Стрелы Артемиды

[Convollar]

Печальный  эпизод! Кажется, весь мир рушится вокруг Аэллы! Но я верю - она устоит.

[Артанис]

Эрэа Convollar, и другие читатели (я, вопреки всему, верю, что такие есть!), огромное спасибо вам!

Печальный  эпизод! Кажется, весь мир рушится вокруг Аэллы! Но я верю - она устоит.

Ну, не весь мир. В конце для нее дается намек на будущую надежду.

Глава 4. Лунное ожерелье
Прошли три луны, и жаркое, солнечное лето вступило в права. Темные леса на склонах Таргеттских гор стояли в пышном убранстве, и на полях вокруг Феры созревал хлеб - его высокие колосья уже вытянулись выше человеческого роста, но еще не начали желтеть. Гелиос метал вниз солнечные копья с такой силой, что все живое старалось поскорее спрятаться в тень. Даже по ночам почти не становилось прохладнее; земля очень медленно отдавала накопленный за день жар, и сама казалась раскаленной, как горящий в лихорадке больной.
Уже смеркалось, и лес оглашался сотнями разных звуков, из которых самым безопасным было громкое стрекотание цикад и шорохи ползущих ящериц. Подальше уже слышались голоса просыпающихся ночных птиц - они одни способны были испугать путника, отправившегося в лес в одиночестве ночью, особенно если путнику всего двенадцать лет, и у него при себе только пастушеский кнут. А между тем, по ночам вокруг стад часто бродили волки, а иногда приходил и сам страшный лев. И все ли шорохи в траве принадлежали безобидным ящерицам? В темноте ведь так легко наступить на гадюку...
И все же тощий босоногий мальчишка, на котором из-за жары была надета только набедренная повязка из овчины, бежал по тропинке вверх, туда, где лес становился все гуще, и, наконец, превращался в непроходимую чащу. Через каждые несколько шагов мальчик останавливался и напряженно прислушивался. Но, слыша вокруг лишь обычные лесные звуки, он бежал дальше, видимо, не находя того, что искал. На бегу он иногда откусывал от зажатой в руке корки ячменного хлеба, посыпанной солью, и со злостью сжимал в руке кнут.
Вот с дерева сорвалось что-то большое и серое, бесшумно проплыло над головой мальчика. Он испуганно присел, весь скрываясь за кустом можжевельника. И тут же беззвучно рассмеялся: это же сова, птица мудрой Афины! Должно быть, она указывает ему дорогу!
Делать было нечего. Мальчик вздохнул, откусил еще от корки хлеба, и принялся карабкаться вверх по крутому склону, поросшему терновником и ежевикой. Не мог же он, пастух царского стада, позволить диким зверям растерзать лучшего годовалого быка, сына могучего Царя Быков! Если он не сможет его найти, царь Геланор возместит убыток, продав в рабство его родителей, братьев и сестер. При этой мысли мальчик сдавленно всхлипнул и тут же вытер глаза.
Его звали Кой, и он уже третье лето пас царское стадо, не смешивающееся с деревенским скотом, вместе с рабами царя. Но этот день был очень жаркий, всех разморил сон, и один бычок сбежал, когда никто не смотрел. И Кой пошел искать его, никому не сказав, куда идет.
Может быть, если он вернет быка, царь наградит его? Вот было бы здорово, если бы родители смогли купить еще двух коров и разбить виноградник побольше! А что, это будет справедливо: ведь один бык из царского стада стоит десяти деревенских, а тем более такой, что, может быть, через несколько лет станет Царем Быков и будет участвовать в Испытаниях Артемиды. Мальчик мечтательно улыбнулся, вспомнив весенний праздник. Как красивы жрицы в нарядах Богини! И как они прыгали через быка, даже дух захватывает! Казалось, что у них есть невидимые крылья, многие деревенские так и думают.
Да, но где же этот бык?! Неужели уже попался прожорливым хищникам? Тогда ему, Кою, лучше совсем не возвращаться домой! Может быть, если его растерзают звери, царь решит, что его родные и так уже достаточно наказаны, и не станет продавать их. Да, наверное, так будет лучше для всех. Но почему-то при этой мысли сердце трусливо забилось, а к горлу подступил комок, будто мальчик снова собирался заплакать.
В кустах затрещало, как будто там двигалось что-то большое, и Кой стремительно обернулся, забыв обо всем. Из рамы темных, словно вырезанных, листьев лавра высунулась, белея в сгущающихся сумерках, морда быка.
- Вот ты где, дурачок! - радостно воскликнул мальчик, обнимая любимца за шею. - Слава Пану, Хозяину Стад, и хитроумному Гермесу, и Аполлону с Артемидой! Пошли же скорее, рогатый...
Он сунул быку весь оставшийся хлеб, и тот подобрал его теплыми губами. Но, когда Кой хотел его увести, бык протяжно замычал и и взрыл землю копытом.
- Иди скорей! - сердито закричал мальчик, теряя терпение. - Того и гляди, лев выйдет на охоту! Ну! - он хлестнул быка по спине, но тот обиженно замычал и снова принялся рыть землю.
- Да что у тебя тут? - мальчик наклонился к вырытой под корнями дерева ямке. Там смутно белело что-то, похожее на полусгнившую ткань, а в одном месте она разорвалась, и нечто блестящее ослепительно сверкнуло при свете взошедшей на небо Селены.
- О, Артемида-Дева! - мальчик дрожащими руками разворачивал истлевшую, разлезающуюся на куски ткань. - Какая красота!
В его руках лежало необычной красоты серебряное ожерелье. Оно все сплеталось из тонких веточек, с листьями из чистого серебра, такой искусной работы, что даже прожилки на них казались настоящими. А на равных промежутках друг от друга сияли крупные цветы с серебряными лепестками, а сердцевина каждого была из прозрачного горного хрусталя, чистого, как капля воды из родника. Всего цветов и камней было десять.
- О, Великие Боги! - растерянно прошептал мальчик. - Что мне делать?
Он уже представил, как принесет это ожерелье родителям, как они продадут его и купят столько скота, что ни у кого из богатых вельмож не найдется, не говоря уж о деревенских. И выстроят новый дом, каменный и с большими окнами. А для мамы и сестер можно будет купить украшения, конечно, не такие красивые, как это ожерелье, но такие, что даже лучше пойдут им.
Но эта мысль, мелькнув, тут же исчезла. Такую драгоценность нельзя просто так принести домой и продать в лавке, или даже какому-нибудь заезжему купцу. Их обвинят в краже и всех казнят. Откуда вообще взялось это ожерелье? Тряпка, в которую оно было завернуто, вся сгнила, а само оно даже не почернело. Кто мог зарыть его в землю в лесу? Какой-нибудь царь давным давно? Кому же еще оно может принадлежать, кроме царя или какого-нибудь богатого храма? А вдруг его послали Боги, приказав быку разрыть землю?
Кой подумал еще немного, и, наконец, решил: ожерелье нужно принести царю. Да, пожалуй, это лучшее, что он может сделать. И мальчик спрятал ожерелье под набедренную повязку, сел на быка верхом, как садились, он видел, Лунные Девы на Испытаниях, и погнал прямо в город, мимо лесных склонов, мимо уснувших пастбищ и загонов для скота, к воротам, куда пастухи обыкновенно пригоняли скот.

