Рассказ-пародия - II

[Tany]

  Кстати, я сейчас, вспоминая любимые в детстве "Динку", "Девочку в бурном море", "Волны Черного моря" и т.п., думаю: а что стало бы с героями в дальнейшем, в действительности?

[Павел Парвус]

Эр Drago63

Цитайте книгу, да помалкивайте!

Даже если случайная опечатка, получилось замечательно!

[Уленшпигель]

"Девочку в бурном море" раз сто перечитана была...

[Drago63]

 
------

СЕВЕРНЫМ ЛГУНАМ
-------------------------

(Пародия на произведения А.Доде - миль пардон! )

Мы, южане, вовсе не лгуны и не истерики. Все это - гнусные выдумки уроженцев холодных и болотных мест, где даже не растет лаванда. Ну, чего еще ожидать от людей, которые обделены солнечным светом и не кладут в пищу чеснок?! Да, представьте, они даже не знают, какая это прелесть - густой и наваристый супец с чесночком! Убогие людишки... Северяне, одним словом.
Им невдомек, что это такое - воздух, густо наполненный ароматом пряных трав! Могучая полноводная Рона! Улочки, побелевшие от жаркого Солнца... Наконец, наш Тараскон - самый лучший, черт раздери, город во Франции,  а значит, и во всем мире! Они этого не знают. Поэтому и завидуют нам. Лютой и безнадежной завистью.
Называют нас - нас!!! - лгунами! Да людей, честнее тарасконцев, во всем мире не найдешь! Каждый знает, что слово тарасконца крепче, чем... а чтоб, как его...  Крепче головки молодого чеснока, вот!  Мы не лжем. Никогда и никому! Это все знают.  Даже те болваны с Севера, которых наши предки утопили в Роне при Великой Революции, и те знали! Ну, те самые, про которых сложили чудесную песенку:

   Охотой, иль неволей,
   Но только в эти дни
   Из башен Тараскона
   Бултых - и прямо в Рону
   Попрыгали они!

   А за что утопили? А, чтоб им, мы давно уже не знаем! Видимо, за что, что явились к нам с Севера.  Отец-батюшка Тараск свидетель, это вполне достаточная причина. Но наши предки им не лгали! Сказали: "Утопим!" - значит, так тому и быть.  Ибо слово тарасконца... об этом уже было сказано.
   Мы не лжем! Это знают даже идиоты из Бокера... Что? Вы не знаете, что это за штука такая - Бокер? Вам повезло. Этот жалкий городишко позорит звание южан. Можно смело держать пари, что его основали выходцы с Севера... Иначе, откуда в наших благословенных краях взялась бы такая ошибка природы? И ведь находится - тьфу!!! - в двух шагах от нашего милого Тараскона! Только мост через Рону перейти... Какое гнусное северное коварство!
   Ничего, пусть смотрят на нас и исходят желчью от бессильной зависти... Ибо сравнивать Тараскон и Бокер, это... Ну, нет никакой возможности выразиться искренне, от всей благородной щедрости южного сердца! Эти строки ведь дамы могут прочесть... Скажем, так: как если бы сравнили полную тарелку густого благоухающего буйабесса с какой-то жалкой нормандской похлебкой. Смех один, да и только!
   Ах, наша кухня, с душистым оливковым маслом, пряными травками и чесночком!!! Ах, наш Тартарен... Да, наш! Был, есть и будет Тарасконским! Что?.. Кто там посмел прошептать: "Он уже не ваш, а бокерский"?! По Роне соскучились? Глядите, она глубокая...
   Да, он ушел в Бокер! Но душою-то остался с нами! Что? Гнусная клевета! Вовсе не разорили мы его! Он сам продал все имущество с аукциона! Чтобы расплатиться с долгами... Настоящий честный южанин всегда платит по своим счетам!.. А какая разница, что мы могли бы проявить великодушие и простить? Кто там такой щедрый за чужой счет? Наверняка, северянин! Очередной северный лгун, вроде этого проклятого герцога Монского...

[Convollar]

 

[Drago63]

ТЕЩА - ДРУГ ЧЕЛОВЕКА!
-----------------------------------
(Пародия на "12 стульев" - простите, великие юмористы... )

Бедному Ипполиту Матвеевичу Воробьянинову так досталось в жизни, что мне его, честное слово, даже жалко.
Хоть и никчемный был мужичонка (увы, что есть, то есть!), из тех, про кого сложена грубовато-цинично-точная поговорка "толку - как от козла молока", а такой судьбы даже он не заслуживал.
Гоняться за ускользающим богатством, став мальчиком на побегушках у авантюриста и бабника. Терпеть не только нужду и лишения, но и побои (заслужил, спору нет, но унизительно-то как!), даже просить милостыню... А в конце и вовсе - стать убийцей! Фу, как некультурно... И это - бывший предводитель дворянства! Пусть всего-навсего уездного...
И что в итоге? Богатство-то - тю-тю! Можно было потрогать, а унести с собой - черт с два. Золото, бриллианты, жемчуга и прочие проклятые пережитки старого строя превратились в шахматный клуб. Стоило для этого - человека бритвой по горлу? Тут уж не только раненой волчицей завоешь, а целым зоопарком...
А главное, из-за чего все? Точнее - из-за кого? Из-за тещи!!! Додумалась, бестолочь старорежимная, драгоценности в сидение мягкого стула спрятать... Зятьку дорогому, мол, доверить никак нельзя, он же пустил по ветру имение ее доченьки...
Вот зараза! Хоть о покойницах плохо и не говорят, но куда же против правды?..
А повел бы себя Ипполит Матвеевич в свое время поумнее, глядишь, теще и в голову не пришла бы дурацкая мысль насчет мягкого стула из гарнитура мастера Гамбса! Пусть бы он хоть полдюжины дочкиных имений по ветру пустил, а саму доченьку оставил в одной, пардон, ночной сорочке. И то - заношенной.
Всего-то требовалось - подойти к теще с умом! Баба - она же в любом обличье баба. Даже в крокодилотещинообразном.
Сказал бы пару комплиментов на ушко, да при этом рукой нежно, ласково - по талии... Не придирайтесь к тонкостям! Пусть и по тому месту, где когда-то была талия.
Можно было и чуть выше талии. Но лучше - чуть ниже.
Хвалил бы дочкин ум, хозяйственность, житейскую мудрость... Да с непременным подчеркиванием: понятно, у такой матушки и дочка - образец всех достоинств! Теща растаяла бы... Будь хоть тупой, как пробка португальского дуба.
И досталось бы ему все богатство! Что? Промотал бы, мерзавец? На девочек, которых "в номера"? Не исключено. Но хоть было бы, что вспомнить!
Правда, с другой стороны, тогда и шахматный клуб был бы не построен... 

