помню.
Я не знаю языка, значит
Не на нем моя строка плачет.
Не на нем моя звенит песня,
И какой же я аид, если
Позабыл я своего деда,
Словно нет мне до него дела?
Вдаль уносится река – жарко.
Я не знаю языка – жалко.


Вначале было Слово, нет - не слово, -
Согласно иудейскому ученью,
Вначале были буквы алфавита
И цифры - от нуля до десяти.
Их создавал Творец всего живого,
Придумав двадцать два обозначенья,
Задолго до эпохи мезолита,
До губ, что их могли произнести.

Не потому ль подобием решётки,
Ещё людскому недоступной глазу,
За миллионы лет до нашей эры,
В далёкие от жизни времена,
Слюдою чёрной врезанные чётко
В литую белизну плагиоклаза,
На жиле пегматита светло-серой   
Запечатлелись эти письмена?

Им Бог придал магическую силу,
Помешивая, словно камни в груде,
Звучанье разделил на чёт и нечет,
И, сотворив из этого слова,
Уже из них он создал всё, что было,
Что есть теперь, и что в грядущем будет.
А если акт творенья бесконечен,
Должна быть вечно азбука жива.

В ней скрыты ненаписанные тексты.
Так в мраморной или гранитной глыбе
Невидимые статуи в дремоте
Томятся в ожидании резца,
Пока на Землю не приходят те, кто
Их вызвать к жизни, видимо, могли бы.
Недаром столько схожего в работе
Ваятеля и древнего писца.

Когда на камне буквенные знаки
Он высекал, склонившись на колено,
То левою рукой держал зубило,
А правою рукою молоток.
Все это в Лету кануло, однако
Правописанье справа и налево,
Которое евреи не забыли,
Труда его сегодняшний итог.

А на планете множатся осколки,
Печальные преумножая даты.
Материки меняют очертанья,
Империи уничтожает смута,
Рождаются и гибнут города.
Бессмертна только азбука, поскольку
И сам её невидимый создатель, -
Четырёхбуквенное сочетанье,
Которое не вычислит компьютер
И не узнает смертный никогда.


В бесславье или славе
Среди чужих людей
Живёт Иосиф Флавий,
Пленённый иудей?

Глаза его печальны,
И волосы — как медь.
Он был военачальник,
Но медлил умереть.

Рать воинов суровых
Ушла навеки в ночь,
Всесильный Иегова
Не в силах ей помочь.

Ему лишь для мученья
Недоставало сил, —
Ценою отреченья
Он жизнь свою купил.

Живёт Иосиф в Риме,
И римлянам претит,
Что ласковей, чем с ними,
Беседует с ним Тит.

Не знает Цезарь тучный,
За ум его ценя,
Что ввёз он в Рим могучий
Троянского коня.

Твердят про иудея,
Что "Флавий" наречён,
Что он пером владеет
Искусней, чем мечом.

Невольник этот дерзкий
Латынь уже постиг
Сильней, чем иудейский
Свой варварский язык.

Отравленною спорой
Упав на жёсткий склон,
Начало диаспоры
Положит первым он.

Прилипчив по натуре,
Приникнет он, изгой,
К чужой литературе,
К истории чужой.

Живёт он не затем ли,
Чтоб, уцелев в бою,
Врасти в чужую землю
Надёжней, чем в свою?

[passer-by]

Здоровья и светлых дней Александру Моисеевичу Городницкому.

Давно и нежно люблю его. Первая песня, которую я услышала, была «Атланты держат небо». Я старалась не пропускать ни его песни, ни стихи.
Вчера долго перебирала, слушала. Из последних очень сильные стихи «Родство по крови», о которых он сказал в интервью: «… стихотворение, которое критиковали в свое время как наши доморощенные русские нацисты, так и мои братья по крови, которые в Сан-Франциско несколько лет назад приходили бить мне морду за эти стихи…»

Но пусть будет здесь эта его песня, светлая и очень любимая.

Воздухоплавательный парк

Куда, петербургские жители,
Толпою веселой бежите вы?
Какое вас манит событие
В предместье за чахлый лесок?

Там зонтики белою пеною,
Мальчишки и люди степенные,
Звенят палашами военные,
Оркестр играет вальсок.

