Архив моих дорог. Ну или дороги моих архивов)))

[Ника Кори]

Ужин прошёл за милейшим разговором о варастийских буднях и обменом столичными новостями. Рокэ между делом поинтересовался, как дела в Урготе, Елена пожаловалась, что давно не была дома и скучает, Марсель на всякий случай закатил глаза и заявил, что маршал может делать с ним что угодно, но один к Фоме он не поедет. Рокэ рассмеялся и заверил, что у него такого и в мыслях не было.
Виконт был уверен, что Алва ждёт возможности поговорить наедине, однако когда Елена, извинившись, поднялась, Рокэ покачал головой:
– Ваше высочество, у меня нет от вас тайн. Во всяком случае, не сегодня.
– Я это ценю, но мне в самом деле нужно к детям, – Елена мягко улыбнулась, поправляя на плечах алатскую шаль. – Они не любят засыпать без меня… И, герцог, сколько можно вас просить, не называйте меня «высочеством».
– Простите, дора Елена, – Рокэ, тоже улыбаясь, поцеловал тонкие пальцы. – Я исправлюсь.
– И почему я вам не верю?
Дверь за женой закрылась, вышколенные папенькой слуги убрали со стола, а Рокэ молча потягивал вино и смотрел в темноту за окном. Что он там видел – кошки его знают, но, видимо, это было очень увлекательное зрелище, поглотившее маршала целиком. Вот всегда с ним так – наведёт таинственности и замолчит, а ты разгадывай…
Марсель уже начал придумывать, с чего начинать, но Рокэ, наконец, соизволил оторваться от окна и заговорил:
– Мальчик, который со мной приехал – мой сын.
Виконт кивнул. Не то чтобы он совсем не удивился, просто чего-то подобного можно было ожидать. Алва неизвестно чему усмехнулся – не то реакции Валме, не то собственным мыслям и продолжил, сосредоточенно изучая ободок бокала:
– Поскольку других наследников у меня нет, я решил его официально признать.
– Думаю, регент с пониманием относится к твоей просьбе, – кивнул Марсель. Ему не слишком-то верилось, что сам факт появления в его жизни незаконного ребёнка так выбил Рокэ из колеи, однако других причин пока не находилось, и это беспокоило.
Алва поморщился:
– Для Кэналлоа будет достаточно моего слова, с талигойскими законами сложнее, но я разберусь… побочные ветви мне не нужны, мальчишка будет считаться моим сыном и получит все права и титул.
Подобного чадолюбия Марсель от маршала не ожидал, но мало ли… В конце концов, это у него, виконта, ещё живые родители, братья, жена и почти трое детей, а у Алвы – никого, а тут свалившийся на голову ребёнок, можно и возрадоваться. Хотя на особенно возрадовавшегося Рокэ не похож.
– Прости за бестактный вопрос, но кто его мать?
– Жительница славной Бакрии, имени я, уж извини, не знаю. Она принимает не слишком много участия в жизни мальчика, последние четыре года он провёл в Тронко. Коннеровский приёмыш… Там я его и нашёл.
– Тогда что тебя так беспокоит? У дамы, судя по всему, к тебе никаких претензий, ты, наконец, заполучил наследника… Славный малыш, насколько я успел разглядеть. Сколько ему сейчас, не соображу. Лет семь или восемь?
– На Весенние Скалы исполнилось десять.
– Тоже неплохо, значит, что-то уже понима… Постой, ты сказал – десять? – Марсель нахмурился. Концы с концами не сходились, и в душе заскреблось отвратительное предчувствие чего-то непонятного.
– Именно, Марсель. Я стал отцом ещё в первую кагетскую кампанию. Точнее, после неё.
– Леворукий…
– Боюсь, мой предок Ринальди тут не при чём. Он действует попроще, знаешь ли – на такое у него просто не хватило бы фантазии.
– Рокэ, прости, но ты уверен…
– Не извиняйся. Уверен. Обстоятельства его зачатия были весьма… выдающимися и потому запомнились многим. Да и к тому же сам посмотришь утром – фамильные черты налицо. Правда, похож не столько на меня, сколько на Карлоса, но в то, что брат возвращался… оттуда, где он сейчас пребывает… не поверю даже я. Тем более, это всё равно не отменяет того факта, что на Изломе у меня был наследник.
– На Изломе у тебя был наследник… – Марсель встал, прошёлся по комнате, остановился у пресловутого окна, потянул носом. Из сада пахло каким-то цветами и водой. Сбежавшие из Оллариии крысы, взбесившийся город, «когда последний император покинет империю»… – Рокэ, а проклятье? Выходит, оно не действовало?
– Каррьяра! – Ворон с силой ударил ладонями по столу, подскочили и обиженно звякнули бокалы. – Я не знаю! Не знаю!
– Извини. – Да что с ними такое? Рокэ кричит, он сам через слово просит прощения…
– Не стоит. – Рокэ поднялся, встал рядом, тронул штору. Он снова был спокоен, по крайней мере внешне, только где-то в глубине синих глаз плескались усталость и тревога. – Но я действительно не знаю, что тебе ответить, Марсель. Я не был последним в роду. Я не был… последним императором, когда покинул империю. И однако в моё отсутствие нашему миру едва не пришёл конец.
...А самому тебе пришлось пройти через всё, уготованное последнему Ракану, но об этом ты, конечно, не скажешь, мысленно закончил фразу Марсель.