[Convollar]

Недаром говорят - ищите женщину!

[NNNika]

П

усть бы он хоть полдюжины дочкиных имений по ветру пустил...
Сказал бы пару комплиментов на ушко, да при этом рукой нежно, ласково - по талии...
Теща растаяла бы... Будь хоть тупой, как пробка португальского дуба.

Так только тупая, как пробка и растаяла бы от такого примитивного "развода"

[Drago63]

ЧЕРНАЯ СМЕРТЬ
(Пародия на роман В.Скотта "Айвенго" - как обычно, простите, мэтр! )
--------------

Отец Тук, озадаченно почесав сначала затылок, а потом – объемное брюхо, рассматривал нежданного гостя. Вроде рыцарь как рыцарь… Сколько их было! Сначала в плащах и доспехах, а потом без. После того, как побывали в гостях у Робина. Но что-то подсказывало: этот рыцарь другой. От него веяло не только громадной силой (достаточно было бросить взгляд на широченные плечи), но и спокойной, даже какой-то величественной уверенностью в своем превосходстве…
«Ну, это мы еще поглядим!» – подумал отец Тук, сам силач, каких мало. Но на всякий случай бросил взгляд на свою шиповатую дубину, прислоненную к стене хижины.
– Могу я спросить, как ваше благородное имя? – поинтересовался священник.
– Увы, святой отец, я не могу назвать его! – прогудел из-под шлема голос, похожий то ли на рев быка, то ли на отдаленные раскаты грома. – Не сочтите за обиду, я дал обет хранить его в тайне, пока, с Божьей помощью, мне не удастся вернуть себе то, что было злодейски украдено.
– Но как к вам тогда обращаться? К тому же, почтенный сэр рыцарь... Сняли бы вы эту штуковину! – отец Тук указал на шлем. – Также не сочтите за обиду, но в христианском жилище, даже столь скромном, не носят головные уборы. Надеюсь, вы не думаете, что смиренный служитель Божий способен огреть вас по голове?..
«Хотя вот это как раз запросто…» – машинально подумал священник, неоднократно проделывавший в прошлом описанную процедуру.
Ночной гость, не споря, снял шлем. Взору святого отца предстало грубоватое лицо с могучим квадратным подбородком, столь же могучими челюстными мышцами и глубоко посаженными глазами. Властный пронизывающий взгляд, аккуратно подстриженная окладистая борода и длинный белесый шрам, наискось пересекающий левую щеку до уха, дополняли картину.
– Зовите меня Черным Лентяем, святой отец, – произнес рыцарь.
– Странное прозвище! – не удержавшись, пробормотал священник.
– Вовсе нет. Как изволите видеть, мои доспехи и впрямь черного цвета, что доставляло мне немало лишних мучений в Святой Земле… Но – ради вящей славы Божьей! – в голосе рыцаря зазвенели восторженные нотки фанатика. – В конце концов, что значат страдания в черных доспехах на палящем солнце по сравнению с крестными муками Того, кто принял на себя наши грехи?! – он благочестиво перекрестился.
Отец Тук был так поглощен ужасной картиной, представшей перед его мысленным взором – собой самим, в этих чертовых черных доспехах под лучами беспощадного палестинского солнца, – что даже не последовал его примеру. Встретив недоуменно-осуждающий взгляд гостя, священник спохватился и также осенил себя крестным знамением.
– Ну, а лентяем-то вас за что прозвали?
– Дело в том, святой отец, что я вступаю в бой или участвую в поединке лишь при крайней необходимости. Моя сила и умение обращаться с оружием хорошо известны многим достойным рыцарям, которые меня знают, поэтому лишний раз доказывать это ни к чему. Казалось бы, разумно, но не всем это нравится. А поскольку даже злейший враг не посмел бы обвинить меня в трусости, пошли разговоры про лень… Ладно, Бог с прозвищем! Святой отец, не найдется ли у вас какой-то еды? Не скрою, я весьма голоден.
– Еды? – отец Тук весьма умело изобразил смущенную растерянность. – Боюсь, что пища скромного монаха-отшельника покажется вам очень скудной. Мы, служители Божьи, чураемся чревоугодия и прочих смертных грехов… – машинально начав гладить свой выпирающий живот, священник торопливо отдернул руку. – Немного черствого хлеба, гороха, зелени…
– Буду очень признателен! – широко улыбнулся Черный Лентяй, обнажив крепкие зубы, которым было бы сподручнее разгрызать мозговые кости, нежели пережевывать скудную пищу, упомянутую святым отцом. – А еще большую благодарность вы заслужите, если достанете вон из того шкафа мясной пирог…
– Откуда вы знаете? – испуганно вскинулся отец Тук, снова бросив быстрый взгляд на свою верную дубину. Но тут же, спохватившись, забормотал: – Надо же, я совсем забыл про него! Один добрый человек, сторож из соседней деревушки, время от времени навещает меня, приносит всякую снедь. Я отказываюсь, конечно, но он настаивает… Чтобы не обижать человека, я принимаю его дары, но сразу же прячу в шкаф, подальше от искуса. А потом кормлю всяких зверушек, птичек… Божьи создания! – он попробовал умилительно улыбнуться, отчего его физиономия стала выглядеть еще хитрее и лукавее.
– О, это богоугодное дело! – подхватил рыцарь. – Так представьте же, что ваш святой дом посетила еще одна зверушка вроде белочки, и дайте мне кусок этого пирога, который так соблазнительно пахнет! А заодно можно и гороха с зеленью…
«Кабан ты матерый, а не белочка!» – мысленно вздохнул священник, направляясь к шкафу.