[Convollar]

Надеюсь, с мальчиком всё будет хорошо, но оттого, что вся история пронизана тревогой - всё равно как-то не спокойно! Спасибо за продолжение, эрэа Артанис!

[NNNika]

Спасибо за продолжение, эрэа Артанис!
Какой славный новый персонаж - и отважный, и ответственный, и заботливый сын и брат, и умный, и не алчный. Надеюсь чудесная находка не накличет беду ни на него , ни на его семью.
СПОЙЛЕРЫ

[Эйлин]

 Как все ужасно сложилось  в Беоте! Несчастный царь Архелай! И безумную царицу тоже  жаль, она  не ведала что творила и дорого заплатила   за  свои слова. Но жаль и страну: кто теперь защитит?
 Аэлле сейчас очень нелегко, но она   выстоит. Она сильная женщина.
А новый персонаж замечательный! Хоть бы  его беды  миновали. Не  к добру эта находка, ох, не  к добру.
Спасибо за продолжение, эреа Артанис!

[Артанис]

Эрэа Convollar, эрэа NNNika, эрэа Эйлин и другие читатели, спасибо вам огромное!

Надеюсь, с мальчиком всё будет хорошо, но оттого, что вся история пронизана тревогой - всё равно как-то не спокойно! Спасибо за продолжение, эрэа Артанис!

