Архив моих дорог. Ну или дороги моих архивов)))

[Ника Кори]

…Кажется, Раймон всё же задремал, потому что хлопнувшая дверь заставила его вздрогнуть и с трудом разлепить ресницы.
– Полуночничаешь? – господин маршал накинул на дверь крючок и скользнул рассеянным взглядом по сидящему на постели мальчику. – Зря. Подъём будет ранним.
– Как и всегда, – пробормотал Раймон.
– Как и всегда, – согласился соберано и небрежно швырнул в кресло снятую рубаху.
Мальчик поднял глаза, собираясь ещё что-то сказать, и тут же позабыл, что именно. Он не ойкнул в голос только потому, что не хватило дыхания, и замер, не в силах отвести взгляда от отцовской спины.
Раймон полжизни провёл среди военных, и шрамы ему видеть приходилось, но всё виденное им ранее не шло ни в какое сравнение с тем, что расчертило страшным рисунком спину соберано. Мальчик ничего толком не знал о ранах, но тут и ызарг бы понял, что это были не безобидные царапины.
Бакра великий, как же так? Это же сам Первый маршал. С ним же никогда ничего не случается. Он же не может… его же не могут…
Не смотри, зашёлся криком внутренний голос. Прекрати на него пялиться, сделай вид, что ничего не заметил, ну, быстро, скотина безрогая!
Раймон судорожно сглотнул, опустил глаза и, чтобы чем-то занять руки, ковырнул старую болячку на коленке. Слизнул выступившую капельку крови. Коленке стало больно, на языке – кисловато-солоно. Больно… А когда в спину с размаху – шпагой или кинжалом, это как?
В это время на комнату, наконец, упала блаженная тьма – маршал задул свечи. Через минуту скрипнула и слегка просела под его весом старая кровать.
– Спи! – в третий раз за вечер велел соберано.
– Да, – почему-то шёпотом отозвался Раймон и осторожно, чтобы нечаянно не задеть его, вытянулся на своём краю постели.

[Красный Волк]

И опять - читала взахлеб и с истинным наслаждением. А когда дочитала до конца, поняла, что у меня царапает в горле... Неслабо так царапает. "Просто пришел и помог, даже смеяться и язвить не стал, а ведь он это любит"... И Раймон, увидевший отцовские шрамы... нет, это - ох...
До чего же прекрасно написано! Сильно, честно, обжигающе и светло... А отец и сын все-таки чем дальше, тем прочнее прикипают друг к другу. Сердцем прикипают...
И вот это - чудо: "...Приедешь - убью. Ли." Спасибо Вам огромное, эрэа Ника!

[Tany]

Весь вечер ждала продолжения! Оно не обмануло мои ожидания, но как же малооооо!

[Архивариусы Талига]

Эреа, вам везёт в том, что вы видите это с малыми временными промежутками, нас она неделями маринует, жестокосердная!

[Tany]

Поэтому всегда выкладываю свои вещи сразу, целиком

[Ника Кори]

нас она неделями маринует, жестокосердная!

Вас я, между прочим, честно спрашивала - хотите недописанное читать, или лучше не надо? Сами согласились, а потом ещё и сюда уговорили выложить!)))

[Ника Кори]

Эрэа Tany, спасибо) А мне показалось, что наоборот, большой кусок слишком... Думаю, надо остановиться, а то читать никто не станет
Просто текст выкладывается по мере редактирования (ну и написания немного ещё).

[Ника Кори]

И вот это - чудо: "...Приедешь - убью. Ли."

У Лионеля нервная работа, он не выдержал


Эрэа, спасибо за Ваши слова. Я очень рада, что Вам нравится.