***
– А когда к вам в последний раз приходил добрый сторож? – спросил Черный Лентяй, уничтожив половину огромного пирога.
– Неделю назад… – машинально отозвался отец Тук, с тоской глядя на оставшуюся часть.
– Самый воздух вашего святого жилища творит чудеса! – улыбнувшись, воскликнул рыцарь. – Я был готов поклясться, что жирный олень, послуживший начинкой, еще утром бегал по лесу в полном здравии! Успокойтесь, святой отец, не дергайтесь так! Я не донесу, веревка вам не грозит… И перестаньте украдкой смотреть на свою дубину! Вы все равно не успели бы ею воспользоваться, будьте уверены. Лучше скажите: у вас же наверняка есть и винцо? К такому пирогу – в самый раз! Вы же не откажете ближнему в такой малости?..
– Иным ближним не помешало бы стать дальними! – проворчал отец Тук, извлекая из тайника бочонок.
– Грешить так грешить! – воскликнул повеселевший рыцарь после того, как хорошенько промочил горло вином, попутно умяв еще кусок пирога. – Доставайте-ка кости, святой отче! Ручаюсь, они есть! Сыграем…
– Ох, искуситель! – простонал священник, снова направляясь к тайнику.
– А заодно прихватите второй бочонок. Чует сердце, он понадобится! – донесся сзади веселый голос Черного Лентяя.

***
Утром посланец Робина Локсли, предводителя шайки разбойников, застал своего товарища по ремеслу (а по совместительству – священника) в самом жалком виде. Жестоко страдающий от сильнейшего похмелья, отец Тук, в одних полотняных подштанниках, раскачивался, стиснув ладонями виски.
– А-а-а… Явился… Ой, моя голова-а-а-а… О, Господи… Накажи меня, если я еще хоть раз буду пить с этим… – священник трясущейся рукой ткнул в сторону гостя, выглядевшего возмутительно свежим и беззаботным. – Он обыграл меня вчистую, раздел, как разбойник… Это не Черный Лентяй, это самая настоящая Черная Смерть! Разрази меня гром…
– Надеюсь, Бог простит вам грехи ваши, святой отец… – смиренно произнес рыцарь. – Хотя бы за ваше гостеприимство!
И мысленно добавил: «оказанное Ричарду, законному королю Англии, который вскоре вернет свой трон!»

[Drago63]

КОШМАРНЫЙ СОН
(Пародия на всемирно известное произведение Д.Дефо - сорри, сорри... )
-------------- 

Хриплый душераздирающий крик нарушил тишину теплой тропической ночи. Пятница, молнией вскочив с лежанки, застланной пальмовыми листьями, схватился за ружье.
– А-а-а!!! Не хочу, не хочу-у!!! – продолжал кричать его спаситель, господин и друг, метавшийся в гамаке. Через долю секунды он вывалился оттуда, с грохотом приложившись об пол. Крик тут же прекратился, сменившись крепкими выражениями, в которых попались даже богохульные слова, что изрядно озадачило Пятницу. Ведь Робинзон всегда без устали внушал ему, что христианский Бог – самый могущественный, мудрый и милосердный, он безмерно любит чад своих, но может и жестоко покарать за непотребства, а также за неуважение к своей небесной персоне.
«Бедный дикарь, наверное, никогда не понять этот белый люди…» – со смиренной грустью подумал бывший людоед, подбегая к хозяину, чтобы помочь ему подняться.
– Что случится? Почему господин так кричать, как женщина, которая рожать? – спросил Пятница. – Я уже думать, за нами приплыть дикари, чтобы съесть!
– Уф! – с трудом вымолвил Робинзон, ошалело кося глазами по сторонам и одновременно потирая ушибленную часть тела. – Лучше бы дикари! От них хоть знаешь, как отбиться…
– А от кого господин не суметь отбиться? – тут же раздался новый вопрос.
– От тещи! – сплюнул Робинзон с отвращением и, кряхтя, поднялся на ноги.
Пятница сделал максимальное умственное усилие, на которое только был способен, пытаясь понять услышанное.
– Но… Но ведь господин не иметь теща! Господин сам говорить Пятница, что он не иметь жена! А если нет жена – откуда есть теща?! Не понимать…
– Слава Богу, и впрямь нет! Но мне так приснилось, понимаешь?! Что будто бы у меня есть теща! Мало того – что она здесь, с нами, на нашем острове!
Пятница, изменившись в лице (хотя это трудно было заметить в густом мраке ночи), торопливо и неумело перекрестился.
– Твой всемогущий Бог избавить нас от такой беда!
– Это уж точно… Представляешь, она круглые сутки ходила за нами по пятам и ворчала: «Бездельники мужики, палец о палец не ударят…».
Пятница содрогнулся от возмущения.
– Это мы-то не ударять?! А огород? А хлебный поле? А кто делать новый загон для коза? А рыба, который мы ловить? А виноград, мы же его собирать и вялить? А пирога, который мы почти доделать?! У нее глаз есть или нет?!
– Даже два глаза! – скривился Робинзон. – И ни в одном ни капли совести! И доченька ее такая же была, вот только как ее звали и что с нею сталось, хоть убей, не вспомню. Ну, в общем, когда теща опять начала мне иметь мозги…
– Что она делать с твой мозги?! – изумленно переспросил Пятница.
– То самое!!! – Робинзон ощупью нашарил на столе самодельный кувшин и припал к глиняному горлышку, жадно глотая воду. – Кстати, ты еще забыл про посуду, ее ведь тоже мы делать… тьфу, делаем! Когда ты, наконец, научишься говорить правильно? Ну, в общем, я не выдержал…
– И господин съесть свой теща?! – жадно поинтересовался Пятница.
– Тьфу на тебя!!! Я же добрый христианин, а не язычник! Я ее просто задушил. А труп закопал на огороде, пусть на удобрение пойдет. Хоть какая-то польза… А кто-то донес, нагрянула полиция, тещу выкопали, меня – в кутузку… Потом без долгих разговоров – в суд. Ну, а судья, ясное дело, приговорил к виселице. Такие у нас законы… И вот меня уже волокут к веревке, а я упираюсь изо всех сил и ору: «Не хочу!!!» Ну обидно же! – Робинзон чуть не всхлипнул. – Ладно бы за дело, я бы и слова не сказал. А то – из-за тещи! Несправедливо-то как…
– Пусть господин не переживать, это же быть только сон! – ласково сказал Пятница, положив руку на всклокоченные, мокрые от пота волосы англичанина. – Никакой теща, никакой веревка… Все хорошо! Господин жить, Пятница служить ему и помогать во всем…
– Спасибо… Хороший ты человек, хоть и бывший людоед… – растроганно произнес Робинзон. – Ладно, Господь простит тебя, ты же грешил по неведению! Только знаешь, что я тебе скажу? Если мы когда-нибудь выберемся с этого чер… то есть благословенного острова и ты надумаешь создать семью, женись на круглой сироте! Вот мой добрый совет!
– Пятница сделать это! – кивнул дикарь.