Мальчик, как, собственно, и бык, в данном случае орудие высших сил, призванное найти ожерелье. Настоящие знамения и бывают случайными, по крайней мере, с точки зрения людей.
Эрэа NNNika, прекрасное ожерелье! Как будто в точности оно!

Лунные Девы жили все вместе, в одной комнате в подземной части храма Артемиды. Десять одинаковых постелей с висящим над ними снаряжением, десять одинаковых коротких черных туник, что носили жрицы в обычные дни.
Аэлла проснулась в тяжелый и душный предрассветный час, посвященный Гекате, когда ее свита незримо преследует людей, посылая им беды и ночные кошмары. Проснулась, и больше не могла сомкнуть глаз. В последние месяцы она вообще спала очень мало, что что Нерта даже поначалу поила ее сонным зельем. Им, однако, тоже злоупотреблять не стоило... Молодая женщина чуть заметно улыбнулась в темноте, но и эта улыбка вышла печальной.
Те первые, бесконечно тяжелые дни после смерти Терона и возвращения в Феру, она никогда не могла впоследствии вспомнить ясно. Должно быть, кто-то из богов милосердно окутал ее сознание туманом, среди которого всплывали отдельные образы. Чернеющее на глазах от страшной вести о сыне лицо царя Геланора; окаменевшие объятия Эйрены на ее плечах; надрывный стон царицы, когда она расспросила Аэллу о гибели Левкона наедине. Потом она стояла у погребального костра вместе со всеми Лунными Девами. Все они обрезали волосы и возложили их на тело царевича, и только она, Аэлла, уже остригла их и вложила в руки другого умершего...
И она стояла среди своих подруг, хоть и призналась сразу по возвращении, что не имеет больше на это права. Нерта тогда сказала ей: "Если тот человек мертв, тебе некуда сейчас уйти. Живи вместе с остальными, пока Богиня не скажет, кому ты принадлежишь теперь". Признаться, Аэлла рада была услышать эти слова, убедиться, что хоть что-то еще осталось от ее прежней жизни, и она не совершенно одинока.
А в скором времени она окончательно убедилась, что не одна, и тогда сковавшее ее равнодушие стало медленно таять, как снег по весне. Вернее, она не сама это узнала Они с Тероном в немногие доставшиеся им дни и ночи мечтали о будущем, хотели иметь много сыновей и дочерей. Но потом Аэлла не хотела даже вспоминать эти мечты, все равно что трогать руками рану. Это Нерта поняла, что ее бывшая ученица беременна; жрицам Богини-Девы положено было разбираться и в деторождении.
Но тогда, у погребального костра Левкона, все это было еще впереди. И никто, даже Нерта, занятая Аэллой, не заметила, как напряженно застыло лицо совсем юной девушки в кругу Лунных Дев, каким злым звериным блеском вспыхнули ее сузившиеся глаза. Она не плакала, как остальные.
И вот, с тех пор прошло уже три луны, и казалось, что черная полоса оставила феранцев. Царская семья и весь город продолжали носить траур по Левкону, но никаких несчастий пока что больше не было, и люди понемногу успокаивались. Голову и шкуру его убийцы - чудовищного вепря посвятили Артемиде, повесив над ее алтарем в храме. Об охоте на него хелленские аэды уже складывали новые песни, и им позволено было звучать в царском дворце, и даже царица Климена, казалось, смирилась. А свирепые варвары не решались пока что беспокоить феранские границы. Но что-то все же не давало покоя Аэлле...
Она прислушалась к своим ощущениям. Нет, хвала Артемиде, как будто, все в порядке. Беременность еще не была заметна по ладной, крепкой фигуре бывшей жрицы Артемиды, и она не знала утренних недомоганий, как обычные домашние женщины. Она даже продолжала ежедневные тренировки, хоть и более умеренно. Для нее невыносимо было безделье. Едва ей нечем оказывалось заняться, как печальные воспоминания снова теснились вокруг, высасывая хищными губами все светлое, что было в ее жизни, оставляя лишь туман и беспросветную мглу.
Поэтому Аэлла по-прежнему ездила верхом, плавала, сражалась с подругами на секирах и мечах, стреляла из лука, и усталость приносила ей чувство удовлетворения. Теперь ей никогда уже не придется выйти на Испытаниях против быка, но что-то подсказывало молодой женщине, что воевать еще придется. Хотя бы ради того, чтобы в будущем ее сын, сын ее Терона не чувствовал себя безродным скитальцем, незаконнорожденным родственником, как была она сама в детстве. Она почему-то была уверена, что родится сын.
За дверью послышались шаги, торопливые, видимо, лишь из уважения к храму не переходящие на бег. Потом заговорили младшие жрицы, помощницы Нерты. Их голоса, приглушенные далеким расстоянием, но казавшиеся удивленными, разбудили чутко спавших девушек. Они давно привыкли реагировать быстро - суровая Верховная Жрица прежде нарочно поднимала их среди ночи, заставляя готовиться к любой возможной опасности молниеносно. И сейчас, к тому времени, как она вошла, все десятеро были уже готовы, и приветствовали ее ритуальным взмахом руки.
- Свободны! - усмехнулась Нерта, осматривая их. - Идемте за мной. Новость, и такая, что касается и нас.
- Нашли новую Лунную Деву вместо Аэллы? - весело и непосредственно спросила Леокадия, но осеклась, взглянув на ту. - Прости, Аэлла, я не хотела...
Та лишь вздохнула про себя, но похлопала девушку по плечу почти весело; она ведь не виновата, всего лишь сказала правду.
- Успокойся, я же знаю, что так и будет...
А между тем, Лунные Девы, следуя за Нертой по коридору, продолжали обсуждать неожиданную весть, делая самые неожиданные предположения о том, что за новость их ожидает. Хоть и жрицы, они все равно оставались молодыми девушками, и любили поговорить.
- Проклятый Фойраг опять приехал требовать, чтобы Эйрену отдали ему в жены, а заодно и саму Артемиду-Деву отправили в Тартар к Тифону, чтобы ему все драконьи головы молнией поотшибало? - предположила бойкая на язык Тира.
- Нет, скорее Тире решили укоротить слишком длинный язык, - фыркнула в ответ вспыхнувшая от злости Эйрена.
- Наставница, скажи же нам, наконец, что случилось, - попросила сильная молчаливая Электра со шрамом на правой щеке - бык на одном из Испытаний рассек ей лицо.
Уже у выхода из храма Нерта повернулась к ним:
- Возможно, нам послана Богиней новая священная реликвия - ожерелье из Лунного Металла, с горным хрусталем. Его нашли в лесу - мальчишка-пастух, искавший убежавшего быка, нашел его и принес царю. А царь созвал Совет и жрецов всех богов, чтобы решить, что с ним делать.

