Архив моих дорог. Ну или дороги моих архивов))) - II

[Красный Волк]

Судя по такому горячему интересу Раймона к артиллерии, фамильных полководческих традиций рода Алва этот чудесный мальчишка, когда вырастет, явно не посрамит . А отцовские черточки в нем проявляются всё ярче и ярче . И чем дальше, тем всё сильнее тянется Раймон сердцем к отцу - незаметно даже для себя самого. И всё отчетливее - опять-таки, незаметно даже для себя самого - начинает ощущать себя именно Рамоном Алва...
А его письмо, адресованное дяде Клаусу! А замечательные сцены с учителями! Это что-то. Героев видишь просто как живых. Живых до озноба... Спасибо огромное за продолжение, эрэа Ника!

[Ника Кори]

Судя по такому горячему интересу Раймона к артиллерии, фамильных полководческих традиций рода Алва этот чудесный мальчишка, когда вырастет, явно не посрамит .

Юноша ещё не определился, кем он хочет быть, когда вырастет - полководцем, моряком, дипломатом или собакой пограничника Ему пока всё интересно.

А отцовские чёрточки - это чернильницей в окно запулить, да?

[Красный Волк]

Судя по такому горячему интересу Раймона к артиллерии, фамильных полководческих традиций рода Алва этот чудесный мальчишка, когда вырастет, явно не посрамит .

Юноша ещё не определился, кем он хочет быть, когда вырастет - полководцем, моряком, дипломатом или собакой пограничника Ему пока всё интересно.

А отцовские чёрточки - это чернильницей в окно запулить, да?

А еще - стремление "всё равно стараться чтобы не падать" . Которого в папе - с избытком. И которого с избытком было и в дедушке, и в прадедушках Раймона .

[Tany]

Судя по такому горячему интересу Раймона к артиллерии, фамильных полководческих традиций рода Алва этот чудесный мальчишка, когда вырастет, явно не посрамит .

Юноша ещё не определился, кем он хочет быть, когда вырастет - полководцем, моряком, дипломатом или собакой пограничника Ему пока всё интересно.

А отцовские чёрточки - это чернильницей в окно запулить, да?

Судя по воспоминаниям друзей, Росио тоже выбирал, кем станет: вороном или белой ласточкой. И стихи писал, и рисовать пытался, пока не понял, что его путь все равно предопределен семьей, эпохой, обстоятельствами...
А чернильница в окно тоже неплохо, на Рокэ управа не сразу нашлась, только в Торке фок Варзов немного обуздал своего сорванца-оруженосца.

[Ника Кори]

Маленький довесочек к предыдущей главе, читается как продолжение ровно с того места, на котором в прошлый раз закончилось. Обрывается опять немного на полуслове, но не уверена, что смогу быстро продолжить, а совсем пропадать не хочется
____________________________

