Роман "Дочь Хранителя" (три дневника).

[Dolores(9)]

Жесткая сцена! 
С нетерпением жду продолжения.

Да? Посмотрим, что будет дальше   

      Этот длинный нескладный мальчишка меня испугал. Он был мне не знаком. Странный подросток стоял, ожидая невесть чего. В нем была Сила, но он не знал, как с нею быть. Он смотрел так испуганно, что мне вдруг стало неловко. Одно дело — взять жизнь, спасая свою, и другое: вот так, просто, выпить энергию мальчика, что подвернулся случайно.
      Возможно, столкнись мы еще до того, как я лег в саркофаг, я не стал бы его трогать, сделав вид, что не заметил. Однако смущение быстро исчезло, я почувствовал странный азарт. Мне понравилось, что он в моей власти, как и та женщина... Что мне решать, как с ним быть... И вообще, оставлять его было опасно! Лабиринт не случайно подставил его...
      Прочитав, что я думаю, мальчик прижался к стене.
     — Нет, не трогай меня!
     В этом жалком призыве был страх. Упоение собственной Силой наполнило сердце. Мне вдруг захотелось чуть-чуть поиграть с ним, проверить, что он может сделать, и я шагнул к мальчику...
     Шорох отвлек. Он заставил меня обернуться. В проходе, почти за спиной, появился еще один юноша. Он тоже был незнаком мне, хотя и держался намного уверенней первого.
     Юноши были совсем не похожи. Запуганный взгляд, совершенно обритый затылок, сутулые плечи, неловкость, с которой держал себя первый из них, выдавали гомункула, “пищу” для избранных.
     — Их обучать — лишний риск, —- вспомнил я слова Жрицы, Наставницы девочек. (Цикл занятий о жизни гомункулов в Скерлинге вела она.)
     Второй был совершенно другим, перепутать их было нельзя. И осанка, и эта расчетливость плавных движений, и гордый взгляд... Мы повстречались впервые, но я сразу понял: мы оба прошли одну школу Наставника. Этот, второй, несомненно, был будущим Мастером.
     — Но как же так? Нас ведь в Скерлинге трое! — в смятении думал я, просто не веря глазам.
     Новый будущий Мастер заметил меня и застыл. Он смотрел то на первого мальчика, то на меня, и пытался понять, кто мы, и как попали сюда. Я почувствовал, что он шокирован так же, как я.
     Потом мы позабыли про третьего. Нас стало двое, один из которых не смел жить. Уроки Наставника были усвоены твердо, мы начали бой. Не учебный, а истинный... Петли, воронки, щиты... Мы сражались отчаянно, но ни один не мог взять верх.
Я даже не понял, когда ощутил, что уже выдыхаюсь. Я чувствовал, что энергетика этого юноши много мощнее моей. Он был крепче, чем я, и он мог генерировать Силу быстрее...
     — Стихи-заклинания, вот что поможет мне, — летучей мышью вспорхнула мысль.
Но строчки просто не шли. Почему? Это было впервые и вызвало острый прилив страха. Я должен был что-то сделать, любой ценой вызвать прилив вдохновения. Я знал, что только так справлюсь с противником и...
     Я проделал то, что могло стать для меня концом: перенаправил часть Силы в мозг. Вспышка почти ослепила меня, и я начал вещать. Что? Не помню. Впервые я просто не слышал того, что творил. Но я знал, что я прав. И швырял... И швырял заклинания...
Они нашли свою цель! Неожиданно враг закачался, упал на колени и замер... И я по-тянулся к нему, воссоздав сеть из Щупалец!
     — В первый раз...
     Я знал, учил, что последует дальше, но даже представить не мог, что случится со мной. Что-то мощным потоком пошло внутрь, ломая, крутя, разрывая на части. Потом пришло чувство, как будто во мне зазвенела струна, натянулась в последний раз и, издавая мучительный стон, разлетелась кусками... Мне стало так страшно, что я не мог даже кри-чать, а потом все исчезло, оставив во мне странный звон пустоты.
Я знал, что я обрел столь желанную Мастеру Силу. И чувствовал, что заплатил за нее чем-то жизненно важным, о чем умолчал мой Наставник. Что я потерял много больше, чем смог обрести.
     Опустившись на пол подземелья, я даже не мог встать... Хотелось завыть волком и разнести все вокруг, чтобы выбросить то, что вобрал... Но я знал, что подобный поступок бессмыслен, утраты уже не вернуть. Порвалось что-то, что помогало мне жить в этом мире. Теперь я был сам по себе, а мир — сам. Он меня отвергал, не давал больше радости...
      Я встал и тихо побрел вперед. Мальчик отпрянул, но я не смотрел на него. Мне он стал безразличен, я вовсе не жаждал забрать его Силу. Я сам не знал, что я хочу...

