Стрелы Артемиды

[NNNika]

Эрэа Артанис, большое спасибо за новое продолжение.
Как все печально: храм захвачен, Нерта убита, девушки захвачены, Аэлла в руках свихнувшейся мерзавки. Впрочем братья Бореады наверное уже где-то на подходе. Надеюсь они успеют спасти сестру. Но что будет с городом и горожанами...
С нетерпением жду дальнейшего рассказа.

[Эйлин]

Ох, как все  печально складывается! Кто же поможет?  Может быть, Бореады  успеют еще  и  освободят  дев и  сестру? И что же будет с жителями?
Спасибо за продолжение, эреа Артанис!

[Артанис]

Эрэа Convollar, эрэа NNNika, эрэа Эйлин, огромное вам спасибо!
Простите, что не каждый день теперь пишу - времени мало.

Ужас и страх, дети бога войны Ареса, быстро охватывали Феру. По приказу Фойрага, зархитские отряды прочесывали улицы, подобно частому гребню, вламывались в дома, вытаскивали оттуда женщин и младших детей, а мужчин и подросших мальчиков убивали и бросали в костер, в который немедленно превращали дом. Им не было дела до криков женщин и детей. Годы странствий и постоянные сражения ожесточили их сердца, к тому же большинство из них даже не понимали языка, на котором их умоляли о милосердии. Захваченных женщин связывали вместе длинной веревкой, позволявшей делать лишь короткие шаги, и отводили на стадион, где они должны были ждать до раздела добычи.
Мало кому удавалось оказать варварам сопротивление. Те напали сразу со всех сторон, обхватив Феру кольцом. Опытный волк, военачальник Хондар крепко затянул петлю на шее обреченного города. Те, кто, услышав шум боя, успевали покинуть свои дома, метались, как загнанные крысы, со всех сторон все равно встречая лишь врага, и, в конце концов, разделяли общую участь.
Те, кто был умнее, бежали наверх, к царскому дворцу. Там было больше времени, и его обитатели успели, по крайней мере, надеть доспехи и вооружиться. На близлежащих улицах располагались дома знати и лучших воинов, воины, и теперь они вместе с семьями собирались за стены царского дворца. Отсюда выхода уже не было, оставалось лишь умереть или победить.
Царь Геланор сразу понял, едва очнувшись от сна, что это - война. Пять лет, после первой битвы с зархитами, он всегда знал, что рано или поздно еще придется воевать с ними вновь. Вспомнился надменный облик варварского царя, как он говорил с ним через пленного раба.Уже тогда ясно было: этот не остановится ни перед чем. Чего стоило Геланору не схватиться за меч, когда варвар потребовал его дочь в жены! Наверное, мудрая Афина-Паллада не позволила ему все погубить. Удалось отсрочить самое позорное условие предлагаемого Фойрагом мира. Но царь Феры всегда знал,  что этот мир непрочем.
Прежде он еще надеялся, вопреки всему. Приносил жертвы Богам, хотел заключить договор с другими царями, для чего послал старшего сына на охоту в Бионт. Но эта охота погубила Левкона и еще больше ослабила Феру. Никакое обретение чудесного Ожерелья уже не могло ничего исправить. Народ следовало успокоить,поэтому Геланор объявил праздник. Но, объявляя своим наследником мальчика Аминтора, он в душе был почти уверен, что ему не придется царствовать.
Если бы он мог отправить жену и детей подальше, куда-нибудь в недоступное убежище в горах, куда, может быть, не придут враги! Но нельзя. Царь, спасающий свою семью прежде других, не имеет права быть царем. Никто не должен подозревать его в малодушии!
И теперь, едва вбежал запыхавшийся, испуганный воин, как царь, сорвав со стены доспехи, стал облачаться. Самые лучшие, с золотой отделкой, с львиными мордами на наплечниках - царя должны видеть издалека, и свои, и враги... С лязгом вышел из ножен меч. Вот, теперь все готово. Царь обернулся, ища взглядом жену.
Царица Климена стояла у окна, в своем траурном черном хитоне. Похоже было, что она и не ложилась сегодня спать. После гибели сына она вообще спала очень мало, в первые дни придворный врач даже заставлял ее принимать снотворные снадобья. И теперь она глядела в окно, оцепенев, точно змея, завороженная музыкой.
А за окном поднималось багровое зарево во все небо, как будто заря была ранена и истекала кровью. Но это не могла быть заря, еще не время было для нее, хоть в отблесках пламени и стало светло как днем. Однако над заревом поднимался черный дым, яснее всего объясняя его причину. И в этом противоестественном свете ясно видны были люди, стекающиеся отовсюду к холму, на котором стоял дворец. Они бежали, в основном, полуголые или одетые кое-как, наспех.  Женщины тащили на себе плачущих детей. Мужчин было меньше, из них немногим удавалось добежать до дворца. И они все пронзительно вопили, но трудно было разобрать слова. Наконец, удалось различить:
- Царь! Царь Геланор! Варвары идут! Зархиты! Они жгут и убивают! Зевс-Вседержитель и все Боги, помогите нам!
Царь распахнул окно и закричал во весь голос, пытаясь пересилить рев толпы и треск пламени, охватившего Нижний Город:
- Люди! Жители Феры! Входите и вооружайтесь! Защищайте дворец! Дадим им решительный бой! Боги за нас! - но он сам не знал, услышал ли его кто, и если да - поверили ли.
Стали собираться и жители близлежащих улиц. Эти успели приготовиться: впереди шли женщины, дети, старики, за ними - сомкнувшие строй воины во всеоружии. Их вид, кажется, успокоил народ, как всегда бывает, когда слабый может надеяться на поддержку сильного.
Точно растревоженные муравьи, втягивались в распахнутые ворота жители Феры. И все же их было мало, очень мало. Геланор сосчитал едва четвертую часть своих подданных, а среди мужчин - и того меньше.
Последние из феранцев едва успели скрыться во дворце, когда из багрового облака появились первые отряды врагов. Их головы в звериных шлемах окутывал черный дым войны, и казалось, что их чудовищный покровитель в действительности дал им силу проходить сквозь огонь. Увидев, что ворота смыкаются у них на глазах, зархиты ускорили шаг. Но бронзовые створки успели сомкнуться, и десятки рук поспешно затянули ремни из бычьей шкуры, стягивая их вместе. Царь видел в окно, как передний из врагов натянул тетиву на луке и послал ее в сомкнувшуюся щель ворот. Стрела вонзилась с такой силой, что глубоко вошла в неподатливую бронзу и осталась торчать, дрожа от ярости.
Царь положил руку на плечо жене.
- Климена, пойдем. Наше место сейчас там.
Она подняла на него глаза, полные боли и отчаяния.
- Наши дети, Геланор! Что же теперь будет с ними?!