…Они вообще были ребята что надо, все, даже Нерия! С ними здорово было нырять с больших камней, или лазать за спелыми апельсинами, а потом сидеть на верхушке каменной стены в порту, смотреть на корабли и плевать вниз косточки, или играть во взятие Барсовых врат, или искать потайной ход из замка, который, говорят, тянется чуть ли не хорну и заканчивается в каком-то гроте, а грот в прилив почти весь заполняется водой, или просто валяться на горячем песке и рассказывать всякие истории, или ловить в камнях маленьких юрких крабов – да мало ли чего ещё можно было придумать!
Несколько раз случалось и драться. Иногда – в общей свалке, иногда – один на один. Раймон приходил домой с разбитыми костяшками пальцев и ссадинами на скулах, Кончита ахала и качала головой, Хуан оставался невозмутим, коротко и словно бы между делом интересовался причинами и исходом поединка, порой давал советы. Раймон так же коротко отвечал. Ему нравились такие разговоры – по-мужски спокойные и сдержанные. Никаких тебе дурацких просьб, вроде «немедленно скажи, кто тебя так!» или «дайте слово, что больше этого не повторится», никаких лишних вопросов, даже врать не приходится. Можно не рассказывать о том,  о чём не хочется, как, например, о тех словах Нерии, сказанных как раз после очередной драки.
…Чего хотели от них неожиданно появившиеся откуда-то на берегу мальчишки в обтрёпанных рубашках, Раймон толком и не понял. Они говорили быстро, неразборчиво и, судя по тому, как Нерия, сердито порозовев и прикусив кончик косы, попыталась зажать уши одновременно обоим близнецам Мартинесам, это были совсем не те слова, которым учил рэя Алвасете любимый ментор. Амадо, как самый старший, ответил что-то, потом завертел головой и кивком указал на ровную площадку в нескольких шагах. От группы чужаков отделился парнишка в лихо сползающей на глаз косынке. Поплевал на ладони, закатал рукава. Это было глупо, потому что они всё равно доставали только до локтей, но кэналлийцу, похоже, казалось, что так солиднее. Раймон не сдержался и хмыкнул.
Амадо быстро оглянулся на него, помедлил секунду, потом мотнул головой:
– Пойдёшь?
То, что намечается драка, Раймон уже понял, но тут слегка удивился:
– А с чего я?
Амадо тронул себя за правое ухо, подмигнул и ухмыльнулся. Раймон подумал секунду, потом пожал плечами и вышел вперёд. Драться хотелось не слишком, но если Амадо считает, что он сможет лучше навалять этому любящему представляться олуху – почему нет?
Парнишка, впрочем, оказался не таким уж олухом – а может, дело в том, что Раймон слишком уж расслабился. В чём дело, он так и не понял, а потому ни обиды на чужого мальчишку, ни желания задать ему трёпку не чувствовал. Сначала. А потом тот размахнулся, целя в ухо, Раймон качнулся в сторону, и хлёсткий удар пришёлся по щеке. Мальчик почувствовал, как глупо и нелепо мотнулась его голова. Сзади кто-то ойкнул. В ушах зазвенело – не от боли, от злости. Рэй Алвасете успел ещё заметить довольную ухмылку на физиономии противника, сменяющуюся удивлением, а потом… а потом он на врага уже не смотрел. Он просто лупил его, пока мальчишка не взвыл и не откатился в сторону. Его приятели что-то закричали, Амадо быстро ухватил Раймона за плечи:
– Всё, хватит с него! – и добавил ещё что-то, обращаясь уже к чужакам. Те вяло отругивались, неласково поглядывая на побитого приятеля, и быстро отправились восвояси…
…Потом Нерия промывала ему ссадины и заклеивала их какими-то мясистыми листьями, которые приятно холодили кожу и унимали боль. Пабло разрезал их ножиком пополам и подвал девочке, Раймон, ещё не отошедший от недавнего боя, сдержанно шипел и тяжело дышал, близнецы смотрели на него, одинаково приоткрыв рты и отвесив нижнюю губу, а Нерия сердилась и повторяла, что все мальчишки одинаково бестолковые, что садовники (негодующий взгляд на Амадо), что рэи, только и хотят, что поубивать друг друга, и больше она не станет лечить их разбитые носы, и пусть только попробуют ещё раз…
– Ты кудахчешь прямо как наша Кончита, – перебил её Раймон. – Ещё скажи: «Небесные охотнички, за что мне эдакое наказание с вами!» и вот так сделай, – он всплеснул руками, уронив в пыль половинку целебного листа и заработав ещё один сердитый взгляд, а Амадо вдруг сказал непривычно серьёзно:
– Ладно тебе. Скоро с ним всё равно никто не будет драться.
Нерия только плечами пожала, а вот Раймон удивился:
– Это ещё почему?
– Потому что сейчас ещё многие не знают, кто ты. Думают – обычный мальчишка, вроде нас. А пройдёт ещё пара недель – сообразят. Узнавать начнут. Да ты и не скрываешь ведь…
Мальчик нахмурился:
– Ну, начнут. И что с того?
– Чудак, – Амадо как-то по-взрослому усмехнулся. – Кто же станет драться с сыном соберано?
– А что, побоятся что ли?! – взвился Раймон. – Так я жаловаться не побегу!
– Да не побоятся, а просто не станут. Как ты не понимаешь-то!
– Значит, сами трусы! И ты такой же!
– Я трус?!
– Ты!!!
– Никто не трус, – вмешалась тихо, но решительно Нерия. – Просто соберано здесь любят. Ты разве не понял ещё? У нас каждый хотел бы… за него драться, а не с ним. И не с тобой, значит…
От неожиданности все притихли. Близнецы как всегда дружно опустили головы и стали ковырять босыми пятками пыль. Пабло смущённо улыбнулся и зачем-то проверил пальцем остроту ножа. Амадо в упор глянул на покрасневшего Раймона, тоже смутился и отвёл взгляд. Девчонки, они и есть девчонки… Что с них взять, не знают, когда промолчать лучше!