[Эйлин]

Прелестно!

[Drago63]

  Спасибо!

ВОЖДЬ БЕЛОЕ СОЛНЦЕ
(Пародия на "Зверобой" Ф.Купера и фильм "Белое солнце пустыни" - как обычно, сорри... )
----------------------

Красноармеец Федор Сухов, озадаченно крякнув, оглядел очередную попавшуюся ему голову. Честно говоря, было изрядное искушение пройти мимо, сделав вид, будто он ее не заметил. (Тем более, голова не звала на помощь, не плакала и даже не ругалась нехорошими словами, по той простой причине, что она была уже мертвой, это красноармеец опытным взглядом определил сразу). Но Сухов быстро прогнал эту недостойную мысль, подобающую разве что кровососу-эксплуататору рабочего класса, трудового крестьянства и прочих угнетенных наций, но никак не бойцу революции из полка имени товарища Августа Бебеля. Да не простому бойцу, а награжденному именным револьвером с подписью товарища комбрига М.М.Кавуна. Из чего следовало, что снова придется работать. На адской жарище.

«Почти полдень… — тоскливо констатировал Федор, подняв глаза к ослепительно-белому солнцу пустыни. — Ох, мать честная! Самое пекло! Ну ладно, не отрывать же целиком, как тех, других… Закидать только, а это недолго. Отмучился, бедняга. Вот же звери, живого человека — и по горло в песок! Их бы так…»

Аккуратно сложив на опостылевший раскаленный песок скатку, вещмешок, чайник, Федор вытащил из чехла саперную лопатку и приступил к скорбной, но гуманной обязанности. «И никто не узнает, где могилка твоя…» — с грустью подумал он, начав засыпать голову. Но тут дело чуть не дошло до его собственной могилы, ибо голова открыла сначала один глаз, потом второй, и что-то произнесла. Правда, чуть слышно, но эффект был потрясающий.

— Ы-ы-ы… — стуча зубами и чувствуя позорную слабость в ногах, а также холод в животе и многих других частях тела, только и вымолвил товарищ Сухов. Он выронил лопатку и чуть не сотворил крестное знамение. Хоть и искренне считал религию опиумом для народа.

Придя в себя, красноармеец ощутил, во-первых, радость по поводу того, что мертвец волшебным образом воскрес, во-вторых, злость на свой опытный взгляд, который в этот раз так позорно его подвел, а в-третьих, глухую тоску из-за того, что предстоящий объем работы увеличился многократно. Да на таком-то пекле!

«Хоть бы по плечи зарыли, сволочи, так нет же, опять по шею… Надеюсь, этот будет поспокойнее, за глотку не схватит, как прошлый…»

Тяжело вздохнув, красноармеец снова подступил к закопанному страдальцу с лопаткой. Голова, следившая за ним с равнодушно-обалделым видом наполовину сваренного (точнее, запеченного) человека, внезапно оживилась. Высохшие и потрескавшиеся от нестерпимого жара губы шевельнулись, что-то произнося.

— Что-что? — насторожился Сухов. — Повтори-ка, браток, а то я ни хрена не понял!

— Мой бледнолицый брат собирается снять с меня скальп? — повторила голова.

— Снять… чего?! — выпучил глаза красноармеец. — Да ты, бедолага, от жары заговариваться начал. Слова какие-то чудные… Ну-ка, попей! — Он торопливо снял с носика чайника защитный колпачок и просунул между высохших губ.

Судя по виду головы, ей отчаянно хотелось сохранить достоинство, ограничившись парой маленьких глотков. Но слишком уж сильной была жажда. Закопанный присосался к чайнику, как пиявка к коже. Сухову пришлось отнимать свое имущество силой.

— Ну, будет! Слишком много тебе нельзя, помрешь. Вот отрою — дам еще…

Отложив чайник в сторону, Федор принялся рыть песок. Глаза у головы выкатились из орбит:

— Так мой бледнолицый брат собирается спасти меня?!

— А ты что, против? — недовольно пробурчал Сухов, утирая пот со лба тыльной стороной ладони. — Гляди, могу так и оставить! Сказал бы лучше, как тебя зовут. Может, Насрулла? Или Махмуд? Или какой-нибудь Саид?

— Я — Чингачгук! — с достоинством отозвался закопанный. — Вождь прославленных лени-ленапов. Или же делаваров, как их называют многие бледнолицые братья, а также ирокезские собаки и подлые вейандоты.

Товарищ Сухов вначале энергично поморгал обоими глазами сразу, потом ущипнул себя и даже хлопнул по щеке, да не жалеючи, а с силой — точь-в-точь, как хлопнула его много лет назад ненаглядная Катерина Матвеевна, тогда еще просто Катюха, в тот вечер, когда он, набравшись храбрости, впервые позволил себе потрогать ее «там, где нельзя». Убедился, что не спит, не бредит и что ему больно.