      Я не понял, как я оказался в большой зале. Я был настолько подавлен тем, что испытал, что не сразу понял, кто наполняет ее. Два десятка юношей, моих ровесников или чуть старше, бродили по зале в сопровожденье Наставников. (Я в первый раз видел их.) Едва я вышел в центр, прозвенел колокольчик, и юноши взяли меня в плотный круг.
     — Ты откуда? — спросил один.
     — Из Лабиринта.
     — Понятно. Тебя зовут Рамман, и ты проходил Посвящение?
     — Да, — удивленно ответил я.
     — Так расскажи нам все, что было там, в подземелье.
     — Оставьте меня, — сказал я, не желая сейчас ни о чем говорить. Даже то, что нас в Скерлинге было не трое, как я полагал, не заботило.
     — Это еще почему? — с неприкрытой насмешкой спросил говоривший.
     — Да он полагает, что выше нас всех! — с откровенной издевкой добавил другой.
     — Этот дохлый цыпленок себя мнит героем! Ну как же, прошел Лабиринт! — гром-ко выкрикнул кто-то, и все зашлись хохотом.
     — Да он вообще ни на что не годится! Забрал себе Силу, а справиться с ней не сумел!
     — А как подло забрал! Не в открытом бою, а дрянными стишками, как самый убогий колдун!
     — И вообще он не Мастер, не место ему среди нас!
     Поначалу их злобные выкрики не достигали сознания, но постепенно в груди закипел гнев.
     — Да кто вы такие?! Кто вам разрешил так со мной обращаться?! Да я...
Я не думал, что сделаю это, но видеть их наглые рожи, терпеть оскорбления не было сил. Я свил Мощь в тугой жгут и хлестнул им по мерзкой толпе.
     — Вы! Убожества! Мразь! Вы еще пожалеете!
     Раньше бы я не посмел так вести себя, но в Лабиринте я словно забыл, как постыдно для Мастера вдруг потерять свою выдержку. Я знал, насколько я лучше других, но старался скрывать это, чтобы не вызвать агрессию Герта с Тидаром. Мне нравилось, что я могу управлять ими тайно. Теперь же толпа обнаглевших юнцов, унижавших меня, пробудила мои настоящие чувства. Уже миновав Лабиринт, я не мог примириться с таким отношением.
     Юноши, видно, не ждали отпора, они отшатнулись в испуге. Один, из передних рядов, не успел защититься и рухнул на пол залы, а я почувствовал, что могу всем отомстить.
     — Хватит, Рамман!
     Однако вмешательство старших, Наставников, не охладило мой пыл. Я прошел Посвящение с честью, меня ждала слава, почет, уважение, а они не осадили насмешников. Так почему же я должен их слушаться?
     — Хватит!
     Тугая петля, захлестнув меня, плотно скрутила мое тело в кокон.
     — Достаточно, Рамман, — сурово сказал мой Наставник.
     — А он-то откуда здесь взялся? — мелькнула последняя мысль перед тем, как я рухнул в какую-то бездну...

      Очнувшись, я помнил все. И Лабиринт, и нелепую стычку, и путы... Попробовав пошевелиться, я понял, что снова свободен от страшной петли.
      Оглядевшись, я понял, что был в своей комнате. Но еще больше меня удивило, что рядом с кроватью стоит Герт. Наверно, я должен бы был испугаться, однако, оставшись в живых после стычки, не верил, что кто-то способен убить меня. Если толпа не взяла мою Силу и жизнь, значит, я нужен им.
     — Как ты здесь оказался? — спросил я у Герта.
     — Зашел посмотреть, что с тобой. Знаешь, ты молодец! Я ведь тоже прошел этот круг унижений... Я думал, что я никогда не стерплю оскорблений, а тут...
     — У тебя был достаточный опыт, тебе было легче, — ответил я Герту. — Ты смел спорить даже с Наставником.
     — Опыт... — с грубой насмешкой, не свойственной раньше, промолвил Герт. — Да я молчал, как овца, когда эта толпа обзывала меня! Я настолько был вымотан, что не посмел отвечать. Я считал, что они вправе так обращаться со мной... Глупо, правда?
      Было трудно представить, что Герт, больше всех нарушавший приказы, так низко пал, но я поверил. Я всегда знал, что Герт вряд ли чего-то достигнет...
      — Насмешки — последний этап Посвящения, — вдруг сказал Герт. — Очень скоро объявят, что нас ожидает... Во всяком случае, мы — Мастера.
      “Да, конечно. Но я Мастер Скерлинга, а тебя ждет другой город. И еще хорошо, если это Лонгрофт!” — пронеслось в голове, но Герт, к счастью, не смог уловить мою мысль.
      — А Тидар? — спросил я.
      — Я не видел его, — сказал Герт. — В Лабиринте я столкнулся с другим...
      — Как и я. Но Тидара здесь нет...
      — Вероятно, Тидар не прошел даже первый этап, — вздохнул Герт. — Ты же помнишь, как он презирал Жриц? А сам заводился от самых обычных вещей... Он себя ненавидел за то, что не мог укротить свои страсти и очень боялся им дать хоть какой-нибудь выход...
      — Откуда ты знаешь?
      — Да это всегда было видно, — ответил Герт. — Думаю, встретив ту женщину, он не сумел совладать с собой и... В общем, он потерял Силу...
      — Может, и так, — согласился я. — А ты сам? Как ты ее осадил? (Мне хотелось узнать, как Герт смог разрешить ситуацию.)
      — Просто поставил Заслон, — сказал Герт. — В ней ведь не было Силы, она не могла сквозь него подойти ко мне.
      “Снова ошибка! — сказал бы Наставник, услышав его. — Наделенный не должен использовать Мощь, не исчерпав других средств воздействия.”
      Я убедился, что я вел себя в Лабиринте умнее и правильней Герта.
      — А вот с гомункулом было сложнее... — продолжил Герт. — Трудно напасть на то-го, кто не может сражаться с тобой! Я считал, что способен на это, но там, в Лабиринте, мне вдруг стало гадко... И стыдно... Он был таким жалким, беспомощным... К счастью, нас там было трое.
      — Ты взял Силу мальчика?
      — Нет, мне хватило другого... Я думал, что просто не выживу.
      — Я тоже.
      — Я бы не стал терпеть выходки этой нахальной толпы, если бы не считал, что они справедливы... Я чувствовал, что совершил нечто страшное... Я сам искал наказания... Да, я слабее, чем ты!
      Герт, конечно же, мне не сказал этих слов, но я слышал их за каждой фразой, читал в каждом взгляде, движении, вздохе. Открытость, с которой держал себя Герт, подтверждала, что он понимает свою незавидную участь. Он чувствует, знает, что я ему нужен. Ведь если сможет добиться моей дружбы, то проще будет заставить считаться с собой остальных молодых Мастеров.

[NNNika]

Я знал, что я обрел столь желанную Мастеру Силу. И чувствовал, что заплатил за нее чем-то жизненно важным, о чем умолчал мой Наставник. Что я потерял много больше, чем смог обрести.

Я чувствовал, что совершил нечто страшное... Я сам искал наказания..

.
Мальчики стали убийцами. Грустно...
Но то, что они чувствуют при этом (и то что оба не напали на беззащитного) вселяет надежду, что наставникам не удалось полностью искалечить психику учеников.