[Ника Кори]

***
Соберано Алваро много лет назад говорил, что если дети внезапно притихли – это не к добру, и не важно, сколько им лет: три, десять или почти четырнадцать, нужно принимать срочные меры, в противном случае последствия могут принять катастрофический и необратимый характер. Вспоминая собственное детство, Рокэ был готов признать, что в том, что касалось его и братьев, отец был прав, но если затишье затягивается, приходится предположить, что вызвано оно отнюдь не ожиданием бури.
Алвасете приближался с каждым днём, но Раймон к концу путешествия заметно сник – то ли устал, то ли осознал внезапно, как далеко оказался от дома. Озорной мальчишка, распевавший солдатские песенки и расспрашивавший Первого маршала о морских ежах, куда-то подевался. Сбежать Раймон больше не пытался – ехал в середине отряда, не спорил, когда кто-нибудь из парней, не дожидаясь ночи, брал его в седло, и даже почти не крутил головой по сторонам. Когда перевалы остались позади, а вокруг зазвучала одна лишь кэналлийская речь, мальчишка совсем съёжился. Он старался держаться поближе к маршалу, но заговаривать сам то ли не хотел, то ли не решался, а на все вопросы Рокэ отвечал вежливо, но односложно.
Алва вспоминал слова Коннера о том, что первое время в Варасте маленький Раймон сильно плакал, скучая по дому, и ловил себя на мысли, что будь и сейчас так же, он хотя бы знал, что сказать мальчишке. Но Раймон молчал, иногда коротко улыбался и послушно выполнял всё, что от него требовалось. Жалел ли он, что согласился на приглашение герцога?
Но ведь согласился же…
…Из рейда по пограничным постам в Тронко они вернулись в канун Летнего Излома, который праздновался в Варасте с размахом и от души. Как, впрочем, и все остальные праздники – видимо, раскинувшиеся вокруг поля, степи и могучая река располагали к особой широте души. Свежий хлеб с ломкой хрустящей корочкой, ягоды с парным молоком, касера и местное домашнее вино рекой, трепещущие от слабого ветерка ленты, повязанные на тонких ветках молоденьких яблонь, смеющиеся девушки, вспыхивающие чуть что алым румянцем, песни – то напевные, то рассыпающиеся дробным перестуком каблуков… А едва спустились синеватые сумерки, в полях вспыхнули костры, и народ потянулся туда.
Кэналлийцы почти сразу растворились в общей толпе, подхваченные то ли ловкими и весёлыми девушками, то ли приятелями-адуанами. Педро и Анхель ещё старались быть рядом, но он, смеясь, махнул рукой – не стойте над душой, ничего со мной тут не случится, займитесь лучше чем-нибудь полезным, и они тоже куда-то исчезли, растворились в сгущающейся темноте и общем многоголосье. Народ, зашевелившись, стал собираться в общий большой круг, на него смотрели с радостным ожиданием – вы же с нами, монсьёр, господин Прымпирадор, как же без вас? Он снова расхохотался, ухватил за руку кого-то из адуанов, обернулся, ища справа ещё чью-нибудь ладонь. Стоявшую рядом девушку шутливо отдёрнул в сторону какой-то парень, может, жених, может, брат, налетевший на них старик беззлобно заругался, и в этой весёлой неразберихе перед маршалом вдруг оказался вынырнувший откуда-то из-за их спин Раймон.
На мгновение мальчишка замер столбиком, как степной суслик. Рокэ даже показалось, что сейчас он шарахнется в сторону и снова скроется в толпе, но Раймон улыбнулся – сперва едва-едва, самым краешком губ, потом всё шире – и первым протянул герцогу свою ладошку.

[Ника Кори]

