Роман "Дочь Хранителя" (три дневника).

[Tany]

Вот и эр Штанцлер еще один негодяй нарисовался

[NNNika]

     

— У самых обычных людей, — сказал он. — Когда я им помогаю, я трачу часть Силы. И радость, любовь, благодарность людей возвращают вдвойне то, что я отдаю.

— И Ветер, и Солнце... Трава, снег, дожди, воздух тоже несут в себе Мощь. Они рады отдать ее каждому, кто может взять, и я им благодарен за Дар, — сказал Видар спустя день.

     

Он обидел меня. Очень сильно обидел! Скажи Видар прямо, что он не желает делиться секретом, и я бы его понял. Но эта приторно-сладкая ложь об источнике Силы вызвала лишь тошноту

  Несчастное искалеченное существо!

       

— Рамман, Гальдор не для нас! Здесь ты станешь никем, растеряешь всю Силу, и будешь жить только подачками Видара. Он никогда не позволит тебе стать преемником! Он понимает: ты слишком умен для него... А в Фироде тебя ждет успех, поклонение, власть и богатство. Мы сможем себе подчинить очень многих. Пробьет час, когда мы с тобой отомстим “Службе Магии”!

На дурака не нужен нож, ему с три короба наврешь, и делай с ним что хош!

[Dolores(9)]

Вот и эр Штанцлер еще один негодяй нарисовался

Он самый. И искренне жаждет внимания 

     

— У самых обычных людей, — сказал он. — Когда я им помогаю, я трачу часть Силы. И радость, любовь, благодарность людей возвращают вдвойне то, что я отдаю.

— И Ветер, и Солнце... Трава, снег, дожди, воздух тоже несут в себе Мощь. Они рады отдать ее каждому, кто может взять, и я им благодарен за Дар, — сказал Видар спустя день.

     

Он обидел меня. Очень сильно обидел! Скажи Видар прямо, что он не желает делиться секретом, и я бы его понял. Но эта приторно-сладкая ложь об источнике Силы вызвала лишь тошноту

  Несчастное искалеченное существо!

       

— Рамман, Гальдор не для нас! Здесь ты станешь никем, растеряешь всю Силу, и будешь жить только подачками Видара. Он никогда не позволит тебе стать преемником! Он понимает: ты слишком умен для него... А в Фироде тебя ждет успех, поклонение, власть и богатство. Мы сможем себе подчинить очень многих. Пробьет час, когда мы с тобой отомстим “Службе Магии”!

На дурака не нужен нож, ему с три короба наврешь, и делай с ним что хош!

Золотые слова!

      Неизвестно, как долго бы я колебался, не подтолкни меня случай. Однажды, вернувшись от Стронга, я замер на месте. У дома-холма рядом с Видаром был незнакомый мальчишка примерно пяти-шести лет. Я не мог рассмотреть лицо мальчика, но сердце вдруг пропустило удар. Так, не зная всего, что случилось, мы чувствуем полный крах.
      Видар смотрел на ребенка так, как никогда не смотрел на меня, а еще... А еще я увидел на шее ребенка нож-крест. Видар мне никогда не давал прикоснуться к ножу.
Я пошел к ним, хотя ноги стали как ватные. Видар, заметив меня, улыбнулся, как будто не видя, в каком я смятении.
      — Рамман, он вышел ко мне прямо из лесу. Я сразу понял...
      Но я не расслышал, что Видар еще говорил. Я смотрел на ребенка, который своим появлением разом разбил мою жизнь. Поначалу я даже подумал, что это сын Видара, а “приход Смены” — лишь трюк для наивных глупцов. Разве может у двух совершенно чу-жих людей быть одинаковый взгляд? Дело было не в цвете глаз, (у малыша голубой перекрыл собой зелень) а в их выражении.
       Лишь присмотревшись, я понял, что сходство обманчиво. Черты ребенка, при том, что они до конца не оформились, были более резкими, а удлиненный овал лица уже, чем у Хранителя. Волосы мальчика были намного светлее коротких каштановых прядей Видара и завивались кудряшками. Мальчик спокойно взглянул на меня, и мне стало не слишком уютно.
      — Я — Норт, — сказал он, словно имя могло объяснить мне хоть что-то.
      — Откуда ты взялся здесь, Норт?
      Но ребенок не счел нужным мне отвечать.
      — Норт не помнит, откуда он. Просто в назначенный срок он пришел сюда, чтобы я мог передать ему все, что умею, — сказал Видар.
      В эту минуту я понял, что я здесь никто. Пока не было Норта, Хранитель общался со мной, а теперь я уже стал не нужен. Я почувствовал гнев. Повстречай я мальчишку один, я ему не позволил бы встретиться с Видаром, а теперь было уже поздно. Если бы я и сумел уничтожить его, Видар понял бы, кто виноват в происшедшем.
       — Стронг прав! Я был жалкой игрушкой Хранителя. Он поманил меня, пообещал свою дружбу и бросил, когда пришел Норт, — пронеслось в голове.
      Я почувствовал, что ненавижу Хранителя так же, как раньше Наставника. Он посулил не успех, а внимание, помощь и отнял их, чтобы отдать сопляку, у которого сходный цвет глаз... “Ничего, Видар, ты пожалеешь, что так обошелся со мной, — думал я, глядя, как они вместе отходят. — По счастью, есть Стронг!”

      — Я решил, что уйду с тобой, — сразу сказал я волшебнику, и Стронг велел мне собраться и ждать у развилки.
      — Не нужно Хранителю знать, что с тобой кто-то был. Если вдруг в Гальдорхейм забредет Истребитель, Хранитель ему может выдать меня, — сказал Стронг.
      Я согласно кивнул, не пытаясь с ним спорить, хотя был не слишком уверен, что он прав.