[Tany]

Они воспитаны не как обычные дети, никаких моральных правил, ни любви, ни ласки, ни родителей... тут трудно не вырасти монстром.

[Dolores(9)]

Я знал, что я обрел столь желанную Мастеру Силу. И чувствовал, что заплатил за нее чем-то жизненно важным, о чем умолчал мой Наставник. Что я потерял много больше, чем смог обрести.

Я чувствовал, что совершил нечто страшное... Я сам искал наказания..

.
Мальчики стали убийцами. Грустно...
Но то, что они чувствуют при этом (и то что оба не напали на беззащитного) вселяет надежду, что наставникам не удалось полностью искалечить психику учеников.

Тут не психика, тут физиология, дающая с непривычки крайне неприятные ощущения. Превращение в энергетического вампира легко не проходит.

Они воспитаны не как обычные дети, никаких моральных правил, ни любви, ни ласки, ни родителей... тут трудно не вырасти монстром.

Да. В "Службе Магии" нормальным человеком остаться попросту невозможно.

[Dolores(9)]

     Наш Наставник явился под вечер. С ним вместе вошли еще двое. В шкатулке, которую он внес, должны были быть наши диски. Они не годились для боя, как Диск Истребителя, но позволяли усиливать мощность заклятий, а так же давали возможность подать другим нужный Сигнал, независимо от расстояния. Час получения диска для Мастера был очень важен.
     Мы встали, Наставник торжественно отпер шкатулку... На желтом атласе темнел диск. Один!
     — Для меня! — пронеслось в голове.
     Я почувствовал: вот он, мой миг торжества! Сердце резко забилось, как птица в плетеном силке... Тело сразу покрылось мурашками... Кровь, заструившись по жилам, волной прилила к голове, затуманив взгляд...
     — Герт, — громко начал Наставник, беря в руки диск. — Я вручаю тебе этот знак принадлежности к высшему клану. Отныне твое место в Скерлинге меж Мастеров не посмеет оспорить никто. Ты достойно прошел Посвящение и стал одним из нас.
     Герт, побледнев, осторожно взял диск. Я решил, что ослышался.
     — Может, Наставник напутал?!... А может, атлас — лишь прокладка, которой прикрыт другой диск?!... Но тогда почему он не снимет его? Почему тянет время? Зачем?!
     Когда Мастер закрыл крышку, я, не сдержавшись, шагнул к нему.
     — Рамман, твой диск тебя ждет в Агеноре, — заметив движение, жестко сказал мне Наставник. — С рассветом ты тронешься в путь.
     Я не верил ушам. Агенор! Место ссылки для тех, кто нарушил свод правил Святого!
     — Ты очень умен и сумеешь достойно воспитывать тех, кто обрел Силу, но не имел счастья с раннего детства постигнуть великую мудрость служения воле Святого...
     — За что?! За что, Мастер? — спросил я, впервые назвав его так. — Почему вы со мной так обходитесь?
     Может быть, было умнее смолчать, но шок был слишком сильным. Мечтать стать Творцом, а взамен получить катакомбы! Рутинный, безрадостный труд обработки детей, что пополнят отряды ловцов и разведчиков...
     — Третий этап Посвящения, — ровно ответил Наставник, — И нарушение всех правил.
     — Правил? Каких?!
     — Самых главных, которые Мастер обязан постичь сам. Тогда, в состоянии шока ты всем показал, что скрывалось за праведным видом, — сурово сказал он. — Презрение к всеобщей воле. Готовность себя отделить от других. Нежелание нам подчиниться. Агрессия. Неуважение к старшим.
     — Но я все же Мастер?— спросил я, не слишком надеясь услышать желанный ответ.
     — Да. Пока еще — да. Агенор дает шанс сохранить твои навыки, Знания, Силу.

     ...Пока еще — да...
     Я был так поражен, что не понял тогда скрытый смысл этой фразы. Я знал лишь одно: что меня вдруг унизили и безвозвратно лишили всего, что считалось моим. Я терял город, где я всегда жил, где я мог бы войти в Совет Избранных. Я терял доступ к хранилищам Знаний, к лабораториям Силы, которые так нужны, чтобы подняться над теми, кто был пока равен тебе. А еще навсегда я терял шанс рождать жизнь из колб, быть Творцом!
     — Кто создаст перт? — спросил я. (Привычка всегда подчиняться Наставнику все же взяла верх над гневом. К тому же я очень устал за прошедший день.)
     — Перт ни к чему. Ты поедешь как самый простой человек. На коне. Захватив с собой деньги.
     Я понял, что это часть наказания. Всю свою жизнь я провел в стенах нашего сада, не зная даже родного мне Скерлинга. Путь по обычной дороге, на лошади, встречи с людьми... Это было весьма унизительно.
     — Рамман, когда ты войдешь в Агенор, ты поедешь в Круг, где живут все Наделенные Силой и передашь Мастерам катакомб важный свиток. Они очень быстро обучат тебя, как работать и жить в Агеноре.
     Когда он ушел, я почувствовал, что не хочу находиться здесь даже последнюю ночь. Мне претил и сам город, и Мастер-Наставник, и Герт, получивший свой диск. Мне казалось, что он презирает меня.

     Я отправился в сад. Для чего? Сам не знаю. Я очень хотел видеть Лею, хотя знал: она не придет. Зачем ей нужен Мастер, который уйдет в Агенор?
      Лея все же пришла.
     — Я не думала, что все закончится именно так, — отрешенно сказала она, вертя в пальцах травинку. — Мне очень жаль, Рамман. Не нужно меня обнимать, все теперь в прошлом.
     Я понимал, что она не могла относиться ко мне так, как раньше, но мне было трудно смириться.
     — Так мы расстаемся навек? — спросил я Жрицу.
     — Может, и нет. Стань Творцом, поднимись в Совет Избранных, и я — твоя! Если ты всем докажешь, что стоит считаться с тобой, я вернусь
     — Поклянись, что ты сдержишь свое слово, — тихо сказал я ей.
     — Что же... Клянусь моей Службой Святому и будущим Жрицы, — ответила Лея.
     Она понимала, что клятва ее ни к чему не обяжет. Не то, что подняться в Совет, даже просто вернуться назад в Скерлинг из катакомб Агенора нельзя. Но тогда я не думал об этом, я верил, что впрямь нужен Лее.
     — Клянусь, что я стану Творцом. Я добьюсь, чтобы Скерлинг признал меня. Мастер-Наставник еще пожалеет о том, что сослал меня, — твердо сказал я ей.
     — Верю и жду! — улыбнулась она на прощание.
     
