Однажды мир прогнется под нас - II

[Артанис]

Эрэа Convollar, эрэа Эйлин, благодарю!

Не одна Кетрена в те дни терзалась тревогой, не зная, увидит ли еще того, кто был ей дороже всех на свете. На другом краю Гилара в это же время другая женщина, в наглухо застегнутом строгом черном платье, с пепельными волосами, стянутыми под белоснежным чепцом, смотрела в окно небольшого домика, обуреваемая теми же мыслями, только о совсем другой мужчине. Она видела, как по улице прошел, распевая священный гимн. превратившийся теперь в строевую песню, отряд новобранцев под командованием бывшего сержанта. Женщина сделала знак спасения им вслед. Справятся ли их необученные отряды со всей королевской армией? Должны справиться, иначе не может быть, ведь их дело правое, за них Спаситель! Она едва слышно зашептала молитву, так что даже дремавшая на половике у ее ног рыжая кошка не повела ухом.
Спохватившись, женщина взялась за недошитую мужскую рубашку. Праведно живущей Чистой не следовало пребывать в праздности, точно какая-нибудь бездельница из знатных. И, хоть она, может быть, и не во всем жила как подобало благочестивой женщине, но уж греха праздности не могла допустить.
Рубашка, которую она шила, была из грубого полотна, тяжелая и наверняка неудобная, но женщина знала, что другой тот, для кого она предназначена, не наденет. Даже украсить ее нельзя было, а с каким удовольствием она вышила бы у воротника и на рукавах цветы и золотые колосья, а то и герб Вальхии - коронованного льва. Кто же больше него достоин носить такую рубашку? Но даже пуговицы к ней следует пришить простые, роговые. Потому что Рудольф Марфельд, протектор всей Вальхии, не имеет права выделяться над простыми людьми. Так сказал он сам. А всякое его слово для нее было законом.
И занимаясь шитьем, женщина не переставала думать о том, что сейчас творилось в городе. Временами до нее доносились выстрелы, заставляя вздрагивать и шептать молитвы, и пугая рыжую кошку. Где-то там сражались и погибали ее братья по вере, которым она ничем не могла помочь - только молиться и желать им победы. Там, затерявшись в неисчерпаемом море людском, был и Марфельд. Уже три дня, как она не видела его. Правда, ему случалось исчезать и на больший срок. Молодая женщина никогда не спрашивала, где он был и что делал. Она знала: тот, кто посвятил свою жизнь борьбе за счастье родины, не принадлежит себе. Ему приходилось разъезжать по всей стране, встречаясь с провинциальными общинами Чистых, а то и прятаться от королевских ищеек в недоступных местах, о которых он не имел права рассказать даже ей. Хотя она все же пользовалась его доверием и гордилась этим. Да, гордость была смертельным грехом, но ведь его доверие - совсем особое дело. Так ученики первых святых, верно, были горды, что именно их избрали услышать и передать дальше слово Спасителя. И несли его дальше, и принимали муки, счастливые и гордые своим великим предназначением. Она тоже могла бы так поступить.
Правда и то, что ради господина Марфельда она жила во грехе, хоть он и обещал отмолить его. Ему, преследуемому королем-нечествцем и его приспешниками, нельзя было завести семью, он не имел права себя позволить ни одной из обычных земных радостей. Ведь они сделали бы его слабым и уязвимым, а этого вождь Чистых не мог себе позволить. И, встретив пять лет назад на одном из тайных собраний юную сироту Софию Бауэр, он мог лишь тайно ответить на ее восхищение. Девушке не понадобилось много времени, чтобы преступить суровые законы Чистых: стыдясь самой себя, она однажды задержалась после собрания и, оставшись с господином Марфельдом наедине, поцеловала его. И... Он не проклял ее, не велел уйти и молиться об избавлении от искушения, как она, несомненно, заслуживала. Он обнял ее за плечи, а потом ответил на ее чувства, успокаивая, что возьмет ее грех на себя.
Так они и жили до этого дня. Когда господин Марфельд, которого София даже мысленно не смела назвать по имени, был с ней рядом, она не думала ни о чем. Ее блаженство было так велико, что даже ослабляло ее, подобно ране, и порой рядом с ним у Софии кружилась голова, и ноги отказывались держать ее. Но так, вероятно, и должно быть: женщине следует быть слабой, когда рядом с ней сильный мужчина. Но она старалась ничем не выдать свою немощь, помогая господину Марфельду, как могла. Никто лучше нее не пел торжественных гимнов на собраниях. Никто надежнее нее не сохранял тайн Чистых, пряча в своем доме объявленных вне закона братьев по вере, давая им кров, одежду и пищу, как если бы все они были ее родными братьями. И все же, оставаясь одна, София истово молилась и часто плакала, признавая тяжесть своего греха. Разве может Спаситель простить женщину, сожительствующую с мужчиной вне брака? Нет, и господин Марфельд может замолить свой грех, но не ее. Он святой человек, поборник истинной веры, и Спаситель все простит своему защитнику, но не ей, простой смертной женщине. Так она думала, оставаясь одна. Но, когда господин Марфельд был с ней рядом, София забывала обо всем на свете, кроме своей преступной любви. Ибо она знала только две страсти: Спаситель и Марфельд, и обе были равны, хотя это тоже было грехом.
Погруженная в свои мысли, София не замечала, как ловко двигаются ее пальцы, продолжая шитье. Они будто жили своей жизнью, не повинуясь витающим далеко отсюда мыслям, пока она застыла в обманчивом покое в глубоком кресле. Под этим креслом скрывался люк, ведущий в глубокий подвал, и даже сама София не знала, что спрятано там. Господин Марфельд сделал тайник темной ночью, а ее отправил тогда ночевать к подруге. Она лишь догадывалась, что там спрятано оружие для давно готовящегося восстания Чистых, и молилась, чтобы его, когда придет время, оказалось достаточно. Ведь враг так силен! У короля целая армия, хорошо вооруженная, и, хоть среди солдат тоже многие в последние годы признали истинную веру, их может все же оказаться недостаточно. Да еще проклятая Спасителем магия, и драконы, и - как знать, что еще? София помнила, как в ее присутствии ведьма, кажется, любовница герцога Брайтштернского, превратилась в огромную пантеру и растерзала одного из их братьев. София думала, что страшнее этого зрелища для нее ничто не может быть, но она ошиблась. Самое страшное началось недавно, когда в Гиларе начались жуткие таинственные убийства. София видела тело десятилетнего мальчика, сына семьи самых ревностных прихожан. Ребенок был разорван почти пополам, вся кровь вытекла из тела. До сих пор он снился ей каждую ночь, когда ей удавалось заснуть. война с существами, допускающими подобное - святая. Но как их победить?