      Стронг не захотел создать перт.
      — Нужно быть осторожными, чтобы не вызвать сюда Мастеров, — сказал он. — “Служба Магии” всюду.
      Его опасения мне показались нелепыми, но я ему подчинился. Мы шли лесом несколько дней. По дороге я очень подробно расспрашивал, как мы сумеем в Фироде найти его секту.
    — Ведь ты говорил, что вас всех разогнали?
    — Не всех. “Службе Магии” нужен был я, остальных они трогать не стали. Приехав в Фирод, мы найдем “Речных рыб”, один милый трактир, и Вирата поможет нам выйти на всех остальных.
     — Кто такая Вирата?
     — Известная старая ведьма. Надеюсь, что ты с ней поладишь.
     — Ты думаешь? А если секта сменила убежище?
     — Я знаю, как их найти...
     И Стронг начал описывать, как нам придется искать и к кому обращаться. Такая открытость смущала.
     — Пусть Видар сказал, что поставил блок, и я уже не могу забрать Силу другого, но правда ли это? Как Стронг не боится, что я уничтожу его, а потом пойду сам? Неужели он так доверяет мне? — думал я с сильным смущением.
     Мы удалялись все дальше от дома-холма, где жил Видар.
     — Еще один день, и мы выйдем из этох лесов, — сказал Стронг. — Фирод близко.
     Под вечер он мне предложил отдохнуть и помыться в небольшом озерке.
     — Заодно постираем одежду. Нельзя идти в город такими бродягами. Да и твои талисманы нам лучше убрать, — предложил Стронг, имея в виду деревянный овал из коры дромма.
      Видар его подарил мне еще в первый год моей жизни в Гальдоре. Значок на коре, нарисованный охрой, не мог помочь в битве, он был просто знаком Защиты, нейтрализующим чуждую магию. Я согласился.

      Уже постирав всю одежду, развесив ее на кустах, я хотел искупаться, когда был сбит с ног неожиданно резким ударом невидимой плети. Он был так внезапен, что я не успел разобраться, откуда он. К счастью, удар, опрокинув меня, сбросил в озеро, и я нырнул вглубь. (Вода защищала от Силы напавшего.) Когда я вынырнул, чтобы набрать воздух, щупальце-луч попытался обвить мои плечи и вытащить, но я успел ускользнуть раньше, чем он коснулся меня.
     Стронг стоял у куста, вскинув руки в магическом знаке петли. Он не верил, что я ускользну, знал, что мне не поможет никто. Он не смел напасть раньше, когда я не слишком-то верил ему, когда он был еще слаб. К тому же дом-холм, находившийся рядом с его шалашом, пугал Стронга. Он знал, что Хранитель способен вмешаться. Теперь же, у самой границы Фирода, бояться ему было некого.
      — И поделом! Меньше верь колдунам, — пронеслось в голове, когда я плыл под толщей воды. (Мастера не приучены плавать, однако в Гальдоре пришлось научиться и этому.)
     Я знал, что, вынырнув, стану отличной мишенью для Стронга. Похоже, что он не умел плавать, так как иначе давно бы уже прыгнул в воду и попытался меня утопить или вытащить. (Он был физически крепче меня, захлебнувшись, я не смог бы ему воспроти-виться.)
      Зная, что мне очень долго придется сидеть под водой, я подплыл к редким зарослям темных растений с пустым хрупким стеблем. (Я видел не раз, как мальчишки при помощи этих стеблей очень долго могли оставаться под толщей воды.) Сломив трубку, я полагал, что спасусь. Стронг подумает, что я утоп, и уйдет.
      Но едва конец трубки поднялся над озером, как на поверхность воды стали сыпаться странные блестки. Они почти сразу сплелись в змею и, извиваясь, заскользили по глади воды в мою сторону. Я не успел понять, что это, как с новым вдохом грудь наполнилась жидким огнем, разрывающим легкие, и я едва не лишился сознания. Даже не помню, как я всплыл и как добирался до берега.
     Стронг не спешил. Он, наверно, считал, что теперь я уже ни на что не гожусь. Но уроки, которые я прошел в Скерлинге, было непросто забыть. Мастер, даже не думая, знает, что делать... Маг был удивлен, получив отпор после того, что проделал. Стронг понял, что он не может меня до конца подчинить себе. Но защищаться мне было непросто. Я чувствовал, что я слабею намного быстрее, чем он...

     Воздух словно сгустился и яркий пунцовый овал в человеческий рост завибрировал чуть в стороне от нас.
     — Перт! Это Мастер из Скерлинга! — резким ударом хлыста ожгла мысль.
По оттенкам цветов я умел различать, кто открыл перт. Голубовато-зеленый — привычная гамма Хранителя, темно-багровый — обычный цвет колдуна, одержимого Лайцерфом, желтый — цвет Наделенного, что сам постиг Силу, а алый цвет — это цвет “Службы” Скерлинга.
      — Мастер! — опять пронеслось в голове, когда перт приоткрылся.
     Я знал: этот третий противник, неведомо как оказавшийся здесь, был опасен не только для Стронга. Нарушив приказ, я и сам теперь был вне закона. И все-таки Мастер, шагнувший из перта, давал мне шанс выжить.
      — Пока они будут бороться, я скроюсь, — подумал я, но не успел.
     Мастер снял с шеи диск и швырнул его в Стронга еще до того, как волшебник успел обернуться к нему. Стронг упал. Прежде, чем он поднялся, пучок алых щупалец взмыл и оплел его так, что он просто не мог шелохнуться. Пришелец пошел к нему... Стал рядом... Резко склонился... И что-то в нем показалось до боли знакомым...
      Вообще-то любой Наделенный был должен испытывать страх, наблюдая, как Мастер “съедает” свою жертву, так как он знал, что сам может стать “пищей”. Но я не боялся. Я вовсе не чувствовал жалости к Стронгу, я торжествовал. Что бы после меня ни ждало, в этот миг я опять был одним из великого войска Святого, который смотрел на расправу с чудовищем. Этот обряд “поглощения” был торжеством справедливости! Я позабыл, что пришелец, покончив со Стронгом, займется и мной...

