Рассказ-пародия - II

[Drago63]

***


Пока спешно вызванный доктор Ливси, как всегда, безукоризненно выбритый, щегольски одетый, невозмутимый и вежливый, осматривал пациента, мы (то есть мои родители, капитан и все соседи) слушали рассказ индейца, называвшего себя Чингачгуком, и его спутника мистера Бампо. В зале «Адмирале Бенбоу» яблоку негде было упасть. Мне, сыну хозяев трактира, места возле стола, за которым сидели Чингачгук и Бампо, не нашлось. (С детьми в Англии тогда вообще обращались достаточно бесцеремонно, хотя мои почтенные родители, мир их праху, были приятным исключением из общего правила). Поэтому я кое-как примостился в углу и напрягал слух, чтобы не пропустить ни слова.
История, поведанная двумя друзьями, белым и краснокожим, была грустной и трогательной. Молодой краснокожий воин влюбился в прекрасную девушку из какого-то индейского племени. Звали ее Уа-Та-Уа, и по словам краснокожего, равной ей красавицы нельзя было найти не только во всех американских колониях Его Величества, но и во французской Канаде. К его восторгу, девушка также полюбила Чингачгука, и, казалось бы, ничто не предвещало беды, но тут у счастливого влюбленного нашелся соперник. Какой-то индеец со столь длинным и труднопроизносимым именем, что я не смог его повторить (поэтому ограничусь переводом, который употребил сам Чингачгук — «Терновый Шип») тоже страстно возжелал ввести прелестницу Уа-Та-Уа в свой вигвам. (Я догадался, что таким странным словом называли индейские дома). Он начал ухаживать за красавицей, осыпая ее подарками. Она их принимала, поскольку была хорошо воспитанной девушкой и не хотела обижать мужчину отказом, но сразу же дала понять, что ее сердце прочно занято, и отнюдь не Терновым Шипом. Легко представить, что неудачливый поклонник в восторг от этого не пришел.
— Терновый Шип — презренный трус! — сверкнул глазами индеец. — Он побоялся вызвать меня на поединок! Ведь победитель получил бы не только Уа-Та-Уа, но и скальп побежденного…
— А что это за хреновина такая — «скальп»? — поинтересовался кузнец.
В разговор вступил доселе молчавший мистер Бампо. Он так подробно и точно объяснил, что это за «хреновина», что присутствующие женщины, включая мою матушку, завизжали от страха.
— Сударь, вы могли бы употребить иносказательные выражения! — не выдержав, упрекнул отец.
— А что тут такого? Подумаешь, содрали волосы и кожу с головы! — хмыкнул капитан, попыхивая трубкой. — Вот, помню, как-то возле Драй Тортугас мы захватили… Кх-м! — он поспешно умолк и как-то неестественно закашлялся, будто подавившись табачным дымом. — Не обращайте внимания. Это я так…
— Извините, я не хотел… — смутился Убийца Оленей. — Мы в колониях люди простые, что на уме — то и на языке. Говори дальше, Змей! «Чингачгук» — означает «Великий Змей», в переводе с их наречия, — торопливо пояснил он.
Индеец продолжил свой рассказ.
В общем, когда уже полным ходом шли приготовления к свадьбе, невеста внезапно исчезла. Чингачгук рвал и метал, подозревая Тернового Шипа, но тот клялся Великим Маниту (так, оказывается, назывался индейский бог), что невинен, аки непорочная девица, и чист, будто вода в каком-то Гленнском водопаде. Ни Чингачгук, ни многие другие индейцы, а также мистер Бампо ему не верили, но подозрения — они и в североамериканских колониях Его Величества остаются только подозрениями.
Поиски Уа-Та-Уа, предпринятые всем племенем, ни к чему не привели. А вскоре пришло известие, что ее вроде бы видели в одном из гуронских стойбищ. Чингачгук немедленно отправился выручать суженую, а его друг мистер Бампо, разумеется, счел своим долгом принять участие в столь благородном деле. И когда они были уже недалеко от того места, где (может быть!) находилась в плену девушка, их подхватил какой-то могучий вихрь и перенес в наши места... Дальше мы все видели сами.
— Горе-то какое! — всхлипнула моя бедная сердобольная матушка. — Вместо счастья — разлука!
— Н-да… — проворчал капитан. — Черт знает что! Парень уже к брачной ночи готовился, а тут такой облом…
Женщины подняли дружный галдеж, негодуя по поводу столь грубой откровенности и черствости. Кто-то из них ехидно прошелся по поводу «мужиков, которым от женщин нужно только одно». Сильный пол не остался в долгу, съязвив, что у «бабья глаза вечно на мокром месте, видимо, от безделья». Разгоравшуюся ссору погасил спустившийся по лестнице доктор Ливси:
— Тихо, тихо, почтеннейшие! Не нужно беспокоить пациента. Я дал ему лекарство, он пытается уснуть.
Все тут же забыли про начавшиеся распри и принялись горячо уговаривать доктора рассказать об этом странном человеке. Кто такой, откуда и вообще, что все это значит? Почтенный эскулап не стал ломаться, попросив только рюмочку виски, чтобы промочить горло.
Ему тут же освободили лучшее место и приготовились внимать рассказу, затаив дыхание.
Со слов доктора, юношу звали д'Артаньяном. По происхождению он был французом, а точнее — гасконцем, и принадлежал к дворянскому сословию.
— Так вот почему он так оскорбился, насчет рожи-то… — глубокомысленно заметил Гарри Смит. — Значит, из благородных!
Все дружно зашипели на него, требуя тишины. Доктор, отхлебнув новый глоток ароматной янтарной жидкости, продолжил рассказ.
Сколь бы невероятным это ни казалось, но д'Артаньян действительно явился к нам из прошлого века! Об этом свидетельствовало все: и его искренняя убежденность в том, что сейчас 1628 год (при полном отсутствии каких-либо признаков помешательства), и его странная одежда, казавшаяся неописуемо старомодной, и письмо, написанное его отцом и предназначенное для капитана королевских мушкетеров де Тревиля, которое было датировано тем же 1628 годом…
— Одно из двух: или он великолепный актер, а одежда и письмо — бутафория или… — доктор растерянно пожал плечами. — Но даже в первом случае непонятно, каким чудом он возник из воздуха у вас на глазах! Не могло же такое множество людей в один момент стать жертвами массовой галлюцинации!
— Да еще не один возник, а с этой морковной лошадью! — снова не утерпел Гарри, за что был отруган еще громче.