[Ника Кори]

Марсель пододвинулся ближе к Рокэ. Теперь они почти соприкасались плечами, глядя в смутно чернеющие в саду деревья. Молчали, прихлёбывали время от времени вино. Получалось почти синхронно.
– Как его зовут? – поинтересовался спустя какое-то время виконт.
– Раймон. На бакранском имя звучит иначе, но он уже привык.
– И как Раймон воспринял превращение из адуана в маркиза?
По губам Алвы скользнула лёгкая улыбка:
– Без энтузиазма. Заявил, что читать и писать уже умеет, а стрелять и фехтовать его научит дядя Клаус, так что титул и прочая чушь ему нужны, как козлу платье.
– Умный малыш, – кивнул Марсель. – Каким образом тебе удалось его уговорить?
– Сам не знаю, – Рокэ шевельнулся, не то вздрогнул, не то пожал плечами. – Признаться, я был уверен, что он со мной не поедет.
Валме против воли усмехнулся, представив противостояние двух Алва. Если малыш упрям так же, как его отец, Талиг  ждут весёлые времена…
– Дети – это неплохо, – подумав, признал виконт. – Я бы даже сказал, хорошо… С ними уютно, они забавные. Конечно, порой немного шумные, но твой всё-таки старше, и вряд ли он будет полчаса орать только потому, что ему не дали жевать собачий хвост. Не то чтобы мы с Котиком возражали, но вот Елена почему-то была против…
Рокэ негромко рассмеялся, лицо его на миг приобрело то непривычно мягкое выражение, с которым он иногда смотрел на Елену.
– Когда вы ждёте пополнения?
– Через три месяца. Врачи говорят, будет мальчик… Это, конечно, радует, но Бертиля я пока что отдавать Фоме не собираюсь.
– Вот и хорошо, – всё так же мягко улыбаясь, кивнул Ворон. – Пусть набирается ума с вами… Марсель, жене расскажешь всё, что сочтёшь нужным. История Раймона если для кого-то и секрет, то не для её высочества…
***
В наступившей тишине об пол звонко брякнулась вилка. Сидящий за столом худенький черноволосый мальчик дёрнулся было, чтобы нырнуть под скатерть и поднять её, но споткнулся о взгляд Первого маршала Талига и остался на месте, только слегка втянул голову в плечи.
Прочие сотрапезники промах мальчика деликатно не заметили, как не замечали до этого каплю соуса рядом с его тарелкой – впрочем, тут же ловко подобранную пальцем и слизанную. Мальчик, однако, всё равно чувствовал некоторое неудобство – это было очевидно, потому что он ёрзал на стуле и поглядывал искоса то на господина маршала, то на хозяйку дома, словно пытаясь сообразить, от кого ждать помощи или взбучки.
Марсель с нескрываемым интересом наблюдал за алвовским наследничком. Малыш ему нравился – тоненький, быстроглазый, с хорошей улыбкой, походивший если и не на самого Рокэ, то явно на кого-то из его семьи, он обладал поистине бакранско-адуанской непосредственностью. Виконта это и забавляло, и трогало, однако в глубине души он понимал, что Алва вряд ли разделяет его чувства.