[Dolores(9)]

      — Я не сделаю этого, Рамман, хотя мне приказано было убить тебя, — просто сказал Герт, садясь со мной рядом на ствол.
      — То есть как?
      — Когда ты не приехал на место, был отдан приказ разыскать тебя и уничтожить. Однако зонд не помог, а нестись в Гальдорхейм не особо хотели. Потом они поняли, что ты теперь у Хранителя.
      — Да? Это как?
      — Их навел твой колдун. Они быстро его уловили, поскольку он был в Гальдорхейме один, без поддержки Хранителя, а после вышли к тебе. Они знали, что он не рискнет напасть, если поблизости Видар. Но все Мастера понимали: когда-нибудь он нападет на тебя. Раньше... Позже... Неважно! И мне поручили расправиться с тем из вас, кто сможет выжить, забрав Силу.
      — Да? — повторил я, не зная, насколько мне можно поверить ему. — Колдун мертв, а я жив. Почему же ты мне говоришь, что не тронешь меня? Ослушание — тяжкий грех!
      — Я не хочу убивать тебя, Рамман. Пока ты жив, я могу верить, что Скерлинг не властен над всеми...
      Слова удивили меня, я не понял, о чем он.
     — Я много бы дал, чтобы снова вернуться в то время, когда Испытание было простым миражом. — сказал Герт. — Я жалею, что я не погиб тогда вместо Тидара... Когда я узнал, что ты скрылся в Гальдоре, то я тебе позавидовал.
      — Герт сумасшедший! — мелькнуло в мозгу. — Мастер просто не может так думать!
      — Когда я впервые взял “пищу”, я понял, что я перестал быть собой. Чем я больше беру, тем я больше завишу от тех, кто дает ее. И каждый раз, убивая, теряю себя... Я утратил способность смеяться. Я больше уже не могу получать удовольствие от света солнца, прохлады... Теперь я могу быть с любой Жрицей, но не хочу... Если бы я поверил, что вынужден жить так для дела Святого, то я примирился бы... Но наша служба Святому — лишь миф, а реальность: борьба за “еду” и за власть. И чем дальше — тем хуже. Я чувствую, что становлюсь, как другие... Сейчас я стремлюсь выбирать, с кем сражаться, брать те жертвы, что вправду служат Лайцерфу, но знаю: пробьет час, когда мне все станет без разницы... Я не хочу пережить его!
      — Точно, свихнулся! — с досадой подумал я.
      Встреча со Стронгом открыла мне, как я был глуп. Если бы было можно, то я бы сейчас отдал все, чтобы мы поменялись местами. Пусть Герт оставался бы здесь, ну а я... Я охотно бы вновь возвратился на службу Святому. И я бы обрел шанс брать Силу... И жить подряд много веков... Я постиг, что такие слова как любовь, дружба, помощь — обман, побрякушки для разных наивных глупцов. Я недавно и сам был из них, а теперь, потеряв все, прозрел.
     — Как же ты сообщишь Мастерам, что меня отпустил? — спросил я Герта.
     — А я не стану об этом им говорить. Я расскажу, как схватился с волшебником, как взял его Силу, и покажу потом твой амулет. В “Службе” знают про этот подарок Хранителя, они решат, что колдун разобрался с тобой раньше, чем я с ним. Только в Гальдоре тебе оставаться нельзя!
      — Почему?
      — Если в “Службе” поймут, что ты жив, то сюда пришлют нового Мастера или Истребителя.
      — Где же мне жить? — спросил я.
      — Там, где горы. Базальт не дает уловить Силу.
      — Ладно, спасибо за помощь, — сказал я.

      Когда Герт ушел, я припомнил, как Стронг мне рассказывал, где искать секту в Фироде.
      — Ну что ж... Доберусь и один, — сказал я сам себе, поднимаясь.
      После боя со Стронгом “красивая жизнь”, о которой он мне говорил, потеряла свою привлекательность. Я понял, что он мне лгал про Фирод, уловив мои тайные грезы, но выхода не было. Черная секта? Приманка в ловушке, которую Стронг мне готовил? А может, реальная группа поклонников Лайцерфа? Кроме Фирода, где мне можно спрятаться, некуда больше пойти...

[Tany]

А жаль, что Герт вмешался и спас стервеца.  Что-то не верю я в прозрение главгероя. Хорошо хоть Хранителю  с мальчиком не навредил.

[Dolores(9)]

А жаль, что Герт вмешался и спас стервеца.  Что-то не верю я в прозрение главгероя. Хорошо хоть Хранителю  с мальчиком не навредил.

Согласна. И Рамман - не главгерой. Он, скорее, антагонист. Главгерой тихо-тихо скребется в углу и ворчит, так как право изложить свою версию данных событий получит нескоро 
Хранителю вредить бесполезно, за месть придется платить слишком дорого. Рамман не готов рисковать своей шкуркой.

[NNNika]

Очень интересное продолжение.
Герт вызывает симпатию и сочувствие. А Рамман, похоже, совершенно безнадежен. Меня удивляет, что в Скерлинге не оценили подобное сокровище. Хотя, не исключено, что самомнение Раммана делает его непригодным для работы в любой команде, а может быть и для [b]любой работы[/b] вообще.

[Dolores(9)]

Очень интересное продолжение.
Герт вызывает симпатию и сочувствие. А Рамман, похоже, совершенно безнадежен. Меня удивляет, что в Скерлинге не оценили подобное сокровище. Хотя, не исключено, что самомнение Раммана делает его непригодным для работы в любой команде, а может быть и для [b]любой работы[/b] вообще.

