Архив моих дорог. Ну или дороги моих архивов)))

[Ника Кори]

Да, конечно, думалось, но все равно, как же здорово, что догадки подтвердились!

Ну да, интрига недолго держалась

Но, ох и закусит бедняга Рокэ с эти потомком Раканов-Алва-бакранов

Ещё как:) Ничего, ему полезно

[Ника Кори]

  Вот честно - пробрало просто до комка в горле. "...Мало, толкнулось в висках. Мало, мало, мало, один-единственный такой, больше никого нет..." Рамха-Раймон - замечательный персонаж. Адуаны - покоряюще канонные. А Рокэ... Тут уж у меня и вовсе слов нет. Рокэ-репортер - шикарный .
  Спасибо огромное еще раз, эрэа! И очень-очень жду продолжения . 

Ух. Спасибо. Продолжение будет обязательно)

[Ника Кори]

Два дня прошли в каком-то тумане. Он то начинал лихорадочно думать, что делать дальше, то замирал в каком-то тупом оцепенении, не понимая – как?
У него не было детей. У него не могло быть детей, он делал всё для этого, он был последним в роду, он нёс на себе проклятье и хотел, чтобы на нём оно и закончилось!
Потом был Излом, катящийся в пропасть мир, Лабиринт и встреча с Ринальди. Много чего было, он вернулся в конце концов, хотя устал смертельно. Но умереть тогда было непозволительной роскошью. И он вернулся, просто потому что знал: не сделает он – не сделает никто, только он и может, а значит, должен…
Ребёнок. Всё это время у него был ребёнок, родившийся, когда он собирался из Алвасете в Олларию, встревоженный странными снами. Росший сначала в забытой всеми богами заброшенной деревушке, а потом здесь, в Варасте. Смешной черноволосый и черноглазый мальчик, слишком маленький для своих лет. Бастард. Внук и правнук маршалов и без пяти минут королей. Наследник крови Раканов.
От этих мыслей, беспрестанно кружившихся в голове, хотелось взвыть, но иногда сквозь них пробивались искры острого, почти болезненного любопытства, и тогда он перебирал в памяти все встречи с мальчишкой и искал его взглядом на улицах.
Маленький козопас с повадками юного принца… откуда в нём это, как получилось, что малыш повторяет жесты деда и дяди, умерших за годы до его рождения? И как он сам мог не догадаться сразу, кого напоминает мальчик?.. Худенький, невысокий, десяти лет ему никак не дашь. А ведь на Весенние скалы исполнилось… Ничего, рост и ширина плеч – не главное, да и не в кого мальчишке быть крепышом. Мать его, помнится, тоже маленькая и хрупкая… Мать. Почему так легко отдала ребёнка пришлым чужакам? О чём думала, за что невзлюбила первенца? И что Раймон знает о своих родителях? Сейчас малыш верит в байку про убитого бириссцами отца, а что будет, когда подрастёт и начнёт думать и задавать вопросы?..
Когда два дня спустя после эпохального разговора Первый маршал Талига вновь переступил порог дома генерала Коннера, означенный генерал продолжал смотреть на него глазами побитой собаки, причём побитой любимым хозяином за стянутую с его же стола колбасу. Последнюю.
Это было глупо, и потому раздражало – Коннер не был ни в чём виноват, напротив, его следовало поблагодарить.
Рокэ бросил на стол туго набитый кошелёк:
– Прежде всего – вот.
Выражение виноватости исчезло с лица генерала, словно стёртое мокрой тряпкой. Светлые глаза сузились.
– Не возьму.
– Вот как? – герцог приподнял бровь. – Что за фокусы, Коннер?
– Не возьму, – твёрдо повторил Клаус. – Зря вы это, монсеньор.
– Извольте объясниться.
Бывший таможенник помолчал, глядя в угол, но потом всё же заговорил – сперва нехотя, слово через силу, затем – с внезапно прорвавшейся обидой:
– Чего тут объяснять, господин Проэмперадор… Жалованье мне казна платит, а у вас я не на службе. И денег мне не положено. А что мальчонку к себе взял – так не ради ж золота… И то, объест он меня, что ли?! Много ль такому щеглу надо! Он мне заместо сынка или вон братишки младшего, а вы – деньги… Уж простите, монсеньор, а только напрасно вы.
В воцарившейся тишине было слышно, как бьётся в окно глупая муха. Рокэ прикрыл на миг глаза, потёр кончиками пальцев переносицу. Вот так, тебя отчитывает деревенский парень, оказавшийся умнее и деликатнее многих баронов и графов, да и тебя самого…
– Я не собирался вас обижать, Коннер. И покупать – тоже, – маршал подошёл к окну, отдёрнул весёленькую светлую занавеску и продолжил, упершись взглядом в темнеющую вдалеке Рассанну: – Деньги возьмите. Не себе, Раймону. Его казна не содержит, а дети растут быстро. Башмаки и рубашки ведь тоже чего-то стоят.
Чего-то стоит всё. Надо платить лекарю, если малыш заболеет, учителю, чтобы научил писать и читать, оружейнику, чтобы сделал маленький, по руке, первый клинок, торговцу лошадьми, чтобы привести домой смирного и умного конька, который не сбросит и убережёт юного наездника от глупостей. Всё это стоит денег, и всё это у его сына будет. Уж об этом-то он позаботится.
– Монсеньор…
– Не хотите тратить – положите. Воспользуетесь, когда понадобятся. Или когда Раймон подрастёт. Не спорьте, Клаус. Это не за прошлое, а на будущее.
– Господин маршал… – Коннер, покрасневший чуть не до слёз, топтался на месте, не зная, что говорить. Пожалуй, Рокэ первый раз видел генерала таким беспомощным. А сам-то… Кляча твоя несусветная, как сказал бы младший братец близнецов, один десятилетний мальчишка заставляет трястись, бледнеть и заикаться двоих закалённых вояк. Кошкам на смех… И ведь не расскажешь никому, разве что Марселю. Пусть повеселится… вместе с кошками.
– И вот ещё что, Коннер. Если вам что-то понадобится… Если мальчику что-то понадобится. Если он заболеет. Если с ним что-то случится. Если родственники захотят вернуть его домой. Пишите обо всём мне. Немедленно. Вы меня поняли?
– Да, монсеньор. Не извольте беспокоиться, всё сделаю. Да вы не бойтесь, козопасы его назад не потребуют. А если б и захотели – он и сам не пойдёт.
– Вы полагаете?
– А чего ж тут… Он хоть и маленький, а соображает. И деньги я возьму, не для себя, для мальчонки. Зря ни суана не потрачу, не сомневайтесь. Только, господин маршал… Монсеньор… я того, спросить хотел…
– Спрашивайте.
– Вы, раз такое дело... может, поговорить с малышом желаете? Так, чтоб начистоту? Простите, ежели не то сказал.
– Нет. Не знаю. Не сейчас, – Рокэ досадливо поморщился и повторил: – Не сейчас.