Ах, летчик отчаянный Уточкин,
Шоферские вам не идут очки.
Ну что за нелепые шуточки -
Скользить по воздушной струе?

И так ли уж вам обязательно,
Чтоб, к празднику вставшие затемно,
Глазели на вас обыватели,
Роняя свои канотье?

Коляскам тесно у обочины.
Взволнованы и озабочены,
Толпятся купцы и рабочие.
И каждый без памяти рад

        Увидеть как в небе над городом,
        В пространстве, наполненном холодом,
        Под звуки нестройного хора дам
        Нелепый парит аппарат.

Он так неуклюж и беспомощен!
Как парусник, ветром влеком еще,
Опору в пространстве винтом ища,
Несется он над головой.

        Такая забава не кстати ли?
        За отпрысков радуйтесь, матери,
        Поскольку весьма занимателен
        Сей праздничный трюк цирковой.

Куда, петербургские жители,
Толпою веселой бежите вы?
Не стелют свой след истребители
У века на самой заре.

        Свод неба пустынен и свеж еще -
        Достигнут лишь первый рубеж еще.
        Не завтра ли бомбоубежище
        Отроют у вас во дворе?

[Dama]

Первая и любимейшая:

У Геркулесовых Столбов лежит моя дорога,
У Геркулесовых Столбов, где плавал Одиссей.
Меня оплакать не спеши, ты погоди немного
И черных платьев не носи, и частых слез не сей.

Еще под парусом тугим в чужих морях не спим мы,
Еще к тебе я доберусь, не знаю сам, когда.
У Геркулесовых Столбов дельфины греют спины
И между двух материков огни несут суда.

Еще над темной глубиной морочит нас тревога
Вдали от царства твоего, от царства губ и рук...
Пускай пока моя родня тебя не судит строго,
Пускай на стенке повисит мой запыленный лук.

У Геркулесовых Столбов лежит моя дорога,
Пусть южный ветер до утра в твою стучится дверь!
Ты не спеши меня забыть, ты подожди немного,
И вина сладкие не пей, и женихам не верь!

И ещё:

Над Канадой, над Канадой солнце низкое садится.
Мне уснуть давно бы надо, только что-то мне не спится.
Над Канадой небо сине, меж берез дожди косые.
Хоть похоже на Россию, только все же не Россия.

Нам усталость шепчет грейся, и любовь разводит шашни.
Дразнит нас снежок апрельский, манит нас уют домашний.
Мне снежок как не весенний, дом чужой - не новоселье.
Хоть похоже на веселье, только все же не веселье.

У тебя сегодня слякоть, в лужах - солнечные пятна.
Не спеши любовь оплакать, позови ее обратно.
Над Канадой небо сине, меж берез дожди косые.
Хоть похоже на Россию, только всё же не Россия.

Ну и это, замыкающее тройку любимых:

Тихо по веткам шуршит снегопад.
Сучья трещат на огне.
В эти часы, когда все еще спят,
Что вспоминается мне?
Неба забытая просинь,
Давние письма домой...
В царстве чахоточных сосен
Быстро сменяется осень
Долгой полярной зимой.

Снег, снег, снег, снег,
Снег над палаткой кружится.
Вот и кончается наш
Краткий ночлег.
Снег, снег, снег, снег
Тихо на тундру ложится.
По берегам замерзающих рек
Снег, снег, снег.

Над Петроградской твоей стороной
Вьется веселый снежок,
Вспыхнет в ресницах звездой озорной,
Ляжет пушинкой у ног.
Тронул задумчивый иней
Кос твоих светлую прядь,
И над бульварами Линий
По-ленинградскому синий
Вечер спустился опять.

Снег, снег, снег, снег,
Снег за окошком кружится.
Он не коснется твоих
Сомкнутых век.
Снег, снег, снег, снег...
Что тебе, милая, снится?
Над тишиной замерзающих рек
Снег, снег, снег.

Долго ли сердце твое сберегу?
Ветер поет на пути.
Через туманы, мороз и пургу
Мне до тебя не дойти.
Вспомни же, если взгрустнется,
Наших стоянок огни.
Вплавь и пешком - как придется,-
Песня к тебе доберется
Даже в нелетные дни.