[Convollar]

Взгляд с другой стороны? Обычные люди, горожане или крестьяне, не знают, как и мы, кто дёргает нас за ниточки, превращая в марионеток, кто режиссёр и кто драматург. Мы не знаем сценарий спектакля, иногда даже исполняя главную роль. Спасибо, эрэа Артанис!

[Эйлин]

Очень интересная часть!  Верная, преданная, любящая женщина беспокоится  о  своем любимом и  верит, верит  ему. а как же  иначе! Да и  откуда  ей знать как оно  все на самом-то деле!
Спасибо за продолжение, эреа Артанис!

[Артанис]

Эрэа Convollar, эрэа Эйлин, спасибо за ответ!

Взгляд с другой стороны?

Очень интересная часть!  Верная, преданная, любящая женщина беспокоится  о  своем любимом и  верит, верит  ему. а как же  иначе! Да и  откуда  ей знать как оно  все на самом-то деле!

Да, не так-то просто все бывает в этой жизни! И враги тоже люди, а если даже некоторые из них и не люди, их все равно могут любить и верить им и в них. И, кто бы не победил, в любом случае результатом окажется не одна человеческая трагедия. А по-другому никак...

Задумавшись, София не услышала, как легко отворилась дверь, и вошел тот, о ком она думала. Только рыжая кошка вдруг вскочила и, распушившись как шар, взлетела на дверь, сверкая оттуда злыми зелеными глазами.
- София! - послышался из прохожей негромкий, но властный голос.
Молодая женщина встрепенулась, точно птица, бросилась на зовущий ее голос, в последний момент заставляя себя сдержаться, идти чинным шагом, как подобает благочестивой женщине. Только сердце отчаянно билось, да алый румянец на щеках выдавал ее волнение.
- Да пребудет с Вами Спаситель, господин Марфельд, - проговорила она, опуская глаза. - Что происходит в городе? Ведь наши братья побеждают?
Марфельд лишь сдержанно кивнул ей. Он был решителен и бледен, его плащ и сапоги покрылись пылью до того, что не разглядеть было, какого они цвета, и от него пахло дымом.
- Пока что дела идут неплохо, - обнадежил он свою подругу. - Главный враг изгнан из своего логова; его хотели захватить, но он бежал.
- Герцог Брайтштернский? - уточнила София, коснувшись прибитой над дверью перевернутой подковы - знака, отвращающего зло. - Спаситель, помоги твоим защитникам одолеть нечестивца!
- Он поможет нам! - заверил ее Марфельд. - Ах, если бы Вы знали, что застали мы в том вертепе, где жил главный демон! Все богатства Вальхии он стащил в свое логово, но и мерзость, что там творилась, не знает себе равной. Но Вам не следует знать об этом, София, это не для женских ушей!
- Как Вам будет угодно, господин Марфельд, - покорно согласилась женщина, и тут же захлопотала вокруг пришедшего: - Вы устали, господин Марфельд, Вам нужен отдых. Погрейтесь у камина, а я разогрею Вам кашу и жареные селедки, - шел пост, и Чистые не ели мяса в эти дни, а иные, особо строгого образа жизни, не употребляли его вовсе.
София завертелась возле печки, а Марфельд сел у камина и замер неподвижно, как каменное изваяние, и никто не мог бы сказать по его виду, о чем он думает. Только рыжая кошка злобно зашипела, увидев его, и, спрыгнув вниз, схватила зубами край платья Софии, поднимаясь на задние лапы и отчаянно мяукая.
- Что тебе, Эмбер? - спросила женщина, оглядываясь на кошку. - Подожди немного, будет тебе рыба. Что за глупое ты создание! Как тебе не стыдно так нелюбезно встречать господина Марфельда? Он один печется о нас всех, а ты... неблагодарное животное! - укоризненно проговорила она, отдергивая юбку от цепких коготков Эмбер.
Но та снова пронзительно мяукнула, точно звала кого-то. Стараясь не наступать на крутящуюся под ногами кошку, София пошатнулась и обожгла руку раскаленной сковородкой. Женщина стиснула зубы, сдерживая крик боли. Только не хватало так опозориться при господине Марфельде! Так-то она готова, если придется, пострадать за него и за веру?