[Drago63]

Доктор пояснил, что отец юноши принадлежал к древнему и прославленному роду, но, увы, обедневшему до неприличия. Дело дошло до того, что когда подросший д'Артаньян собрался в Париж, страстно мечтая о плаще мушкетера, любящий родитель смог дать ему в дорогу, кроме — разумеется! — отцовского благословения, ничтожно малой суммы, составляющей всего 15 экю, рецепта бальзама для заживления ран и кучи полезных советов, лишь старого коня, мирно доживавшего свой век. Да и то со строгим условием, что сын не будет утруждать его быстрой ездой и прочими нагрузками, а также ни за что не продаст и позволит достойно умереть от старости. Д'Артаньян дал слово, но можно лишь догадываться, какие страдания и унижения он вынес по дороге до Парижа из-за столь необычной масти своего Буцефала. Правда, никто не осмеливался смеяться над конем вслух, поскольку у всадника был не только очень сердитый вид, но и длинная шпага. Однако искоса бросаемых изумленных взглядов и еле скрываемых усмешек было более, чем достаточно, чтобы жестоко ранить самолюбие вспыльчивого гасконца.
Так продолжалось до городка Менга, где впервые нашелся наглец, посмевший не только изумленно поднять брови и фыркнуть при виде бедного коня, но и вслух высмеять его. Это был человек средних лет в фиолетовом камзоле и таких же штанах, державшийся с высокомерным достоинством, с бледным породистым лицом, самой заметной частью которого был еще более породистый крупный нос. Причем он отпускал едкие характеристики по адресу несчастной лошади, находясь в присутствии небольшой компании, которая не замедлила разразиться взрывом хохота. Такая бестактность могла бы рассердить даже куда менее горячего и самолюбивого человека. А уж для молодого гасконца, чьи нервы и без того были перенапряжены, это явилось последней каплей.
— Эй, вы, в фиолетовом! Да, я именно к вам обращаюсь! Смеется над конем лишь трус, который не посмеет смеяться над его хозяином! — запальчиво вскричал он. — Вынимайте шпагу, сударь, и защищайтесь!
Д'Артаньян уже готов был соскочить на землю, но тут вдруг глаза его недруга полыхнули каким-то дьявольским огнем. Мужчина в фиолетовой одежде сделал несколько пассов руками, что-то пробормотал, и бедного гасконца вместе с его четвероногим другом подхватил могучий вихрь. Все вокруг почернело, раздался зловещий грохот, и незнакомый голос отчетливо произнес: «Никто не останется безнаказанным, посмев угрожать Рауш Форру, верному слуге и советнику самого Коорди Наала…» После чего вихрь понес оцепеневшую от ужаса пару куда-то вдаль. Все остальное нам известно.
— Боже милостивый! — трясущимися губами еле выговорила моя матушка, тщательнее обычного перекрестившись. Все присутствующие, даже грубиян-капитан, последовали ее примеру.
— Может, позвать священника? — робко предложил кто-то. — Чует сердце, тут без святой воды не обойтись! Да и окурить трактир не помешало бы…
— Лучше полицейского! — возразил один рыбак. — Похоже, это все-таки французский шпион. Вот пусть и разбираются!
— Да какой это шпион?! Он же еще совсем мальчишка! — ахнула матушка.
— Хорош мальчишка, нечего сказать! Чуть не проткнул Гарри… О-ой! Ты что, рехнулся?! Я ж не в том смысле… Я про шпагу!..
— Твое счастье! — проворчал кузнец, потирая кулачище.
— Точно, шпион! Французики нам всегда гадили… Да и что еще ждать от этих пожирателей лягушек?!
Поднялся неописуемый шум и гам. Доктор Ливси чуть ли не впервые на моей памяти был близок к тому, чтобы сильно рассердиться. Он стучал кулаком по столу, требуя тишины, но делал это настолько осторожно и неумело, что ничего не добился (видимо, сказывалось отсутствие практики).
— Эх… Разве так надо?! — презрительно скривился капитан. И вдруг с такой силой ахнул кулаком по столешнице, что чуть не расколол ее пополам, сопроводив удар яростным криком:
— Эй, там, на палубе, молчать!!!
А заодно выругался скверными словами.
Тотчас наступила тишина. И в очень отчетливо раздались негромкие мерные постукивания.
Капитан взглянул в ту сторону, откуда они доносились и его лицо побелело. Настолько, насколько это вообще возможно. Побелел даже старый шрам, пересекавший его левую щеку от подбородка почти до уголка глаза.
Доктор Ливси, заметив это, насторожился и закрыл рот, уже приоткрывшийся для того, чтобы дать строгую отповедь по поводу сказанной капитаном нецензурщины.