Впрочем, для впервые оказавшегося за графским столом юный Раймон держался весьма неплохо, хоть и был явно озадачен оказавшейся перед ним уймой приборов. Марсель заметил и эту растерянность, и взгляды, которые мальчик время от времени бросал на маршала, и то, как Рокэ глазами то останавливал собравшегося в очередной раз согрешить против этикета сына, то указывал ему, за что хвататься. Кажется, несмотря на все сложности, взаимопонимание между отцом и сыном Алва всё-таки существовало.
…– Господин Раймон позволит?.. – Себастьен склонился перед мальчиком в вежливом поклоне, указывая рукой на блюдо с чем-то весьма аппетитным.
– Что? Ой, да, конечно! – мальчик тряхнул головой, улыбнулся – так знакомо! – и, ухватившись за блюдо обеими руками, пододвинул его поближе к растерявшемуся Себастьену. – Берите, сударь, это очень вкусно!
Ошарашенный слуга замер немым знаком вопроса. Приехавший утром Готье старательно закашлялся, спрятавшись за салфетку. Елена прикусила губу – сочувствовала малышу, в этом Марсель был уверен. Безмятежно-синий взгляд Алвы скользил куда-то поверх головы его ребёнка. Хвала Леворукому, матери и папеньки за столом нет!
Надо было что-то делать, и Марсель не удержался.
– Берите, Себастьен, – он одобрительно кивнул слуге, и указал на злополучное блюдо. – Господин Раймон рад вас угостить.
– Н-но я… – надо же, он думал, у вышколенных папенькой слуг нервы должны быть покрепче, а тут всего-то один юный адуан-маркиз, и всё!
– Себастьен непременно это попробует, – Елена, бросив быстрый и неласковый взгляд на мужа, мягко наклонилась к мальчику, – но сейчас он хотел бы положить это на твою тарелку. Ты же не против?
– А… ладно… то есть я не против, – смутился Раймон.
Елена коснулась его плеча и ободряюще кивнула, предлагая вернуться к трапезе. Остальные, кажется, тоже успокоились. Мальчик попытался перехватить взгляд Алвы, но тот упорно смотрел куда-то сквозь него. Раймон, покрасневший, как маков цвет, отложил поданную ему чистую вилку и сидел, не притрагиваясь к высящейся на его тарелке горе вкусностей. Марселю стало его жаль, и виконт, поймав взгляд мальчика, подмигнул. Раймон тяжело вздохнул…

[Красный Волк]

Ой, прелесть-то какая! Марсель - отец семейства, женатый на Елене! И брак у них - с первого взгляда видно, по-настоящему счастливый... А сам Марсель здесь - тоже очень и очень канонный. Сцена за вином - чудо. И, читая, снова невольно думаешь: как же Рокэ повезло с таким другом...
И вот это проницательный супруг Елены тоже моментально подметил совершенно безошибочно:"Кажется, несмотря на все сложности, взаимопонимание между отцом и сыном Алва все-таки существовало"... Спасибо огромное за продолжение, эрэа Ника!