[Ника Кори]

Аффтар приносит извинения за гуглоиспанский в роли кэналлийского.

***
В самом деле, что он скажет мальчику? «Раймон, я твой отец»? О да, не хватает только трагической музыки – а так готовый сюжет для мистерии. «И тут он бросился вновь обретённому отцу на шею и оросил его грудь слезами радости и великого счастия». Сам великий Дидерих растрогался бы от умиления.
Впрочем, поговорить всё равно придётся, но позже. Когда мальчик вырастет и сможет больше понять, лет через шесть-семь. Рассказать ему о спящей в его крови силе, о клятвах, которые нельзя нарушать, о словах, которыми не стоит бросаться, о людях, которые с ним связаны… Хорошо бы успеть сделать это самому, но если не получится – что ж, Раймон получит его письмо, а кому дополнить написанное – найдётся. Марсель не откажет, как и Эпинэ, и Валентин, и Ли…
Пока пусть живёт с «дядюшкой Клаусом». Коннер мальчишку любит, и он хороший человек. Раймон вырастет честным, умным и толковым парнем. А что не будет читать Иссерциала в подлиннике – да и в переводе, впрочем, тоже – мир это переживёт, как и сам Раймон.
Квальдэто цэра, какая чушь лезет в голову.
Что он собирается потом объяснять взрослому парню, привыкшему считать себя адуанским сыном? Как тот станет его слушать? Решит, что Первый маршал Талига на старости лет свихнулся, и забудет рассказанную им сказочку. В лучшем случае повторит потом, выпив бутылку, приятелям или – если уж совсем повезёт – своим детям.
А что будет, когда Круг Ветра подойдёт к концу? Где они окажутся – его потомки и потомки этого мальчика? Жить они будут, Кэртиана хранит свою плоть и кровь. И что, значит, опять кто-то, не знающий ничего ни о себе, ни о своём предназначении, будет метаться, силясь понять, чего от него хочет мир?..
Но первая волна нервного возбуждения схлынула, оставив за собой усталость и вялое удивление. В самом деле, что так уж изменилось в жизни герцога Алва, после того как он узнал, что маленький бакранский мальчик на самом деле его сын? Рано или поздно наследник у него должен был появиться, что ж, он появился. У мальчишки своя жизнь, у Первого маршала Талига – своя, а связаны они всего лишь кровью. Какая мелочь, если подумать. Впрочем, можно ведь забрать сына в Кэналлоа, найти учителей, воспитателей…
…– Camisas, сamisas se unen! (рубашку, рубашку завяжи!)
Отвлёкший Рокэ от раздумий взрыв хохота сопровождался возгласами на кэналлийском. Человек десять парней из его эскорта, стоявших неподалёку, что-то весело обсуждали, время от времени разражаясь смехом и одобрительными возгласами. Рокэ машинально свернул к ним.
– Pedro, con un cuchillo cautelosos! (Педро, с ножом осторожнее!)
– Me conozco a mí mismo, no un tonto! Su enseñar abuela, (Сам знаю, не дурак! Бабушку свою учи) – и на ломаном талиг: – Лучше не брать! Это ножик не для такой маленький воин!
Рокэ шагнул ближе, кто-то из парней в этот момент подвинулся, и маршал не сразу узнал в маленьком кэналлийце, весело топтавшемся в центре круга, Раймона. На голове мальчишки была повязана косынка, из-под которой торчал куцый, но толстый хвост волос, полы рубашки – на этот раз, по совпадению, чёрной – кто-то только что стянул на животе лихим узлом, и сейчас Раймон с серьёзным видом примерял к поясу ножны – которые, впрочем, были великоваты. Метательный нож из них благополучно перекочевал в руки умного Педро.
– Хэй, настоящий кэналлиец!
– Маленький соберано! 
Алва усмехнулся – зрелище было действительно забавным – и вдруг едва не задохнулся от накрывшего его острого чувства – смеси досады, непонятной обиды и ощущения неправильности происходящего. Желание разогнать ржущих парней было безотчётным, глупым, но невероятно сильным. Забрать мальчишку с собой. Защитить, хоть бы и от всего мира. Научить правильно повязывать косынку, стрелять без промаха, целовать девушек, драться и не плакать, даже если очень больно. Его Раймон не должен торчать в Тронко вместо того, чтобы купаться в алвасетской бухте, лазать по скалам, обрывать дикие гранаты в окрестных садах и засыпать в обнимку со старыми книгами в библиотеке родного замка!
Рокэ, забывшись, шагнул вперёд, к мальчику. Кто-то из парней обернулся, ойкнул, вытянулся по струнке.  Алвасетцы расступились, давая дорогу, притихли – впрочем, не слишком. Они не видели за собой никакой вины, просто появление соберано вышло неожиданным. Раймон удивлённо и вопросительно смотрел на замершего перед ним маршала.
Проклятье, возьми себя в руки сейчас же и прекрати таращиться на мальчишку!
Алва заставил себя коротко усмехнуться:
– Прекрасно выглядите, юноша! А то, что было сейчас у вас в руках,  держат несколько иначе. Педро!
Рокэ, не глядя, протянул в сторону руку. В ладонь мгновенно легла гладкая рукоять. Тяжеловатый, особенно для мальчишки, ну да ладно… 
– Смотри внимательно. Берёшь за лезвие. Пальцы вот тут. Не сжимают, а придерживают.  Важно почувствовать баланс ножа, тогда бросок получится. Вот так… – короткий, резкий взмах рукой. Бросок почти не глядя. Восторженный выдох мальчишки, в следующую минуту он бросается за ножом, который всё равно не сможет вытащить из ствола дерева, в котором тот засел…
– Попробуй теперь сам, – предложил Алва мальчику, когда тот вернулся вместе с Педро, бережно неся в ладонях оружие. – Вот так… Не сгребай в кулак, не то проткнёшь себе руку. Аккуратнее, это клинок, а не деревяшка! Вот… Чувствуешь баланс? Хорошо… теперь – замах. Мягче, плавнее! Расслабь кисть. Так… А теперь – бросок. Я сказал – бросок, а не «помаши рукой проезжающей мимо даме»!
Раймон пыхтел, пытаясь справиться со слишком большим и неудобным для него ножом. Сделав несколько неудачных замахов, мальчик коротко вздохнул, прикусил губу, прицельно сощурился и вдруг точным резким движением послал нож всё в то же многострадальное дерево. Тяжёлый клинок не долетел – не хватило силёнок, но кто-то понимающий всё равно восхищенно присвистнул.
– Молодец! – Рокэ положил ладонь на расстроенно опущенную голову мальчишки и заставил его выпрямиться. – Эта игрушка для тебя слишком тяжёлая, в остальном всё вышло как надо. Кстати, когда будешь тренироваться, не забывай и про левую руку.
Раймон просиял.

[Ника Кори]