[Красный Волк]

Нерия - умница. И ее слова о соберано, за которого в Кэналлоа "каждый хотел бы драться", Раймона, на самом-то деле, ох как глубоко за сердце зацепили... Спасибо огромное за продолжение, эрэа Ника!    

[NNNika]

Чудесное продолжение!
И очень хорошие у Раймона друзья.

[Ника Кори]

Спасибо, эрэа Мы между тем потихоньку продолжаем, опять-таки ровно с того места, на котором в прошлый раз прервались
________________________________________________

…О таком Хуану не расскажешь. И о том смутном чувстве, которое поселилось в душе после этого разговора тоже не расскажешь, потому что самому не понятно, что оно значит. Что-то важное сказала Нерия, и даже не о том, что соберано любят подданные – Раймон не слепой, заметил это ещё по дороге в Алвасете. Каждый хотел бы за него драться... ну а что ж, многие и дерутся – кэналлийские полки в прошлой войне много сделали, об этом и дядюшка Клаус говорил ещё. И на всякие опасные дела соберано вперёд всех своих людей берёт.
Да, но Нерия ведь не про армию говорила… А про что? Все готовы драться… А он, Раймон, готов? А с кем драться-то? На соберано не то что нападать – косо посмотреть никто посмеет … Ага, а шрамы у него на спине?.. Давнишние? И что с того?.. Как вспомнишь – аж щёки холодеют. Как же это было?.. Наверное, пришлось отбиваться сразу от многих. И что, никто помочь не мог? Где они были, кэналлийцы, готовые драться за своего соберано?! Рвануться бы, встать рядом, чтобы спина к спине… Сзади лезете, гады?! Не выйдет у вас! Получайте!
…Ага, много бы ты ему напомогал. Шпагу-то толком держать не умеешь… А иногда и не надо уметь. Надо только успеть вовремя оказаться рядом. Как Карлос. А ты смог бы? Если надо, то и смог бы… Дурак, думаешь, это так просто? Может, и просто, если раздумывать некогда… Страх – он ведь появляется, когда думаешь, что будет… Ну ладно, смог бы. Но ведь так можно помочь только один раз… А как, чтобы не один?..
Вездесущий внутренний голос замолкал. То ли тоже не знал, то ли не хотел говорить. Может, даже побаивался чего-то… Хотя вообще-то он был бесстрашный – чего бояться, когда ты не существуешь, никто даже стукнуть не может. Вредный был и дотошный – как привяжется с чем-нибудь, не отстанет, пока не доковыряется до самого дна, так что Раймон аж взвоет мысленно. Но всё-таки свой и привычный уже. Если он пропадал надолго, Раймон даже слегка скучал.
…Правда, когда в конце осени Раймон на спор нырнул со скалы, а потом не торопясь плыл к берегу, так же медленно выбирался на камни и, стараясь не стучать зубами, одевался под победные вопли друзей и оторопелое молчание сыновей рэя Веласко, внутренний голос почти не возражал. Только и сказал разок – эх и попадёт же… Не попадёт, отмахнулся Раймон, никто не узнает.
И не узнали бы, только к вечеру сильно заболела голова и глотать стало тяжело, как будто в горле застрял большой комок. Не хотелось ни есть, ни браться за книжки, а мысль о том, чтобы пойти на конюшню, вызывала смутный ужас. Раймон сидел вялый, возил вилкой по тарелке и старался не смотреть на горевшие повсюду свечи – яркий свет резал глаза. Вслух удивившись такой перемене настроения своего воспитанника, Хуан пощупал лоб мальчика.  Рука рэя Суавеса почему-то была очень холодной…
…Болеть Раймон не любил. От жара сильно хотелось спать и мерещилась всякая муть. Он поднимался по какой-то лестнице, которая всё не кончалась и не кончалась, витками уходила наверх, и рассмотреть, куда она ведёт, не получалось. Каменные ступени были старыми, стёртыми, и никаких тебе перил – только такие же каменные стены с двух сторон, а за них держаться неудобно, и Раймон всё время боялся, что поскользнётся и полетит вниз. О том, что расшибётся, он не думал, но ведь тогда придётся начинать подъём заново! И сколько времени он потеряет…
Эта бесконечная лестница снилась мальчику всякий раз, когда он болел, с младенчества. Раймон почти всегда знал, что это сон, и всё равно продолжал упорно подниматься, одолевая ступеньку за ступенькой. Почему-то дойти до верха было очень важно, хотя зачем и кто его там ждёт, мальчик не знал даже во сне. И до конца сон ни разу не доходил – Раймон просыпался, а потом жар отступал и сны о лестнице забывались. Хорошо ещё, что болел он редко…
Обеспокоенный внезапной лихорадкой воспитанника, Хуан насел на него с вопросами, едва  мальчик немного оклемался. Раймон не стал запираться – без особой радости, но честно признался, что купался, несмотря на холодную погоду, и даже объяснил, зачем. Хуан, помолчав немного, признался, что был об умственных способностях рэя Алвасете лучшего мнения. Раймон слегка повёл плечом – думайте, мол, как хотите, ваше дело. Разговаривать не хотелось, выигранное пари больше не радовало, и даже смущённые физиономии братьев Веласко вспоминались почти равнодушно.
За время его болезни ещё больше похолодало. Снега, конечно, не было – тут его, говорят, даже в середине Зимних Ветров толком не бывает, разве что где-то в горах – но затянутое серыми тучами низкое небо, холодный ветер и противная морось давали понять, что зима близко. На душе тоже было муторно и серо, подстать погоде.
Изменилось даже море – зеленоватые волны сердито налетали на берег, а потом с шипением откатывались назад, оставляя за собой на камнях и песке скользкие студенистые следы. Раймон постоял немного, ежась под наброшенным на плечи плащом и глядя на кишащих в воде медуз, потом прошлёпал к самой воде и сунул туда руку. Её почти сразу обожгло – прозрачные бахромчатые твари были ядовитыми. Ызарги плавучие…