- Простите меня, господин Марфельд, - виновато произнесла она. - Я, право, не знаю, что сегодня творится с этой кошкой... Но я только что закончила шить для Вас новую рубашку; прошу Вас, наденьте ее, а эти вещи оставьте мне, я постираю.
- Благодарю Вас, - Марфельд сухо кивнул и, взяв рубашку, вышел в соседнюю комнату. София проводила его взглядом с тайным сожалением. Значит, нельзя ему в такое время остаться с ней, верно, и на ночь не задержится...
Женщина тут же мысленно упрекнула сама себя. Разве время сейчас тратить на грех силы, данное Всевышним для спасения отечества?! Пусть их враги, изнежившись, проводят с женщинами дни и ночи - скоро станет ясно, кому Спаситель даст победу, непорочным или нечестивцам. Но как она сама может сейчас думать об этом, когда вокруг страдают и гибнут ее братья?! Подлая, глупая, развратная женщина! - беспощадно осудила себя София. И все это мысленно, внешне она была совершенно спокойна, продолжая хлопотать у плиты.
И тут с улицы послышался неясный рокот, как будто отзвук далекого грома. Женщина не успела понять, что это может быть, как чьи-то огромные крылья закрыли окно, и стало темно, как ночью. Потом в небе взорвался столб огня, и в его багровых отблесках стало видно, как соседний дом вспыхнул, будто стог сена. А потом огромная черная тень взмыла вверх и, со свистом рассекая крыльями воздух, набрала высоту. Оттуда чудовищу были хорошо видны сновавшие по улице люди. Одни метались, обезумев от страха, другие истово молились, решив, что все-таки настал Конец Света. Третьи, самые смелые, хватались за оружие, готовые защищаться, даже без надежды победить. Кто-то даже выстрелил из мушкета, но напрасно: крылатый ужас летел слишком высоко.
София стояла у окна и смотрела, как завороженная, не в силах ни пошевелиться, ни отвернуться в сторону. Она видела, как к первому чудовищу, черному, как уголь, присоединилось второе, немного меньше, багровое, как адское пламя, вспыхивающее золотыми искрами. Миг - и оно выдохнуло ослепительно-яркую молнию, выжигая тех, кто готовился защищаться.
Откуда-то появился Марфельд, схватил оцепеневшую Софию и утащил в комнату. Он был бледнее обычного, его руки показались молодой женщине ледяными, но он приказал ей уверенным, как обычно, тоном:
- Оставайтесь здесь! Ложитесь и не высовывайте носа из спальни. Враги еще подлее, чем я думал. Наш милостивый, благородный король натравил на нас драконов! Верно, это ему предложил герцог Брайтштернский - сам бы он не решился. Но я надеюсь их остановить. Спаситель даст мне силу!
София, совершенно обессилев от волнения и страха, лежала на кровати, с восторгом глядя на Марфельда, посреди огня и крови остававшегося непоколебимым, как утес среди бушующего моря.

[Convollar]

Утёс среди бушующего моря! Каменный болван без сердца - вот что это такое. А киска-то умненькая.

[Эйлин]

Да, звериков не проведёшь!  Киска  видит гораздо больше, чем её  хозяйка, которой   еще  и любовь глаза ослепила.
Спасибо за продолжение, эреа Артанис!

[Артанис]

Эрэа Convollar, эрэа Эйлин, благодарю вас!

Утёс среди бушующего моря! Каменный болван без сердца - вот что это такое. А киска-то умненькая. ;-

Может, и каменный, но, к сожалению, далеко не болван.
А кошку Софии следовало бы послушать...

Да, звериков не проведёшь!  Киска  видит гораздо больше, чем её  хозяйка, которой   еще  и любовь глаза ослепила.

Да, у животных свое чутье, часто более верное, чем все умозаключения людей. Люди же, как никто, умеют испортить себе жизнь сами.