[Ника Кори]

Спасибо, эрэа))
Я люблю Марселя и люблю Елену, так что не поженить их и не одарить почти тремя детками было просто невозможно

[Nicael]

Ой, как здорово, что Марсель с Еленой поженились. А "полчаса орать только потому, что ему не дали жевать собачий хвост" - какая прелесть!
А Рокэ - привыкать, привыкать и еще раз привыкать... 

[Tany]

Мой любимый Марсель на высоте! А Елена, угрожавшая оружием собственному отцу, думаю, еще сумеет помочь взаимопониманию ПМ с сыном.    Сомнения Рокэ тоже понятны: сын на Изломе, хотя, по определению, его быть не должно.

[Tory]

Блестяще! Гоганские лилии - гоганскими лилиями, но верховой козел в качестве подарка... Наверное, это очень впечатляет.
Хочется повторять только два слова после прочтения: "Спасибо!" и "Еще!"

[Yaga]

Эрэа Ника Кори, замечательно!

[Ника Кори]

Эрэа Nicael, собачий хвост - это очень заманчивая штука, только мама иногда бывает на редкость непонятливой, и некоторые вещи ей просто невозможно объяснить

А Рокэ - привыкать, привыкать и еще раз привыкать... 

Привыкнет, куда ему теперь деваться Просто время нужно.

[Ника Кори]

Мой любимый Марсель на высоте! А Елена, угрожавшая оружием собственному отцу, думаю, еще сумеет помочь взаимопониманию ПМ с сыном.   

Спасибо, мы с виконтом старались!
Елена отчасти поможет, да, но об этом чуть позже. Но вообще им обоим - и отцу и сыну - время нужно.

[Ника Кори]

Блестяще! Гоганские лилии - гоганскими лилиями, но верховой козел в качестве подарка... Наверное, это очень впечатляет.
Хочется повторять только два слова после прочтения: "Спасибо!" и "Еще!"

Ну не может же виконт Валме преподнести невесте какую-то ерунду!
Вам спасибо, что читаете)

[Ника Кори]

Эрэа Ника Кори, замечательно!

Благодарю, эрэа Yaga!

[Ника Кори]

Из переписки Первого маршала Талига Рокэ Алвы и регента оного же Талига Лионеля Савиньяка.

15 день Летних Скал, графство Валмон.
Ли, приветствую!
Обстоятельства складываются так, что я вынужден изменить свои планы и, миновав столицу, отправиться в Алвасете. В Варасте и на Кадельском рубеже всё спокойно, подробности тебе передаст при личной встрече Марсель – он окажется в столице раньше меня.
Рокэ Алва.

21 день Летних Скал, Оллария.
Видимо, я должен сказать тебе спасибо, господин Первый маршал, что ты изволил хотя бы предупредить меня о смене своих планов?
Росио, мне не нравится, когда ты ввязываешься во что-то непонятное, и ещё меньше мне нравится, когда ты темнишь и не считаешь нужным что-то объяснить.
Каких кошек и откуда ждать на этот раз? Судя по тому, что ты бросаешься домой – это мориски? Марикьяра требует независимости? В Улаппе свергли герцога и собрали дуксию?
Лионель, пока ещё регент этой страны.

4 день Летних Молний. Приморская Эпинэ.
Ли,
Ты был настолько занят, что попросил ответить на моё письмо Эмиля? Я переживу, но лучше этим не злоупотреблять.
На Марикьяре и в Улаппе всё спокойно, в Южной Дигаде – вряд ли, но такие уж там нравы, мне казалось, ты это знаешь. На тот случай, если и это тебя заинтересует – в Ардоре, насколько я знаю, тоже тишина и покой.
Мой отъезд связан исключительно с моими личными делами.
Я всё объясню, как только появлюсь в столице.
Рокэ.
P.S. Не набрасывайся на Валме – если ты его убьёшь, мы лишимся слишком хорошего дипломата, оно того не стоит.

13 день Летних Молний. Оллария.
Господин Первый маршал, вы должны понимать…
Герцог Алва! Должен заметить, что Вы…
Рокэ, Леворукий тебя…
Приедешь – убью.
Ли. 