***
Вечерело, макушки тополей золотились в лучах закатного солнца нарядными свечками, Рассанна сонно плескалась, мягко накатывая на пологий берег и отступая обратно. Уменьшенная в тысячи раз копия прибоя, прозрачная и не солёная…
Рокэ спустился к самой воде, сполоснул лицо, зашарил по карманам в поисках платка. Не нашёл и по-простецки утёрся рукавом. Подумал, не искупаться ли, но вместо этого не спеша пошёл вперёд по кромке мокрого песка и ракушечно-галечного крошева.
Неподалёку, после крохотной заводи, поросшей камышом и рогозов, река круто петляла. Обходить заводь было лень, и Рокэ раздвинул плотные шершавые стебли. Распугав всех лягушек и лишив ужина караулившего свою добычу ужа, Первый маршал Талига свернул и почти не удивился, увидев примерно в полусотне шагов маленькую фигурку.
Алва едва не рассмеялся. Ну разумеется, кого ещё он мог здесь встретить… Впору помянуть Леворукого, хотя он-то тут и не при чём.
…Он не искал встреч с Раймоном, скорее наоборот, предпочитая присматриваться к мальчику издалека, хотя вспыхивающее любопытство было острым и почти болезненным. Рокэ ловил себя на том, что ищет в мальчишке знакомые черты и ждёт знакомых жестов, вспоминал их и угадывал, а потом снова и снова, как и в первый раз, вздрагивал от этого странного сочетания родного и чужого. Раймон же, поймав взгляд Первого маршала, вытягивался в струнку и начинал сиять как новенький талл.
…Сейчас мальчишка был занят незамысловатой игрой – отыскивал на мелководье плоские камешки и пускал блинчиками по воде то одной, то другой рукой. Ловко так пускал, красиво. «Блинчики» бодро шлёпали, поднимая крошечные фонтанчики брызг, и уходили на дно в нескольких бье от берега.
Можно было кивнуть и пройти мимо, но руки сами потянулись за валявшимся рядом гладким кругляшом. Рокэ бросил камешек, вышло довольно удачно. Раймон покосился на него – весело и хитровато. Запустил следующий «блинчик». Пару минут они сосредоточенно выискивали под ногами подходящие камешки и бросали их в воду. Бросок, плеск, бросок… Легко, почти бездумно, как будто все мысли и сомнения из головы выдуло слабеньким речным ветерком.
Мальчик снова хитровато покосился на герцога и первым нарушил молчание:
– Вы тогда сказали, что второй рукой тоже надо…  Я помню. Дядя Клаус тоже говорит, что не драться левой – это чушь.
– Чушь, и притом опасная, – кивнул Рокэ. – Что может быть глупее, чем отправиться в Закат, получив рану в правую руку, потому что переложить оружие в левую – это, видите ли, богохульство! Леворукий, если бы ему было до этого дело, смеялся бы не переставая.
– А вам приходилось, да? – глаза мальчишки горели, он очень старался вести себя солидно и серьёзно, но едва не приплясывал от переполнявшего его восторга.
Рокэ усмехнулся:
– Что именно? Отправляться в Закат?
– Не! – малыш смущённо затряс головой. – Драться так… чтобы левой.
– Разумеется. Кстати, в том, что левая рука считается проклятой, есть и свой плюс…
– Все боятся, да? Если ты берёшь шпагу левой, все думают, что тебя послал Леворукий, и убегают?
– Излишне оптимистично, но в целом верно, – хмыкнул герцог. В душе шевельнулся червячок гордости, но Рокэ поспешил его задавить – это Коннеру надо гордиться успехами Раймона, а не тебе…
– А правда, что вы... ну, вы его… правда видели? – понизив голос, спросил мальчик. Любопытство оказалось сильнее правил приличия.
– Спроси уж сразу, правда ли я продал ему душу в обмен на покровительство, неуязвимость и умение драться!
– Не-ет! – чёрные глаза возмущённо сверкнули. – Все знают, что вы… Никому вы душу не продавали! И дерётесь вы сами!
Алва расхохотался. У Раймона порозовели скулы. Возмущение мальчишки было смешным и трогательным, да и сам этот диковатый разговор постепенно начал занимать маршала.
Рокэ опустился прямо на песок, привалившись спиной к выброшенному на берег здоровенному бревну. Обкатанное волнами до шелковистой гладкости, с одной стороны оно было сплошь покрыто мелкими ракушками. Раймон колупнул одну, потом оседлал бревно и снова упёрся требовательным внимательным взглядом в собеседника.
– Леворукого я правда видел, вернее, того, кого за него принимают. Могу тебя разочаровать, но души людские его не интересуют, находить себе соблазны и искушения люди прекрасно умеют и сами, а он слишком редко бывает в нашем мире, чтобы заниматься подобной ерундой.
У мальчишки сам собой приоткрылся буковкой «О» рот. Рокэ с запозданием подумал, что он, наверное, слишком мал для подобных откровений… Закатные твари, а о чём ему-то рассказывал отец в десять лет?
– А… а… а он очень страшный? – выпалил наконец следующий вопрос Раймон.

[Ника Кори]