Снег, снег, снег, снег,
Снег над тайгою кружится.
Вьюга заносит следы наших саней.
Снег, снег, снег, снег...
Пусть тебе нынче приснится
Залитый солнцем вокзальный перрон
Завтрашних дней.

Многая лета, Александр Моисеевич!

[curious]

Да, конечно, всем, кто любит бардовские песни, дорог Городницкий. Один из "отцов-основателей", из тех, кто стоял у истоков. Так, навскидку, из тех, легендарных, только ещё Ким жив.
И вот что интересно. Поправьте, если ошибаюсь, но мне кажется, что у Александра Моисеевича нет ни одной фрондёрской песни. Что, казалось бы, невозможно, потому что, что ни говори, а фронда в 70-е годы была в тренде среди интеллигенции. А вот поди ж, создавая песни, которые лично у меня вызывали ощущение душевного взлёта, чистоты и честности перед самим собой, Городницкий как-то уберёгся от соблазна понасмешничать. Хотя, безусловно, было над чем.

И, может быть, это одна из причин, почему в кругу бардовсих песен именно лирический герой Александра Моисеевича мне в наибольшей степени кажется "настоящим мужчиной", в хорошем, неиспорченном смысле этого слова. Добра ему!

[prokhozhyj]

Из свежего.

Александр Городницкий. «Марш в защиту Петербурга».

Опять тревожны ночи,
Как в тот далекий год.
Опять бои грохочут
У Пулковских высот.

В лихую эту пору
Сплотимся мы опять,
Чтоб наш великий город
Не дать разворовать.

Не будем жить во мраке,
Глотая горький дым.
Любимый наш Исакий
Вовек не отдадим.

Пока щебечут птички
И солнце в синеве,
Не отдадим «Публички»
Чиновничьей Москве.

Опять тревожны ночи,
Как в тот далекий год.
Опять бои грохочут
У Пулковских высот.

В лихую эту пору
Сплотимся мы опять,
Чтоб наш великий город
Не дать разворовать.

[Dolorous Malc]

У него все стихи очень грустные и щемящие.

Гм?

Этот ветер перемен,
Зыбкий, мусорный и вязкий!
Мы томимся среди стен
В ожидании развязки.
Горизонт туманный мглист,
Все слышней раскаты грома.
Ждет реформ экономист.
А евреи ждут погрома.

Говорят, казна пуста,
Вместо храмов - пепелища,
Все острее нищета,
Все скудней запасы пищи,
Недостача, недород,
В поле ржавая солома, -
Улучшений ждет народ.
А евреи ждут погрома.

В нашей солнечной стране
Опустели магазины,
И абхазец в тишине
Точит ножик на грузина.
Всюду громкие слова,
Сор выносится из дома.
Отделяется Литва.
А евреи ждут погрома.

Население столиц
Убивает время в споре.
Ждут леса прилета птиц,
Стужей изгнанных за море,
Новой завязи, грустны,
Ждут безлиственные кроны,
Вся природа ждет весны.
А евреи ждут погрома.



А мне не Тани снятся и не Гали,
Не поля родные, не леса, -
В Сенегале, братцы, в Сенегале
Я такие видел чудеса!
Ох, не слабы, братцы, ох, не слабы
Плеск волны, мерцание весла,
Крокодилы, пальмы, баобабы           
И жена французского посла.           

Хоть французский я не понимаю
И она по-русски - ни фига,
Но как высока грудь её нагая,
Как нага высокая нога!
Не нужны теперь другие бабы -
Всю мне душу Африка свела:
Крокодилы, пальмы, баобабы           
И жена французского посла.           

Дорогие братья и сестрицы,
Что такое сделалось со мной?
Всё мне сон один и тот же снится,
Широкоэкранный и цветной.
И в жару, и в стужу, и в ненастье
Всё сжигает он меня дотла, - 
В нём постель, распахнутая настежь, 
И жена французского посла!

[Ирина1]

Гм?
Это да...
"Жену французского посла" впервые услышала во время девичьей моей влюбленности. Совсем не романтичной, а скорее, гм..., гормональной Наверное, и она мне поэтому запомнилась несколько щемящей 

[Dolorous Malc]

Поправьте, если ошибаюсь, но мне кажется, что у Александра Моисеевича нет ни одной фрондёрской песни.