«Проклятое солнце… — сердито подумал Федор. — Напекло бедняге голову, сам не соображает, что несет. Надо скорее откапывать, и в тень, под бархан…»

И он с удвоенной силой заработал саперной лопаткой.

Закопанный был откопан в рекордно короткий срок. Рубаха Федора, изначально белая, стала темно-серой от пота. Он хрипло, тяжело дышал, проклиная и этого неизвестного ему Насруллу-Махмуда-Саида, вообразившего себя каким-то Чингачгуком, и тех неизвестных злодеев, которые зарыли его в песок, и собственное мягкосердечие, так не подобающее храброму бойцу революции, беспощадного ко всякой контре, и еще более беспощадное белое солнце пустыни, которое, похоже, сегодня превзошло само себя.

— Я благодарю своего бледнолицего брата! — прохрипела голова, извлеченная вместе с прочими частями тела из песчаной ямы. — Он великий воин!

— Э-э-э… — из последних сил промямлил Сухов, жадно присасываясь к носику чайника. Вода в нем, конечно же, давно стала горячей! Но хоть что-то…

— Ну, великий не великий… Но абы кому наградной револьвер не пожалуют! — усмехнулся красноармеец, освежив пересохший рот. — Спасибо на добром слове, — он придвинул чайник поближе к спасенному. — Возьми отхлебни! Только немного — до ближнего источника еще почти сутки топать.

— Мой бледнолицый брат, без сомнения, поглощен мыслями и заботами величайшей важности, как и подобает столь прославленному воину… — начал было Насрулла-Чингачгук.

— Ты пить будешь или нет? — нахмурился Сухов, не любивший слишком заумных и долгих речей.

— …Не то он, без сомнения, заметил бы, что у меня связаны руки, — вежливо договорил спасенный. — Как, впрочем, и ноги.

[Drago63]

Хлопнув себя по лбу и мысленно даже обозвав «телятиной», Федор принялся распускать тугие узлы, стягивающие запястья и щиколотки странного человека. Неизвестные сволочи постарались на совесть. Но, как правильно говорил товарищ Бланк-Ульянов-Ленин, нет таких узлов, которые не сумели бы развязать большевики. Или речь там шла не об узлах? А-а-а, один хрен…

В конце концов, спасенный был освобожден и от пут. «Вот точно так же мы освободим от оков всех трудящихся в мировом масштабе!» — вспомнилась вдруг красноармейцу любимая фраза товарища М.М.Кавуна. Сухов улыбнулся. Командир был бы им доволен! Может, еще один наградной револьвер преподнес бы… А еще лучше — маузер! Федор очень любил это десятизарядное чудо сумрачного тевтонского оружейного гения. Тяжеловат, правда, требует твердой мужской руки, так у него именно такая. Маузер он оставил бы себе. Шутка ли — можно наповал уложить вражину с расстояния в целую тысячу шагов! Ежели чудом попадешь, конечно, ведь на такой дистанции рассеяние пуль огромное. А «наган» подарил бы своей любимой Катерине Матвеевне, чтобы контру недобитую и всяких кобелей двуногих отгоняла в его, красноармейца Сухова, отсутствие…

Тяжело вздохнул Федор, будто обнаружив еще одного закопанного. Потому, что не видел он свою ненаглядную супругу уже долгие годы. И не ощущал. Во всех смыслах. В том числе, и в том, какой ему, как здоровому мужчине в полном расцвете сил, был очень даже необходим. И закрадывалась порой бессонными ночами горькая и нехорошая мысль: а Катерина Матвеевна-то как себя ведет, этого смысла тоже годами не ощущая? Ей-то, как ладной бабенке в самом соку, без него тоже — ох, тяжко! Гнал он эту мысль, а она, подлая, упорно возвращалась.

«Узнаю, что изменяла — убью! — стиснул зубы и кулаки красноармеец. — То есть, прощу, пожалуй, но вожжами отхожу так, что неделю ни сидеть, ни лежать не сможет! Стоп! А как же тогда… Может, только ремнем постегать? Пару десятков раз влепить, для порядку, и будет с нее. А еще лучше всего десяточек. И то — вполсилы… Ну не устояла, так баба — она и в пустыне баба, ей ласка мужская нужна!»

Но от такой гуманности стало только тошнее. Слишком уж явственно предстали перед мысленным взором те соблазнительные округлости Катерины Матвеевны, по которым предстояло прогуляться его солдатскому ремню в случае жениной измены. А уж там было, где гулять! И особенно — местечко между оными округлостями… Сухов чуть не застонал, чувствуя прилив крови к голове и не только.

«Ох, Катерина Матвеевна... Катя, Катенька-а-а…» — мысленно чуть не заплакал он.

— Мой бледнолицый брат тоже тоскует по своей любимой скво, с которой его разлучила злая судьба? — вдруг спросил спасенный.

— Э-э-э… — только и смог пробормотать товарищ Сухов, с трудом вернув на место отвисшую челюсть. Он даже каким-то чудом понял без всяких переводов, что означает слово «скво». — А ты как догадался?!

— Имя «Чингачгук» не зря означает «Великий Змей»! — с гордостью хлопнул себя по мускулистой груди спасенный. — А змеи, они мудрые…

—Ты по-человечески объяснить можешь?! — вскипел Федор, с трудом преодолевая соблазн достать из кобуры наградной подарок комбрига М.М.Кавуна и допросить эту странную личность с пристрастием, пусть даже на грани нарушения революционной законности.

—Чингачгук все может! — улыбнулся странный собеседник. — В том числе, делать выводы, наблюдая за выражением лиц других воинов. А также за состоянием их штанов… — и он многозначительно перевел взгляд немного ниже пояса товарища Сухова.

Смущенный красноармеец поспешно одернул нижний край гимнастерки.

— Змеюка ты подколодная! — не сдержавшись, проворчал он.

Спасенный покраснел. Хотя заметить это, при его и без того красной коже, было непросто.

— Благодарю моего бледнолицего брата за столь лестную оценку. Да, Чингачгук отменно умеет прятаться! В том числе, за поваленными деревьями.