– Это всё, что тебя интересует? – приподнял бровь Рокэ.
– Нет, – сморщил нос мальчик. – Меня много чего интересует… Но Хосе и так сказал, что я этот… как его… эступида эль риццо де мар, – старательно и довольно правильно выговорил незнакомые слова Раймон. – Вы случайно не знаете, что это такое?
– Представь себе, случайно знаю. Это мой родной язык, видишь ли.
– Ой. Я не то хотел сказать.
– Бестолковый морской ёж. Только не «риццо», а «эрисо».
– Эль эрисо де ма-ар… – задумчиво повторил мальчик. Талиг он освоил быстро, с кэналлийским бы тоже легко разобрался… – А какие морские ежи? Они как настоящие, только плавают?
– Не совсем. Это такие… круглые существа с очень длинными колючками, скорее дикобразьими, чем ежиными. Ты видел дикобраза? Ну вот. Представь, что он свернулся в клубок и залёг на дно. Красив отменно, но наступать на него не советую…
Малыш снова заёрзал на бревне, кажется, едва удерживаясь, чтобы не начать теребить маршала за рукав. Рокэ, не удержавшись, улыбнулся:
– Ты хотел бы увидеть морских ежей?
Раймон хихикнул. Потом мотнул головой:
– Как это?
Рокэ чувствовал, что его слегка заносит, что разговор сворачивает куда-то не туда, что этого говорить не надо, но остановиться уже не мог. Воздух вокруг тоненько зазвенел, показалось даже, что где-то вдалеке брякнули тихонько колокольчики, как на вершине Хексберг.
– Поедешь со мной в Кэналлоа. В Алвасетской бухте морских ежей водится полным-полно.
Прозвучало это не вопросом, а утверждением. Мальчик растерянно замигал и чуть отодвинулся. Снова повторил:
– Это… как? Зачем… в Кэналлоа?
«Смотреть морских ежей», – чуть не брякнул Рокэ. Звон в воздухе всё нарастал.
– Монсьёр… вы ж пошутили, да?
– Отнюдь. Я совершенно серьёзен. Ты можешь поехать со мной, если захочешь, – странно, но с каждой секундой эта мысль казалась ему самому всё более правильной.
– А почему… я?
Странный звон оборвался, на смену ему пришла полнейшая тишина и не менее странное спокойствие. Рокэ откинул голову назад, упершись затылком в обкатанный волнами ствол, прикрыл глаза и выговорил:
– Потому что ты мой сын.
***
– Ч-ч-че-ево?
«Рокэ, ты идиот», – отчётливо произнёс чей-то голос в голове.
«Да», – подумал он и открыл глаза.
Мальчишка ошалело таращился на него, словно пытался понять, окончательно спятил господин Прымпирадор, или ещё есть шанс, что оклемается. Потом свёл у переносицы тонкие брови:
– Это вы… шутите так всё-таки, да?
– Нет. Не шучу.
– Да как так-то?! Я же… монсьёр, вам не сказали, наверное. Я же не здешний. Моего отца седые кошки убили. Давно, я не родился ещё. Он козлов пас, а оружия с собой не носил…
«Монсеньор, обычай у них тут срамной… Считаться будет, что вроде как мужа ейного Бакра на побывку отпустил…».
– Я знаю, откуда ты, Раймон.
– Ну и… что… – у мальчишки вдруг обиженно заломились брови, и он выдохнул чуть ли не со слезами: – Так не бывает…
Наверное, его нужно было пожалеть, но Рокэ вдруг почти разозлился.
– Да почему не бывает? – с досадой переспросил он. – Ты что, никогда не слышал таких историй?