Полыхает кремлевское золото,
Дует с Волги степной суховей.
Вячеслав наш Михайлович Молотов
Принимает берлинских друзей.

Карта мира меняется наново,
Челядь пышный готовит банкет.
Риббентроп преподносит Улановой
Хризантем необъятный букет.

И не знает закройщик из Люблина,
Что сукна не кроить ему впредь,
Что семья его будет загублена,
Что в печи ему завтра гореть.

И не знают студенты из Таллинна
И литовский седой садовод,
Что сгниют они волею Сталина
Посреди туруханских болот.

Акт подписан о ненападении -
Можно вина в бокалы разлить.
Вся Европа сегодня поделена -
Завтра Азию будем делить!

Смотрят гости на Кобу с опаскою.
За стеною ликует народ.
Вождь великий сухое шампанское
За немецкого фюрера пьет.

[Dolorous Malc]

Гм?
Это да...
"Жену французского посла" впервые услышала во время девичьей моей влюбленности. Совсем не романтичной, а скорее, гм..., гормональной Наверное, и она мне поэтому запомнилась несколько щемящей 

Ага,  и это может показаться щемящим:

Когда наш лысый Пер
Был юным и кудрявым,
От счастья у него кружилась голова.
Он был для всех пример.
И, пробудясь, с утра он
Обычно напевал весёлые слова:
"Прощай, красавица моя, с тобой я славно пожил.
Труба сигнальная поёт и новый день настал.
Как ни мила любовь твоя, работать надо всё же.
А сердце нежное твоё уже я отобрал."

Любого кошелька
Умел лишить он с блеском.
Что жить, что умирать - всё было трын-трава.
В избушке лесника
И в замке королевском
Привык он повторять знакомые слова:
"Прощай, красавица моя, с тобой я славно пожил.
Труба далёкая зовёт, стучится день в окно.
Лесная вольная семья разбойнику дороже.
А сердце нежное твоё уж я украл давно."

Когда в ненастный день
Пришли за ним солдаты
И взят был голубок, проснувшийся едва,
Не сдался он беде,
Уже в оковы взятый,
И пел, покуда мог, последние слова:
"Прощай, тебя целую я, с тобой я мало побыл.
Пою про вольное житье, над пропастью скользя.
Душа из золота моя, жаль негде ставить пробы.
А сердце бедное твоё назад вернуть нельзя."

[Dolorous Malc]

Вот это по-настоящему щемящее:

Предательство, предательство,       Am
Предательство, предательство, -     Am
Души не заживающий ожог             E7
Рыдать устал, рыдать устал,         E7
Рыдать устал, рыдать устал,         E7
Рыдать устал над мертвыми рожок         Am
Зовет за тридевять земель           Gm  A7
Трубы серебрянная трель             Gm  A7
И лошади несутся по стерне          Gm  A7
На что тебе святая цель,            Dm
Когда пробитая шинель               Dm  Am
От выстрела дымится на спине?       E7  Am

Вина твоя, что надвое,
Что надвое, что надвое,
Судьбу твою сломали, ротозей
Жена твоя, жена твоя,
Жена твоя, жена твоя,
Жена твоя и лучший из друзей.
А все вокруг, как будто, "за",
И смотрят преданно в глаза,
И хором воздают тебе хвалу,
А ты - добыча для ворон,
И дом твой пуст и разорен,
И гривеник пылится на полу.

Учитесь вы, учитесь вы,
Учитесь вы, учитесь вы,
Учитесь вы друзьям не доверять.
Мучительно? - Мучительно,
Мучительно, мучительно, -
Мучительнее после их терять!
И в горло нож вонзает Брут,
А под Тезеем берег крут,
И хочется довериться врагу.
Земля в закате и в дыму,
Я умираю потому,
Что жить без этой веры не могу.

Предательство, предательство,
Предательство, предательство, -
Души не заживающий ожог
Рыдать устал, рыдать устал,
Рыдать устал, рыдать устал,
Рыдать устал над мертвыми рожок
Зовет за тридевять земель
Трубы серебрянная трель
И лошади несутся по стерне
На что тебе святая цель,
Когда пробитая шинель
От выстрела дымится на спине?