Спасибо 

Ну, должны же в "Службе", хотя бы на начальном этапе, быть более-менее адекватные мальчики. Хотя откуда им там вообще взяться, при таком воспитании?  А Герта я сама люблю. Кстати, почти все читавшие этот роман в "топе личных симпатий" отводят Герту почетное 3 место, хотя герой проходной. Больше в этой истории он не появится.

Такое сокровище, как Рамман, "Службе" даром не надобно. Отморозки, как ни странно, предпочитают вполне адекватных, управляемых и исполнительных подчиненных, а не больных на всю голову, непредсказуемых конкурентов с гипертрофированным самомнением. Как вы очень точно подметили, Рамман непригоден для любой совместной работы. Подставит в любой момент.

[Dolores(9)]

Глава 9.

      Я добрался до Фирода позже, чем думал, по счастью, не встретив в дороге ни одного Наделенного. Стронг говорил, что нам нужен трактир с черной лаковой вывеской, где на-рисована кружка и две серебристые рыбины. Я сомневался, что этот трактир существует, однако спросил у прохожего, как мне найти “Речных рыб”. Я готов был услышать, что в городе нет никаких “Рыб” и был изумлен, когда мне пояснили, как лучше добраться туда.
      Сам трактир удивил меня. Я полагал, что увижу одну из харчевен, подобных тем, что попадались мне раньше, но только грязнее, мрачнее и гаже. Пол будет заплеван, столы перевернуты, воздух насквозь продымлен... Но сам дом мне понравился. Он был не новым, однако добротным. На крыше лежал ровный слой черепицы, крыльцо было вымыто, окна блестели прозрачной слюдой. (Здесь, в Фироде, ее мог купить человек и со средним достатком, богатые ставили в окна пластины из хрусталя.)
      Еще раз осмотревшись вокруг, я опять усомнился в правдивости слов Стронга. Клумба вполне симпатичных цветов, чьи побеги уже оплелись вокруг нитей, натянутых рядом со ставнями и сруб колодца, расписанный пестрым узором, совсем не вязались с рассказом о тайном притоне поклонников Лайцерфа.
     Я толкнул дверь и вошел внутрь трактира. Там был идеальный порядок. Столы, скамьи, пол... Если б я взял платок и провел им по гладкой поверхности дерева, то он остался бы чистым...
     Я помнил, как Стронг говорил о старухе-хозяйке, однако у стойки стояла красивая девушка лет двадцати. Прядь густых темно-рыжих волос выбивалась на лоб из-под белой косынки, отделанной красной оборкой. Такие же красные полосы ярким узором украсили фартук, надетый как будто минуту назад. Было трудно представить, как можно, весь день разнося суп и пиво, остаться такой аккуратной и чистенькой...
     Девушка, встретив мой взгляд, улыбнулась в ответ. Не нахально, без вызова или игривости, свойственных многим хозяйкам харчевен. И я вдруг подумал, что ей здесь не место.
     — Могу предложить вам обед из трех или пяти блюд, — певучим и низким голосом громко сказала она. — Если вы захотите остаться, у нас есть свободные комнаты.
     И было ясно: она предлагает лишь то, о чем вам говорит, и не больше.
     — Мне нужно увидеть Вирату, — сказал я, уже понимая, что здесь такой нет.
     — Я Вирата, — ответила девушка, глядя мне прямо в лицо. Этот взгляд карих глаз, почему-то напомнивших темные спелые ягоды, чем-то смущал, как и нежная матовость розовой кожи без тени загара.
     “Я Вирата,” — опять повторила она.
     — Вы не та, кто мне нужен, — со вздохом ответил я, чувствуя: Стронг обманул. Он провел меня, точно ребенка. Он мне описал совершенно реальный трактир, где бывал, на-звал имя хозяйки... Вот только про секту она никогда не слыхала!
     — Не та? Почему?
     — Друг советовал мне обратиться к старухе, а вы...
     — Вероятно, ваш друг знал мою мать. Ее тоже звали Вирата. Она умерла. Уже больше трех месяцев я управляюсь одна.
     Я запомнил из лекций Наставника: дочь, по людскому обычаю, не меньше года  должна быть во всем черном после такого события, но наряд девушки мало похож был на траур.
     Присев на скамейку, Вирата спросила меня:
    — Что еще говорил вам ваш друг? Где вы встретились с ним?
    — В Гальдорхейме, — ответил я. — Его ранили, я его вылечил. Мы направлялись в Фирод, но в дороге...
    — Он стал жертвой Мастера?
    Я вздрогнул. В девушке не было Силы, она не могла читать мысли. И если она так сказала, то кое-что знала о Стронге.
     — Да, он погиб, — ровно ответил я.
     — Как?
     — Мы с ним были на озере, когда возник чужой перт. Я купался, а он стоял. Мастер ударил его диском в спину, и я не успел помочь...
     — Мастер не тронул тебя?
     — Не заметил. Он смотрел лишь на Стронга, все вышло за долю секунды. Когда он вцепился в него, я нырнул, потому что был много слабее, чем Мастер. Я знал, что я не одолею его.
     — Почему он тебя не нашел?
     — Вода — это хороший блок. Мастер не смог ощутить мою Силу, — сказал я Вирате.
     — А как ты дышал?
     — Через стебель растения.
     Я бы мог и вообще промолчать, но я чувствовал, что этой девушке и вправду что-то известно. Она знала, что значит “перт”, понимала, о чем идет речь, когда я говорил ей о Силе. Она знала Стронга!
     — Так значит, Седд мертв... Очень жаль, — равнодушие тона не слишком вязалось со смыслом слов девушки. — Он был мне братом...
     — Стронг мне говорил, — начал я, называя его прежним именем, — что здесь, в Фироде, есть секта поклонников Лайцерфа, где я найду и поддержку, и помощь.
     — От секты почти ничего не осталось. Так, горстка подростков, которые сами не знают, чего хотят. С теми, кто смыслил хоть что-то, расправилась “Служба”, — сказала Вирата. — Но я помогу тебе, ведь Наделенный всегда нужен. Я покажу тебе, где раньше прятался Седд, а потом познакомлю со всеми.
     Спокойствие девушки нравилось мне. Позже я не раз слышал, как люди ее называли бессердечной, бесчувственной, но я ценил ее ум и уменье Вираты смирить неразумные всплески страстей.
     — То, что было, прошло, — говорила она мне не раз и не два. — Мертвых — смерти, живи настоящим!
     Пойми я, что в ней алогичных порывов не меньше, чем в тех глупых самках, которые только и знают, что клохчут над собственным выводком, и я бы с ней не связался. Но я был слепцом!