– Мало ли какие сказки бабки на Излом рассказывают! Я не маленький, я в них не верю!
– Значит, в Леворукого веришь, а в то, что Первый маршал Талига может оказаться отцом бакранского мальчишки – нет?
– Потому что Леворукий по правде есть! Вы сами говорили!
– Вот и про то, что ты мой сын, я тебе тоже сам говорю!
Более идиотского аргумента придумать было нельзя, но Раймон вдруг как-то обмяк, сгорбился, опустил голову к самым коленям и оттуда, из-под закрывшего лицо блестящего крыла чёрных волос выговорил:
– Так это чего… правда?
– Боюсь, что да.
Мальчик издал короткий смешок, быстро поднял голову, глянул из-под чёлки. Скривил губы в усмешке:
– Боитесь?
Каррьяра!
– Боюсь, что эта новость тебя не обрадует.
Раймон снова опустил голову. Замер, только большие пальцы босых ног шевелились на песке. Зябко обнял себя за плечи, сказал тихонько, по-прежнему глядя в землю:
– А зачем вы мне это говорите?
Рокэ подумал и ответил честно:
– Сам не знаю… Так вышло. Но, пожалуй, ты имеешь право знать правду…
Снова короткий взгляд из-под волос:
– Вот сейчас заимел? А раньше?
– Раньше я сам ничего о тебе не знал, – Рокэ отвернулся от мальчишки, снова уставившись на горизонт.
– Как это? – Раймон спрашивал, но в голосе не было и тени прошлого оживления. – Так не бывает…
– Ты опять? О таком твои сказки не рассказывали?
– Рассказывали, – полушёпотом согласился мальчик. – Но это же сказки…
– Жизнь куда непредсказуемее любой сказки.
Оба замолчали. Рокэ на секунду прикрыл глаза ладонями, убрал руки. Легче не стало, проще – тоже. Мальчик сидел рядом, съёжившийся, маленький, едва ли не более чужой, чем четверть часа назад. Что делать и что говорить дальше, не знали оба.
Морские ежи…

[Красный Волк]

чувствую, что история будет невероятно захватывающей Начало написано здорово!

Спасибо:) Насчёт захватывающести не уверена, но длинной - точно

Не сомневайтесь даже, эрэа Ника: история у Вас получилась более чем захватывающая . А чем длиннее она будет - тем лучше. Такие истории не должны быть короткими .
И чем дальше, тем сильнее завораживает то, как всё это написано. Подкупающе просто, без единой капли того самого "дидериховского" пафоса, над которым про себя измывается Рокэ - и, в то же время, так, что сжимается горло... Герои здесь - живые и предельно настоящие. Сцена у Коннера, эпизод, где Рокэ учит сына метать нож, разговор на берегу реки, такой непростой и такой важный для этих двоих - это прекрасно . Спасибо - от всей души!  

[Nicael]

Какая чудесная добрая история! Спасибо.

[Tany]

Что тут скажешь... морские ежи... Хорошая получается история, настоящая. И мальчишка настоящий, и Рокэ. Спасибо огромное!

[Yaga]

Очень убедительно и тонко написано. Отменно!

[Tory]

Спасибо, эрэа Ника! За то, что взялись за эту тему. За замечательно правильных и канонных героев. За маленького сына Рокэ.
Читала, не отрываясь, и с огромным нетерпением буду ждать продолжения.
Нет ничего лучше длинных историй - если они такие, как ваша.