Сухов только простонал, и то — мысленно. Вроде надо рассердиться на этого … Змея, даже по морде съездить… Но как-то не хочется. С виду взрослый дядька, а в душе — словно дитя неразумное и неиспорченное. Таких обижать — великий грех. Особенно если учесть, что такие сами кого хочешь обидят.

— Давай-ка лучше в тень переберемся! — проворчал красноармеец. — Во-он под тот бархан. А то торчим, прости господи, на самом пекле. Как три тополя на Плющихе… То есть, два, конечно.

После перебирания в упомянутую тень пришлось потратить некоторое время, чтобы разъяснить краснокожему попутчику, что такое Плющиха и тополя. Федор даже взмок еще сильнее, поскольку про Плющиху его познания были весьма скудными. Слышал он эту фразу от товарища комбрига М.М.Кавуна, который сам подхватил ее от комдива У.У.Бирнбахера, ссылавшегося, в свою очередь, чуть ли не самого Льва Давидыча…

— Да леший с ней, с этой Плющихой! — не выдержав, в сердцах воскликнул он. После чего потратил еще пяток минут, подробно объясняя любознательному Чингачгуку, что такое леший и где он водится. Вождь лени-ленапов, удовлетворенно кивая, говорил что-то насчет того, будто в их лесах по берегам Саскуихэнна, Мохока и Скохари такие лешие тоже попадаются. Только называют их по-другому.

— Так! — решительно заявил товарищ Сухов, окончив свой рассказ и сдвинув брови. — Вот теперь говори-ка ты! Кто таков, откуда здесь взялся и что у тебя за любимая скво. Давай, выкладывай! Можно грубо говоря, но — мягко выражаясь!

Краснокожий вождь степенно кивнул, устроился на песке удобнее и начал свое повествование.

Если изложить его вкратце, было оно таким. Чингачгук из прославленного рода Черепахи, несмотря на свою молодость, уже успел прославиться как подвигами на военных тропах, так и в вигвамах у молодых скво. Среди коих особенно приглянулась ему некая Уа-Та-Уа, обладательница чудесных раскосых глаз, восхитительных упругих грудок, нежного и одновременно крепкого животика, в меру широких гладких и сильных бедер, копны иссиня-черных прямых волос, доходящих примерно посередине между нижним краем еще более упругих ягодиц и обратными сторонами коленей…

— Без подробностей! Имей совесть! — прорычал Федор, чувствуя, что пуговицы с его штанов вот-вот отлетят к такой-то буржуйской матери.

— Благодарю своего бледнолицего брата за это своевременное замечание! — смущенно проговорил обладатель угрожающе вздыбившейся набедренной повязки. Составлявшей, к слову, его единственную одежду. Если не считать орлиного пера, воткнутого в прическу чуть выше левого уха. — В самом деле, воину не пристало так восторженно описывать низшее существо!

— Ну, это ты брось! — укоризненно пробурчал Федор. — Долой предрассудки! Женщина — тоже человек! Давай, рассказывай дальше.

Чингачгук вздохнул, поправил повязку и продолжил рассказ.

[Drago63]

В общем, он тоже пришелся по сердцу обладательнице тех самых вышеописанных прелестей. В результате чего, естественно, влюбленные тут же нажили кучу врагов обоего пола. Среди которых самым злобным оказался некий Терновый Шип, по совместительству — сын главного колдуна племени. Судя по тому, как разворачивались последующие события, отвергнутый воздыхатель, взбешенный тем, что Уа-Та-Уа предпочла ему какого-то Чингачгука, попросил папашу, чтобы тот навел порчу на счастливого соперника. Ну а папаша, похоже, побоялся огорчить отказом единственного сыночка, впавшего в горькую тоску.

— Он в тоске опасный! — объяснил Чингачгук.

Федор понимающе кивнул. В его родной деревушке тоже когда-то жил мужичок, попадаться которому в минуты тоски душевной было ой как плохо. А уж идти поперек — тем более. Когда тот по пьяному делу утоп, на поминках порвали два баяна.

— Ну так что колдун-то? — поторопил он Чингачгука. — Навел порчу?

Краснокожий вождь эмоционально ответил, что когда он снова увидит проклятого шамана, заставит его проглотить все снадобья и отвары подряд, без разбору. Чтобы научился работать, шарлатан и бездельник!

Видимо, на почве чрезмерной любви к огненной воде, у папаши Тернового Шипа в черепушке все смешалось. И вместо заклинания на порчу он выдал какую-то совсем уж поганую хрень, о которой наверняка не слышали даже гадюки-ирокезы и собаки-вейандоты. В результате счастливые влюбленные, успевшие на свидании почти полностью избавиться от одежды, вдруг были подхвачены могучим вихрем и перенеслись один Великий Маниту знает куда.

— Если бледнолицый брат встретит где-нибудь проклятого Тернового Шипа, пусть не убивает его! — выразительно произнес вождь. — Он мой!

— Заметано! — кивнул товарищ Сухов, понятия не имевший, как выглядит этот загадочный Терновый Шип. Ему было искренне жаль незадачливого вождя — перед самым интересным моментом и на тебе! — Ну а потом-то что было?

— Потом…

Волею то ли Великого Маниту, то ли злой судьбы, Чингачгук и Уа-Та-Уа оказались в каком-то странном вигваме, который, как им вскоре довелось узнать, назывался столь же странным словом «гарем». Причем в оном же гареме находился его хозяин по имени Абдулла со своей любимой скво Фатимой. Мало того: Абдулла находился в тот момент не только в гареме, но и в Фатиме. Внезапное вторжение в столь интимную обстановку двух незнакомых и практически голых людей, да еще сопряженное с грохотом и столбом пыли, привело к явлению, которое во всем мире именуется «собачьей сцепкой». Что отнюдь не добавило благодушного настроения ни самому Абдулле, ни его скво, ни сбежавшимся на их истошные вопли воинам…

— Х-ха! — гоготнул было Федор, но тут же представил себя и Катерину Матвеевну на месте обитателей гарема и посерьезнел. — Да уж, Восток — дело тонкое… Продолжай, Змей!