    Жилье Седда было обычной пещерой. Вирата его прибрала, обустроила и принесла мне все, что было нужно.
     — Еду будешь брать раз в три дня у ручья, что в овраге, — сказала она. — Там же можешь оставить одежду и простыни, я постираю. Бумагу с чернилами трать осторожно, у нас покупать их помногу опасно, возникнут вопросы.
     Из книг я почти ничего не нашел, кроме “Сборника черных заклятий”, две трети которых была полным бредом, способным скорее смешить, чем менять эту жизнь.
     Через пару недель я впервые попал к ним на шабаш и был в полном шоке. Я в первый раз видел такую растрату энергии. Без всякой цели, без смысла, без понимания... Девять подростков, собравшись на склоне горы, поначалу почти час орали какую-то чушь, воздымая вверх руки со сжатыми пальцами. (Видимо, кто-то внушил им, что это особый обряд.) Потом один из них вынес в круг некую чашу с напитком... И вдруг часть девиц, сорвав платья, уселись верхом на палки.
      — Они что, совсем? — спросил я у Вираты. (Она была рядом, однако отнюдь не стремилась в толпу.) — Неужели им кажется, что палки — кони?
     — Подумаешь! В прошлый раз кто-то привел к нам на шабаш козла, и они поклонялись ему.
     — Это как?
    — Целовали под хвост.
    — Для чего?! — ахнул я.
    — Чтобы стать ближе к Черному Духу.
    — Вы что тут, с ума посходили? — не выдержал я.
    — Я — еще нет, — с насмешкой сказала Вирата. — А эти... Они пока сами не знают, чего хотят. Им бы “чего-то такого, чего-то того!” Очень скоро совсем надерутся и будут устраивать “кучу малу”.
     Я сначала не понял, о чем идет речь, но когда начался свальный грех, я ужаснулся глупости этого сброда. Хотя ни в одном из них не было Силы, они воссоздали Фонтан. Очень сильный поток самых низших энергий, взметнувшись над ними, создал столб огромной пульсации.
    — Это живая кормушка для нечисти! — выдохнул я. — Наделенный не может взять их Мощь, она слишком грязная. А вот для Низших, живущих в Коре, это очень желанное блюдо.
     — Все верно, — кивнула Вирата. — Когда собиралась вся нечисть, Седд брал одного из тех Низших, что к нам приходили, и подчинял себе с помощью Силы, веля исполнять свои прихоти. Ты тоже можешь так сделать.
     — Нет, я не хочу! — почти выкрикнул я. — Мне не нужно таких слуг.
     — Не хочешь — не надо, — ответила девушка. — Ты уже понял, что в секте своя иерархия, как в “Службе Магии”? Эти придурки, которые мнят, что они Посвященные, только приманка. Из тех, кто постиг правду, лишь я осталась свободной, а всех остальных взяли. А Укротителем сущностей был только Седд... Он погиб. “Служба Магии” очень не любит таких, как он.
     — Любит. Еще как! Как Духи Коры любят сборище этих кретинов, — со злостью ответил я.
     Может, кому-то покажется странным, что я не стремился использовать шанс, слившись с дикой толпой, испытать на себе этот пласт отношений, но сцена вызвала только брезгливость. Картина была неприглядной: толпа одуревших, бессмысленных тел, столб энергии, что истощал запас сил, унося с собой жизнь и здоровье безумцев, и плотный круг полупрозрачной, почти что невидимой мрази, глотающей, жрущей, вбирающей этот Фонтан. Меня чуть не стошнило.
     Вирата спокойно смотрела на жуткое сборище. Она не видела ни столб энергии, ни гадких духов.
     — Забавное зрелище? — снова спросила она, кивнув в сторону потных тел.
     — Это тебя развлекает?
     — Смешит. Любопытно смотреть, как знакомые люди становятся полными свиньями.
     — А ты сама? — спросил я. — Ты хоть раз принимала участие в этом?
     — Сама? Очень нужно! — скривилась Вирата. — Ведь я сестра Седда и мне ни к чему опускаться на самое дно.
     Я с тревогой смотрел на нее. Чистота и спокойствие, так поразившие при первой встрече с Виратой, исчезли. Усмешка, дрожь голоса, нервный пылающий взгляд выдавали ее возбуждение.
     — Ведьма... Обычная ведьма! Без Силы, без личного Духа, но все-таки ведьма! — подумал я. — Не забывай это, Рамман! Не дай провести себя!

[NNNika]

Он от бабушки ушел, и от дедушки ушел, и от волка ушел (правда только из-за вмешательства Герта). Станет ли Вирата лисичкой, или скорее лисичкой станет херпис?

[Dolores(9)]

Он от бабушки ушел, и от дедушки ушел, и от волка ушел (правда только из-за вмешательства Герта). Станет ли Вирата лисичкой, или скорее лисичкой станет херпис?

А мысль, что сей колобок всех зверюшек сожрет, включая херписов, не возникала пока? 

ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ: дальше идет самая жесткая часть романа, повествующая о событиях, которые могут шокировать и оттолкнуть. В общем: +18, . Читать на свой страх и риск 

[Dolores(9)]

     Как-то Вирата ко мне привела одного из болванов, которых я видел тогда на холме.
    — Это... Мне надо... Ну, эликсир... Такой, чтобы: раз-раз — и готово, она с тобой! — хрипло сказал он, взглянув на меня.
     Я отправил кретина подальше, сказав, что не стану ему помогать, но Вирата совсем не пришла в восторг.
     — Или ты должен принять наши правила, или иди куда хочешь, — сказала она, и пришлось подчиниться.
     Теперь моя жизнь превратилась в сплошной кошмар. Тот Агенор, что когда-то пугал меня и оскорблял, представлялся утерянным раем, а жизнь в Гальдорхейме — счастливейшим временем. Скерлинг я себе запретил вспоминать.
    Судьба мне поднесла горький плод. Я готовился к жизни Творца, посвященного в тайну рождения Силы, а стал колдуном. Колдуном мелким, жалким, беспомощным. Я “заряжал” приворотные зелья, дурацкие мази, иголки, за деньги предсказывал, как пойдет жизнь, насылал “порчу” и помогал “важным людям” достичь нужной цели. Я знал, что совсем опустился, стал полным ничтожеством. И, пробуждаясь с рассветом, я чувствовал, что новый день ничего не несет. Он, как ловкий воришка, крадет Силу и мастерство, обретенные некогда в Скерлинге, и я уже не сумею вернуть их обратно.
Я очень боялся того, что творилось со мной. Я знал, что становлюсь простым смертным, чей век очень краток, и скоро начну стареть. (Блок, установленный Видаром, мог сохранить мою Силу, однако не мог продлить жизнь.) В двадцать два года мысли о смерти не слишком тревожат людей, но я знал, что теряю возможность бессмертия.
      — Будьте вы прокляты! Все! — повторял я, не в силах смириться с открытием.
     Я проклинал Мастеров, обещавших мне власть и бессмертие, а потом ловко отнявших их. Я ненавидел Хранителя, что забрал жалкий шанс жить чужой Силой, отнятой у магов. Мечтал отыграться на Норте, мальчишке, пришедшем из леса в дом-холм и занявшем мое место... А еще я проклинал Стронга-Седда, обманом завлекшего в мерзкую секту, которую мне приходилось тащить, чтобы выжить!

     Из всей секты я мог терпеть лишь Вирату. Вирата казалась неглупой и знавшей свое настоящее место. В Фироде она постаралась создать мне нормальную жизнь. Она мало могла дать, но я знал: пока она рядом, в пещере всегда будет чисто и мне не придется раздумывать, что надеть, где взять еду. Поначалу я думал, что это ловушка, обманный ход с целью меня провести, но Вирата, похоже, ценила меня по достоинству. За год я так к ней привык, что не мыслил, как смог бы прожить без ее непрестанных забот.
      Я был мягок и вежлив с Виратой, поскольку общаться с ней было приятнее, чем с остальными. Мне нравилось, как она выглядит, как одевается, как говорит. И к тому же я помнил: прислуга должна любить Мастера так, чтобы ради него быть способной пожертвовать всем.
     Я не знал, когда в первый раз понял, чего она хочет. (Вирата держалась достаточно скромно.) Попробуй она повести себя так, как красавица из подземелья, и я бы отверг ее, но эта ведьма умела не быть навязчивой... И пришел день, когда я, не надеясь на лучшую жизнь, снизошел до нее. Любопытство, желание знать, что толкает мужчин в этот омут страстей, привели меня к ней. Я знал, что не влюблен, но сошелся с Виратой...
     Я думал, она будет счастлива, но она восприняла нашу связь совершенно спокойно, как будто давно знала: так и должно быть. И это унизило. Я устыдился порыва, толкнувшего к ней, но потом примирился с нежданной любовницей. Связь развлекала, внося что-то новое в серую жизнь.
    Я не сравнивал эту игру с чувством к Лее. Влечение к ведьме казалось лишь тенью влюбленности в Жрицу. Ведь Лея была равной мне, а Вирата всего лишь служанкой. Достаточно умной, опрятной, заботливой. Даже красивой. И я примирился. Я даже стал думать, что это не самая худшая ведьма, с которой могла бы свести меня жизнь.

Глава 10.