[Convollar]

Страшная сцена и очень яркая! Сколько лет живёт человек на земле - столько же он воюет. Насколько проще захватить чужие земли, нежели обустроить свои. Спасибо, эрэа Артанис, но так хочется, чтобы сквозь эти тучи пробился лучик надежды!

[NNNika]

Вот бы сейчас прийти Адрасту с небольшой, но  сильной армией. Допустим, сон увидел вещий - подземные боги предупредили, что его желанная в опасности, или просто по Аэлле соскучился.

[Эйлин]

Страшные картины!  Неужели  никто не поможет? Где же Бореады? или  хоть тот же Адраст?
Спасибо за продолжение, эреа Артанис!

[Артанис]

Эрэа Convollar, эрэа NNNika, эрэа Эйлин, а возможно и другие читатели, если есть, огромное спасибо вам!

Страшная сцена и очень яркая! Сколько лет живёт человек на земле - столько же он воюет. Насколько проще захватить чужие земли, нежели обустроить свои. Спасибо, эрэа Артанис, но так хочется, чтобы сквозь эти тучи пробился лучик надежды!

Справедливости ради, зархиты все же находятся отнюдь не на своей земле, они там пришлые, и не имеют оснований верить в расположение к ним соседей. Я специально им приписала эти обстоятельства, чтобы не делать совсем уж толкиеновскими орками.
А что до надежды... Ну, она, как известно, умирает последней.

Вот бы сейчас прийти Адрасту с небольшой, но  сильной армией. Допустим, сон увидел вещий - подземные боги предупредили, что его желанная в опасности, или просто по Аэлле соскучился.