Пока одни воины, пыхтя и ругаясь, пытались отделить своего господина и повелителя от его благоверной, другие, ругаясь и вопя, вязали Чингачгука и Уа-Та-Уа. В конце концов и с той, и с другой работой удалось управиться, хоть с большим трудом. Кипящий от злости и стыда Абдулла приказал «закопать мерзавца и взять в гарем мерзавку». Негодующие возражения Фатимы, требующей закопать мерзавца и мерзавку вместе, он пресек ласковым замечанием: «Молчи, женщина!» Фатима умолкла, бросая злобно-ревнивые и завистливые взгляды на Уа-Та-Уа. Которая, к слову, пообещала, что собственноручно лишит Абдуллу не только скальпа, но и предмета его мужской гордости, если тот посмеет причинить хоть малейший вред ее любимому Змею. Хозяин гарема восторженно загоготал, заявив, что дает своей новой жене имя Гюльчатай, и добавив что-то насчет диких кошек, которые после укрощения становятся ласковыми домашними кисками. Больше Чингачгук ничего не слышал, поскольку его выволокли из этого самого гарема. И закопали по самое горло в песок. И если бы не его бледнолицый брат…

— Мой бледнолицый брат всегда будет желанным гостем в вигвамах славных лени-ленапов! — торжественно провозгласил Великий Змей. — Он может быть уверен: если его будут пытать, то только такими пытками, которых не выдержит обыкновенный человек…

Товарищ Сухов поперхнулся горячим пустынным воздухом, попавшим не в то горло, и инстинктивно схватился за кобуру.

— Ну ты и змеюка! — с нескрываемой обидой проговорил он, откашлявшись.

— …а если они будут дружить, это будет дружба вождей! — докончил фразу Чингачгук.

Красноармеец вздохнул так тяжело, будто ему предстояло пройти по этим проклятым пескам еще добрый десяток верст с краснокожим вождем на закорках.

[Drago63]

***

«Дорогая моя и ненаглядная Катерина Матвеевна!

Не знаю, дойдет ли письмо мое до вас, и как скоро. А также не знаю, буду ли я жив и смогу ли увидеть вас и обнять. А также все прочее, что полагается между любящими супругами. Поскольку дела за последние двое суток случились такие, что только красноармеец Федор Сухов, великий вождь Белое Солнце, и мог их разрулить по понятиям. Другой человек в два счета скальпа бы лишился. Нет, я вовсе не хвастаюсь, клянусь великим сахемом! Чтоб меня гадюки-ирокезы к столбу пыток привязали, если вру.

Направляясь к вам, ненаглядная моя Катерина Матвеевна, брел я по жаркой пустыне и очень даже кстати наткнулся на зарытого в песок по шею человека. Ясное дело, откопал бедолагу, даже не затребовав с него никаких денег. Во-первых, откуда деньги у голого, во-вторых, я же не буржуй-кровосос какой-нибудь! Оказалось, что это не просто человек, а краснокожий, да еще великий воин из племени лени-ленапов, что обитают в буржуйской Америке. То есть, еще не буржуйской, поскольку прибыл он из стародавнего времени. Дорогая моя Катерина Матвеевна, не думайте, что меня в боях контузило в голову или что ее солнцем напекло. Хотя жарища тут такая, можно яичницу без огня изжарить.

Это его злой тамошний поп в другое время и место забросил. (Правильно говорил товарищ Маркс, что религия — опиум для народа!) Да еще так неудачно забросил, что оказался бедняга прямо в шатре у местного пахана Абдуллы Черного. Мало того, в тот самый момент, когда этот Абдулла со своей любимой скво миловался! Представляете? Из-за этого случилось еще одно дельце, о котором я на бумаге писать не стану, а на ушко вам, может, и расскажу, после того, как сами вдоволь намилуемся. В общем, Чингачгука — так краснокожего звали — за это самое враз под красны рученьки, да в песок, по горло. А его любимую скво, которую звали Уа-Та-Уа (поп их вместе перенес) — в гарем к этому самому Абдулле! Сущий беспредел, на который только собаки-вейандоты способны.

Гарем, ненаглядная моя Катерина Матвеевна, это вроде обычай такой. Ну чтобы мужчина мог не одну жену иметь (во всех смыслах), а сразу нескольких. В жарких местах считают, что чем больше у мужика женушек, тем он значимее. Опять-таки во всех смыслах. Надо прямо сказать, что в этом что-то есть! Одна скво обед стряпает, другая белье на мостках полощет, третья за детишками приглядывает, четвертая мужу одежду штопает, пятая — да мало ли хлопот по хозяйству! И никто не обижен, поскольку муж должен каждой скво внимание и уважение оказывать. В том числе и по ночному делу. Так мне мои жены объясняли: Зухра, Лейла и все прочие. Кроме Гюльчатай. Потому что она моей женой не была. Хотя вроде как и была. Тьфу, заговорился совсем! Вы не сердитесь, ненаглядная моя Катерина Матвеевна, не ревнуйте и не думайте чего дурного, я сейчас во всех подробностях все объясню.

Словом, после того, как спасенный Чингачгук поведал мне невеселую свою историю, договорились мы, что пойдем разыскивать этого злодея Черного Абдуллу и постараемся выручить из его гарема Чингачгукову скво. Так и сделали. Но оказалось, что Абдуллу еще разыскивал товарищ Амиров со своим эскадроном. Настигли у заброшенного города, многих из его шайки положили, но Абдулла с малым количеством людей ушел через потайной ход. Хитер, змей… Стоп! Змей — это Чингачгук, не будем путаться. И свой гарем бросил, успев только любимую жену Фатиму задушить. Он бы их всех задушил, включая Уа-Та-Уа, которая Гюльчатай (хотя вот насчет нее сомневаюсь, девка храбрая, сильная, с такой не враз справишься), да времени не было… Шкуру свою спасать требовалось.