[NNNika]

 Эрэа Артанис, спасибо за продолжение!
Порадовало гуманное решение Нерты разрешить  Аэлле жить при храме рядом с подругами.

[Convollar]

Спасибо, эрэа Артанис! Нерта, видимо, очень мудрая женщина. Но несчастья сыпятся одно за другим на несчастную Феру!

[Эйлин]

Что же  принесет обретение священной реликвии для Ферры и  дев Артемиды? и кто же та юная особа, чти глаза   вспыхнули злым блеском?
Спасибо за продолжение, эреа Артанис!

[Артанис]

Эрэа NNNika, эрэа Convollar, эрэа Эйлин и другие читатели, огромное вам спасибо!

Эрэа Артанис, спасибо за продолжение!
Порадовало гуманное решение Нерты разрешить  Аэлле жить при храме рядом с подругами.

Все-таки она же не была обязана вечно сохранять девственность, как римская весталка, например. И то, я читала, что и служба весталок изначально была временной, всего несколько лет между детством и юностью, а потом они так же выходили замуж. Таким образом, Рея Сильвия, мать Ромула и Рема, не была преступницей, родив детей. А служба Артемиде к тому же предпологает некую двойственность: вечно девственная богиня, покровительствующая материнству. Так что и Аэллу простить можно. А если бы она и была в чем-то виновата, то и так уже наказана смертью Терона, куда еще?

Спасибо, эрэа Артанис! Нерта, видимо, очень мудрая женщина. Но несчастья сыпятся одно за другим на несчастную Феру!

Это пока еще не несчастья и не сыпятся. Настоящим несчастьем была только гибель Левкона.