Рано для Адраста. Хотя он, если бы узнал, точно бы такой возможности не упустил. Но предупреждать бы его очень заранее пришлось, чтобы он успел вовремя.  К сожалению, не все несчастья удается предотвратить своевременно.

Страшные картины!  Неужели  никто не поможет? Где же Бореады? или  хоть тот же Адраст?
Спасибо за продолжение, эреа Артанис!

Первые еще не успели. А второму там откуда быть? Он на крыльях не летает, а расстояния неблизкие. Да он и не знает ничего.

Спальня царских сыновей находилась в глубине дворца, на втором этаже. Поэтому они не сразу услышали, что происходит. Их, в отличие от старших, еще не тревожили дела царства. Конечно, они слышали, как и все феранские мальчишки, о страшных кровожадных варварах, с которыми сражались их отец и старший брат. Тем более, что с тех пор Менетий и другие певцы не однажды воспевали эту войну. Аминтор и Меон очень любили военные песни, их только удивляло, почему отец всегда хмурился и молчал, если за столом пели о вторжении варваров. Левкон и Аэлла - те вспоминали былое охотнее.
Меон особенно любил расспрашивать их о войне. Наслушавшись до одури, он потом грезил по ночам, в видениях, где сон не отличишь от яви, о битвах и подвигах, слышал звон мечей и свист стрел, грохот боевых колесниц и победный клич воинов. Вот он во главе отряда прорубает дорогу сквозь полчища врагов и сражает их предводителя. А вот уже въезжает в Феру и бросает вражеские знамена к ногам отца и брата, а весь народ приветствует его... Жаль, что пока его не то что на войну - на охоту не отпускают без сопровождения кого-нибудь из воинов. А он, хоть и на два года моложе Аминтора, уже сейчас одного с ним роста и ничуть не слабее. Плохо все-таки быть младшим!
Аминтор меньше брата мечтал о битвах и подвигах. В детстве он рос слабым, часто болел, и мать, на которую он был очень похож, долго не хотела отпускать его учиться ратному делу. Конечно, со временем это прошло, но мальчик по-прежнему продолжал ежедневные тренировки лишь по необходимости. Особенно теперь, когда старший брат погиб, и, значит, ему, царевичу Аминтору, быть наследником. Отец говорит, что быть царем - не радость, а тяжелый груз, как у вола в упряжке. И впрямь: царская мантия показалась ему очень тяжелой, а от криков пристально глазевшей толпы у него разболелась голова, и после окончания церемонии пришлось лечь в постель и пить противные горькие лекарства. К тому же, Аминтор был достаточно внимателен, чтобы понять, что все сожалеют о Левконе. Еще бы: ведь он был уже взрослый воин, с ним ничего не было страшною Но его нет, значит, придется обходиться без него.
Измученный дневной тренировкой, Аминтор крепко спал. И его не побеспокоили первые звуки сражения на улице, да их почти и не было слышно в этой части дворца. А Меону в полусне послышался неясный возглас, и он бессознательно сжал кулак, будто в нем был зажат меч.
Неожиданно за дверью послышался топот, как будто там вздумали состязаться сумасшедшие бегуны. Потом чей-то сорванный, задыхающийся голос хрипло завопил: "Спасайте царевичей! Спасайте царевичей!" Но усталые мальчики слышали его в полусне и воспринимали как часть сна.
Но вот дверь распахнулась, и в спальню вбежал молодой воин Ксанф, друг погибшего Левкона. Он был ранен - нагрудник рассечен почти пополам, и по нему обильно струилась кровь. Шатаясь, он схватился рукой за стену, оставляя окровавленный отпечаток, и снова крикнул:
- Вставайте! Скорее! Враги напали!!!
Аминтор только застонал, не в силах проснуться. Он узнал голос, но смысл слов никак не мог дойти до него, и царевич проговорил, не открывая глаз:
- Что случилось, Ксанф? Неужели уже пора вставать? Я не хочу...
Но вместо ответа послышался стук и звон бронзы, царапающей о камень, а потом все заглушил пронзительный боевой клич, похожий на вой хищного зверя. Несколько зархитских воинов карабкались по стене, цепляясь за каждую неровность, за каждую трещину в каменной кладке. Случайно ли они выбрали именно это окно, чтобы проникнуть во дворец, или их направляла чья-то злая воля?..
Вот в окне уже появилась первая голова, окованная бронзой и увенчанная бычьими рогами...
- Минотавр! - с ужасом и восторгом завопил Меон.
Аминтор схватил маленький меч с гравировкой в виде золотого льва- такие носили все царские сыновья в детстве. Но младший брат опередил его: молниеносно сорвал со стены лук, он натянул тетиву и послал стрелу прямо в глаз "Минотавру". Тот громко закричал и разжал пальцы, уже вцепившиеся было в оконную раму.
Но уже второй воин  перепрыгивал через проем, за ним следовали другие. Закаленные в боях зархиты не привыкли задумываться над чужой смертью, хотя бы и своего соратника.
- Скорее уходим! - Аминтор схватил за руку брата, радующегося первой победе, и потянул к выходу. Но Ксанф, совсем обессилевший от раны, стоявший, прислонившись к двери, прохрипел воспаленными губами, нащупывая на поясе кинжал - меча не было, пропал еще внизу:
- Нет! Туда не пройдете, там тоже идет бой...
Как бы в ответ, мимо комнаты царевичей вновь забегали люди, послышался плач женщин и торжествующий вой врагов. И он подстегнул забравшихся в окно: они двинулись навстречу двум мальчикам и умирающему воину.
Аминтор вовсе не испытывал прилива отваги, как бывает с воинами в песнях. Он видел, что его брат словно бы и не боится, но сам он, судорожно сжимая меч, сейчас хотел бы оказаться где угодно, хоть в Стране Гипербореев, только бы не перед звероголовыми варварами, приближающимися с обнаженными кривыми мечами.
Мимо плеча царевича просвистел кинжал Ксанфа, со звоном ударился о бронзовый нагрудник одного из врагов и бессильно упал на пол. В тот же миг воин с оскаленной волчьей головой бросил копье и пригвоздил Ксанфа к стене.
- Ты, грязная варварская падаль! - Меон тоже выхватил меч и ударил неосторожно приблизившегося "волка" в бок.
Тот размахнулся и ударил мальчика по голове, не помня себя от внезапной боли. Меон отлетел на несколько шагов, ударился головой об угол стола и остался лежать неподвижно. Из-под его светлых волос поползли по лицу первые струйки крови.
Аминтор страшно закричал. Теперь он уже не думал, боится или нет. Вообще ни о чем не думал. Ему надо было, чтобы этот человек был мертв. И он замахнулся мечом, не заботясь ни о каких защитах, что придумывают воины, чтобы наносить удары, избегая смерти самим. Он не собирался ничего избегать. У него был в запасе только один удар, и мальчик это знал. На боку воина, там, где заканчивалась кожаная куртка, обшитая медью, зияла рана, из которой медленно стекала кровь. Как будто какой-то демон подтолкнул руку Аминтора: он вонзил меч прямо в рану, с такой силой, что едва не вывихнул руку. И в тот же миг три кривых ятагана вонзились ему в спину.
Старший из зархитов, в шлеме с головой вепря, внимательно осмотрел мальчиков и Ксанфа - все были уже мертвы. Рядом на полу корчился от боли его соратник, но старшему было не до него - он видел такие раны и знал, что уже не помочь.
- Крепкий народ эти хеллены, - в его голосе прозвучало уважение. - Одного воина за двух мальчишек! Щенков этого племени следует истребить всех до единого, не то они вырастут и перережут нас.