     ...”Верю и жду!”...
     Лишь потом я узнал, что слова были просто уставною формулой.
     — Жрица должна вызывать интерес к себе и постоянно поддерживать в сердце поклонника веру, что он нужен ей. Пока он верит, он в ее власти, — прочел я спустя много лет.

[Tany]

Рамман свое получил. Возможно, теперь он сумеет хоть что-то понять...

[Dolores(9)]

Рамман свое получил. Возможно, теперь он сумеет хоть что-то понять...

Скоро узнаем 

Глава 7.

      Мой путь в Агенор оказался довольно спокойным, никто не пытался задеть меня. Люди каким-то чутьем понимали, что я Мастер и опасались ко мне подходить. Только раз в небольшой деревеньке меня попросили изгнать “злого шумного духа”, который мешал жить.
      Вообще-то я должен был им отказать, посоветовав выслать гонца в “Службу Магии”, чтобы прислали Подручного. Но я решил сам отправить в Кору эту сущность. Мне было приятно, как люди возносят меня за такой пустячок. Мне понравилась их благодарность. Тот трепет, с которым они возносили меня, льстил. Я вдруг ощутил, что я вовсе непрочь стать кумиром толпы, исполняющей каждый приказ своего повелителя, и понял, что я хочу получить от Судьбы.
       Отсылая меня, мой Наставник считал, что путь только один: в Агенор, но восторг ошалевшей деревни навел на опасную мысль.
      Гальдорхейм... Замки вирдов совсем не влекли меня, как и леса, а вот дом-холм Хранителя часто тревожил покой. Я еще не забыл странный сон, что однажды привиделся мне. В Агеноре я был бы одним из толпы Мастеров, обреченных возиться с детьми, пестовать пополнение для низших кланов. В Гальдоре, став Сменой Хранителя, я бы обрел совершенно реальную власть над телами и душами вирдов.

      Проехав Фирод, я почувствовал, что вскоре что-то случится. Лесной перекресток дорог был таким же, как все остальные, которые мне попадались. Однако “стрела” из булыжников, как и сама надпись: “Там Агенор,” — подсказали, что эта развилка — последняя, дальше дороги расходятся.
      Если до этой минуты мечты о Гальдоре казались пустячной игрой ума, легкой дорожной забавой, то здесь я почувствовал, что должен сделать последний, решающий шаг. Агенор — это путь, где известен твой каждый день. Ты ничего не изменишь, но там о тебе позаботятся. Там ты найдешь круг людей близких взглядов, с которыми ты говоришь на одном языке. Даже враг в Агеноре не страшен. Ты знаешь, как он нападет, чего будет хо-теть от тебя, и как ты защитишься. Размеренность... Четкий порядок... Закон... Три заветные слова для всех Мастеров в родном Скерлинге! И в Агеноре...
      Гальдор, о котором тебе ничего не известно, где ты должен сам просчитать каждый шаг... Где никто не поможет тебе найти хлеб и ночлег. Где живет незнакомый Хранитель, которому, может быть, вовсе не нужен соперник, мечтающий стать его Сменой. И мне предстоит сделать выбор, который решит мою жизнь.
      Я спустился с коня и присел на большой серый камень, лежавший поблизости. Сняв суму, вынул письмо, а вернее, футляр из листового золота. Он открывался легко, но я знал: на футляре — заклятие. Если я вскрою его и прочту, в Агеноре узнают об этом. Я вновь допущу нарушение правил, опять навлеку на себя неприятности. Но просто так вручить свиток старейшему из Мастеров тоже было рискованно. Ведь неизвестно, что им написал мой Наставник!