Несмотря на ранний час, Тронный Зал царского дворца был уже полон народа. Как и сказала Нерта, все советники и жрецы собрались, чтобы решить, кому должно достаться ожерелье. Вновь входящие рассматривали его, восхищаясь необычно тонкой работой и игрой камней. Оно лежало на темном ореховом столе посередине комнаты, и сияло, как сама луна в зимнюю ночь.
Лунные Девы тоже пришли посмотреть. У двоих или троих вырвался восхищенный возглас, тут же умолкший под строгим взглядом Нерты. Да и, по правде говоря, не каждую молодую девушку, хотя бы и жрицу Артемиды, привлекала красота лунного ожерелья. Холоден был его блеск, и тяжелыми казались кристаллы в чашечках серебряных цветов. Нет, это была не та драгоценность, что хотелось бы надеть себе на шею... Леокадия, первой протянув к нему руку, испуганно отдернула ее, дерзкая Тира покачала головой. Одна лишь Эйрена взяла его в руки, приподняла, давая всем разглядеть, и положила обратно.
- Эта вещь не для людей, - сказала она, обращаясь к отцу. - Мой царь, ожерелье послали нам Боги - им и следует его посвятить.
Геланор, несмотря на сложную обстановку, залюбовался дочерью. Как она выросла, как смело и разумно говорит со старшими, не поддаваясь девичьему тщеславию! Вот если бы она родилась мальчиком, или его младшие сыновья поскорее стали бы похожи на свою сестру...
- Но кто именно из Богов послал его нам, мы пока не знаем, - вслух заметил царь. - Может быть, кто-нибудь из жрецов видел знак, что поможет выяснить правду?
При этом он выразительно обвел жрецов взглядом. Но те и сами чувствовали серьезность момента. Как и Лунные Девы, они не решались взять в руки неведомо откуда взявшееся ожерелье. Если кто-то из них и мог бы злоупотребить своими обетами, то не в этот день. Нельзя было пренебрегать присутствием Богов.
Первым заговорил жрец Зевса, седой высокий старик с длинной бородой:
- Я не получал знамений, великий царь. Может быть, кому-то другому они являлись. Если же нет, то не лучше ли будет отправить гонца к оракулу, лучше всего Всеотца Зевса или Апполона Ясновидца? Пусть Боги сами дадут ответ. Пока же скажу, что все же ожерелье найдено с помощью быка, животного Зевса; это можно считать знаком.
Нерта, слушая его, загадочно усмехалась, а, когда жрец замолчал, ехидно поинтересовалась:
- Доказательством чего, Синон, - что Зевс носит ожерелья из Лунного Металла? Разве Небесным Богам посвящены не золото и медь? Что до быка - не жрицы ли Артемиды много лет подряд участвуют в Испытаниях с именно такими быками? Великий царь, расспроси мальчишку еще раз, может быть, он расскажет более подробно о том, чего мы не заметили сначала?
- Ты права, его следует расспросить, - кивнул царь и велел стражникам привести Коя.
Ввели мальчика - умытого и одетого в явно непривычный ему полотняный хитон. Он был очень смущен таким вниманием чуть ли не всей знати Феры, казался теперь совсем маленьким и смотрел в пол, не смея поднять глаза.
Когда мальчик еще раз рассказал о своих приключениях, дрожа сильнее, чем в ночном лесу, царь спросил его:
- Как ты понял, что ожерелье - подарок Богов? Может быть, ты видел еще какой-то знак? Вспоминай, никто тебя не торопит.
- Мне больше нечего вспоминать, великий царь, - Кой шмыгнул носом, вновь опуская косящие от волнения глаза. - Ну, я увидел сову и пошел в ту сторону, куда она пролетела. Потом из-за туч показался месяц - молодой, рогами влево. Стало светлее. А потом я нашел быка, а он раскопал землю и нашел ожерелье. И все.
- Значит, все? - переспросил царь. - И ты не заметил ничего больше? Как лежало это ожерелье? Оно выглядит так, будто только что вышло из кузницы; а между тем, ты нашел его в земле...
- Оно было завернуто в какую-то тряпку, да она почти вся сгнила и разорвалась у меня в руках. Но я кое-как завязал самый большой лоскут и принес в нем ожерелье, - сказал мальчик.
Нерта подала знак Леде, и та принесла кусок старой ткани, вроде той, из какой шили праздничные повязки Лунные Девы. Кое-где на ней еще можно было разглядеть вышитые знаки - секиру и семь стрел.
Нерта обвела всех торжествующим взглядом.
- Ожерелье из Лунного Металла, с горным хрусталем. Завернуто в ткань со знаками Артемиды, что защитила его от повреждений. Кто-то еще сомневается, кому следует посвятить его?
Жрецы и советники порой с сомнением качали головами, но не возражали. Эйрена внимательно, как и подобало царской дочери, разглядела всех. Одни, хоть и служили Небесным Богам, видимо, не хотели злить Артемиду, другие делали вид, что спорить с женщинами ниже их достоинства.
- Итак, все знаки доказывают, что ожерелье действительно послано Артемидой, и ей же должно быть посвящено, - сказал царь Геланор. - А ты, мальчик, заслужил награду.
Кой выпрямился, не веря своим ушам. Ему уже казалось, что он спит и видит во сне все это: ожерелье, и царский дворец, и расспросы царя и вельмож. Слишком много это было для бедного мальчика-пастуха. Он уже открыл рот, собираясь благодарить, но тут царь сказал:
- Твоя семья получит пятьдесят коров, разумеется, простых. Ты же всю жизнь, если захочешь, будешь служить пастухом царского стада, и ни я, ни мои сыновья тебя не прогонят. А если пожелаешь, станешь воином, когда подрастешь, я приму тебя в войско... Ну-ну, не бейся лбом об пол, - усмехнулся царь, когда мальчик с радостным воплем упал на колени.
Когда ошеломленного Коя увели, в зале снова принялись решать судьбу ожерелья. Впрочем, самое важное уже было ясно, и никто не мог оспорить, что оно должно принадлежать Артемиде. Не было только ясно, с какой целью Богиня послала его феранцам. Как бы там ни было, о появлении новой реликвии следовало заявить так, чтобы ни у кого в городе не возникло и тени сомнений, что это благоприятное знамение. Следовало устроить праздник - первый после гибели Левкона.
- Пошлите глашатаев по всему городу, пусть кричат, что сегодня в полдень будет церемония посвящения ожерелья Артемиды, - распорядился царь. - Пусть и поселяне придут к храму в своих лучших одеждах. Всех нас это тоже касается. Сейчас не время оплакивать моего сына. Царевич Аминтор поедет на первой колеснице вместе со мной. Теперь он наследник; пусть и он, и народ привыкает к этому.
Праздник действительно прошел на славу, хоть и был скромнее весеннего. Все же удалось собрать жителей Феры возле храма. Эйрена стояла у алтаря позади Нерты и видела лица людей. Многие из них со дня смерти Левкона ждали новых бед, и, во всяком случае, все были напуганы. Сильный царь и наследник царь означал милость Богов, и не только на случай грядущей войны, хотя о ней не забывал никто, особенно те, кому уже приходилось сражаться с варварами пять лет назад. Царь - защита и опора народа, а его будущее - сын, способный вести за собой людей. Поэтому не всех успокоил вид тонкого темноволосого мальчика в колеснице рядом с царем. Но все же Эйрене показалось, что на некоторых лицах, насколько она могла рассмотреть, тревога уступила место надежде.
Девять Лунных Дев стояли за спиной Верховной жрицы, когда она надела сверкающее серебром и хрусталем ожерелье на мраморную шею статуи в храме. Аэллы среди них не было. Она стояла рядом с царицей Клименой в женской одежде. Ей больше не было места среди жриц Артемиды.