[Convollar]

Продолжение предыдущей сцены ещё ужаснее! Неужели никто не придёт на помощь?

[NNNika]

Страшные сцены! Война во всей своей гнусности и жестокости!

 

мужчин и подросших мальчиков убивали и бросали в костер, в который немедленно превращали дом

Зачем захватчики полностью уничтожают город? Они слишком дикие и примитивные для жизни в домах?

[Артанис]

Эрэа Convollar, эрэа NNNika, и другие читатели, спасибо вам огромное!
Простите, что продолжаю вас мучить такими ужасами...

Продолжение предыдущей сцены ещё ужаснее! Неужели никто не придёт на помощь?

А в жизни разве всегда приходят на помощь, когда она нужна? Да и в книгах тоже. Если бы я писала о Троянской войне, к примеру, вместо вымышленной Феры, тоже ждали бы, что кто-нибудь придет на помощь? Или там не жалко, потому что все знают, как это было?

Зачем захватчики полностью уничтожают город? Они слишком дикие и примитивные для жизни в домах?

Зархиты на своей исконной земле были кочевниками, соответственно, и жили в передвижных жилищах, вроде шатров или юрт. Им не нужны были дома, да и строить в степи и полупустыне особенно не из чего. Это не значит, что они примитивны, просто такой уклад жизни, в тех условиях правильный и рациональный. А в хелленских землях они, как могут, приспосабливаются к местным условиям, крепость построили даже, хоть и не слишком умело, но за несколько лет древние обычаи не искоренишь полностью. Но примитивными их ни в коем случае не назовешь, по крайней мере, Фойраг вовсе не заслуживает считаться таковым! Уничтожение города для него - способ доказать оставшимся феранцам, а заодно и жителям других царств, когда те узнают, свою власть по праву завоевания. Сначала разрушить все старое, а потом уже: "Мы наш, мы новый мир построим..."