[Ника Кори]

***
– Милейший, есть в этих краях хоть какая-нибудь гостиница?
– Ох, сударь… гостиница-то есть, да вам в ней несподручно будет…
Раймон с вялым любопытством приподнял ресницы. Что ж это за гостиница, где им будет несподручно? Может, её хозяин – главарь разбойников? По ночам в подвалах считают деньги и прячут награбленное, а постояльцев – кто побогаче – убивают и тоже прячут, чтоб никто-никто не нашёл…
Мысли текли медленно, и додумать про разбойничью гостиницу мальчик не успел – она уже показалась перед путниками. Обычный такой трактир, отличавшийся от остальных, в которых они ночевали, разве что размерами. Раймон вздохнул. Да тут небось и комнат для всех не хватит! Вот тебе и «несподручно». И никаких разбойников…
…– Ох, господин маршал… не признали вас, прощения просим! – кругленький румяный хозяин всплёскивал пухлыми руками и сокрушённо качал головой. – Нас-то знатные господа обходят обычно, разве что если кто один едет… Да вы не думайте, всё чин-чином, и еда, и питьё найдутся, вот только…
– Любезнейший, – прервал поток хозяйских речей герцог, – нам нужно не так уж много. Ужин у вас найдётся?
– Найдётся, господин маршал, как может, чтобы не нашлось?! – на круглом лице трактирщика изобразилось живейшее возмущение. – Поросёнка могу зарезать, или рагу из кролика подать, или цыпляток запечь, или…
– Подашь, что хочешь, только быстро. Нам – ужин, лошадям – овса. Анхель, поможешь конюхам.
– Да, соберано.
Всё это повторялось уже в тысячный, наверное, раз. Раймон зевнул и перестал слушать, и так зная наперёд, что будет дальше – хозяин гостиницы примется расхваливать свои комнаты, вид из окон и перины, поклянётся в отсутствии клопов и прочих насекомых, потом все, наконец, пойдут ужинать, а его, Раймона, если повезёт, отпустят сразу спать…
– …значит, постелите мальчику со мной!
Раймон от неожиданности вздрогнул, проснулся и чуть не свалился с коня. До сих пор на постоялых дворах ему, как взрослому, доставались отдельные комнаты, ну, разве что пару раз со своим тюфячком к нему переселялся Хосе: «Ты уж извини, маленький дор, но они там никак не угомонятся, пьют да байки травят, а мне поспать охота… Не выгонишь?». Раймон, конечно, не выгонял – что ж такого, если человеку хочется спать, а не чесать языком, да и уютнее как-то, если рядом похрапывает кто-то большой, сильный и добрый.
А сейчас соберано сказал – мальчик со мной… Может, боится, что Раймон всё-таки сбежит? Но они же договорились… Нет, глупо, ведь прошлой ночью, и позапрошлой, и до этого его никто не караулил. Похоже, он всё-таки проспал какую-то важную часть разговора. Наверное, в этой гостинице совсем мало места.