[NNNika]

Эрэа Артанис, спасибо за продолжение!

Ну, я увидел сову и пошел в ту сторону, куда она пролетела. Потом из-за туч показался месяц - молодой, рогами влево. Стало светлее. А потом я нашел быка, а он раскопал землю и нашел ожерелье. И все.

Наблюдательный ребенок. Он еще сыграет какую-то роль в судьбе Феры, или он уж выполнил свое предназначение?

[Convollar]

Меня смущает сова, которая и привела его к месту, где было спрятано ожерелье.
Спасибо за продолжение, эрэа Артанис.

[Эйлин]

Интересное  ожерелье! Не для людей. К чему же этот знак? а ведь, маловероятно, что  нашлось  это ожерелье  просто так
Спасибо за продолжение, эреа Артанис!

[Артанис]

Эрэа NNNika, эрэа Convollar, эрэа Эйлин и другие читатели, огромное вам спасибо!

Эрэа Артанис, спасибо за продолжение!
Наблюдательный ребенок. Он еще сыграет какую-то роль в судьбе Феры, или он уж выполнил свое предназначение?

Ну, чтобы прямо так и в судьбе Феры - громко сказано, но совсем терять его из виду не хочется. Появится еще, наверное.

Меня смущает сова, которая и привела его к месту, где было спрятано ожерелье.

Не думаю, что тут есть чему смущаться. Да и сова его не совсем привела, он просто шел за ней в одном направлении.

Интересное  ожерелье! Не для людей. К чему же этот знак? а ведь, маловероятно, что  нашлось  это ожерелье  просто так

Во всяком случае, поступили с ним правильно. А настоящее предназначение выяснится позже.