Тяжелые бронзовые ворота царского дворца недолго выдержали неистовый натиск врага. В ход снова пошел таран, и от страшного грохота осажденные во дворце феранцы едва могли говорить и слышать друг друга. Но царь возвысил голос, приободряя подданных, хотя его все равно мало кто мог услышать:
- Видимо, они стучат в наши ворота лбами. Недаром же у каждого второго бычьи или бараньи рога. Пусть и Фойраг свои пообломает, - говоря так, Геланор, стоя во главе своего маленького отряда, готовился метнуть копье в первого, кто войдет.
За его спиной выстроились кольцом мужчины, окружив женщин и детей. Тонким вышло это кольцо, щетинившееся копьями и мечами, как огромный еж со стальными иглами. В иных местах всего один воин отделял сбившихся в кучу женщин от врагов. Впрочем, и некоторые женщины становились в строй,взяв кинжалы и дротики, подходящие по весу. В основном это были жительницы Нижнего Города, потерявшие близких и теперь готовые на все. Оружие они держали не слишком умело, но весь их вид выражал крайнюю степень безнадежности - не ту, при которой женщина плачет и падает в обморок, но ту, когда она становится опаснее загнанного в угол зверя.
Царь снова вспомнил о дочери. Что с ней сейчас? Должно быть, она с Лунными Девами приняли бой раньше их. И теперь... Но лучше было об этом не думать. Он не мог сейчас ничем помочь ни ей, ни сыновьям. Посланные за ними воины не вернулись, а из глубины дворца слышался боевой клич, похожий на торжествующий звериный вой. Видно, не все захватчики теряли время с главными воротами, нашлись и обходные пути. А феранцам отступать было некуда, и они оставались в Большом Зале, еще и потому, что лишь там им хватало места развернуться, не стесняя и не давя своих же.
И вот кованая бронза выгнулась горбом, а затем начала коробиться, точно под ударами молота. В два тяжелых, нанесенных со страшной силой, удара упали дверные скобы, и вслед за ними рухнула искореженная груда металла. И по ней двинулось, словно под грохот Зевсовых гроз, зархитское войско.
Геланор ждал, держа копье на весу. Он хорошо помнил доспехи Фойрага - нагрудник, покрытый колдовскими знаками, шлем с головой дракона. Лиц врагов было не разглядеть под шлемами, но эти доспехи он узнал бы где угодно...
Но в широкий проем вошли сразу четверо воинов в точно таких доспехах, какие он помнил на вожде зархитов! Одинаковые до мельчайшей черточки. Царь растерянно опустил копье. Позади послышался суеверный шепот. Кажется, люди решили, что встретились с колдовством. Нет, только не позволить им отчаяться! И он медленно занес копье, выбрал одного из драконоголовых вождей. Они уже изготовились для удара сами, но опоздали. Расстояние было близким, никто бы не промахнулся. Когда сраженный наповал вождь рухнул, хрипя и задыхаясь, горстка защитников Феры выкрикнула радостное: "Эвоэ!"
Но крик тут же замер у них на губах. Тот, что стоял рядом с убитым, резко расхохотался, будто залаял, и сорвал с головы драконий шлем. Все, кто был на войне пять лет назад, узнали смуглое надменное лицо Фойрага, его темные миндалевидные глаза, сощуренные от смеха, крепкие белые зубы.
- Ты глупец, царь Феры! - весело воскликнул он, отсмеявшись! - Ты думал, я один ношу шлем с драконом? Все наши вожди имеют на него право! Ты убил Раснефа, теперь попробуй убить меня! - с этими словами он выхватил кривой меч и ударил первым.
Фойраг, стремительный и гибкий, как пантера, уклонился от удара. В то же время два оставшихся его двойника обогнули сражающихся царей и поспешили вступить в битву. За ними двинулись и остальные, медленно, но верно оттесняя назад защитников дворца. А сзади уже бежали, скатывались по лестницам, как горный поток, наседали новые вражеские воины, торопясь присоединиться к сражению.
Некоторое время Геланору удавалось сдерживать натиск Фойрага, но тот был моложе и сильнее. Вскоре собственный меч стал казаться царю Феры невероятно тяжелым, он чувствовал, как под шлемом ползут по вискам горячие струйки пота. А Фойраг был по-прежнему свеж, он даже не покрыл голову шлемом. Это особенно злило Геланора. Один раз бы ударить по этой голове! Но вождь зархитов был слишком быстр, он уходил из-под ударов и смеялся.
А вокруг них бушевало людское море. Атакованные со всех сторон феранцы дрались, как только могут люди, не рассчитывающие на лучший для себя исход и мечтающие лишь продать жизнь подороже. И гибли. Геланор видел боковым зрением, как падают замертво его воины, советники и придворные, с иными из которых он прошел бок о бок всю жизнь. Гибли и враги, но для них и двойные против феранцев потери были ничто. Царь успевал заметить, как израненный умирающий воин схватил за ноги львиноголового зархита и последним усилием повалил под копья своих; как озверевшие женщины вцепились со всех сторон в огромного, как бык, варвара и в несколько мгновений растерзали на части, как вакханки на празднике Диониса. Битва опьянила их сильнее любого вина, они скалили зубы, как безумные, и поднимали к небу окровавленные руки.
Потом упала царица Климена, видимо, потеряв сознание от страха, и две служанки поддерживали ее. Геланор не мог ей ничем помочь, все его силы уходили на то, чтобы сдерживать натиск Фойрага. И, наконец, ему их не хватило. Царь Феры споткнулся о ступеньку лестницы, ведущей на второй этаж, и остановился, тяжело дыша, как загнанная лошадь. И тут же изогнутое лезвие ятагана вонзилось ему в грудь. Стало трудно дышать. Геланор сорвал с себя шлем и рухнул на пол, захлебываясь кровью. Перед глазами проплыли в призрачном лунном сиянии лица жены, дочери, Левкона, Аминтора, Меона, давно умершей сестры...
Страшно закричали все оставшиеся феранцы. Их отчаянный вопль перекрыл торжествующий клич зархитов и громовой хохот Фойрага.
Но последний царь Феры этого уже не услышал.
После его гибели сопротивление феранцев быстро прекратилось. Да и некому уже было сопротивляться: все мужчины были уже мертвы, кроме немногих, что, оглушенные или тяжело раненые, лежали на полу среди мертвых; да и тем оставалось недолго. Женщины продержались дольше. Они были упорны и стойки, и дрались с мужеством волчиц у логова, так как ни одна не хотела живой попасть в руки варварам.
Зато зархиты вовсе не хотели их убивать. По сигналу Фойрага, в ход снова пошли арканы, и очень скоро новые вереницы связанных женщин отвели на стадион к остальным. При этом звероголовые воины смеялись, радуясь легкой победе и уже присматривая себе понравившихся пленниц.
И они не заметили, как скрылась, придя в себя царица Климена. Что им была всего лишь одна женщина, к тому же немолодая, когда вокруг столько красавиц, что хватит на все зархитское войско!
Царица Феры, не глядя по сторонам, пробежала через горящий город. Она едва ли замечала бушующие повсюду пожары, это все уже ничто не значило для нее. Легкой и верной походкой лунатика она нашла самый короткий путь к городской стене. Она твердо знала, чего хочет. Ее муж и дети ждут ее, и сейчас они снова будут все вместе!
Она без колебаний шагнула вниз со стены, только широкие черные складки хитона взвились в багровом небе, как крылья огромной птицы.