[Ника Кори]

Вернувшись, Раймон скормил Грису очередную морковку, постоял немного, прижавшись щекой к тёплой гладкой морде.
– Хороший мой… соскучился?
Грис кивнул большой серой головой, тихо и радостно заржал. Но через полминуты осторожно высвободился из объятий маленького хозяина и потянулся к кормушке. Раймон взялся было за скребницу, но тут же отложил её – конь был в полном порядке, а возиться просто так не было ни сил, ни желания. Пусть ест… В денник заглянул Луис:
– Дор Рамон, вы не устали?
– Не…
– И всё же вам лучше вернуться. Снова холодает, а вы только после болезни.
Грис безмятежно хрустел овсом. Где-то в дальнем конце конюшни Пако притворно суровым голосом отчитывал близнецов, а те, как обычно договаривая друг за другом фразы, объясняли ему что-то, а потом вдруг повисли с двух сторон на плечах отца, хохоча и болтая ногами. Близнецы были славные, они немного напоминали Раймону младшего братишку. Якле было всего два, когда они виделись в последний раз, вряд ли он сейчас и вправду походил на смуглых, круглощеких и кудрявых Лопе и Гойо. И всё же было у них что-то общее – то ли привычка теребить нижнюю губу, задумываясь, то ли хитроватый взгляд из-под шапки тёмных волос…
Раймон рывком развернулся и зашагал к замку. Отдал Луису тяжёлый плащ, беспрекословно выпил очередную порцию какого-то горячего отвара. Во рту стало горько, как будто Раймон жевал кору. Мальчик поднялся в библиотеку и забрался с ногами в большое разлапистое кресло. Раскрыл прихваченный с полки первый попавшийся том на середине, но начать читать не успел – в комнату вошёл Хуан.
Мальчик вопросительно глянул на воспитателя поверх книги. Тот присел напротив и снова завёл разговор о злополучном пари. Раймон приподнял бровь:
– Сударь, мне казалось, мы всё уже обсудили. Зачем начинать сначала?
Хуан, кажется, едва не подавился.
Раймон мысленно повторил фразу и усмехнулся – тоже мысленно. Надо же, ляпнул, не думая, а вышло, кажется, неплохо.
– И всё же, дор Рамон…
– Ну, чего вы ко мне пристали-то? – с внезапно прорвавшимся звоном спросил Раймон. – Что мне теперь, на коленях стоять и башкой об пол биться, как в церкви?
– Рамон… Вам нездоровится? – рука воспитателя потянулась к его лбу. Мальчик сердито дёрнулся и, не рассчитав, треснулся о спинку кресла. Крепко так треснулся, аж искры из глаз.
Хуан решительно поднялся на ноги:
– Не стоило проявлять такой энтузиазм, рэй Алвасете, я и на словах понял, что вы имеете в виду. Вы определённо нездоровы, я пришлю врача.
…Пожилой седовласый мэтр Домингос, всегда державшийся так прямо, как будто проглотил старинное копьё, долго выстукивал и выслушивал Раймону грудь и спину, щупал шею и живот, расспрашивал, не больно ли глотать и не кружится ли голова. Потом внезапно поинтересовался, чего бы мальчику сейчас хотелось. Раймону больше всего хотелось, чтобы его оставили в покое, он так и сказал. Брови мэтра, и без того всегда сурово нахмуренные, совсем сошлись на переносице.
– Что ли помру? – с сумрачным интересом спросил мальчик.
– Лет через семьдесят – всенепременно, молодой человек, – отозвался врач, протягивая ему маленький стаканчик. – Выпейте-ка вот это.
– Не буду, – набычился Раймон. – оно мерзкое и клопами воняет!
– Капризы пациента – первый признак выздоровления, – заметил мэтр Домингос, совершенно спокойно выплеснул отвергнутую Раймоном настойку в камин и вышел из комнаты.
–…Рэй Суавес, – донеслось до мальчика вскоре через неплотно прикрытую дверь, – лёгкие у рэя Алвасете здоровы, сердце тоже. О недавней простуде можете забыть, это ерунда, хотя лучше, чтобы в ближайшие пару дней молодой человек не бегал по холоду раздетым.
– Вы уверены? – надо же, а голос у Хуана и впрямь встревоженный. Боится, что от соберано попадёт, если с Раймоном что-то случится. Смешно, тот небось и думать забыл про случайно найденного сына. Хотя потом, конечно, может и рассердиться…     
– Абсолютно, – а мэтр спокоен, чуть ли не улыбается. –  Это не болезнь, рэй Суавес, мальчик просто устал. Переполнился. Слишком много всего – событий, чувств, ощущений. Путешествие, резко изменившийся образ жизни, необходимость соответствовать… Всё это выбьет из колеи и взрослого.  Малыш и так держался до последнего.
Раймон, нарочито сильно топая, подошёл к двери и захлопнул её. Голоса стихли, потом до него донёсся приглушённый смех. Раймон громко и фальшиво замычал какую-то песню. Уселся на подоконник, обнял себя за колени, сплющил нос об оконное стекло. Оно было холодным и в каплях.
Голосов за дверью уже не было слышно, но Раймон всё равно машинально продолжал напевать, тем более что сама собой вспомнилась верная мелодия. 