— Спокойно, Билли! — произнес неприятный скрипучий голос. — Я не вижу тебя, но мне даже отсюда слышно, как шумно и хрипло ты дышишь, как колотится твое сердце. Не следишь ты за здоровьем, Билли… А рому хлещешь наверняка еще больше, чем прежде. Не приведи Бог, тебя хватит удар. А меня это очень огорчит, и не только меня. Сам знаешь, кого и почему. Нехорошо забывать старых друзей, Билли, очень нехорошо!
Все присутствующие, как по команде, уставились на вошедшего в залу человека. Это был сгорбленный старик, в рваном матросском плаще и какой-то нелепой шляпе с зеленым козырьком, закрывавшим глаза. Выглядел он на редкость уродливо и почему-то внушал страх. Во всяком случае, мне. В правой руке он держал узловатую палку.
— Я слышу также дыхание совсем юного существа. Чистое, нежное дыхание… — продолжал этот странный и страшный слепой, медленно повернув голову в мою сторону. — Мальчик, это ведь трактир «Адмирал Бенбоу», я не ошибся?
— Вы не ошиблись, сэр… — пролепетал я, чувствуя, как морозные иглы впиваются мне в кожу. Это было настолько нелепо и необъяснимо, что я чуть не рассердился на себя. Какая опасность могла мне грозить от этого жалкого старого слепца? Да еще в присутствии моих родителей, доктора Ливси, силача Гарри и кучи прочего народа! Тем не менее, меня обуял животный страх.
— Очень хорошо! И ведь именно в этом трактире сегодня остановился мой друг Билли, правда?
— Я не знаю имени этого джентльмена, сэр… Он не представился, только велел называть его капитаном…
— О, да, Билли всегда хотел стать капитаном! Но не поднялся выше штурмана, — усмехнулся старик. — Хотя штурманом он был хорошим, врать не стану... Мальчик, окажи мне услугу. Возьми меня за руку и подведи к Билли. Надеюсь, ты не боишься бедного, беспомощного и слепого старика?
Если бы он не произнес эти слова, пожалуй, я не осмелился бы к нему подойти. Но показать себя трусом перед таким количеством свидетелей?! Мои щеки и уши жарко запылали при одной мысли об этом. Я буквально заставил себя подняться с табурета и приблизиться к слепому. Его рука оказалась на ощупь холодной как лед и твердой как камень. Я чуть не поморщился от боли, когда его крепкие пальцы стиснули мою маленькую кисть.
— Подведи меня к Билли, мальчик! — повторил слепой.
Я повиновался, внутренне обмирая от ужаса. Больше всего на свете мне хотелось заорать: «На помощь!!!» Как я сдержался, ведомо одному лишь Создателю.
С каждым нашим шагом лицо капитана белело все больше. Хотя, наверное, мне это просто показалось с перепугу. На этого дородного, сильного и грубого мужчину жалко было смотреть: он был похож на нашкодившего мальчишку перед строгим наставником.
— Протяни руку, Билли! — проскрипел старик.
Капитан протянул правую руку. Она мелко дрожала.
Их ладони на мгновение слились воедино. Потом слепой резко отодвинулся и выпустил меня.
— До свидания, Билли! Я не прощаюсь. Мы еще увидимся.
Он повернулся и пошел к двери, постукивая своей палкой.
Хотите верьте, хотите нет, но никто — никто! — из целой толпы не сделал попытки его задержать, даже не попытался выяснить, в чем дело. Впрочем, а за что, собственно, надо было хватать слепого старика? В трактир может войти кто угодно, а вел он себя спокойно, не буянил. Да и в его словах если и слышалась какая-то угроза, то весьма смутная… Доктор Ливси впоследствии также признавал, что с юридической точки зрения, никаких основания для задержания слепого не было.
Капитан, не мигая, уставился на свою правую руку, по-прежнему крепко сжатую в кулак. Словно панически боялся разжать его. Потом он перевел взгляд на дверь, но слепого там уже не было.
— Да я вас всех… — зарычал он, приподнимаясь. И вдруг его голос оборвался на полуслове, сменившись булькающим хрипом. Дородное тело резко дернулось, потом обмякло, и капитан с размаху уткнулся лицом в столешницу.
Какая-то женщина пронзительно завизжала, другая начала истошно кричать: «Доктора! Позовите доктора!» Хотя доктор Ливси был рядом. Он тотчас начал хлопотать над капитаном, призвав себе на помощь мистера Бампо и Чингачгука: видимо, они показались ему наиболее спокойными и толковыми из всей окружающей массы людей. Увы, его усилия оказались тщетными. Апоплексический удар, сразивший нашего постояльца, был настолько силен, что не помогло даже кровопускание. Через некоторое время утомленный доктор со вздохом развел руками:
— Я сделал все, что мог... Теперь нужен не врач, а священник. Хотя… — он внимательно всмотрелся в лицо капитана, потом положил руку на его шею, нащупывая сонную артерию. — И священник уже не потребуется. Он умер. Господи, прими его душу!