      — Рамман, скоро ты станешь отцом...
     Я сначала не понял, потом не поверил Вирате. (Уж слишком обычно сказала она мне об этом.) Я думал, что это дурацкая шутка, однако усмешка Вираты открыла: она не лгала.
     — Я не думал, что женщина вроде тебя уподобится самке крольчихи, — ответил я ей.
     Я считал, что Вирата поймет, что младенец не нужен мне. (Ведьмы прекрасно умеют вытравливать плод.) Но уже через несколько месяцев я уяснил, что она не желает меня слушать, и ужаснулся. Ребенок был самым вещественным знаком того, как я пал.
     — Сын, рожденный от ведьмы! Обычным, физическим способом! — с ужасом думал я. (Эта мысль стала кошмаром.)
      Вирата же, словно решив, что теперь я не денусь уже никуда, позабыла ту пропасть, что нас разделяла, и целыми днями торчала в пещере.
     Я мог бы стерпеть ее общество, будь она прежней Виратой: спокойной, циничной, немного насмешливой, в меру игривой хорошенькой женщиной. Но ее тело уже безобразно раздулось, на коже лица проступили какие-то пятна... А главное, ведьма забыла, как нужно вести себя, стала капризной, плаксивой и вздорной. Ее настоящая суть, так заботливо скрытая раньше фальшивою маской рассудка, раскрылась теперь в полной мере... Но я все терпел, потому что мне некуда было идти!
     Когда этот младенец явился на свет, ведьма словно лишилась рассудка, и я не знал, как быть. Бессильный червяк, не способный пока даже сдвинуться с места, был мне отвратителен. (Дети из колб в мастерской Творца были совсем не такими.) Когда я смотрел, как Вирата его кормит, мне было тошно... А хуже всего было то, что в ублюдке жила Сила!
     Я не рискнул бы так сделать, будь ведьма чуть-чуть поумнее. Вирата должна была просто уйти с этим выродком и не тревожить меня, но ей было приятно меня доводить. Писк младенца и груды пеленок сводили с ума...
     — Забирай его и убирайся! — велел я ей в первый же день, и она закатила мне дикую сцену.
     — Тогда уйду я! — устав слушать, ответил я ей, и в ответ раздалось:
     — Убирайся, куда пожелаешь!
     Она знала, что говорит, я не мог уйти. Кроме пещеры, мне было негде укрыться. Вирата же, словно почувствовав власть надо мной, продолжала меня унижать. Она больше уже не пыталась наладить мой быт, посвящая все время уродцу в пеленках. Когда я решил вразумить ее, вновь разразился скандал. Я не мог больше слушать визг и дал ей пару пощечин. Она не одумалась.
     — Тронешь еще раз — убью! — прошипела она дикой кошкой. — Сдам Мастеру!
     — И кто заменит меня в вашей секте? — с издевкой спросил я ее. — Ты? Один из “кормушки”?
     — Не бойся, замена найдется!
     И я проследил взгляд Вираты, скользнувший по зыбке с младенцем.

[Dolores(9)]

      В ту ночь я не спал. Я уже осознал, что стал жертвой расчетливой, гнусной интриги. Проклятая ведьма добилась поставленной цели, она получила ребенка, в котором есть Сила, и я стал не нужен. Я только мешал. Когда через город проедет отряд “Службы Магии” или какой-нибудь Мастер, она меня выдаст с большим удовольствием, чтобы расчистить дорогу ублюдку, которого сделала.
     Этот младенец смертельно опасен! Когда, повзрослев, он начнет постигать мир, Вирата научит его вызывать низших Духов, а может, и Лайцерфа. Без него секта — обычное сборище наглых балбесов, а с ним — настоящий притон колдовства, неподвластного нравственным нормам.
     Я сам никогда не нарушу великую волю Святого. Мое волшебство, хоть и портит жизнь неким людишкам, не даст секте власти, поскольку я Мастер и знаю, чего им нельзя позволять. А мальчишка, когда подрастет, сотворит Святой ведает что! Он не знает великих Законов, он отдан Лайцерфу уже в час рождения.
     Я, оставаясь в Фироде, могу усмирить дураков, что по глупости могут случайно понять больше, чем им дозволено. А сын Вираты не станет мешать этой мерзкой “кормушке”. Он сам поведет их к запретной черте и толкнет за нее! Я купился на мнимую ласку, помог сотворить монстра... Значит, мой долг уничтожить его до того, как он сможет занять мое место под солнцем!

     Поднявшись с кровати, я тихо прошел к зыбке. Глядя на круглое личико в груде оборок, я вновь ощутил отвращение и... Непонятное чувство какой-то брезгливой, но странно мучительной жалости вдруг шевельнулось в груди.
     — Он твой сын! Твоя кровь! Как ты можешь его отвергать! — как-то раз прокричала Вирата во время скандала, швырнув в меня кружкой. — Ты просто чудовище!
     Даже не знаю, зачем я вдруг вспомнил про ту безобразную сцену. Не только слова, но лицо этой ведьмы, заснувшей в углу на подстилке, вдруг встало в ночной тьме. Я снова увидел пылающий взгляд, побелевшие щеки, бороздки размазанных слез на когда-то красивом лице.
     — Настоящая ведьма не плачет, — внушал нам Наставник. — Она только делает вид.
Вероятно, меня поразили тогда ее слезы, бежавшие бурным потоком. Вирата стирала их грязной пеленкой, попавшей ей под руку. Видимо, странный контраст поведения ведьмы с параграфом “Правил”, изученных в Скерлинге, меня заставил так ясно запомнить слова.
     Я, наверное, долго мог так простоять, но младенец чихнул, завозился, как будто почувствовав что-то...
    — Сейчас заревет! — пронеслось в голове. — И разбудит мать... Снова начнутся упреки, вопросы, зачем я встал. Ведьма отнюдь не глупа, она быстро почует угрозу ублюдку... У самки какой-то звериный инстинкт! Она чует, когда ему что-то грозит.
     Сверток пискнул, как будто котенок.
     — Сейчас! Или он, или ты... Один должен быть мертв... Двум владеющим Силой нет места в Фироде, — подумал я.
    Мне показалось, что время замедлило бег, когда я, сунув руку под ворох пеленок, сжал хрупкую шейку. Я даже не помню, услышал я хруст позвонков или просто почувствовал, как вдруг, забившись, обмякло упругое теплое тельце.
     — Ну вот... Теперь можно спокойно жить дальше, — подумал я.
    Руки совсем не тряслись. Тошноты тоже не было. Там, в Лабиринте, мне было намного страшнее и хуже. Я знал, что я не взял себе Силу младенца. Я просто исполнил свой долг, уничтожив противника “Службы”. Неважно, что сам я теперь ее враг. Это наш спор. Один на один. Третий лишний.
     Вернувшись к кровати, я лег. Я не думал, что скажет Вирата. Меня не пугал ее гнев. Я знал, что я легко могу справиться с ней. Наделенный и ведьма без Силы, без чар и без личного Духа... Смешно!
     К сожалению, я ошибался...