[Ника Кори]

…Она так и вертелась потом в голове все следующие дни. Неторопливые были дни, тихие. Мальчика в самом деле оставили в покое, даже менторы куда-то подевались. Раймон спал до полудня, снова, как в первые дни, бесцельно бродил по замку, прислушиваясь к гулкой тишине пустых коридоров и галерей, иногда навещал на конюшне Гриса или торчал в библиотеке. Забирался с книжкой на подоконник и сидел так – то читая, то просто глядя на стекающие по стеклу ручейки. Бывало, перебирал в памяти всё, что случилось с ним за последние полгода, но как-то отстранённо – как будто издалека наблюдал за похожим на него мальчиком. Этот мальчик куда-то ехал, с кем-то спорил, что-то делал, вляпывался в разные дурацкие ситуации, а рядом с ним всё время упрямо звучала непонятно откуда взявшаяся мелодия.
Иногда, забывшись, Раймон начинал напевать её вслух. На третий день услышавший это Хуан осторожно нарушил воцарившееся между ними молчание:
– У вас хороший слух, дор Рамон.
– А? – он опять забыл, что по этикету так отвечать не положено, но Хуан не стал его поправлять. – Ну… не знаю. Может быть. Обычный… А что, это разве сложная музыка? Я даже не помню, откуда её знаю.
– Не помните? – Хуан улыбнулся самым краешком губ. – Наверное, от соберано – он любит эту песню.
Раймон оторопело заморгал. Соберано? Похоже на то… и правда… даже слова вдруг вспомнились – не все подряд, так, пара строчек. Расскажи мне о море, моряк… и что-то там ещё про башни! Как же он мог забыть, балбес! 
– Хуан! – мальчик крутнулся на месте и чуть не загремел с подоконника. – Хуан, а ты… а вы её целиком знаете?
Воспитатель подошёл, прислонился к стене рядом. Сказал негромко:
– Из меня плохой певец, дор Рамон. Лучше вам спросить у соберано, когда он вернётся.
– Когда ещё… – вырвалось у Раймона. – Через год, может…
Рэй Суавес качнулся к нему, как будто хотел взять за плечо или погладить по голове. Не стал. Сказал осторожно:
– Почему через год, Рамон? Кто вам сказал такую чушь?
– Не помню, – отведя глаза, соврал мальчик. Не выдавать же Хандро, тот если и напутал, то не со зла. Хоть бы оказалось, что напутал!..  – А чего это… чушь-то?
Глаза у Хуана на миг стали такими же, как у дядюшки Клауса, когда тот говорил: «Ох ты горюшко горькое, ёжан бестолковый, чего удумал-то опять?».
– Рамон… соберано приедет, как только сможет. Конечно, когда идёт война, его не бывает дома очень подолгу, но сейчас Талиг ни с кем не воюет, а он знает, что в Алвасете его ждёте вы.
Раймон шмыгнул носом:
– Я не жду… то есть не знает… То есть… он же и так из-за меня время потерял…
Хуан всё-таки положил ладонь ему на макушку, качнул легонько туда-сюда:
– Рамон-Рамон… Напишите отцу. Он будет рад.
Да что ж они все заладили – сначала мэтр Арридос, теперь Хуан! Мальчик решительно замотал головой:
– Не… я пишу с ошибками. И кляксы ставлю… И почерк у меня плохой, дор Мануэль… то есть мэтр Арридос всё время ругается. Хуан! А когда мэтр вернётся? Быстрее, чем соберано?
– Вы уже соскучились по урокам, дор Рамон?
– Да! Можно, чтобы завтра?