(продолжение следует...)

[Convollar]

Господь одарил меня талантом связно и образно излагать свои мысли на бумаге,

Как это верно, эр Дракон!
От себя добавлю, что ещё и интересно!

[Drago63]

Convollar, 

Надо ли рассказывать, какое сильное впечатление произвела на меня эта ужасная сцена? Хотя нашего постояльца, который не провел под кровом «Адмирала Бенбоу» даже одну ночь, при всем желании нельзя было назвать приятным человеком, я испытал глубокое потрясение и горько плакал. Матушка, сама сильно опечаленная, тщетно пыталась утешить меня, повторяя, что «на все воля Божья». Отец, который всю жизнь был безупречно честным человеком, поклялся, что он не оставит себе денег, полученных от капитана за постой, а пожертвует их на добрые дела.
К счастью, у соседей, заполонивших «Адмирал Бенбоу», хватило ума быстро разойтись. Ведь мало кто захочет оставаться в том месте, где лежит покойник, только что покинувший наш грешный мир. Хотя, наверное, им очень хотелось узнать побольше и о Чингачгуке с мистером Бампо, и о загадочном гасконском дворянине д'Артаньяне… Впрочем, темами для пересудов и сплетен вся округа теперь была обеспечена на много месяцев вперед!
— Боже милостивый, — вздохнул доктор Ливси, когда мы (то есть, я, мои родители, индеец, его друг-охотник, а также спящий на верхнем этаже гасконец остались в трактире одни). — Да если бы мне кто-то сказал еще этим утром, что я стану свидетелем и участником таких событий… Я прописал бы ему двойную дозу успокоительного эликсира, а заодно настойчиво порекомендовал меньше употреблять рома, виски и прочих горячительных напитков. Боюсь поверить собственным глазам и ушам! Жители северо-американских колоний сваливаются с небес! Мало того, следом за ними — французский дворянин из прошлого века! Да еще с лошадью неописуемой масти! Кстати, надо будет устроить ее или в моей конюшне, или у Трелони… Если я расскажу это кому-то из своих коллег, наверняка тут же сделаюсь его пациентом. Причем независимо от собственного желания. И обо мне еще поместят статью в каком-то руководстве по психическим болезням! Н-да, незавидное положение… Но что будет, когда сплетни об этих потрясающих событиях распространятся по всей Англии — вообще страшно представить! А ведь этого не избежать. Нет такой силы, которая заткнула бы рты десяткам сплетников и сплетниц, особенно в провинции…
— Настоящий воин не обращает внимания на сплетни! — строго промолвил вдруг Чингачгук. — Как бы ни бушевал ветер, могучий дуб выдержит его натиск!
— Слово «дуб», вероятно, надо расценивать как комплимент? — задумчиво произнес доктор. — Что же, почтенный сэр, во многом вы правы. Тем не менее… Что это такое? — воскликнул вдруг он, заглянув под стол. — Джим, мальчик мой! Ну-ка, залезь туда, достань эту штучку и дай мне!
Я исполнил его просьбу. «Штучкой» оказался небольшой клочок бумаги, вырезанной в форме кружка (на мой взгляд, весьма криво и неумело). С одной стороны, кружок был черным, с другой виднелись какие-то каракули.
— Даем тебе срок до 10 вечера… — прочитал вслух доктор. — Интересно, что бы это все значило?
— С вашего позволения, я пойду по следам этого слепого. Мне кажется, это опасный человек, к тому же, у него могут быть сообщники, — сказал мистер Бампо. И он уже начал подниматься, когда доктор Ливси повелительным жестом приказал ему оставаться на месте.
— С моего позволения, вы никуда не пойдете, пока я во всем хорошенько не разберусь! Позвольте напомнить: вы оказались в моем округе при весьма загадочных и пока еще непонятных обстоятельствах. А я не только врач, я и судья. И отвечаю за общее спокойствие и благополучие.
— Как вам угодно, сэр! — с явным неудовольствием и разочарованием произнес Убийца Оленей. — Конечно, я не потеряю его следа и спустя долгое время, но старик может оказаться вне пределов досягаемости. Между тем, как вам должно быть известно, оперативно-следственные мероприятия желательно проводить в возможно более короткое время после установления факта преступления или обнаружения мертвого тела, для наиболее полного сбора доказательной базы, что облегчит последующее изобличение преступников…
Доктор Ливси, сделав судорожное глотательное движение, не мигая, уставился на мистера Бампо.