      Противная черная птица, внезапно слетевшая с ветки, казалась обычной, хотя и довольно большой. Я не видел подобных пернатых, но знал, что в Гальдоре хватает диковинок. Будь ее клюв и глаза цвета крови, я вспомнил бы крашей, мифических птиц Гальдорхейма, сулящих несчастье. Однако большой круглый глаз, обращенный ко мне, был зелено-коричневым, словно пожухлый лист. Странная птица с большим любопытством смотрела на тонкий блестящий футляр, не решаясь ко мне подойти.
      — Кш-ш-ш! Кш-ш-ш!
     Я замахнулся рукой. Птица взмыла, но вместо того, чтобы снова усесться на ветку, вдруг ринулась прямо ко мне. Я не ждал нападения и не успел понять, что нужно птице. Я только почувствовал ветер от крыльев... Блестящий футляр оказался в ее клюве прежде, чем я это понял.
      — Эй ты, отдай! Дай сюда! — закричал я, швыряя вслед птице комки земли. — Стой! Стой, крылатая дрянь!
       Я бы мог бросить вслед улетающей птице заклятие Пут, но оно не пришло мне на ум. Я как будто забыл, что я был Наделенным, преследуя черный комок жестких перьев. Потом, убедившись, что я не поймаю его, я присел на лесную корягу, решив отдышаться. Я мог бы вернуться к развилке, где был конь...
      — Зачем? Чтобы мчаться теперь в Агенор и искать оправдание сделанной глупости? Ехать без свитка бессмысленно! Значит, Гальдор... И я — новый Хранитель... — мелькнуло в мозгу обжигающей молнией, и по спине пробежал холодок.
      Одно дело мечтать и другое — начать добиваться поставленной цели. Я даже не знал, где искать знаменитый дом-холм, про который не раз слышал, но уже должен был действовать. Из всех известных мне практик я выбрал магический Зов. Я надеялся, что Зов услышит Хранитель.
      — А кто поручится, что он пожелает ответить? — шепнул гадкий внутренний голос, но я пригасил его.
      Мне было страшно, но я не хотел отступать. Выбрав гладкий высокий пригорок и поделив его мысленно четким крестом, я стал в центре и тщательно выполнил то, чему долго учился. Ответ не пришел. Я, наверно, раз шесть или семь повторил заклинание. Безрезультатно. Я очень устал, пот уже градом тек по лицу.
      — Нужно что-то такое, что было бы мало известно Хранителю и пробудило его интерес, — промелькнуло в мозгу. И я начал читать...
      Что? Не помню сам. Я знал, что в силах сплести заклинание, и что оно будет действенным, но уже больше не мог контролировать тексты заклятий. Они выпадали из памяти.
      Кончив читать, я замолк, напряженно стараясь почувствовать отклик. Вибрацию воздуха вряд ли бы смог ощутить человек, но любой Наделенный бы понял: поблизости мягко открылся перт.
      Я ждал чего-то подобного, а теперь вдруг испугался. Наставник внушал, что Гальдор — это место, где прячутся маги, приговоренные “Службой”.
      — А если пришел не Хранитель, а маг? Если он, уловив Зов, решил подпитаться моей Силой? — с ужасом думал я. (После работы над Зовом уже было трудно принять бой.)
Я ждал, затаившись, однако никто не шел.
      — Значит, открывший перт ждет, когда я подойду к нему сам, — понял я.
      Это был самый жуткий момент из всего, пережитого за день. Я знал, что назад пути нет, но шагнуть в неизвестность мне было совсем нелегко. Мой страх все нарастал. Он сковал тело жуткими путами, парализуя движения. Но это не были чары противника, ужас пришел изнутри.
      Я как будто почувствовал, что встречу нечто, к чему не готов. В краткий миг озарения я ощутил, что готов отдать все, чтобы только вернуться назад, на дорогу, и ехать себе в Агенор, где меня ждут. И пусть птица вырвала свиток... Пусть я стану полным посмешищем и понесу наказание... Там, в катакомбах, я снова найду себя... Это мое назначение, мой путь!

[Dolores(9)]

      Потом я увидел его, человека, стоявшего возле деревьев. Возможно, цвет темной одежды сливался с корой дромма, может, здесь крылись какие-то чары, но я обнаружил его позже, чем полагал. Незнакомец, конечно, успел рассмотреть меня и незаметно прочесть мои мысли.
      — Не бойся, я тот, кого ты призывал, — сказал он, не сводя с меня взгляд.
      — Ты гальдорский Хранитель? — спросил я, хотя понимал, что вопрос глуп.
     Я сразу узнал и нож-крест с камнем ярко-зеленого цвета, и странно-текучий свет глаз. Эта смесь голубого с зеленым, когда один цвет переходит в другой, удивляла, хотя я прекрасно запомнил часть лекции, где наш Наставник подробно описывал данный эффект.
      Я подумал, что зелень усилил каштановый цвет прямых длинных волос и коричневый цвет одеяния. Но меня как-то смутило, что этот Хранитель казался не то, чтобы старым, но слишком уж зрелым. (Любой долгожитель старался не выглядеть старше обычных тридцатилетних мужчин, а ему я бы дал почти все пятьдесят.)
      — Я прожил уже восемь веков, — уловив мою мысль, сказал он. — И не слишком стремлюсь молодиться.
      — Я... Рамман, — представился я, полагая, что этот Хранитель оценит мой жест. (Открыть имя — открыть о себе очень многое.)
      — Видар, — назвался он, словно не видя вреда в откровенности. — А ты, Рамман, из “Службы” Скерлинга. (Видар не спрашивал, он утверждал.) — Скажи, что же ты делаешь здесь, в Гальдорхейме?
      — Ищу тебя, Видар.
      — Зачем?
      — Я изгнанник, мне нет места в Скерлинге. А для отверженных дом — Гальдорхейм. Я позвал тебя, так как не знаю, к кому обратиться за помощью.
      — Ты ищешь это? — спросил Видар, вынув из складок одежды знакомый футляр. — Я случайно заметил у птицы блестящую трубочку и попросил ее дать мне находку.
      Наверно, он ждал мой ответ, но я тупо молчал.
      — Я прочел свиток, так как не знал, для кого он, — сказал Видар. — Здесь говорится, что ты должен быть в Агеноре. Зачем тебе нужен Гальдор, если ты можешь жить среди тех, кто тебе близок?
      — Я опасаюсь, что это простая ловушка, — с трудом разжав губы, ответил я Видару.
      — Нет. В свитке лишь один пласт информации, ты можешь сам убедиться.
      Я взял футляр. Свиток был вскрыт, но читать его мне расхотелось.
      — Всю жизнь я мечтал разыскать тебя, Видар, и стать... — я запнулся. — Хочу, чтобы ты обучил меня тайнам Хранителей!
      — А зачем, Рамман? — спросил меня Видар. — Ведь ты вырос в Скерлинге и для тебя наше Знание будет бессмысленным. Здесь, в Гальдорхейме, ты сможешь стать только знахарем, что облегчает страдания людям, не требуя с них ничего. А я слышал, что для Наделенного из “Службы Магии” эта судьба хуже смерти.
      “Он, как и Творец, не желает учить меня, так как боится соперника. Но я смогу настоять на своем, доказать, что я нужен ему! — пронеслось в голове. — Пробьет час, когда Видар поймет, что его Смена...”
      — Скоро придет, — уловив мою мысль, сказал Видар. — Но это не ты, Рамман. Сменой Хранителя может быть лишь пятилетний ребенок, пришедший из леса.
      — В глазах долгожителей и восемнадцать лет — раннее детство. Мой возраст как раз равен пяти годам человеческой жизни, — ответил я с вызовом. — Если ты даже прогонишь меня, я вернусь. Буду, как верный пес, ночевать у порога твоего холма-дома, буду незримой тенью! И я докажу, что я тот, кто тебе нужен.
     — Рамман, тебе лучше будет уехать. Насильно прогнать я тебя не могу, но мой долг объяснить: я не лгу, говоря, что в Гальдоре тебе делать нечего. Если, нарушив приказ Мастеров, ты останешься здесь, то и вправду станешь отверженным. Ты потеряешь все то, чем сейчас дорожишь. Потеряешь свою Силу, свой долгий век... А взамен ничего не получишь. Придет день, когда ты начнешь проклинать и меня, и себя за свое неразумие.
      — Я не могу ехать, ведь свиток вскрыт, — сказал я.
      — Я поставлю на нем Знак Хранителя. “Служба” не любит меня, но тебя не накажут за то, что я сделал.
      Да, если бы я мог поверить, что он говорил правду! Но я как будто ослеп. Я не верил, что Видар желает мне блага. Начни он меня уговаривать остаться с ним в Гальдорхейме, и я бы скорее решился уехать. Но все рассуждения о моем будущем знахаря мне говорили одно: Видар просто боится соперника. Он хочет лишь запугать меня, чтобы потом не делить со мной власть и могущество.
     — Я остаюсь в Гальдорхейме, — упрямо ответил я. — И буду рядом с тобой.
     — Это твой выбор?
     — Да. Только мой. Выбор.
     — Ладно, идем. Может, Жизнь не случайно тебя привела сюда...