…Была уже глубокая ночь, но разговоры и пение у костров не затихали. Где ещё проводят изломные ночи вот так, не прячась за замками, свечами и заговорами? Здесь, в Варасте, в Алате да в Кэналлоа. Ну, разве что ещё гаунасский Хайнрих знает, как уважить древних богов.
Рокэ неспешно шёл между кострами, минуя освещённые круги. Стук фляжек, нестройные голоса, взрывы смеха… Педро на ломаном больше обычного талиг рассказывает марикьярскую сказку про девочку в алой косынке, не давшую злой киркорелле украсть её пирожки. Одним кошкам известно, как варастийцы представляют себе киркореллу, но ржут, перебивая этим рассказчика, исправно.
У соседнего костра пели. Звонкий мальчишечий голос безошибочно угадывался среди других – низких и негромких. Мелодия была смутно знакомой, а вот слова… Рокэ невольно прислушался и подошёл чуть ближе. Так и есть, слова тоже были знакомыми, даже, пожалуй, слишком. Как же веселился тогда, восемь лет назад, Марсель, сочиняя эту белиберду… Дописывал строчку за строчкой, хватался за гитару, неумело брал один-два аккорда – Рокэ, ну, оторвись от своих бумаг, послушай же, я не помню, там так было? Он отмахивался – это же ты у нас знаток бакранских песен, я тоже не помню, и вообще хватит мучить инструмент! Марсель шумно возмущался, но гитару откладывал, снова брался за перо и через пару минут уже теребил Алву за рукав – Рокэ, послушай, что ты скажешь о рифме «склон» – «влюблён»? Он не выдерживал и фыркал – что за чушь, кто у тебя там в кого влюблён? Лирический герой, гордо отвечал Валме, влюблён в Сагранну. Это образ, понимаешь? Колоссальной силы образ, между прочим! Тут голос поэта начинал подозрительно дрожать, а через несколько секунд они уже хохотали оба, безудержно, до слёз на глазах, вырывали друг у друга листок с многострадальными стихами, заглядывали в него и снова ржали, как ненормальные. Это был первый год после Излома, всё только-только начало устраиваться, времени у них катастрофически не хватало, но Марсель, как всегда, успевал ещё и дурачиться. И ещё он всё время был рядом. То ли боялся, что Первый маршал исчезнет или свихнётся, если останется один на один с собой,  то ли просто так говорил «если что, я здесь». Заглянуть в глаза, коснуться плеча, соприкоснуться пальцами, передавая бокал или бутылку…  Такие мелочи, если подумать. А ведь запомнилось. 
…А теперь сочинённую Марселем на услышанный где-то в Бакрии мотив песню старательно и серьёзно распевает Раймон. А сидящие рядом адуаны столь же серьёзно потягивают. Леворукий и все кошки его, они, похоже, всерьёз считают это бакранской народной песней, переведённой на талиг. Валме будет в восторге.
Рокэ терпеливо дослушал последний куплет – про себя («Нет, Рокэ, без этого никак нельзя, ты же их национальный герой! Легенда! Практически, верховное божество, то есть… извини. У меня слишком длинный язык. Но куплет и вправду вышел хороший, послушай»). Шагнул к костру. Адуаны наполняли кружки, мальчик сидел, обхватив руками колени. Полушёпотом произнёс:
– Садитесь, пожалуйста.

[Ника Кори]

Рокэ опустился на траву, поймал себя на том, что сидит в той же позе, что и Раймон, усмехнулся, но менять положение не стал – зачем? Мальчик усмешки то ли не заметил, то ли не придал значения. Помолчал немного, потом, всё так же глядя поверх сложенных на коленях рук в огонь, спросил:
– Скажите, пожалуйста… А Кэналлоа очень далеко?
Сердце тюкнуло невпопад. Да полно, неужто вас так легко взволновать, господин маршал? К тому же ещё ничего не ясно, он мог просто поинтересоваться.
– Довольно-таки, – Алва кивнул. – Отсюда недели три пути. Курьеры добираются быстрее, если тратить время на отдых – дорога займёт месяц или чуть больше.
Раймон сложил губы трубочкой, словно хотел присвистнуть.  Рывком повернулся к маршалу:
– Значит, если я поеду с вами… я сюда уже никогда не смогу вернуться?
По лицу мальчика плясали тени, глаза в свете костра казались очень тёмными и блестящими.
Рокэ вдруг полоснуло по сердцу тоской и одиночеством мальчишки. Он качнулся к Раймону, не зная толком, что хочет сделать – придвинуть к себе, обнять, сказать «оставайся, не надо никуда ехать»? Кашлянул. Суховато, чтобы подавить непрошеную сентиментальность, сказал:
– Глупости. Три недели в дороге – не такое уж бесконечное расстояние. К тому же мы можем сразу оговорить, когда ты сможешь вернуться. Проживёшь в Алвасете… допустим, год. А потом решишь, хочешь ты остаться или уехать.
Раймон задумался. Тёмные глаза слегка повеселели.
– Тогда хорошо… Просто я всё время только уезжаю, и вернуться уже не могу… А можно я ещё спрошу?
– Спрашивай.
– Ну… вот вы же Первый маршал, и вообще…
– Удивительно ёмкая формулировка.
– А?
– Неважно. Продолжай: я Первый маршал и вообще, дальше?
– Вы же могли просто приказать… ну, чтобы увезти меня.
– Вот ты о чём… ну, у меня нет намерения причинить тебе добро любой ценой. Ты достаточно взрослый и можешь что-то решать сам. Я задал тебе вопрос и дал время на размышление. Ты принял решение. Так?
– Так, – эхом отозвался мальчик. – Но всё равно… А ещё вы в прошлый раз не сказали, откуда вы узнали… про меня.
Вот же дотошный мальчишка. Рокэ помолчал минуту, собираясь с мыслями, потом негромко ответил:
– Ты очень похож на моего брата… И на нашего отца, пожалуй, но на Карлоса всё-таки больше. По крайней мере, я помню, как он выглядел в твоём возрасте. В нашем мире такие совпадения редко оказываются случайными.
– А… он где? Ваш брат? – спасибо, хоть не спросил «так может, я не ваш сын, а племянник?».
– Карлос погиб больше тридцати лет назад. Закрыл собой в бою Рудольфа Ноймара. О Рудольфе Ноймаринене ты что-нибудь слышал?
– Слышал… Извините.
– Перестань. Своим вопросом ты никого не оскорбил, а лишний раз просить прощения не стоит. Если ты больше ничего не хочешь спросить – послезавтра мы уезжаем. Я правильно понял, ты со мной?
– Да.
…Ведь согласился же…