[Tany]

СПОЙЛЕРЫ

Дети взрослеют во время болезни... Возможно, болезни даются нам, чтобы была возможность остановиться, прислушаться, разобраться в себе.

[Красный Волк]

"...Ну ладно, смог бы. Но ведь так можно помочь только один раз... А как, чтобы не один?.."Аж мурашки снова по коже. Спасибо огромное за продолжение, эрэа Ника!
   И понятно, что Раймон отчаянно стесняется написать отцу, который незаметно, исподволь, шаг за шагом становится ему всё ближе и дороже. Причем, совсем не то его смущает, конечно, что у него плохой почерк - и что он пишет с ошибками. Но как хочется, чтобы и Рокэ, тоже всё сильнее и крепче прикипающий к мальчишке, взял - и, прекратив так же отчаянно стесняться один в один того же самого, что и Раймон, написал сыну...    

[Ника Кори]

Дети взрослеют во время болезни... Возможно, болезни даются нам, чтобы была возможность остановиться, прислушаться, разобраться в себе.

Да, иногда это просто необходимая передышка И спасибо за иллюстрации, эрэа Tany, особенно ступени старой башни... Я их не настолько замшелыми представляла, но по настроению - очень-очень близко.

Причем, совсем не то его смущает, конечно, что у него плохой почерк - и что он пишет с ошибками. Но как хочется, чтобы и Рокэ, тоже всё сильнее и крепче прикипающий к мальчишке, взял - и, прекратив так же отчаянно стесняться один в один того же самого, что и Раймон, написал сыну...    

Угу. Даже представить страшно, как соберано письмо писать. Как к нему обращаться в этом письме, и то непонятно!
А Рокэ, увы,  не до того - у него большая политика, интриги и шестнадцатилетнее Его Величество, которое тоже требует некоторого внимания

[Enigma]

"...Ну ладно, смог бы. Но ведь так можно помочь только один раз... А как, чтобы не один?.."
Очень неожиданный поворот. Я, если честно, думала, что Рамон додумается до того, что он от ворон отстал, к павам не пристал. Птицы не те, но идея понятна - уже не бакран, уже не адуан, но ещё не кэналлиец и никогда - рэй и сын соберано. По крайней мере, по его собственному мнению. Хорошо, что написалось иначе.

[Ника Кори]

Рамон додумается до того, что он от ворон отстал, к павам не пристал. Птицы не те, но идея понятна - уже не бакран, уже не адуан, но ещё не кэналлиец и никогда - рэй и сын соберано. По крайней мере, по его собственному мнению.

Он до чего-то подобного ещё непременно додумается, увы
Изначально планировался вообще третий вариант, но мысли юноши потекли именно в этом направлении, а я не могу спорить с Алвой, даже с мелким