Рыжая кошка прыгнула на кровать, становясь лапами на грудь Софии, а та, непроизвольно обняв ее, продолжала следить за Марфельдом. Он смотрел на кружащих над улицей драконов сурово и сосредоточенно, и женщина увидела исходящее от его ладоней сияние, серебристое и мерцающее, как лунный свет. Чудо, настоящее чудо происходило прямо здесь, на ее глазах! "Спаситель!" - прошептала одними губами женщина и улыбнулась светлой, уже неземной улыбкой. После того, как ей, несмотря ни на что, выпала честь своими глазами увидеть чудо,  ей не жаль было умереть прямо сейчас. Уже почти безразличным взглядом она смотрела, как луч серебряного света устремился навстречу багровому дракону, окутал его, точно ледяная корка; дракон на мгновение замер в воздухе, а потом рухнул вниз неподвижной глыбой, и земля задрожала от падения огромного зверя.
- Спаситель с нами! - воскликнул Марфельд, и уцелевшие приверженцы Чистых приветствовали его победу радостным криком.
- Спаситель даст нам победу! Бей нечестивцев!
- Да здравствует господин Марфельд, первый защитник истинной веры!
- Да здравствует! - София, подброшенная всплеском радости, поднялась на ноги, шатаясь, сделала несколько неверных шагов к окну. И увидела свою подругу Клару, с которой вместе пела священные гимны на собраниях. Клара, растрепанная, без чепца, но сияя от радости, бежала к ее дому.
Но ей не суждено было добежать. Черный дракон вернулся снова, накрывая своей огромной тенью всю площадь, и над ним закружился еще один, золотой, сияющий нестерпимым яростным блеском. Тот был еще далеко, но черный опередил его, устремившись вниз. Еще одна струя пламени огненным кинжалом прошила собравшихся внизу Чистых, задела и бегущую к ним девушку, и та упала, не вскрикнув, мгновенно испепеленная.
- Клара... - простонала София, в полуобмороке падая обратно. - Спаситель, за что? Она не была солдатом, не могла быть опасна Твоим врагам, за что же они убили ее? Или Ты позволил им, чтобы истинная вера обрела новую мученицу? Или для победы над новым Марионом нужна кровь невинных? Спаситель, прими же искупительную жертву в свое царство, прими ее и всех, кто погиб сегодня, твоих доблестных воинов... - просила она мысленно, словами, идущими от сердца, а не заученными по книге.
Однако она не закончила молитву. Сильнейший удар потряс дом, что-то огромное и ослепительно-яркое, как успела заметить София, с оглушительным треском вырвало крышу ее дома и унеслось прочь, заставляя женщину в ужасе вжаться в кровать, едва не опрокинувшуюся сокрушительной волной ветра. Стена между спальней и кухней покачнулась и рухнула, как усталая лошадь. И от нее по полу побежали струйки огня, вытекая из-под завала и прокладывая себе дорогу сквозь едва успевшую осесть пыль.
- София, Вы целы? - воскликнул Марфельд. Кинжальная струя пламени едва не задела его, опалив волосы, а щеку рассекло упавшим камнем, но крови почему-то не было - София заметила это краем сознания, сочтя странным. но не поняла, что это значит. После всего случившегося она еще оставалась как бы оглушенной, не воспринимая ничего. Впрочем, и времени у нее не было.
Потому что на кухне языки пламени уже лизали плотно уложенные вместе доски пола. И там, под ними, послышалось странное шевеление, пронзительный резкий визг, от которого рыжая кошка, лежавшая до того на груди у Софии, точно мертвая, вскочила и зашипела. А потом кресло, закрывающее вход в загадочный тайник, отлетело в сторону, как пушинка, хотя было очень тяжелым. И оттуда, одно за другим, поднялся десяток жутких существ. Жутких именно своей схожестью с людьми, но, если это и были люди, то очень бывшие. Пергаментно-желтая высохшая кожа, запавшие красные глаза, посиневшие губы и ногти...
София замерла, не смея дышать, лишь изо всех сил прижимая к себе кошку, как будто та могла ее спасти. Это было ужаснее всего, что она пережила в этот день. Ни налет драконов, ни гибель подруги не могли ее сломить, потому что в ее сердце еще оставалась надежда, но теперь все было кончено. Сама земля ушла у нее из-под ног.
Марфельд шагнул навстречу жутким существам, так что их разделял только тлеющий огонь, медленно пожирающий крепкое дерево.
- Стойте! - повелительно произнес он. - Я не разрешал вам выходить.
Те заверещали что-то, точно крысы, перебивая друг друга и расталкивая локтями, стараясь отступить подальше от огня; защелкали и заскрежетали зубами, но вперед не двинулись.
- Хозяин обещал нам дом и пищу! - непонятно было, кто именно это произнес высоким, почти детским, но и омерзительным голоском.
- Хозяин выполнял свое обещание, пока мог! Идите прочь, назад! - в голосе Марфельда, по-прежнему твердом, послышалось раздражение; костер на полу продолжал разгораться. 
- Нам нужна кровь! Свежая кровь, хозяин, тогда мы сможем переступить через огонь. Мы чуем кровь, хозяин, дай нам ее, как тех! - существа протягивали руки к Софии, хищно сгибая костлявые пальцы с длинными ногтями, в их глазах горели отблески пламени, а длинные острые зубы хищно скалились.
- Как тех... - еле слышно повторила София. - Так значит, это они убивали! А Вы, Вы знали об этом, и...
Марфельд замер на мгновение, о чем-то задумавшись.
- Мне не до вас, - презрительно бросил он жалобно умолявшим его существам. Потом проговорил про себя: - Однако она слишком много знает. Жаль ее, но другого выхода у меня нет, - он с силой поднял Софию на ноги. Молодая женщина не оказала ни малейшего сопротивления, ей было теперь все равно, что будет с ней. Смерть теперь для нее - лучшее, что может статься. Она замерла, как каменная, не в состоянии даже разжать рук и отпустить яростно сопротивляющуюся кошку.
Марфельд достал из-за пояса нож.
- Не бойтесь, это будет легко, Вы даже ничего не почувствуете. Они получат Вас уже мертвой, - в его голосе не слышалось никаких эмоций.
Она ничего не сказала. Ей было все равно.
Но в тот момент, когда холодная сталь уже коснулась ее горла, еще одна огромная крылатая тень накрыла развалины дома. Мощный порыв ветра всколыхнул пламя, и оно взвилось вверх, вгрызаясь в столпившихся в ожидании жертвы вампиров. Те взвыли и заметались по бывшей кухне, как настоящие крысы, но не могли его потушить. Марфельда отбросило в сторону мощным ударом крыла дракона, а потом тот, дотянувшись лапой, располосовал его пополам. Довольный собой, крылатый ящер снизился, едва не садясь на пол, и обрушил на главу Чистых остатки упавшей стены.
Сидевшая на его спине черноволосая женщина в офицерском мундире подхватила бессильно упавшую Софию и затащила на дракона, привязывая ремнями. Та было открыла глаза и испуганно вскрикнула, увидев, кто находится перед ней:
- Он хотел меня убить... Зачем помешали?! Убейте теперь сами! Убейте сами! - воскликнула она, извиваясь, как раненая змея, не в силах вырваться.
- Я надеюсь, что для нее все же жизнь еще станет лучше смерти... - проговорила про себя ее спасительница, покрепче привязывая снова потерявшую сознания Софию и сажая в сумку рыжую кошку, прежде чем направить дракона вверх, прочь из разрушенного и горящего дома.