А зачем задушил? Так ведь Восток — дело тонкое. Там, ежели скво мужчины другому мужику достанется, для него это вечный позор и бесчестие. Хуже, чем у нас для девки, которой ворота дегтем вымазали. Вот он так честь свою и блюл. Да только не соблюл, гарем-то мне достался. Тьфу, опять не то пишу! В смысле, что товарищ Амиров помчался за ним в погоню, а гарем-то с собой не возьмешь, вот он мне его под присмотр и передал. Доведи, мол, товарищ Сухов, этих освобожденных женщин Востока до первого нашего гарнизона, сдай там по головам под расписку, а потом можешь быть свободным. Ступай на все четыре стороны. А в помощники дал мне одного паренька-раздолбая, по имени Петруха. Мол, в эскадроне от него только хлопоты, а у тебя будет при деле.

Катерина Матвеевна, скальпом своим клянусь, не хотел я! Пытался отказаться, да куда там… Товарищ Амиров гикнул, кони с места в крупную рысь — только эскадрон и видели. И что — бросать баб в пустыне без присмотра и защиты, на верную смерть? Да вы первая мне бы этого не простили! Не возражайте, бабская солидарность — страшная штука. Хуже динамита.

Особливо если учесть, что задушенная Фатима оказалась только придушенной. Абдулла, видать, от спешки да от нервозности дело до конца не довел. Решил, что баба уже мертвая, бросил и удрал. Другие жены над ней повыли, оплакали, как положено. А она полежала себе труп трупом и вдруг оклемалась, стала хрипеть и дергаться! Представляете? И что же, оставить ее на верную смерть, после того, как она от этой самой смерти чудом вывернулась? Не по-мужски это, и недостойно бойца Красной Армии.

Но самые-то мучения начались после. Оказалось, бабы решили, что поскольку я теперь их начальник, то заодно и законный супруг! А Фатима даже заявила, что раз она была любимой женой у Абдуллы, то и у нового господина и повелителя (меня, то есть) должна быть в прежнем звании. Бабы ее чуть не побили, чтобы не задавалась. Вам, наверное, смешно, а мне было не очень! Я же объясняю: по тамошним обычаям, всем женам надо свое внимание оказывать, никого не пропуская. В том числе ночью. А на такой жарище за день ухайдакаешься настолько, что ночью хочется лишь одного: спать спокойно и беспробудно. Опять же, Катерина Матвеевна, я вас одну люблю и верность храню! Хотя, не скрою, слушал, как милуются Чингачгук с Гюльчатай, тьфу, с Уа-Та-Уа, и разные соблазны в голову приходили. Рядом же куча баб — только позови! Но — устоял, как и подобает сознательному красноармейцу из полка имени товарища Августа Бебеля. Особенно имеющему такую прекрасную супружницу, как вы.

А вот Петруха, тот оказался нестойкий до всяких искусов. Попробовал было к бабенкам клинья подбить, но те его так отколошматили всем, что под руку попалось, что еле ноги унес. Дескать, они мои жены, и только, пускай чужой мужик не лезет! Я ему по этому поводу строгое внушение сделал, а он чуть не плачет: «Я ж по-хорошему хочу, согласен даже жениться! Только надо же сначала личико увидеть, вдруг какой крокодил попадется.» Надобно объяснить вам, Катерина Матвеевна, что тамошние бабы, а также девки незамужние, лица закрывают. Ихний опиум так велит, то есть религия! Лицо может видеть только муж, или отец, или какой-то близкий родич. Другим мужикам — ни-ни! И бабе позор, и мужика за это прирезать могут. Я же говорю, что Восток — дело тонкое. Даже жених лица невесты видеть до свадьбы не может, представляете?! Так что Петруху я понимаю. И вправду, сочтешься законным браком, потом глянешь, а там — крокодил страшенный. Крокодил, Катерина Матвеевна, это такой хищный зверь с огромной зубастой пастью. Так товарищ М.М.Кавун объяснял. А ему рассказал товарищ У.У.Бирнбахер.

Я говорю Петрухе: понимаю, мол, как мужчина мужчину, но приказываю терпеть и баб не трогать. А также не пытаться увидеть их лица. Поскольку может выйти изрядный конфуз с мордобитием и расцарапыванием оной же морды. А для красноармейца это недопустимо.

На следующий день добрались мы до маленького поселка на берегу моря. Я обрадовался было: сдам женщин и свободен! Ага, как же. Выяснилось, что никакой советской власти там нет и прочих властей — тоже. Один бывший царский таможенник живет на отшибе, у самой воды. Но непонятно: то ли за нас, то ли контра. Отправил я к нему Петруху, чтобы тот поразведал, что да как, а сам пока баб устроил в бывшем музее. Сделали там общежитие освобожденных женщин Востока. Правда, смотритель-старикан чуть из штанов не выпрыгивал: «Вы наследите мне на коврах, а ковры у меня все персидские!» Но я его деликатно послал — за входом следить. Чтобы чужие мужики в общежитие не шастали, особливо после 23-00 по местному времени.

Жду, жду Петруху — нет парня! Плюнул и пошел сам к таможеннику. В результате оказался третьим. Тот бывший царский служащий моего парня в плен взял, приняв за лазутчика. Потом, правда, выяснил, что к чему, и даже полюбил. Не подумайте чего дурного, Катерина Матвеевна! Как сына полюбил. Петруха ему его собственного мальца напомнил, что умер в раннем детстве. И меня тоже таможенник полюбил. За храбрость. Когда я у него снизу огоньку попросил, чтобы прикурить, тот мне от щедрой души скинул со второго этажа брусок динамита, с зажженным шнуром. Ну, я от шнура прикурил, а потом что есть силы — брусок в сторону! И сам на песок упал, фуражку придерживая. Громыхнуло сильно. Таможенник на меня с большим уважением взглянул, в дом позвал, за стол усадил. Они там с Петрухой уже пузырь водки почти уговорили, но мне тоже досталось, жаловаться не буду.

Вот с закуской было хуже. Одна черная икра! Хоть бы картохи вареной пару штук. Да где ж ее раздобыть, в песках этих треклятых…»