— Сэр! Можно узнать, из каких именно мест северо-американских колоний вы прибыли?
— У меня нет постоянно места жительства, мой дом — мать-природа… — с благоговейным восторгом произнес мистер Бампо, глаза которого вдруг потеплели, а на лицо наползла едва заметная, но очень добрая улыбка. — Но чаще всего мне приходится бывать в той части штата Нью-Йорк, которая расположена между реками Гудзон и Саскуихэнна…
Доктор Ливси скорбно вздохнул:
— Бросить бы все к черту и уехать на берега этой... как ее… Соски… Саски… Временами Англия меня выводит из себя… Извините, это к делу не относится! У кого есть версии, что означает эта штука? — он ткнул пальцем в черный кружок.
— Мне ясно лишь одно: не к добру это! — опасливо поежился мой батюшка, который, надо указать справедливости ради, при всей своей честности, аккуратности и образованности никогда не отличался храбростью. (Впрочем, я не вижу в том ничего постыдного: не всем же быть смельчаками.)
— Ой, и мне так кажется! — вздрогнула мать, перекрестившись.
— Настоящий воин всегда смело встречает опасность! Подобно тому, как могучий дуб не клонится под натиском бури… — снова начал было Чингачгук.
— Сэр, извините, но сейчас не время для ботанических экскурсов! — вежливо, но твердо перебил его доктор Ливси. — У вас есть предположения, что это может быть?
— Если моему бледнолицему брату угодно знать мнение скромного краснокожего вождя, я охотно отвечу. Это — «черная метка» или нечто вроде томагавка и вампума, только у морских разбойников, которых в Англии называют «пиратами», — поклонившись, произнес индеец. — Когда краснокожие присылают своим союзникам или врагам томагавк и вампум, это означает: «Начинается война, приготовьтесь». Когда пираты присылают черную метку, это значит примерно то же самое.
— Господи! — запричитала было матушка, ломая руки. Но тут же взяла себя в руки., вспомнив, что в доме, где лежит покойник, надо вести себя с достойным спокойствием. Она вообще была очень набожной и старалась привить мне благочестие и богобоязненность. Но ей это удалось лишь частично. Впрочем, если бы было иначе, вы едва ли прочитали бы мой скромный труд!
— Господи! — повторил и доктор Ливси, но не с испугом, а с изумлением. — Прошу прощения, откуда вы это знаете?
— Понятия «краснокожий» и «невежественный» отнюдь не тождественны, хотя многие бледнолицые думают иначе, считая индейцев чем-то вроде неразумных животных, — улыбнулся могиканин. — Чингачгуку приходилось общаться со святыми отцами, которые пытались увести нас от Маниту и привести к христианскому богу. Они были образованными, знающими людьми, многое испытавшими в жизни. Кое-кто из них в молодости занимался отнюдь не благочестивыми делами. Чингачгук общался также с торговцами пушниной, чиновниками, офицерами и солдатами. И многое слышал. Ведь среди них тоже попадались всякие люди... Вот как-то мне и довелось услышать от одного миссионера рассказ про «черную метку». Служитель христианского бога был просто в ярости, отнюдь не подобающей своему сану. Его больше всего возмутило, что пираты вырезали эту метку из Библии! Хотя, наверное, у них просто не нашлось другой бумаги. Я не стану повторять те слова, которые он о них произносил, но прошу поверить, они были очень крепкими!
— Точно, переселюсь в Америку, — прошептал доктор Ливси, с благоговением глядя на Чингачгука. — Похоже, та земля очень благотворно влияет на людей!
— Уверяю моего бледнолицего брата, скверных людей и там хватает! — усмехнулся индейский вождь. — В общем, святой отец описал эту «метку» очень подробно: с одной стороны бумажный кружок должен быть черным. А с другой стороны, белой, должно быть написано какое-то требование. Он еще назвал его очень мудреным словом, смысла которого бедный индеец так и не смог понять, хоть очень старался…
— Уж не «ультиматум» ли? — встрепенулся доктор Ливси.
— Мой бледнолицый брат — великий шаман своего народа! — воскликнул индеец с неприкрытым восхищением. — Он владеет пророческим даром! Именно такое слово и употреблял святой отец! Потрясающе!
— Ну, шаман не шаман, но все-таки… — смутившись, пробормотал доктор. Было видно, что похвала доставила ему удовольствие. Впрочем, как известно, «доброе слово и кошке приятно», а что уж говорить о людях! — Продолжайте, сэр вождь, прошу вас.