[Convollar]

Что-то чем дальше, тем страшнее.....Но написано очень ярко. Спасибо, эрэа Артанис!

[NNNika]

Замечательно удался образ Софии - честной, искренне верующей женщины. Самое ужасное, что при  различных социальных потрясениях появляется по обе стороны баррикад много таких простодушных, безоглядно верящих циничным "вождям", готовых свои жизни отдать (а иногда и чужие отнять) за придуманные "идеи".

[Convollar]

Замечательно удался образ Софии - честной, искренне верующей женщины. Самое ужасное, что при  различных социальных потрясениях появляется по обе стороны баррикад много таких простодушных, безоглядно верящих циничным "вождям", готовых свои жизни отдать (а иногда и чужие отнять) за придуманные "идеи".

Чаще чужие жизни они отдают, эти вожди.

[Эйлин]

Вот так и  разбиваются  иллюзии!  И как  теперь  трудно будет жить!
Спасибо за продолжение! Очень сильный  кусочек!

[Артанис]

Эрэа Convollar, эрэа NNNika, эрэа Эйлин, спасибо вам огромное, что продолжаете читать, да еще так глубоко чувствуете результат моих скромных усилий!

Замечательно удался образ Софии - честной, искренне верующей женщины. Самое ужасное, что при  различных социальных потрясениях появляется по обе стороны баррикад много таких простодушных, безоглядно верящих циничным "вождям", готовых свои жизни отдать (а иногда и чужие отнять) за придуманные "идеи".

Ну, София-то была не из тех, кто готов убить врага. Это скорее Рихард в бытность у Чистых едва не дошел до такого (а его погибший напарник таки дошел). Но София здесь действительно получается самым трагическим образом. Дай Бог, чтобы ей еще удалось начать жизнь сначала...