Гора спускалась вниз тремя пологими уступами, поросшими лесом. В свете растущей луны их очертания казались смазанными, игра сумерек и полутонов обманывала глаза, смягчая очертания и скрывая камни и ямы. Поэтому лишь человек, хорошо знающий местность, мог осмелиться спуститься по склону ночью.
Но всадница, спускавшаяся вниз, очевидно, бывала здесь не раз - так ловко и непринужденно она правила лошадью. Она даже не глядела вниз, под копыта, все время смотрела вперед, туда, где начиналась равнина, давным-давно расчищенная от леса. Кое-где тускло мерцали огоньки пастушьих костров. А еще дальше возвышалось, угольно-черное в лунном сумраке, странное нагромождение камней, слишком правильное для одинокой скалы и слишком несоразмерное для крепости. Придя в хелленские земли из восточных пустынь, варвары-зархиты вынуждены были научиться строить, но получалось у них пока далеко от совершенства, во всяком случае, с виду. А как выглядит внутри их крепость, никто из хелленов сказать не мог, потому что бывали там лишь в качестве пленных, а обратно и вовсе никто не возвращался.
Девушка - ибо по ее легкой посадке на лошади, с согнутыми назад, вытянутыми вдоль конской спины ногами, по всей тонкой и гибкой фигуре видно было, что она совсем молода, - остановилась на опушке леса и, приложив руки ко рту, издала резкий крик ночной птицы. Ей ответил далеко впереди такой же крик. Навстречу выехали несколько всадников. Они держались кучно, то и дело перемещаясь в строю и меняясь местами. Несмотря на эти маневры, девушка смогла сосчитать шесть человек. Один из них подъехал к ней ближе, остальные остановились на расстоянии полета стрелы.
- Те, кто рожден побеждать, - произнес приблизившийся всадник с хриплым гортанным выговором.
- Огонь в ночи, - ответила девушка недрогнувшим голосом.
Всадник обернулся к поджидавшим его.
- Все в порядке, мой вождь, это она!
При этих словах один из всадников направился к девушке. Еще двое последовали за ним чуть позади, как близкие, но отнюдь не равные, а тот, что говорил с девушкой, отъехал в сторону и стал поодаль, вместе с двумя последними.
- Это ты хочешь помочь нам захватить Феру? - спросил вождь недоверчиво. Он говорил на хелленском наречии гораздо лучше своего воина, но все же с акцентом, похожим на клекот ястреба, и название города он выговорил как "Фаррах".
- Да. Я помогу тебе, великий Фойраг, царь зархитов, - голос девушки был по-прежнему холоден, как будто это говорила не живая женщина, а тень из Аидова царства. При свете дня было бы видно, что она и бледна как мертвец, но призрачный свет луны всем придавал тот же замогильный облик.
Фойраг усмехнулся - в сумерках видно было, как блеснули его белые зубы под тонкой полоской усов, встряхнул головой в медном шлеме с навершием в виде свернувшегося кольцом дракона, и несколько мгновений беззвучно смеялся. Потом хлопнул себя ладонью по колену.
- Что же ты хочешь за свою помощь, женщина? Ради чего пришла к нам, не побоялась, что я не стану тебя слушать и обойдусь как с обычной женщиной?
- Это и сейчас не поздно, мой вождь, - один из сопровождающих окинул девушку таким наглым взглядом, словно ему и тусклый свет луны не был помехой. Насколько можно было разглядеть, на нем поверх доспехов было багряное, цвета запекшейся крови, одеяние, вышитое золотыми драконьими головами - знак главного жреца Зарха-Тифона. - Слышишь, красавица, я обещаю тебе покровительство, когда мы захватим ваш город...
- Замолчи, Вайретт! - прикрикнул на него Фойраг. - А ты, женщина, не хватайся за секиру. Никто тебя не тронет, если сама не захочешь. В вашей Фере найдутся женщины и получше. Например, ваша царевна Эйрена. Ты говоришь, ее отец нарушил договор, стал искать для нее другого мужа?