[Drago63]

Из дальнейшего рассказа Чингачгука стало ясно, что черную метку пираты обыкновенно присылают или своим капитанам, или другим собратьям по преступному ремеслу, когда чем-то недовольны и хотят выдвинуть какие-то требования. Смысл коих и заключается в тексте на светлой стороне «метки».
— Даем тебе срок до 10 вечера… — еще раз прочитал доктор, машинально взглянув на «метку». И тут наши большие напольные часы, отличавшиеся массивностью конструкции, устаревшим внешним видом, а также точностью хода и силой боя, напомнили о себе. Матушка, услышав первый громкий звон, взвизгнула, подскочила и схватилась за сердце — причем все это она проделала одновременно. Вздрогнул и отец, слышавший этот звон многие тысячи раз. Изменился в лице и доктор Ливси. Про свое лицо не скажу, поскольку в тот момент не смотрелся в зеркало, но мороз пробежал по спине, а волосы на голове чуть не встали дыбом. Полную невозмутимость сохранили только индеец и мистер Бампо. Я, несмотря на испуг, поймал себя на мысли, что чертовски им завидую. Так хотелось быть столь же храбрым и хладнокровным!
— Пока еще только 7 часов. У нас еще уйма времени, — спокойно заметил Убийца Оленей, когда затих звонкий гул от последнего удара. — Мы все успеем обсудить и подготовиться к обороне.
— К обороне?! — пролепетала матушка, побледнев. — Вы хотите сказать… Сюда могут нагрянуть враги? В наш «Адмирал Бенбоу»?!
— Не только могут, но и почти наверняка нагрянут, — со спокойной серьезностью, от которой мне стало совсем нехорошо, кивнул мистер Бампо. — Ведь ваш постоялец мертв, следовательно, он не сможет выполнить то самое требование, именуемое мудреным словом «ультиматум», которое ему выдвинули пираты. Судя по всему, это его бывшие дружки или сообщники по какому-то нехорошему делу…
— Боже, какой позор! Какой срам для нашего трактира! — вспыхнула матушка, с чисто женской нелогичностью и непоследовательностью перейдя от испуга к гневу. — Бывший пират захотел получить приют в «Адмирале Бенбоу»! С тех пор, как мы открыли наше заведение, здесь столовались и жили только честные люди! Пусть простые, грубые, но честные!
— Почтеннейшая миссис Хокинс, вы же не знали о его прошлом! — успокоил матушку доктор Ливси. — К тому же, какими бы ни были его прегрешения, он уже мертв. А добрым христианам негоже дурно отзываться о покойниках. Давайте лучше подумаем, что вообще было нужно его дружкам или сообщникам. Чего они хотели от этого капитана или штурмана… не знаю, кем он был в действительности.
— Если бы мой бледнолицый брат, — кивнул в сторону доктора вождь, — разрешил моему бледнолицему брату, — последовал кивок в сторону Убийцы Оленей, — пойти за слепым пиратом, мы бы уже это знали. Чингачгук получил бы он него все нужные сведения, причем, за очень короткое время.
В этих словах послышался едва заметный упрек, и доктор Ливси снова покраснел. На этот раз, от досады.
— Ну, это еще не факт! Старый слепой мошенник мог бы упереться и рта не раскрыть… — пробурчал он.
— Уверяю, это длилось бы недолго, — улыбнулся Чингакгук. — Потом он заговорил бы с такой скоростью, что мой брат не успевал бы за ним записывать!
Доктор вздрогнул всем телом.
— Так вы… Вы прибегли бы к пытке?!
— Разумеется! — кивнул могиканин. — И, признаться, я не понимаю, что привело моего бледнолицего брата в такое замешательство. Ведь то, что вы, бледнолицые, понимаете под словом «пытка», вызовет смех даже у индейского ребенка.
— Святая правда! — вступил в разговор мистер Бампо, оживившись. — Вот, помню, как-то ирокезы захватили форт на берегу Онтарио. Те солдаты, которых сразу убили и оскальпировали, могли считать себя счастливчиками. Выжившие умирали почти двое суток, потеряв перед смертью глаза, уши, носы, зубы, ногти, а также те части тела, кои необходимы для продолжения рода людского… Почтеннейшая, что с вами?!
Моя матушка сначала побледнела, потом позеленела, а затем, сдавленно захрипев, заткнула рот передником, вскочила и поспешно выбежала.
— Твоя скво носит ребенка? — с участливым интересом спросил индеец моего батюшку.
— Нет!!! — возмущенно отрезал он, когда понял, о ком шла речь. И потом, немного подумав, растерянно добавил: — Нет, наверное…
Чингачгук вздохнул так тяжело, будто ему на плечи взвалили огромный груз.
— О Великий Маниту, как же тяжело краснокожему понимать бледнолицых…