В общем зале, куда набилось два десятка человек, сразу стало шумно, душно и весело. Хосе, с жалостью глянув на клюющего носом Раймона, что-то негромко сказал соберано, тот кивнул, подозвал пробегавшую мимо хорошенькую девушку в туго накрахмаленном передничке, и через пять минут перед мальчиком появилась кружка молока и здоровенный кусок ещё тёплого хлеба. Правда, принесшая еду девушка смотрела не на Раймона, а на маршала, но тот, ослепительно улыбнувшись в ответ, кажется, тут же о ней забыл.
– Ешь и отправляйся спать, – велел он мальчику. – Я приду позже.
– Монсеньор, может, вымыться приготовить? Сперва молодому человеку, а потом и вам? – подскочил хозяин. На лице его застыло выражение сдержанной тревожной заботы. – Так я сей минут распоряжусь.
– Это было бы неплохо, – рассеянно кивнул герцог.
Трактирщик закивал и испарился. А когда Раймон, допив молоко, поднялся, к нему подошла та самая девица, и, помахивая длиннющими ресницами, сообщила, что «господин Маттье велели проводить молодого господина в комнаты». Господин Маттье был, надо думать, хозяин.
Мальчик, выбравшись из-за стола, пошёл за служанкой. Ему было немного неловко – уже очень явно она стреляла глазами в господина маршала, а её тон, когда она обращался к мальчику, был каким-то неприятно-фамильярным.
– Молодому господину помочь? – спросила девушка, отпирая перед ним дверь комнаты.
– Чего? – не понял Раймон.
– Того, – хихикнула служанка, кивая в сторону отгораживающей часть комнаты ширмы. – Вымыться молодому господину помочь?
У мальчика мгновенно стали горячими уши. Она что, собралась раздевать его и мыть, как младенца?! Да лучше умереть прямо на месте!
– Н-не надо! Я сам!
Вне поля зрения господина маршала почтительности у служаночки поубавилось – по крайней мере, хмыкнула она вполне отчётливо. Хмыкнула, оглядела мальчишку с ног до головы и вышла, оставив его наедине с горячей ванной, мочалкой и разобранной постелью.
Раймон опасливо покосился на дверь, поплотнее прикрыл её, но запирать не решился, хоть и понимал, что соберано вряд ли скоро поднимется. Ужин внизу в самом разгаре, а ещё и эта девица… Ладно, пусть его! Мальчик помотал головой, отгоняя дурацкие мысли, поспешно разделся и полез мыться.
Вода была горячей, и в первый момент он даже тихонько завизжал от удовольствия. Присел, обнял себя за коленки, потом потер ладошками уставшие за день ноги.
Вообще-то Раймон никогда ещё не мылся совсем один. То есть не мылся вот так, по-настоящему. Летние плесканья в Рассанне и на запрудках, когда тётушка Эрика машет на него снятым передником и говорит, что такого чумазого поросёнка за стол не пустит, не в счёт. Там успеваешь и понырять, и поплавать по-лягушачьи на мелководье, и наглотаться тепловатой речной воды, и побрызгаться с другими мальчишками... А когда всерьёз, зимой, в корыте или в бане – тут всегда кто-то помогал. Сначала тётушка Эрика, а потом, когда он подрос, – дядюшка Клаус.
Ладно, ничего, управится и сам, не велика наука. Вон мочалка, вон мыло, вот он сам – не идти же, в самом деле, в общий зал и хватать за рукав кого-то из кэналлийцев!