      Перт, перенесший нас к дому-холму, отличался от наших. Наверное, что-то в раскладе его Силы было иным, чем у тех Мастеров, что учили нас в Скерлинге.
     Я огляделся вокруг с любопытством. (Дом-холм — не простое жилище.) Однако поляна напомнила самый обычный крестьянский двор. Три куска полотна, на которых сушились какие-то травы... Скамейка... Дурацкие грядки... А пара домашних птиц с красными клювами просто сразила меня, как и крупный пес, что зарычал при моем приближении... (Мастер из Скерлинга не потерпел бы подобных существ с собой рядом.)
      Меж дроммов (название этих деревьев мне стало известно позднее) на толстой веревке сушилось белье. У большого корыта стояла высокая стройная женщина. Пестрый платок, покрывающий русые волосы, выцвел, а платье, в сравнении с легкой одеждой Жриц, было нелепым и старым. Лицо незнакомки казалось под стать платью. Кожа уже начала увядать, в глазах не было властного блеска, а светлые брови, на мой вкус, могли бы испортить любую.
      — Прислуга Хранителя, — сразу решил я, взглянув на нее. — Деревенская дура, которой за счастье хоть как-то помочь Наделенному.
      — Ава, к нам гость, — сказал Видар стирающей женщине. — Рамман, из “Службы Магии”. А это Ава. Сейчас мы живем с ней вдвоем, наши дети разъехались.
      Ава, оставив корыто, без тени смущения или вины за свой жалкий вид, с ясной улыбкой взглянула мне прямо в глаза.
      — Я тебе рада, Рамман.
     И мне стало жутко. Я в первый раз понял, что может меня ожидать в Гальдорхейме. Дурацкие грядки, ничтожные птицы, корыта, белье и нахальная баба, которая мнит, что равна мне во всем...
      — Может, все же вернешься назад, в Агенор? — спросил Видар.
      — Да-да! Я вернусь! — захотелось мне крикнуть в ответ, но нелепая гордость сковала уста.
      “А что, если Видар подстроил все, чтобы меня запугать и прогнать? Разве станет Хранитель терпеть день за днем низкий быт, примитивную женщину-прачку, нахального пса? Как он сможет тогда менять Мир? — обожгла мысль. — А Сила, способная вынести этот кошмар, не исчезнув? Чем он пополняет ее, отвергая привычную Мастеру “пищу”? Уйти? Отступить? Потерять шанс постигнуть подобную Мощь — непростительно! ”
      — Я остаюсь, — бросил я, глядя прямо на Видара.
      Он лишь вздохнул.

[Tany]

Интересно, сумеет ли маг-недоучка с такими фанабериями оценить предоставленный ему приют?

[NNNika]

Дурацкие грядки, ничтожные птицы, корыта, белье и нахальная баба, которая мнит, что равна мне во всем...

Окделлообразное обыкновенное… 
Особенно умилили ничтожные птицы. Сразу рельефно проступили величие души и мощный интеллект в дополнении с недюжинным чувством юмора.
А за нахальную бабу мальчишка вообще заработал хорошую затрещину. Ох не одобряю я Видара, нельзя всякую пакость тащить себе в дом.

[Tany]

Вот и мне тревожно за всех, кто соприкоснется с этим... СПОЙЛЕРЫ

адекватные эпитеты на этом форуме запрещены

[Dolores(9)]

Интересно, сумеет ли маг-недоучка с такими фанабериями оценить предоставленный ему приют?

А он умеет хоть что-то ценить? 

Дурацкие грядки, ничтожные птицы, корыта, белье и нахальная баба, которая мнит, что равна мне во всем...

Окделлообразное обыкновенное… 
Особенно умилили ничтожные птицы. Сразу рельефно проступили величие души и мощный интеллект в дополнении с недюжинным чувством юмора.
А за нахальную бабу мальчишка вообще заработал хорошую затрещину. Ох не одобряю я Видара, нельзя всякую пакость тащить себе в дом.

Да, интеллект  просто блещет 
Юмор? Такому в Скерлинге не учили. Рамман о таком странном понятии даже не слышал 
Ну, Видар верит, что в каждом, кто не потусторонняя пакость, есть что-то хорошее. Издержки "профессии" и места жительства 

Вот и мне тревожно за всех, кто соприкоснется с этим... СПОЙЛЕРЫ

адекватные эпитеты на этом форуме запрещены

А ведь Рамман пока себя не проявил должным образом 

[Tany]

Слишком часто, увы, приходилось сталкиваться с такими, мнящими себя пупом земли, на работе. В младших классах делают из ребенка отличника и любимчика, а приходит в пятый класс готовая дрянь, презирающая одноклассников и всех, кто кажется слабее его. И приходится курощать. Хороший, действенный метод, именуемый в народе "фейс оф тейбл", фигурально, естественно. Некоторые быстро умнеют, а бывает, так и остаются неприятной заносчивой сволочью. Красавец, медалист, а дрянь дрянью.