***


После того, как матушка, облегчившая душу и желудок обильной рвотой, вернулась и снова заняла свой любимый стул (правда, передвинув его на всякий случай подальше от Чингачгука), началось конкретное обсуждение: что нам следует сделать до истечения срока ультиматума. Прежде всего, над входом было вывешено объявление: «Сегодня не обслуживаем, трактир закрыт», после чего дверь надежно заперли на засов. Карманы покойника были обшарены (прости, Господи, это было необходимо, ведь нам угрожала серьезная опасность!) Однако, кроме складного ножа, носового платка, весьма замызганного и протертого, нескольких монет, пары кусков жевательного табака и тому подобной чепухи мы ничего не нашли. По предложению индейца, доктор Ливси осмотрел также шею мертвеца и обнаружил ключ на тонком, но крепком шнурке.
— Надо посмотреть, подойдет ли он к сундуку покойного! — воскликнул доктор, перерезая шнурок. — Боже мой, это же самый настоящий незаконный обыск… Ладно! Я судья, даю разрешение.
Мы поспешили наверх, в ту комнату, которую оплатил наш постоялец, не успевший провести в ней даже одной ночи. По пути нас встретил богатырский храп гасконского дворянина, уложенного в другой комнате для гостей. Судя по переливчатым руладам, то взмывавшим в сопранные высоты, то ворочавшимся в басовых низинах, снадобье доктора Ливси обладало убойной силой.
— Пусть спит, бедняга! — улыбнулся доктор. — Сон — лучшее лекарство… В любом случае, нам сейчас не до него.
— Хотя еще один воин нам бы не помешал… — с беспристрастностью профессионала отметил индеец.
Сундук — крепкий, массивный, потемневший от времени — высовывался из-под кровати. Видимо, носильщики либо поленились, либо просто не смогли запихнуть его на всю глубину, вплотную к стене. Чингачгук и мистер Бампо, поднатужившись, вытащили имущество мертвеца и передвинули на середину комнаты. Доктор Ливси торопливо вставил ключ в замочную скважину, провернул два раза. Раздался щелчок.
Я сгорал от нетерпения и любопытства, буквально приплясывая на месте, сжимая кулаки. Как мне хотелось самому поскорее откинуть крышку и исследовать сундук! Лишь поймав укоризненный взгляд индейца, в котором так и читалось: «Будущие воины должны быть образцом спокойствия и хладнокровия!», я кое-как заставил себя успокоиться и принять равнодушно-отстраненный вид. Взор могиканина сразу стал теплее.
Когда крышку наконец-то откинули (эти секунды показались мне вечностью!), нашим взорам предстал старый матросский бушлат, лежавший на самом верху. Доктор Ливси отбросил его в сторону, правда, перед этим хорошенько прощупав и убедившись в отсутствии потайных карманов.
Потом обнаружилась пара изящных пистолетов. А потом — деньги. Много денег. Сундук был буквально набит монетами. (Неудивительно, что дюжие носильщики кряхтели и скрипели зубами, затаскивая его наверх!) Там были английские гинеи, французские луидоры, и еще какие-то деньги из самых разных стран.
— Вот оно что… — глубокомысленно протянул доктор. — Теперь все ясно! Негодяи хотели, чтобы их бывший дружок поделился с ними награбленным. Или, может, он был… как это у них называется… «смотрителем общака». И попросту сбежал с деньгами всей шайки. То есть, как это у них говорят… э-э-э… «кинул» своих сообщников!
— За такое предательство точно можно снять скальп, — очень серьезно произнес индеец. — Разумеется, не сразу, а после хотя бы трех-четырех часов у столба пыток…
Матушка снова позеленела, захрипела и заткнула рот передником. К счастью, ее желудок уже был пуст, иначе в комнате мертвеца пришлось бы делать влажную уборку.
— По-моему, твоя скво, мой бледнолицый брат, все-таки носит ребенка! — сказал Чингачгук батюшке.
— По-моему, краснокожий сэр, говорить о таких вещах на людях просто неприлично! — рассердился отец.
— А что такого я сказал? — искренне удивился индеец.

(Продолжение следует...)

[Convollar]

Эр Дракон! Мы с вами в детстве явно читали одни и те же книги! Но тогда мне казалось, что лучше Купера ничего быть не может (где мои восемь лет?). Теперь я вижу, что Ваши пародии  интереснее!