[Красный Волк]

"...Ну, у меня нет намерения причинить тебе добро любой ценой. Ты достаточно взрослый и можешь что-то решать сам..." Вот именно поэтому Раймон и согласился поехать в Кэналлоа. Потому что понял и сердцем ощутил: человек, который так неожиданно, словно порыв ветра с гор, ворвался в его жизнь и которого Раймон никак не привыкнет пока называть словом "отец", не будет ломать его судьбу через колено. Не будет выбирать и решать за него - из соображений "я знаю, что для тебя лучше". Как бы ни хотелось, может быть, этого Первому маршалу Талига, которому тоже пока так непросто называть Раймона словом "сын"... А еще там, в Варасте, в ночь костров Летнего Излома, Раймон, мне кажется, так же отчетливо ощутил, первым протянув Рокэ свою ладошку: человек этот - сам как костер. Который может и обжечь, но рядом с ним - по-настоящему тепло...
А когда до меня дошло, ЧТО за песню сочиняет и пытается подобрать на гитаре Марсель, я едва не рухнула со стула . Ой, ну прелесть же какая... И буквально до самого дна души зацепило вот это: "...И еще он всё время был рядом. То ли боялся, что Первый маршал исчезнет или свихнется, если останется один на один с собой, то ли просто так говорил "если что, я здесь"..." Марсель - чудо и умница .
И соберано Алваро - умница. И замечательный воспитатель . Его слова о внезапно притихших детях надо просто отлить в золоте и выбить в граните . Спасибо огромное за продолжение, эрэа Ника!

[Tany]

если дети внезапно притихли – это не к добру - так это же первая учительская заповедь Обычно посторонние, случайно заглянувшие в школу, удивляются: как вы тут выживаете в этом шуме-гаме? Наивные, они не понимают, что именно на это мы уже давно не реагируем, шумят - все нормально,  а вот если притихли...

[Enigma]

Спасибо Вам огромное, эрэа Ника, за такую удивительную вещь!
СПОЙЛЕРЫ

Позвольте ма-аленький тапочек: Там, где Раймон с Котиком - Елена названа графиней, но папеньке Марселя ведь нездоровится! Да и Марсель в тексте прямо назван виконтом.
 

[Ника Кори]

Позвольте ма-аленький тапочек: Там, где Раймон с Котиком - Елена названа графиней, но папеньке Марселя ведь нездоровится! Да и Марсель в тексте прямо назван виконтом.

Спасибо большое, недоглядела! Граф Валмон по-прежнему Бертрам, так что Елена графиней быть никак не может. Исправлю)