[Convollar]

Спасибо за продолжение, эрэа Артанис, но я всё надеюсь на перелом ситуации...Впрочем, надежда умирает последней, говорят, на могиле любви и веры!

[Эйлин]

Страшно и жутко!  Убийства, разрушение, кровь... Все очень  ярко и живо описано, и  от  этого еще  страшнее.
Спасибо за продолжение, эреа Артанис!

[Артанис]

Эрэа Convollar, эрэа Эйлин и другие читатели, большое спасибо вам!  Простите, что заставила так долго ждать, если можете!

Последние из мужчин Феры сбились в жалкую кучку возле давно погасшего очага. Когда-то это место считалось у хелленов священным; любой, даже заведомый преступник, подойдя к очагу, имел право просить у хозяев дома убежища и защиты. Кто теперь мог вспомнить об этом, да и что значили для варваров их законы! Опьяневшие от крови зархиты знали одно право - право сильного. И не жалкой кучке пленников было заставить победителей поступиться им. К тому же, большинство захваченных живыми были настолько изранены, что вряд ли могли прожить долго. Их прикалывали копьями и разбивали головы топорами, спокойно и уверенно, точно кололи дрова. Никто из звероголовых воинов не присматривался к ним особенно.
Лишь один из пленных привлек-таки внимание врагов, а затем и самого Фойрага, обходившего дозором захваченный замок. Уже немолодой седовласый мужчина, высокий и худощавый, в домашнем сером хитоне, он защищался одним лишь коротким мечом, а левой рукой во время боя все время прижимал к себе лиру, как будто во время вражеского нашествия и всеобщей гибели больше всего беспокоился за нее. Теперь он стоял впереди других пленных, правая рука висела неподвижно, как плеть, и по ней темными струйками змеилась кровь, левая же по прежнему сжимала лиру, крепко и бережно, как спящего ребенка.
Темные глаза вождя зархитов остановились на пленном. Он сделал знак подвести его, но тот подошел сам и упал на колени перед Фойрагом.
- Великий царь, прошу тебя, пощади мою дочь, - прохрипел он пересохшим от жажды горлом. - Она жрица Артемиды и была в храме. Вы его, конечно, уже взяли, раз пришли сюда. Пощади ее, а я буду тебе служить.
- Ты певец? - осведомился Фойраг. Его цепкий взгляд сразу заметил лиру, и теперь завоеватель Феры уже думал, какую пользу для себя можно извлечь. - Встань и говори со мной, как подобает мужчине, а мои люди пока перевяжут твою рану.
Певец не понимал, что происходит. Он мог ожидать от врага лишь смертельного удара и надеялся лишь, что его дочь пощадят. Но вместо этого он почувствовал, как его подняли с колен и перевязали рану, затем кто-то принес воды в глиняном кувшине. Глотнув, он почувствовал, как стало легче говорить:
- Я был придворным певцом царя Геланора, мое имя Менетий. Мою дочь зовут Миррина, она тоже певица. Если захочешь, она будет петь для тебя, великий царь, и твоих приближенных, - он искоса взглянул на воинов со звериными головами.
На мгновение задумавшись, Фойраг подозвал к себе верховного жреца, в это время уже разглядывающего пленных женщин, выбирая более красивых:
- Вайретт, ты успел лучше разглядеть тех диких кошек, в храме, вместе с моей невестой. Была среди них певица, дочь этого человека?
Жрец, прекрасно запоминавший все, что касалось женщин, ответил почти сразу:
- Да, кажется, одна из них была немного похожа на этого старика. А тебе она нужна, вождь? Слишком тощая, я бы такую не выбрал, - он, широко ухмыльнувшись, отступил прочь, обняв за полуголые плечи сразу двух бывших служанок царицы Климены. Те дрожали от страха, но не смели сопротивляться, чтобы варвар не разозлился. Пока он был весел и казался добрым, они еще могли на что-то надеяться.
Фойраг удовлетворенно кивнул и почти дружески обратился к Менетию:
- Видишь, певец, твоя дочь жива, и я могу освободить ее. Сделай для меня одно маленькое дело - и я отпущу вас обоих, и даже дам вам лошадей и еды, чтобы добраться до любого из хелленских царств. Мне даже нужно, чтобы вы туда попали, - он шагнул вперед и вперился в глаза певцу неподвижным змеиным взглядом.