[Ника Кори]

Сначала всё шло как по маслу. Ну, правда, немного воды пролилось на пол, но Раймон решил, что это не очень заметно. В крайнем случае можно будет чем-нибудь вытереть. Например, его рубашкой, она всё равно грязная, а соберано этого терпеть не может. Потом Раймон намылил голову, и стало хуже, потому что клочья пены немедленно полезли в глаза и в рот. Пена была удивительно противная на вкус, и мальчик, отплёвываясь, попробовал поскорее её смыть, уронил мочалку, наклонился, чтобы подобрать, не рассчитал, сунулся лицом прямо в воду, перепугано отшатнулся, правая нога поехала куда-то вперёд и Раймон, с размаху шлёпнувшись на спину, окунулся с головой.
Глаза залила мыльная вода, она лезла в рот и в горло, мешая дышать, кажется, вода была повсюду, и встать никак не получалось. Раймон забарахтался, опять хлебнул мыла, закашлялся, и в этот момент его рывком выдернули из воды и поставили на ноги.
– Стой спокойно, – велел откуда-то из мыльного тумана знакомый голос, и Раймон понял, что должен провалиться куда-нибудь, даже не в подпол, а желательно ещё поглубже, и как можно скорее.
Провалиться ему, однако, не дали. Сильные, но неожиданно осторожные руки заставили его наклонить голову. Сверху снова полилась вода – прохладная и чистая. Соберано помог мальчику смыть мыло, замотал его в полотенце, рывком вытащил из ванны и отнёс в постель.
– Просуши волосы и ложись спать, – бросил он.
Стукнула дверь. Раймон остался сидеть на кровати, слегка приоткрыв рот, и приходить в себя.
Ну и ну… Соберано, небось, уже сорок раз пожалел, что позвал его с собой. Чуть не утопиться в большом корыте, это же надо было умудриться!
…Но ведь соберано совсем не рассердился… Просто пришёл и помог, даже смеяться и язвить не стал, а ведь он это любит. А зачем он, кстати, пришёл? Сам же сказал – позже… А там ещё эта девица, которая на него так пялилась… Не мог же герцог этого не заметить. И не так уж долго Раймон провозился. Значит, специально? Проверить, всё ли у него тут в порядке? Или просто проходил мимо и услышал через дверь его писк? Вот позорище-то… Раймон задумчиво поскрёб макушку. Хорошо ещё, что пришёл отец, а не служанка, иначе точно пришлось бы утопиться окончательно.
Дверь приоткрылась, и Раймон торопливо юркнул под одеяло. Двое слуг быстро и умело навели в комнате порядок и снова удалились, поклонившись мальчику. Тот, задавив неловкость, кивнул в ответ. Это было самое странное его новом положении – когда люди, присмотревшись, иногда начинали кланяться или называть его «молодым господином». Кэналлицы тоже как-то незаметно перешли на «вы» и «дор Рамон», кроме, разве что, Хосе, но у них это выходило как-то естественно и не противно. Интересно, рассказал ли им соберано, что Раймон… ну, не просто какой-то чужой мальчик, или они сами догадались о чём-то?
Герцог всё не возвращался. Подсыхающие волосы, как обычно, норовили завязаться в нераздираемый узел. Раймон кое-как расчесал пятернёй мокрые прядки, помотал головой, чтобы сохли скорее, и сел, поджав под себя ноги и привалившись спиной к стене. Подступающая дремота мягко обволакивала его со всех сторон, но мальчик твёрдо решил дождаться соберано.
А может, он вообще придёт под утро? От этой мысли на душе стало пусто и как-то тоскливо. Раймон поплотнее завернулся в одеяло и представил, как в Тронко сейчас дядюшка Клаус ворочается на своей скрипучей кровати, всхрапывает во сне и иногда что-то бормочет, а за окном слабый ночной ветерок качает ветки тополя, и в просветах между листочками то появляется, то исчезает на небе подмигивающий Каррах.
Легче не стало. Наоборот, в горле откуда-то возник тугой – не продохнуть – комок. Мальчик сглотнул раз, другой, пытаясь его прогнать. Не будет он реветь, сколько можно! Хватит и того раза в Валмоне. Он стоял, расстроенный очередным промахом, и пялился в окно, и тут прямо на него из коридора вышел здоровенный хозяйский волкодав. Такой похожий на Максика, только отмытого и причёсанного, просто родной! Подошёл, ткнулся мокрым носом в руку, тявкнул тихонько и сочувственно. Раймон как будто под коленки ударили. Он быстро присел, обхватил пса за шею, уткнулся лицом в густую шерсть. Ну и… Хорошо, что никого рядом не было. Виконт Валме подошёл уже позже, когда Раймон был вылизан с головы до ног, а от недавних слёз только иногда что-то вздрагивало внутри. Рассказал, что пса зовут Котиком, а что похож на Максимиллиана – не удивительно, потому что приходится тому старшим братом. Хороший человек этот виконт, он Раймону понравился. Много шутит, смеётся, подмигивает, а взгляд внимательный и цепкий. И жена у него хорошая… Она единственная, кто ни разу не стал смеяться над промахами Раймона за все те дни, что они гостили в Валмоне. Нет, не единственная – отец тоже не смеялся. Он просто молчал, и от этого было ещё неуютнее.