Почти целый день в Гиларе шел бой. Даже узнав о гибели своего вождя, многие Чистые сопротивлялись отчаянно, не желая сдаваться на милость ненавистного короля и его приверженцев. Быть может, их учили, что такая "милость" будет для них хуже смерти. Кто-то, впрочем, все же рисковал сложить оружие, другие, узнав о гибели Марфельда, в отчаянии сами бросались в огонь, зажженный теперь по всему городу огненным дыханием драконов. Но еще больше было тех, кто защищался с упорством и яростью диких кабанов. Множество королевских солдат и даже несколько драконов они сумели забрать с собой на тот свет.
Герцог и герцогиня Брайтштернские сумели вернуться в свой разгромленный дворец лишь поздней ночью, оба полумертвые от усталости. Там было не лучше, чем во всем городе: огонь сюда не добрался, но жуткие следы ночной бойни нельзя было скрыть в одночасье. Одурманивающий розовый дым, к счастью, выветрился полностью, тела погибших во дворце и в саду были убраны. Но немногочисленная оставшаяся челядь, в основном женщины, не успели вытереть лужи крови - кое-где они так впитались в паркет, что уже невозможно было вывести их полностью. Следы разорения виднелись повсюду: там валялась исколотая шпагами, в искореженной раме картина, здесь - утопленная в луже вина или масла драгоценная ткань или изломанное золотое украшение. Несчастные безумцы поневоле, как видно, хватали что попало, забыв о ценности вещей, одержимые страстью к разрушению.
Но хозяева дворца прошли недавним полем боя, едва ли замечая, что происходит вокруг: у них еще стояли перед глазами иные, более страшные картины, слышались крики погибающих и рев бушующего пламени, виделись драконы, сжигающие заживо беззащитных перед ними людей, смертельный блеск стали и запах дыма - черного дыма войны и другого, сладкого, колдовского.
На пороге их покоев, чудом уцелевших, ожидала Хельга. При виде нее Кетрена впервые за эти страшные сутки ощутила покой: все же кое-что в мире не меняется ни при каких обстоятельствах!
- Горячая ванна и разложенная постель к вашим услугам, господа! - произнесла старшая служанка, и эти самые самые простые вещи показались герцогу и Кетрене важнее всего на свете. Хотя бы потому что многие из жителей Гилара, увы, не имели в эту ночь и таких, и неизвестно было, когда обретут их снова.
- Благодарю Вас от всего сердца, Хельга; Вы, должно быть, наш ангел-хранитель, - горячо поблагодарила Кетренаю - А как себя чувствует наша новая гостья, которую я поручила Вашему попечению?
- Все еще не приходила в себя, - Хельга грустно покачала головой. - Врач сказал, что она очень истощена, как будто долго работала, как тягловая лошадь, да еще, видно, пережила что-то страшное - ну, в такой день это не удивительно...
- То, что пережила эта девушка - может быть, худшее из дел Марфельда и всего Тайного Совета! - с яростью воскликнула Кетрена, оставаясь наедине с мужем. - Я достаточно видела, как они поступают людьми, оказавшимися под их властью, еще в Укрии насмотрелась, но стократ хуже тем, кто их любит! Она отдала ему не просто себя - свою душу, а он... Он даже не злой, это все-таки хоть какое-то чувство. Ему просто все равно. Он хотел убить женщину, которая его любит, с таким видом, точно режет овцу! - Кетрено трясло, все напряжение прошедшего дня, сдерживаемое до сих пор, выплеснулось в длинном и путаном, почти истеричном рассказе о встрече с Марфельдом и Софией. Герцог обнял ее за плечи и прижал к себе, успокаивая.
- Если Марфельд жив, он еще ответит и за нее, и за других обманутых и заколдованных им людей, которых отправил сегодня убивать таких же вальхийцев, - пообещал он глухо, отрывистым голосом. - Скажите, Кетрена: Вы ведь не уверены, что он погиб?
Женщина замерла, осененная новой мыслью.
- Не знаю, - вздохнула она. - Я занялась девушкой, к тому же мне надо было торопиться: я и так рисковала, пуская Грозу так низко над землей. Еще хорошо, что она самая маленькая из наших драконов, другой бы там не поместился... Там все горело, и стены готовы были обрушиться, одна из них как раз придавила этого Марфельда. Если бы Грозу ранило, мы все навсегда остались бы там. Я понадеялась, что он сгорит, как те, низшие.
- Значит, у него был шанс уцелеть, - герцог помрачнел. - По-настоящему для него опасен только огонь: завал, как и когти дракона, для вампиров не смертельны. Тогда мы победили Чистых, но не Марфельда.
- И все из-за меня, - Кетрена печально склонила голову. - Простите меня, если можете, Георг! Другого на моем месте полагалось бы наказать...
- Неужели вы думаете, что я поступлю со своей женой, как с другими? - герцог помог ей снять запыленный, пропахший дымом, местами разорванный мундир, так как ванна и впрямь ожидала - огромная, исходящая паром и удивительно манящая. - В тех обстоятельствах каждый мог бы забыть, на что способны вампиры. К тому же, они слишком похожи на людей, чтобы поверить, что их не убить когтям дракона или упавшей стене. Ну что ж, значит, нам еще рано расслабляться. Это, впрочем, и так было ясно - даже не будь Марфельда, еще остается Астор и целый Тайный Совет. Но теперь мы, по крайней мере, можем не опасаться удара в спину. Думаю, после такого разгрома Марфельду непросто будет собрать Чистых снова. Самые фанатичные мертвы, те, что послабее, теперь откачнутся от него. Может быть, он и сам теперь бросит их, как отыгранную карту.
- Значит, Вы хотите объявить войну Астору? - Кетрена поежилась, вспомнив мощь и величие Свободной Республики. Только по названию Республики - на самом деле это была Империя, восставший из пепла древний Марион, повелитель всего обитаемого мира. Уж не приложили ли и к его созданию в свое время древние вампиры, предшественники Айснахта и Марфельда?
- У нас нет другого выхода, Кетрена, Вы сами знаете. Пока существует Тайный Совет, враги так и будут появляться, это лишь вопрос времени. Может быть, нашим детям тогда достанется вражда с ними. Вы ведь не хотите этого позволить?
- Нет, - Кетрена мгновенно покраснела. Она так и не сказала Георгу, что думала о детях, когда едва не потеряла его навсегда, но порой ей казалось, что он все знает без слов. - Но сможет ли Вальхия победить их?
- Такие вещи узнаются лишь во время сражения, - задумчиво ответил герцог. - Впрочем, мы ведь не завтра собираемся начать войну. В ближайшее время Вальхии нужен мир и покой. Думаю, что король еще больше меня желает войны с Астором?
- Король? - удивленно переспросила Кетрена. - Ах да, правительница...
- И я его вполне понимаю, - согласился герцог Брайтштернский. - Если бы мне пришлось завоевать Вас, мне тоже было бы все равно, с каким врагом приходится иметь дело. Но надо, чтобы армия и лорды с нами согласились. Хоть в одном спасибо за этот мятеж: он выявил всех предателей, теперь Парламент очищен от них... Но вода остывает, Кетрена. Хотите ли вы и дальше говорить о политике?
- Нет, - с чувством происзнесла женщина уже из ванны. - Сейчас я хочу только, чтобы мы привели себя в порядок. А нашу гостью навещу утром. Сначала нам всем необходимо отдохнуть...
Однако поговорить с Софией ей наутро не удалось. У больной начался сильный жар, она целыми днями бредила или тихо стонала - из ее бреда Кетрене и служанкам удалось восстановить более-менее связную историю своей гостьи. Потом кризис прошел, но девушка еще долго была очень слаба. Так что, пока Кетрене предоставилась возможность говорить с ней, прошло больше месяца.