[Dolores(9)]

Слишком часто, увы, приходилось сталкиваться с такими, мнящими себя пупом земли, на работе. В младших классах делают из ребенка отличника и любимчика, а приходит в пятый класс готовая дрянь, презирающая одноклассников и всех, кто кажется слабее его. И приходится курощать. Хороший, действенный метод, именуемый в народе "фейс оф тейбл", фигурально, естественно. Некоторые быстро умнеют, а бывает, так и остаются неприятной заносчивой сволочью. Красавец, медалист, а дрянь дрянью.

Да, такое есть, и это очень печально 

      Время шло. Я старался привыкнуть к Гальдору, освоить людские обычаи и научиться тому, что потом бы могло пригодиться, однако мне было несладко. Бывали часы, когда я проклинал и Гальдор, и людей, проживающих в нем, и Хранителя.
      Видар во мне вызывал очень странное чувство. Он был первым, да и последним, кто стал проявлять интерес к моей жизни. Наставник учил, как сражаться, Творец позволял наблюдать за работой, а Видар стремился узнать, что я думаю, к чему стремлюсь, что ценю в этой жизни. Но я не спешил открываться, не веря ему до конца. Было слишком уж странным и подозрительным, что Наделенный, растрачивал Силу на жалких людишек и женщину, бывшую рядом...
     Когда я впервые открыл, что Хранитель и Ава не просто живут под одной крышей, я испытал шок и чувство брезгливости. Видар достоин был Жрицы, а вовсе не женщины, чей жалкий век меньше сотни лет, что отцветает уже в сорок...
      Мне было трудно понять, почему Видар с ней до сих пор, почему он часами готов слушать разные глупости об урожае, соленьях, о жизни в деревне. Хранитель ничуть не стеснялся ее обнимать, а мне было мучительно тошно смотреть, как он носится с этим ничтожеством! И сама Ава всегда принимала как должное эту любовь, хотя ей можно было понять, что ее место вовсе не здесь, что пора бы уйти, дать Хранителю шанс поискать себе что-то получше!
       Возможно, я легче воспринял бы Аву, не будь Видар так к ней привязан. Его непонятное чувство бесило меня. Мне казалось, что он, Наделенный, был должен общаться лишь с теми, кто равен ему.

       Где-то через полгода, холодной гальдорской зимой, я почувствовал: со мной творится неладное. Я стал слабеть, терять Силу.
       — Я этого ждал, — сказал Видар. — Когда ты пришел в Гальдорхейм, я почувствовал, что ты, как все Мастера, можешь жить лишь за счет чужой Мощи.
       — И что теперь делать? — спросил я.
       — Ты можешь начать поиск жертв, попадая все больше в зависимость от чужой Силы, а можешь начать просто жить.
       — Как? — спросил я, не веря тому, что услышал.
       — Хранители знают, как можно закрыть отток Силы вовне. Ты не сможешь тогда забирать Мощь других, но зато сохранишь в себе то, что имеешь. Решайся, — сказал Видар.
       — Я, согласившись на это, легко стану жертвой любого волшебника, что забредет в Гальдорхейм.
       — Нет, не станешь, — ответил Хранитель. — Любой, пожелавший укрыться здесь, должен оставить в покое других Наделенных.
       — А те, кого шлет в Гальдор “Служба”?
       Впервые Видар помедлил с ответом.
       — Мы с ними не любим друг друга, но нет и открытой вражды. “Служба Магии” вряд ли захочет вмешаться в дела Гальдорхейма.
       Я понял, что должен смириться с его предложением, пока не стало совсем поздно.
       — Как-то я взял себе Силу и жизнь постороннего, и это было ужасно, — сказал я Хранителю.
       Я не лгал Видару. Но, отрекаясь от вечного способа Скерлинга, я полагал, что смогу убедить его мне приоткрыть секрет, как Видар сам пополняет энергию.

      После обряда, который провел Видар, я сделал вид, что смирился с моим превраще-нием. А через несколько дней, словно бы невзначай, спросил:
       — Видар, а как же ты сам пополняешь энергию? Где ты берешь свою Силу?
       — У самых обычных людей, — сказал он. — Когда я им помогаю, я трачу часть Силы. И радость, любовь, благодарность людей возвращают вдвойне то, что я отдаю.
       Он обидел меня. Очень сильно обидел! Скажи Видар прямо, что он не желает делиться секретом, и я бы его понял. Но эта приторно-сладкая ложь об источнике Силы вызвала лишь тошноту.
       — Лицемер! — обозленно подумал я, укрыв Защитой свои чувства. — Ты еще будешь жалеть, что пытался меня одурачить...
       — И Ветер, и Солнце... Трава, снег, дожди, воздух тоже несут в себе Мощь. Они рады отдать ее каждому, кто может взять, и я им благодарен за Дар, — сказал Видар спустя день.
       Уловка была хуже первой. Я вновь убедился: Хранитель не хочет открыть тайну. Словно стремясь довести меня, Видар завел речь о Смене, о мальчике.
      — Этот ребенок придет очень скоро. Я жду его так давно...
      — Он уже здесь, — усмехнувшись, ответил я, вновь намекая на то, что наследник Хранителя — я.
      — Нет, Рамман, ты провозвестник. И я благодарен тебе за твое появление. Одна из наших легенд говорит: перед Сменой Хранителя в дом-холм войдет Наделенный, который, по мнению многих, способен занять это место. Ты здесь, Рамман. Значит, придет и малыш.

[Dolores(9)]

Глава 8.