[Ника Кори]

Спасибо вам за отзывы! Я очень рада, что у истории Раймона появляются такие читатели.
А уж слова о том, что герои получаются канонными - это просто бальзам на душу:)

Мы с Раймоном пока не заставляем себя ждать:)
___________________________________________

Месяц спустя.
Раймон согнал с конской шеи слепня, зевнул и слегка шевельнул поводом, принуждая своего чалого обойти мутную лужу прямо посреди тракта. Хорошо бы, конечно, прогнать через неё коня галопом, чтобы брызги во все стороны, но отряд идёт ровной сонной рысью, нарушать которую совсем не хочется, да и грязью из-под копыт может заляпать новую курточку, а её Раймону жалко.
Мальчик незаметно скосил глаза на свой чёрный с серебряным шитьём рукав. Курточка просто замечательная – ладненькая, совсем по нему, и лёгкая – как раз для прохладного лета и дороги. Пришлось попыхтеть, пока научился застёгивать тугие крючки, зато завистливые и восхищенные взгляды в деревнях и на постоялых дворах того стоят. То есть взгляды, конечно, достаются всему отряду, а не только ему, но это всё равно приятно.
Правда, вчера, задрав нос от таких взглядов, он не заметил, как чалый свернул в кусты белоягодника. Хорошо, что ехавший следом Педро успел перехватить повод, когда бестолковая скотина резко остановилась и опустила морду, а то Раймон неминуемо полетел бы с седла прямо в колючки… Вышло неловко, и Раймон уже затеплел ушами, но никто не стал смеяться, а соберано, кажется, вообще ничего не заметил. А может, заметил, но не стал ничего говорить – по нему разве поймёшь. Покачивается в седле, то ли дремлет, то ли думает о чём-то своём, и совершенно не обращает внимания на едущий позади отряд и маленького мальчика.
…Странно всё вышло. Месяц назад Раймон и подумать не мог, что куда-нибудь уедет из Тронко, от дядюшки Клауса и его доброй пожилой сестры. И вдруг – р-раз, р-раз, свалилась на голову новость про родство с Первым маршалом, а потом всё закрутилось, не остановить. И вот он уже почти неделю в дороге. Едет вместе с маршалом и его эскортом в далёкий город под названием Алвасете.
Название красивое, наверное, и сам город такой же. Анхель говорит, там много солнца и дома из белого камня. И растёт много гранатов, интересно, какие они? Раймону представляются только тяжёлые артиллерийские гранаты, чугунные шары с запальными трубками. Забавно было бы, если бы они росли на кустах, только опасно… Перезреет такая граната, хряпнется об землю, и разнесёт в клочки и куст, и того, кто поблизости окажется.
«Юноша, вы созрели или вас ветром сорвало?». А он виноват, что ли, что ветка обломилась в тот самый момент, когда он на неё встал? Он даже не видел, что внизу кто-то проезжал. Вот и свалился почти на голову Первому маршалу…
Господин маршал говорит, что тогда ещё ничего не знал про то, что Раймон – его сын. И позже, когда спас его от нешуточной беды, тоже не знал. Раймон не очень понимает, как так может быть, но, наверное, может… Зачем герцогу Алва врать?
Раймон поморщился, вспомнив про этот случай. Стало противно, как будто опять почувствовал потные пальцы того толстяка на своём плече.
…Толстяка в капральском мундире он знал только в лицо, но он был своим, из городского гарнизона, и Раймон не подумал ничего плохого, когда тот заступил ему дорогу. Кивнул и улыбнулся, как всегда улыбался здоровавшимся с ним военным. Однако толстяк на улыбку не ответил и с места в карьер понёс какую-то чушь о пропавшем у него ноже, об испорченных ножнах, которые он оставил во дворе… Раймон послушал несколько секунд, а потом попытался обойти странного крикуна, но тот неожиданно крепко ухватил его за локоть.
– Не-ет уж, не уйдёшь! Я тебя сейчас хорошенько проучу, на всю жизнь запомнишь!
– Да вы чё? Думаете, это я взял?! – дошло до Раймона. Он дёрнулся, но здоровяк держал крепко. – Да нужен мне ваш вонючий нож!
Капрал не ответил, просто потащил его за собой. Раймон затрепыхался, но разве у такого вырвешься… Да и неловко вывернутый локоть болел всё сильнее.
 

[Ника Кори]