Менетий устало привалился здоровым плечом к стене. Под взглядом вождя варваров он сразу почувствовал себя старым и ослабевшим. Не для себя он вышел просить Фойрага. Он только что видел, как погиб его царь, а с ним и вся Фера. Он готов был разделить их судьбу. Его беспокоила лишь судьба дочери, да еще его любимая лира. Но Фойраг предлагал ему милость, на какую он не смел и надеяться. Это удивляло и пугало, мешая поверить в непонятное милосердие того, кто только что уничтожил Феру.
- Чего ты хочешь от меня, великий царь? - произнес он устало.
- Я отпущу тебя и твою дочь, если ты дашь слово, что вы сложите песню о взятии Феры. Это должна быть лучшая песня в твоей жизни. Чтобы у слышащих ее наяву вставал перед глазами пожар города, гибель царя и его детей, убийство мужчин и мальчиков. Не смягчай и не пропускай ничего - эта песнь должна быть как можно более жестокой. Пусть те, кто слышат ее, кричат от страха по ночам. Ты ведь сможешь сложить такую песню?
- После того, что видел, думаю, что смогу, - глухим голосом произнес Менетий.
- Вот и хорошо. Я отпущу тебя и твою дочь, и вы объедете все хелленские царства и будете повсюду петь ее. Чтобы каждый царь, каждый воин и каждый поселянин знали, как погибла Фера, и дрожали от страха, узнав об ее судьбе. Обещай мне - и я отпущу вас с дочерью. Слово верховного вождя зархитов.
Военачальники и приближенные Фойрага, услышав эти слова, удивленно переглянулись. Они знали, что их вождь, вероломный и беспощадный в бою, никогда не нарушил бы своего слова. Да и зачем давать его беспомощному пленнику, не собираясь выполнять? Значит, Фойраг говорил искренне.
Но Менетий замер, размышляя несколько мгновений.
- Ты хочешь, чтобы мы с дочерью принесли страх перед тобой в хелленские земли, - медленно проговорил он. - Чтобы мы воспели твою победу, и все дрожали от страха перед тобой, заранее видя свой дом на месте Феры. И, когда ты придешь к ним, они бы слабели перед тобой и не могли защищаться.
- Ну да, - Фойраг широко усмехнулся, только глаза оставались холодны.
- Тогда я отказываюсь! - странное дело, произнеся эти слова, Менетий почувствовал, как ему стало легче. Он выпрямился, гордо взглянув в лицо победителю, будто и не чувствовал уже усталость и боль от раны. Вождь зархитов больше не имел над ним власти.
- И ты больше не боишься за свою дочь? - Фойраг сделал еще одну попытку уговорить его.
По лицу Менетия прошла судорога, но он справился с собой.
- Она поймет, что у меня не было выбора, - тихо прошептал он. - Если бы моя Миррина узнала, что ты предложил ей, она сама бы сказала, что так нельзя. Делай, что хочешь, великий царь.
Фойраг несколько мгновений пристально смотрел на упрямого певца. Ему было жаль отказываться от задуманного. Удайся ему подчинить Менетия, тот мог бы сделать для него больше целого войска. Но такие люди слишком опасны. Нельзя позволить ему уйти живым.
- Оставьте его одного! - резко приказал он воинам. И, когда те удалились, бросил, не оборачиваясь, кинжал. Тот со звоном ударился о гранитную плиту, залитую кровью.
Уже у самого выхода из зала вождь зархитов обернулся, наконец. И увидел, как певец сначала с силой ударил о стену свою лиру, чтобы та уже никогда не зазвучала снова, в других руках. Потом приставил кинжал к груди и с силой толкнул его вперед. И упал, сгибаясь пополам - тонкая хрупкая фигура в сером плаще, на серо-красных плитах.

[NNNika]

Эрэа Артанис, большое спасибо за долгожданное продолжение.
Очень порадовал Менетий. В какой-то момент я испугалась, что певец станет коллаборационистом, хорошо, что ошиблась.
Но где же быстроногие Бореады? Очень интересно, что им удастся сделать.

[Convollar]

Спасибо, эрэа Артанис! Да, певец вёл достойно. Достойно человека и воина. Ну, что же , я всё-таки надеюсь, что придёт и рассвет.