     Инстинкт подсказал, что я должен встать. Ведьма стояла у зыбки. Она не кричала, не билась в истерике и не трясла сынка.
     — Хороший знак, — промелькнуло в мозгу. (Я не понял, что значит ее состояние.)
     — Это сделал ты, Рамман, — сказала Вирата, взглянув на меня. Глаза женщины были сухими и мертвыми.
     — Да. Я исполнил свой долг, — сказал я. Почему-то смолчать было трудно.
     — Ну что же... Я думала, ты не такой, как Седд, как остальной сброд из секты... Ведь ты поначалу меня понимал, ты был ласков со мной... Я надеялась, что мы поладим... — она говорила размеренно, тихо, без пафоса. — Я ошибалась... Вы все, Наделенные, нелюди... Но я верну тебе долг...
     Я умел читать мысли, однако не мог уловить ничего. Это было достаточно странным. (В Вирате не было Силы, она не владела Защитами.) Помня ее необузданный нрав, проявившийся после рождения сына, я думал, что ведьма припрятала нож и сейчас попытает-ся броситься и заколоть меня. Я знал, что очень легко отшвырну ее с помощью Силы, ко-торой владел. Применить ее в этой пещере казалось вполне безопасным.
     Однако Вирата не сдвинулась с места. Она подняла руки вверх в знаке Вызова и начала говорить:
     — Призываю в свидетели силы Огня, Вод, Земли, Ветра, что в этот час я, Вирата, те-бя проклинаю на веки веков, Рамман. Ты не найдешь ни покоя, ни счастья на этой земле. В час, когда ты решишь, что достиг своей цели, ты все потеряешь. Ты будешь завидовать мне, потерявшей ребенка, поскольку твоя мука будет намного ужаснее... Каждый, рожденный тобой, будет жаждать твоих мук... Как ты убил сына, так я убиваю любовь в сердцах всех, кого ты породишь. До седьмого колена! И дети, и внуки, и правнуки... Род страшных монстров, чудовищ, которых никто не полюбит на этой земле... Да свершится проклятие!
     Если бы кто-то сказал, что случится потом, я ему не поверил бы. Я бы боялся про-клятия, будь в ней искра Силы. Я бы мог поостеречься, будь ведьма обычною женщиной, знающей лишь понаслышке о магии. Я помнил: если простой человек вдруг теряет задачу, с которой шел в мир, энергетика долгих лет жизни, дарованной волей Святого, должна быть потрачена перед физической смертью. И если простой человек в этот миг проклина-ет кого-то, то Мощь заклинания не отразить. Будь ты хоть Истребитель, хоть главный Творец из Совета Избранных Скерлинга, ты обречен...
      Знать, что этот момент наступил, я не мог. Кто поверит, что мертвый ребенок был важен для ведьмы? Конечно, он нужен был ей для общения с Духами, но ведь Вирата могла бы найти Наделенного и вновь родить. Раньше, позже... Какая ей разница? И когда странный, почти что невидимый контур, похожий на облако, взмыл над ее головой, отделяясь от тела, я даже не понял, что это такое. И только когда он завис надо мной, я почув-ствовал, что это значит. Желая его отшвырнуть, я собрал свою Силу и...

     Обломки скал, щебня, песка погребли и Вирату, и тело младенца. На месте пещеры теперь был лишь темный провал, переполненный кучей камней. Я не знал, смог ли я уничтожить Проклятие, что устремилось ко мне, но убежище было разбито. Я стал беззащитен. Любой Наделенный теперь мог легко ощутить и найти меня.
   — Нужно создать перт и быстро исчезнуть, уйти туда, где я сумею укрыться, — подумал я, чувствуя страх. — Слишком много потрачено Силы... Такой всплеск почувствуют все, кто способен его воспринять. Но куда идти?
     Я помнил: кроме Фирода, лишь в Гокстеде есть подходящие скалы, которые могут скрыть Силу. Когда-то там жил народ херписов, но он давно уже вымер, а в скалах теперь колдуны.
     — Если это такая же Черная секта, как здесь, то бояться мне нечего. Я смогу им доказать, что я нужен им. Только бы верно создать отраженный перт и успеть выйти! — решил я.
     Когда Наделенному нужно уйти и запутать следы, он использует этот прием, посылая перт к выбранной точке пространства, которая может его преломить и послать дальше. Цель отраженного перта: внушить, что создатель покинул перт в выбранной точке, когда он летит дальше. Я, зная этот прием, собирался внушить всем, кто станет искать меня, что ушел за Море, сам же хотел и впрямь выйти в намеченной точке, отправив в пространство пустой перт. (Я раньше ни разу не слышал, что кто-то из магов использовал этот прием в таком виде, обратном его назначению.)
    Я знал, что очень рискую. Какая-то доля секунды — и я могу просто упасть в никуда, распылиться, как зернышко меж жерновов. Но придумывать что-то другое уже было некогда. Сила была на исходе, в любой момент рядом со мной мог возникнуть чужой перт... Вздохнув, я собрался и начал творить заклинание.
    — Скалы Гокстеда!
    Перт странно вибрировал... Раньше он нес меня плавно, легко и стремительно, а сейчас я ощущал себя так, словно прыгнул в подводный бурун и он тащит меня в никуда...

[Tany]

Вообще-то, удивляться не стоит - Раммана трудно воспринимать, как человека. Хотя, в данном случае, он редкостный отморозок даже для мага.

[NNNika]

ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ: дальше идет самая жесткая часть романа, повествующая о событиях, которые могут шокировать и оттолкнуть. В общем: +18, . Читать на свой страх и риск 

Не то что-бы поступок Рамммана и его рассуждения меня шокировали, а вот оттолкнули - пожалуй да. Этот персонаж стал как-то неинтересен, уж слишком чужд. Как, например, в статье о новой разновидности чумной бациллы мне интересны способы дезинфекции, а количество жгутиков или реакция на свет - нет.