Толстяк втолкнул мальчишку в калитку, захлопнул её за собой, бодро прошагал к крыльцу симпатичного такого светлого домика и свободной рукой ухватил лежащий вдоль ступеньки прут. Заранее приготовил, скотина! Извернувшись, Раймон с силой пнул мучителя по колену. Тот крякнул, но жертву свою не отпустил – что такому быку босая мальчишкина пятка. Перехватил поудобнее и потянулся к завязкам его штанишек.
– Пусти! – заорал отчаянно мальчик. – Пусти, гад!
Кричать было стыдно, но вот это… то, что сейчас… это было ещё хуже, в шестнадцать раз хуже! Какой-то чужой человек, ни за что ни про что! Там, дома, мама даже отчиму не давала его пороть, хотя он и грозился пару раз! Дядюшка Клаус порой награждал шлепками или подзатыльниками, его сестра могла, если он не слушался, вытянуть между лопаток скрученным полотенцем или мокрой простынёй, но это было заслуженно и совсем не унизительно, а сейчас…
Глаза намокли сами собой, Раймон рванулся изо всех сил, присел, выворачиваясь из чужих рук, в локте колюче вспыхнула боль, мальчик взвыл и заорал снова:
– Пусти!.. Свинья жирная, гад, сволочь! – и ещё несколько слов, которые слышал от адуанов, но почти никогда сам не произносил, и потом что-то по-бакрански, хотя это было глупо, толстяк всё равно бы не понял!
А потом откуда-то издалека, сквозь его вопли долетел стук – он потом сообразил, что это грохнула распахнувшаяся от пинка калитка, и какая-то сила оторвала от него пальцы толстяка. Раймон отлетел в сторону, яростно размазал по лицу слёзы и увидел, что капрал сидит на земле, глупо лупая белесыми ресницами, переломанный надвое прут валяется в десятке бье от него, а перед капралом, загораживая от него Раймона, стоит господин Первый маршал.
–…А если у вас так чешутся руки, найдите себе противника по силам! – расслышал он обрывок брошенной маршалом фразы.
– Дак… Монсеньор! Господин Первый маршал же! – толстяк неловко завозился, пытаясь встать, но от избытка чувств у него это не получилось. – Какого-такого противника!.. Проучить же воришку! Сам Создатель заповедывал!
– Он врёт! – взвился Раймон. Да что же это такое, сейчас этот жирный хмырь наговорит всякого, и пойди потом докажи, что ты не ызарг! – Я ничего не крал!
Маршал быстро оглянулся на него, сунул руку в карман, достал платок, протянул мальчику:
– Вытри лицо.
– Монсьёр, он врёт!!!
– Вытри лицо, – повторил, не повышая голоса, маршал, и Раймон послушно взял синюю тряпицу. Мазнул по мокрым щекам, вытер под носом… На лице герцога Алва мелькнула на миг брезгливая гримаса, но кому она предназначалась – ревущему сопливому мальчишке или потному краснорожему перепуганному толстяку, по-прежнему сидящему на земле, было не узнать. Маршал кивком указал Раймону на калитку, и мальчик поспешил последовать доброму совету (или доброму приказу, тут уж как посмотреть).
…А платок так и остался у него. Сначала мальчик таскал его с собой, потому что хотел отдать господину Проэмперадору, потом просто забыл. Раймон нащупал в кармане скомканную тряпочку. Наверное, теперь у него будут свои такие, синие, с чёрной меткой. Или не будут? Не то чтобы очень хотелось, просто непонятно – кем он считается сейчас? Маршальским сыном? Воспитанником, как у дядюшки Клауса? Солдатом? Нет, последнее, по правде сказать, совсем глупо, хоть его и одели так же, как остальных кэналлийцев – куртка, штаны, берет…
…Соглашаясь поехать с маршалом, он совсем не думал, что всё будет так. Жабу его соловей, да он вообще собирался сначала никуда ехать! Когда герцог через несколько дней после того-самого-разговора отозвал его в сторонку и суховато сообщил, что ему пора уезжать, Раймон кивнул и стал смотреть под ноги. Что тут говорить, он не знал. Маршал помолчал, словно ожидая ответа, потом вздохнул и сказал, что насчёт Кэналлоа он говорил совершенно серьёзно, и Раймону следует подумать, не хочет ли он туда отправиться. Вот тут Раймон удивился. Спросил, зачем. Маршал всё так же сухо объяснил, что там он сможет учиться, а потом поступить в Лаик или, если захочет в Военную академию и стать офицером. «Ты ведь именно об этом мечтаешь, не так ли?». Раймон чуть-чуть подумал. Не то чтобы он сомневался, просто надо было как-то объяснить, почему нет, а обижать господина Первого маршала не хотелось.
– Нет, Монсьёр… Куда мне ехать-то? У меня тут… ну, всё тут. Дом, друзья… Да и дядюшка Клаус без меня скучать будет, – о том, что он сам не мыслит расстаться с дядюшкой, мальчик тактично умолчал. – А учиться я и тут могу, вы, господин Прымпирадор, не подумайте! Я читать и писать уже умею немного, меня дядюшка учит… и тётушка Эрика тоже. И верхом умею, да вы ж и сами видели! А на шпагах чтоб и с пистолетами – тоже дядюшка научит, он обещал.
Господин Прымпирадор слушал, покусывая губу – то ли у него были какие-то сомнения относительно всесилия дядюшки Клауса, то ли он просто старался не рассмеяться, Раймон не понял. Потом наклонил голову, принимая ответ, и попросил:
– И всё же подумай. Мы будем в Тронко проездом на обратном пути. Я спрошу ещё раз. До тех пор у тебя будет время решить…
Раймон уже всё решил, но надо было что-то сказать, и он сипловато пообещал своим коленкам:
– Ладно… – и, сам не зная почему, добавил уже в спину уходящему маршалу: – Хорошей дороги…
Маршал быстро обернулся, непонятно посмотрел на него, усмехнулся, и ушёл туда, где уже ждали осёдланные кони.