- Да, - ответила девушка, не моргнув глазом. - Он послал своего сына и племянницу на большую охоту, где собрались все хелленские цари, и обещал, что отдаст дочь в жены тому, кто поможет победить тебя. Проклятая Аэлла хвасталась, что сразу несколько царей поклялись осенью напасть на тебя.
- Ах, вот как! - яростно прорычал Фойраг, и в лунном свете его лицо, которое шлем оставлял открытым, жутко исказилось, походя скорее на маску какого-то демона пустыни, хотя вообще отнюдь не было безобразным даже по хелленским канонам. Когда он был спокоен, разве что длинный, с горбинкой, нос, да смуглая до красноты кожа, прокаленная солнцем пустыни, выдавали в нем варвара, но в ярости он был страшнее леопарда, у которого отобрали добычу. Даже второй спутник вождя, военачальник Хондар, покосился на него с удивлением. Впрочем, негодование Фойрага было наполовину напускным. В душе он радовался, получив долгожданный повод нарушить договор, подписанный пять лет назад с царем Феры. В то время зархиты, еще измученные долгими странствиями, были слишком слабы, чтобы взять город и идти дальше, но за эти годы хорошо подготовились к большой войне. Но вождь не мог открыто нарушить свое слово. Тем лучше было для него, что это сделал враг.
- Так значит, ваш лживый, трусливый царь нарушил свою клятву! - злорадно воскликнул Фойраг. - Этого следовало ждать: хеллены коварны, им ни в чем нельзя верить. Вот передо мной доказательство! - он показал рукой на девушку. - Так ты говоришь, что есть подземный ход в город?
- Да. Он ведет через храм Артемиды, проходит под городской стеной и выводит на площадь. Только пошли туда побольше воинов: жрицы и ночью будут драться как дикие кошки.
- Мы возьмем тебя с собой и убьем, если вздумаешь предать, - пообещал Фойраг.
Но девушке было, казалось, все равно, она согласно кивнула:
- Да будет так; но я не собираюсь предавать тебя. А ты обещай мне взять живой одну из них, Аэллу. Больше я ни о чем не попрошу.
Фойраг взглянул на нее с интересом.
- Обещаю. А что ты хочешь сделать с ней?
Впервые на безжизненном лице девушки появилось чувство - но такое, что сам вождь зархитов едва не повернул коня в сторону. Ее глаза злобно сузились, как у нападающей змеи, а зубы оскалились, и она прошипела, вцепившись пальцами в лошадиную гриву:
- Я хочу отомстить ей! Она узнает, что значит умирать одной, не надеясь, что кто-то придет на помощь, даже друзья и родственники, те, кто должен был спасти! Отдай мне ее, Фойраг, а после делай со мной, что хочешь!
- Интересно... - протянул он, пристально разглядывая девушку. Ее гнев казался убедительным более, чем что-нибудь другое, но он все же не был в ней уверен. - И за что ты так ненавидишь ее?
Но девушка уже успокоилась, вернее - еще больше замкнулась в своем ледяном панцире, за которым привыкла таить боль. Лицо ее теперь было просто суровым. И она ответила невозмутимо:
- У меня есть причина ненавидеть ее! Из-за нее погиб тот, кто в сто раз больше заслуживал жизни. Я не успокоюсь, пока не отомщу ей и всем феранцам - пусть они почувствуют то же, что я. Поэтому я пришла к тебе, великий царь. Клянусь Артемидой-Девой, что не обману тебя!
- Ладно, - Фойраг не привык долго ждать, когда желанная победа была так близка. - Думаю, что даже хелленская жрица не решится нарушить клятву именем своей богини, даже готовясь предать своих. Хорошо, ты получишь свою Аэллу, когда мы захватим город.

[NNNika]

 

У меня есть причина ненавидеть ее! Из-за нее погиб тот, кто в сто раз больше заслуживал жизни. Я не успокоюсь, пока не отомщу ей и всем феранцам - пусть они почувствуют то же, что я.

Вот же злобная дура! Ну почему из-за нее погиб?
И эту дрянь совсем не останавливает, что Аэлла тоже потеряла возлюбленного.
А жители Феры чем перед ней провинились? Тем, что этой мрази не удалось стать царицей?