[Convollar]

Да, вот как удачно у вас получилось - эта горячая ванна! Жаль Софию - найдутся ли у неё силы жить? Спасибо эрэа Артанис!

[Артанис]

Благодарю, эрэа Convollar!

Да, вот как удачно у вас получилось - эта горячая ванна! Жаль Софию - найдутся ли у неё силы жить? Спасибо эрэа Артанис!

Ванна - это хорошо, тем более после такого денька.
А что касается Софии - будем пока надеяться на лучшее...

Кетрена осторожно закрыла за собой дверь и тихо, по-кошачьи подошла к кровати, где уже много дней лежала их невольная гостья, спасенная ею от Марфельда и низших вампиров. Сегодня, наконец, врач, наблюдавший больную, позволил поговорить с ней, и Кетрена пообещала не беспокоить ее, хоть и подумала про себя, что ее расспросы - самое меньшее из того, что может сейчас угнетать девушку.
Присев в кресло, она с любопытством посмотрела на Чистую. Та была моложе нее, высокого роста, с роскошными пепельными косами, и даже истощенная недавно перенесенной болезнью, оставалась красивой. Девушка открыла глаза, ярко-синие, как летнее небо, и с изумлением посмотрела на Кетрену.
- Вы! - слабо воскликнула она. - Где я теперь? В логове зверя?
- А точнее - во дворце моего мужа, герцога Брайтштернского, - поправила ее Кетрена. - Впрочем, можете называть как угодно, тем более, что Вы еще слишком слабы, чтобы отвечать за свои слова.
На бледных щеках девушки  появился едва заметный румянец, сделавший ее еще красивее.
- Простите меня, миледи: я помню, что Вы спасли меня. Но это было ошибкой: мне следовало разделить судьбу моих братьев по вере, - несмотря на слабость, заметно было, какой у нее мелодичный, певучий голос, и Кетрена вспомнила, как видела ее на собрании Чистых - тогда эта девушка, вдохновенно поющая священный гимн, действительно выглядела ангелом, спустившимся на землю.
- Разделить их судьбу - это значит скормить себя вампирам? Уверяю Вас, на службе у короля их нет, так что судьба Ваших благочестивых братьев была не такой. Разве что в том смысле, Что они пожертвовали свои жизни честолюбию господина Марфельда! - с невольной язвительностью ответила Кетрена, понимая, что таких слов не следует говорить больной, но решив все выяснить сразу.
София снова откинулась на подушки, обессиленная, закрыла глаза.
- Он все же хотел убить меня сразу, и так было бы лучше. А что до остального - теперь Спаситель уже спрашивает у него за все, что он творил его именем. Ведь он мертв?
Кетрена замешкалась, не зная, что сказать. Судьба Марфельда так и оставалась неизвестной, а говорить больной столь тяжелую правду было опасно. Но, если ее скрыть, не будет ли еще хуже?
- Никто не знает точно, - проговорила она со вздохом, внимательно следя за выражением лица Софии. - Ваш дом сгорел дотла, так что теперь Вам некуда идти. На пепелище нашли только обгорелые кости; был ли там Марфельд или только его слуги, сказать нельзя. Так что Вам придется пока остаться у нас.
- У вас? У тех, кто уничтожил моих братьев? - голос Софии окреп, в нем послышался металл. - Я видела, как ваши драконы сжигали их, видела, как погибла моя подруга. За что Вы - лично Вы, миледи, так поступили с ними?
- За что? - вздохнула Кетрена. - Может быть, лично с ними - ни за что. Просто мы по-разному видим благо Вальхии и сражаемся за то, во что верим. Сейчас нам кажется, что мы правы, а будущие поколения, быть может, осудят нас. Но мы, по крайней мере, знаем, за что нам не жаль отдать жизнь. Мой муж честен со мной, а король - с ним. А Вы по-прежнему думаете, что Марфельд поднял Чистых на восстание ради спасения Вальхии? Есть ли у него хоть что-то, кроме собственной особы, ради чего он стал бы действовать? Он бессмертен, если никто не убьет его, он легко способен пережить любое государство, не говоря уж о короле или целой династии.
- Лучше бы я умерла прежде, чем узнала, каков он на самом деле, - проговорила София сухим и безжизненным, как песок в пустыне, голосом. - Но и те, кто ради блага государства убивают своих подданных, ничуть не лучше вампиров. Придет время - и с вас Спаситель спросит за кровь невинных!
Кетрена только пожала плечами.
- Спросит - ответим, за чужие спины прятаться не станем. Только не все Чистые такие уж невинные овечки. Вашу подругу мне очень жаль, госпожа. Но она попала под огонь случайно; а все остальные там были вооруженными врагами. Они сами вынудили нас к крайним мерам.
- Драконы против людей - это честное сражение, по-Вашему?