     Шел третий год моей жизни в Гальдоре, когда я, отправившись в лес, натолкнулся на этого мага. Сначала я даже не понял, кто он. Незнакомец лежал на земле. Без сознания. Темно-рыжие волосы были в грязи, словно кто-то возил незнакомца по мокрой земле. Синий плащ на спине пропитался насквозь кровью. С первого взгляда я понял, что рана была от меча. Будь мужчина простым человеком, он после такого удара бы умер, однако в нем теплилась жизнь.
       Я не знал, что мне делать: пройти мимо или помочь ему. В Скерлинге встречу сочли бы удачной, (когда жертва ранена, проще взять Силу) однако блок Видара не позволял мне использовать эту “находку”.
      — Пройти, сделав вид, что я просто не вижу его? — пронеслось в голове. — Но Хранитель, узнав о случившемся, вряд ли одобрит...
      Мужчина слегка шелохнулся, заставив меня отшатнуться.
      — Малыш... Помоги мне... Не бойся меня... — отдалось в голове.
      Обращение было не самым приятным, однако вполне допустимым. Мои двадцать лет могли быть лишь одной сотой долей его долгой жизни.
      — А кто ты такой? — спросил я.
      — Стронг, изгнанник... Кто-то напал на меня сзади. Я не заметил беды, не успел защититься...
      “Стронг — это название редкого вида гальдорских кустарников, и маг не может носить это имя. Опасность!” — мгновенно сработал мозг.
      — Я позову к вам Хранителя, Видара, он вам поможет, — сказал я мужчине.
      — Не нужно. Уж если боишься меня, то пошли сюда не Наделенного, а человека, который сумеет помочь.
      — Почему?
      — Не хочу быть обязанным магу, который сильнее меня, — прохрипел незнакомец. — Тем более этому.
      — Ладно, пришлю человека, — ответил я, не приближаясь.
      — Я очень слаб... Я не смогу навредить тебе, если и захочу, — отдалось в голове. — Не бросай меня. Мы с тобой равные. Мне будет так тяжело одному среди глупых людей, неспособных понять и почувствовать смысл этой жизни...
       Мое сердце дрогнуло, и я не стал звать крестьян, не любивших чужих. Стронг сказал мне то, что я напрасно стремился услышать от Видара. Опытный маг, признающий меня равным, знающий, что я достоин особого места... Мы с ним одинаково видели мир, понимали особую роль, отведенную нам самой жизнью. И я подошел к Стронгу.

       Он не солгал. Ни когда я его перевязывал, ни когда вел к шалашу, что сложил из ветвей, Стронг не трогал моей Силы, чтобы прийти в себя.
       — Я не из “Службы”, — сказал он. — Я сам по себе.
       На занятиях в Скерлинге нам объясняли, что каждый волшебник стремится себя “подпитать” за чужой счет, однако три года в Гальдоре давно подорвали наивную веру в уроки Наставника.
      — Может быть, Стронг и не лжет. Он не стал открывать настоящее имя, поскольку не знает меня и боится, — подумал я после того, как расстался с ним.
      И, возвратившись в дом-холм, я не стал говорить ничего о моей лесной встрече, но раз в два-три дня навещал Стронга. Он поправлялся достаточно быстро и рад был меня видеть. Стронг рассказал, что бежал в Гальдорхейм из Фирода.
       — Моя мать входила в особую Черную секту, и с раннего детства я был приобщен к колдовству, — говорил мне Стронг.
      Множество мелких деталей меня убеждали, что он не лгал. Стронг очень много рассказывал об их укрытиях, о тайных службах, о том, как они уходили от явных врагов.   
      Скоро я понял: Стронг был из тех колдунов, на которых извечно охотилась “Служба”. Привыкнув к тому, что его отвергают и люди, и “Служба Магии”, Стронг не хотел верить в то, что гальдорхеймский Хранитель способен помочь ему.
       — Твой Видар — маг, признаваемый “Службой”. А значит, он так же опасен, как все Мастера. Ты напрасно ему веришь, Рамман, — внушал он мне. — Видар, как раньше Наставник, стремится использовать то, что ты можешь ему дать. Неважно, как именно. Ты ведь не больше, чем просто игрушка в его руках, хоть и не ведаешь этого.
      Начни в первый день Стронг с таких разговоров, и я бы уже не пошел к нему. Но он сначала открылся мне сам, потом начал расспрашивать, как я попал в Гальдорхейм, на конкретных примерах моей прошлой жизни сумел показать, как Наставник использовал нас, добиваясь своих целей... Стронг мне внушил, что он мой лучший друг и советчик, и только потом, постепенно, стал мне “открывать глаза”.
       — Рамман, Гальдор не для нас! Здесь ты станешь никем, растеряешь всю Силу, и будешь жить только подачками Видара. Он никогда не позволит тебе стать преемником! Он понимает: ты слишком умен для него... А в Фироде тебя ждет успех, поклонение, власть и богатство. Мы сможем себе подчинить очень многих. Пробьет час, когда мы с тобой отомстим “Службе Магии”!
       Не было дня, чтобы Стронг не пытался внушить мне желанную мысль, согревавшую душу. Мне льстило, что он доверяет мне. Больше всего подкупало, что маг не пытался воздействовать чарами.
      — Я уважаю тебя, Рамман. Равный не станет ломать волю равного... Но тебе нужно решить, с кем ты! Сделай свой выбор, — однажды сказал мне Стронг. — Ты меня спас. Теперь я здоров, и я хочу возвратиться в Фирод. Ты со мной?
      — Я не знаю, — ответил я Стронгу.
      Картины, которые он рисовал, были много желаннее, чем путь Хранителя. Стронг доказал мне свою дружбу, и он оценил меня лучше, вернее, чем Видар. Я верил ему, но...
Пытаясь понять, что же мне не дает безоглядно пойти вслед за Стронгом, я думал, что это мой тайный страх, с детства внушенный Наставником. Я всегда знал: они, колдуны Черных сект, вероломны и очень опасны.
      — Мы можем позволить наивным глупцам поиграть в волшебство. Извлекая из недр Коры разную погань, они верят, что поднялись выше всех остальных. Для нас это не страшно. А вот Наделенный, возглавивший секту, опасен, — твердил нам Наставник, и эти слова вошли в кровь...