[Ника Кори]

***
…Из задумчивости мальчика вывел всё тот же Педро, снова перехвативший повод чалого:
– Приехали, дор Рамон! Привал.
Привал – это хорошо. Раймон любил ездить верхом, но уже к концу третьего дня отсидел себе в седле всё, что только мог. Он смутно догадывался, что из-за него отряд едет медленнее, чем мог бы, и изо всех сил старался не задерживать. Каждое утро, вскакивая на ноги и поплескав в лицо холодной водой, мальчик чувствовал прилив сил и был уверен, что уж сегодня-то продержится наравне со всеми, но к концу дня глаза закрывались сами собой, и он оказывался в седле у кого-нибудь из алвасетцев – чаще всего у Педро или Анхеля. Как его снимали с коня и относили в комнаты на постоялом дворе, Раймон потом вспоминал с трудом, сквозь какой-то сонный туман, который, впрочем, за ночь рассеивался, и всё повторялось сначала.
Но сейчас до вечера было ещё далеко, и Раймон, попрыгав, чтобы размять ноги, отправился осматривать окрестности. Небольшая рощица, ручей – ничего примечательного. Немного похоже на Варасту и на Саграннские предгорья, хотя через горы они не поедут, те останутся справа и слева от них. Да и те какие-то мелкие.
Коней расседлали, обтёрли и пустили пастись. Кэналлийцы растянулись на траве, кто-то достал из мешка хлеб и мясо, кто-то потянулся к фляжке, кто-то успел задремать. Раймону есть не хотелось, и он спустился к ручью. Скинув надоевшие хуже прошлогодней морковки сапоги, пошлёпал по воде, поймал лягушонка, подержал и выпустил – не с собой же брать, помрёт без воды, бедолага.
Мальчик нашарил в кармане штанов прибережённое с вечера яблоко и пошёл угощать чалого. Тот вежливо схрумкал подношение, но тут же снова сунулся мордой в траву, как бы говоря: извини, приятель, я тебя и так целыми днями на себе таскаю, дай немного отдохнуть. Вот это, что под самыми копытами, мне сейчас важнее твоих нежностей. Раймон понимающе вздохнул, похлопал коня по лоснящемуся боку и отошёл.
Может, пойти попробовать поговорить с маршалом? В Тронко у них хорошо получалось, а сейчас за всё время в дороге они перекинулись едва ли десятком слов. Раймону иногда хочется заговорить, но стоит ему открыть рот, как в темечке настойчиво начинает стучать: «Это твой отец, это твой отец», и язык сразу становится деревянным.
Раймон огляделся. Маршала видно не было, только пасся невдалеке его вороной. Надо же, как это герцог решился оставить своего зверя без присмотра? Мальчик хмыкнул, вспомнив, как ругались сквозь зубы конюхи на постоялых дворах, огребя в очередной раз копытом от маршальского коня. Забавно так ругались, он даже несколько новых слов запомнил, пригодятся когда-нибудь… А жаль, что последнее яблочко он скормил чалому, сейчас бы пригодилось! Раймон облизнул губы и по-охотничьи тихо скользнул к вороному. Этот конь ему нравился едва ли не больше дядюшкиного Коршуна, а завязать с ним дружбу хотелось ещё в Тронко, да всё как-то не получалось.
– Коня, – негромко позвал мальчик, останавливаясь в паре шагов. Жеребец не отреагировал. – Коня… – Раймон осторожно потянулся рукой к коню.
Тот всхрапнул и покосился на маленького человека. Не слишком дружелюбно покосился.
– Бри-ис… ты хороший конь… ты очень хороший… Ко-онечка… – Раймон хотел провести ладонью по конской шее, но жеребец огрызнулся.
Мальчик шарахнулся назад, конь несколько секунд смотрел на него, раздувая ноздри, потом снова медленно опустил морду к траве. Однако уши жеребца оставались насторожёнными. Раймон на цыпочках сделал пару шажков к нему…
Неизвестно, чем закончился бы второй подход к Брису. Может, они подружились бы, а может, конь всё-таки откусил бы глупому мальчишке руку, но в тот момент, когда Раймон снова потянулся погладить коня, кто-то ухватил его за плечо и буквально отшвырнул в сторону.
Раймон с трудом удержался на ногах. Крутнулся на пятке, чтобы высказать хватанувшему его умнику всё, что он о нём думает, и налетел на ледяной взгляд синих глаз Первого маршала Талига. Все нехорошие слова, уже готовые сорваться с языка, застряли в глотке – настолько злым выглядел сейчас герцог.
– Юноша, я не припомню, чтобы разрешал вам приближаться к моему коню, – процедил он сквозь зубы. – Постарайтесь это запомнить, раз и навсегда. Если, конечно, не хотите, чтобы он однажды перекусил вами. Ты меня понял? Не смей близко подходить к Брису! Никогда!
Маршал снова с силой сжал плечо мальчика и коротко встряхнул его. Пальцы тонкие, а хватка такая, что, кажется, сейчас слёзы из глаз хлынут… Раймон отчаянно стиснул зубы и сжал кулаки, чтобы не зареветь. Не будет он плакать! Не будет!
Чужая рука на плече разжалась, маршал шагнул назад, обернулся к коню, заговорил с ним тихо и успокаивающе на кэналлийском. Раймон, не удержавшись, всё-таки всхлипнул и рванулся прочь.

[Tany]

Да, нелегко быть сыном Первого маршала