- А магия? - тихо возразила Кетрена. - Впрочем, Марфельд, конечно же, никому не рассказывал, что использует ее. Ведь магия согласно вере Чистых - страшное зло и наваждение преисподней. Но против нас, как известно, все средства хороши! И вот, только собственному мужеству и верности тех, кто устоял перед колдовством, мы обязаны тем, что пережили ночь перед восстанием. Вы скажете, мы заслужили это? Возможно. Но как насчет других людей, наших слуг, в одночасье превратившихся в омерзительных извращенцев, грабителей и убийц? Если они заслужили свою судьбу, то и те, кого сожгли драконы, тоже! - с воодушевлением произнесла Кетрена, невольно забывая, что говорит с больной. - И скажите мне, госпожа: кто натравил живых мертвецов на горожан, чтобы получить повод к войне: герцог Брайтштернский или Рудольф Марфельд?
- Замолчите... Замолчите, я знаю сама... - прошептала София, смертельно бледнея; лоб ее покрылся холодным потом, как у умирающей. Кетрена, опомнившись, бросилась к столику, налила в бокал лекарства, поспешно влила его в рот больной; ее зубы стучали, когда она с трудом глотала питье.
- Простите меня, госпожа, я забыла, что Вам нельзя волноваться, - с раскаянием проговорила Кетрена, как будто она не была герцогиней Брайтштернской, а София - взятой в плен Чистой. - Я сейчас позову к Вам служанок, чтобы они позаботились о Вас. Вы должны отдыхать и восстанавливать силы. Оставайтесь здесь до выздоровления и сколько угодно после, и не беспокойтесь ни о чем!
- И вы не боитесь пустить в дом Чистую, врага? - с удивлением спросила София, немного отдышавшись.
- Боимся? Вас? - неожиданно Кетрене стало смешно. - Так, понятно... Значит, Чистые представляют нас, кроме всего прочего, еще и жалкими трусами, боящимися беззащитной девушки? Нет, госпожа, не боимся, хотя бы Вы и были новой Эдит Освободительницей. Кстати, у нас уже живет один из Ваших бывших духовных братьев, Рихард Фош. Вы знаете его?
- Рихард Фош? - глаза Софии удивленно расширились. - Не может быть! Ведь нам сказали, что он тайно убит в тюрьме. Его не решились казнить открыто - весь город поднялся бы за него, - и задушили в Замке Тишины...
- "Убит, расчленен и скормлен свиньям", - Кетрена припомнила мастерский образец подобного же очернения противника, прочитанный еще в детстве в известнейшей у нее на родине сказке. - Не было этого, госпожа. А вот то, что Рихард незадолго до мятежа был жестоко избит Чистыми - было. Впрочем, Вы поговорите с ним сами, когда встанете на ноги. Он, кажется, не намерен никуда от нас уходить и скоро женится на моей служанке. А что собираетесь делать Вы, когда полностью выздоровеете?
Девушка безразлично пожала плечами.
- Я не знаю, миледи. Мне все равно сейчас. Если Спаситель сохранил мне жизнь, значит, зачем-то я еще нужна. Хотелось бы еще знать, для чего. Не беспокойтесь, я не забуду того, что Вы сделали для меня, и постараюсь никому не мешать здесь.
- Вы не можете никому помешать, - фыркнула Кетрена. - Хоть у нас теперь меньше жилых комнат, чем раньше, но для Вас вполне достаточно, чтобы Вы при желании могли жить здесь, ни с кем не встречаясь, если так Вам будет удобнее.
- Благодарю Вас, миледи, - еле слышно ответила София. - Я не думаю, что живым людям захочется встречаться с мертвой, - она закрыла глаза, давая понять, что разговор окончен.
Кетрена вышла из комнаты, про себя обещая вернуть эту девушку к жизни. Она, конечно, получила сильный удар, от которого не каждый человек сможет оправиться, но это не значит, что ей не на что надеяться. Несмотря на все пережитое, ее гостья была, несомненно, очень красива. Нарядить бы ее как знатную даму - и все дворяне Вальхии были бы у ее ног. Нет, их скоротечная и преходящая привязанность - совсем не то, что может излечить ее раненую душу. Конечно, лучше всего, если бы ее кто-то полюбил и сумел вызвать в ней ответное чувство. Но кто действительно сможет ее понять? Может быть, Редвин? Нет. Кетрена решительно покачала головой. Ее кузен, при всех своих положительных качествах, слишком практичен и рационален, чтобы согреть нуждающуюся в тепле и заботе девушку. Она вспомнила, как сама поначалу опасалась его. Ну что ж, если подходящих мужчин пока что нет рядом, значит, придется позаботиться о гостье самим. Герцогиня Брайтштернская чувствовала непривычную ей прежде ответственность за спасенную девушку, и твердо намеревалась вернуть ее к жизни.

[Convollar]

А почему бы и не Редвин?