[Tany]

Эх Дракон, всем хорош твой рассказ, вот только пошто гасконца обидел? Ну не верю я, что нормальный здоровый молодой человек может шмякнуться в обморок ото всякого пустяка. Да и Дюма о таких особенностях организма своего героя никогда не упоминал СПОЙЛЕРЫ

Мне вообще трудно поверить во все эти обмороки у героев книг, поскольку как-то  ни разу не довелось самой испытать. То ли я чудовище такое бесчувственное, то ли еще какая причина, да только и я детям своим приказала: "Мои классы на линейках в обморок не падают!" За 33 года ни один из моих не упал

А книги мы да, одни читали

[Drago63]

Дамы, 

[Drago63]

— Перестаньте! — рассердился доктор Ливси. — Нашли время и тему! Ну-ка, проверим, нет ли чего внизу, — Он запустил руку в толщу денег, нащупывая дно сундука. — Тут ничего, тут вроде тоже… Стоп! Что-то есть! — Доктор стал шарить в монетах и второй рукой. — Вот, держите!
На свет Божий был извлечен небольшой пакет, туго перетянутый бечевкой с сургучной печатью.
— Надо сейчас же посмотреть, что там внутри! — заторопился доктор. — Здесь слишком тесно и темно, давайте спустимся в зал…
В этот момент снизу донеслись звуки, заставившие меня похолодеть. Сначала раздалось то самое мерное постукивание, которое производила узловатая палка слепого старика, затем — лязгающий стук засова. Кто-то с силой дергал дверь трактира, пытаясь открыть ее. Но дверь была крепкой, засов — тоже. Через некоторое время снова застучала палка, и к моему огромному облегчению, звуки начали слабеть, становиться все тише и тише. Слепой удалился восвояси.
— Вот теперь его точно надо схватить! — заторопился доктор Ливси, направляясь к выходу их комнаты. — Разумеется, ни о каких пытках не может быть и речи, но я пригрожу ему именем закона…
Индейский вождь с поразительной быстротой метнулся вперед, преградив врачу и мировому судье дорогу.
— Скальп жжет моему бледнолицему брату голову? — спросил он. — За порогом этого дома ждут в засаде пираты! Сообщники слепого.
— Совершенно верно! — кивнул мистер Бампо. — Они прольют вашу кровь прежде, чем ее успеет разгорячить погоня.
Моя матушка ахнула и перекрестилась, взывая и к Господу, и к Матери Его, и к святым угодникам. Отец побледнел, и даже доктору Ливси стало не по себе.
— Откуда вы знаете?! — излишне резко спросил он, стараясь нарочитой грубостью замаскировать свой испуг и оплошность.
— Сейчас не время объяснять. Но пусть мой бледнолицый брат поверит мне! — произнес индеец. — Надо готовиться к бою. В этом доме есть оружие?
— Откуда? — бессильно развел руками отец. — Мы же мирные люди! Разве что пара вертелов и кухонный топорик, да еще разделочный нож…
— Если бы к этим пистолетам нашлись порох и пули… — доктор кивнул на сундук.
— Пистолеты — детская забава! — презрительно хмыкнул мистер Бампо. — Ладно, попробуем обойтись нашими ружьями. Но два стрелка не удержат весь нижний этаж… Значит, будем защищать лестницу, ведущую наверх! И пусть не зовут меня Убийцей Оленей, если сегодня мы не отправим в преисподнюю несколько оголтелых мерзавцев!
Словно в ответ на его слова, внизу раздался грохочущий звук удара. Кто-то ударил чем-то твердым и тяжелым в дверь, пытаясь ее высадить. И тотчас вслед за этим донесся шквал грубейшей ругани.
Матушка вскрикнула и схватилась за сердце.
— Полезай под кровать, скво! — спокойным, но не допускающим возражения тоном отдал ей распоряжение индеец, указав пальцем на то самое место, откуда недавно был извлечен сундук.
К великому изумлению батюшки (а также и к моему), покрасневшая мать послушно опустилась на четвереньки, затем легла на живот и, ерзая той частью тела, которую прикрывали пышные юбки с оборками, кое-как скрылась из виду.
— Это самое безопасное место! — пояснил Чингачгук отцу, словно неразумному ребенку. А потом, видимо, для пущего успокоения, добавил: — Особенно для тех скво, которые носят детей в животе.
У отца не хватило духу ни выбранить могиканина, ни возразить.
Снизу донесся еще более громкий звук удара. А потом чей-то хриплый голос прокричал:
— Эй, Билли! Лучше сам отдай нам то, за чем мы пришли! Иначе ты очень скоро позавидуешь мертвым! И хозяева этого чертового трактира — тоже!

***


Какой бы жизненный срок ни отмерил мне Господь, события этой ужасной ночи никогда не изгладятся из моей памяти. Грохот выстрелов, сопровождаемый клубами пороховой гари и едким кисловатым запахом; угрозы, проклятия и страшная брань, доносящаяся снизу; всхлипывания и молитвы моей бедной матери, раздававшиеся под кроватью; звон разбиваемых бутылок и оконных стекол и многое другое, включая неописуемо ужасный и дикий боевой клич мистера Чингачгука (после которого, простите за такую откровенность, у меня лишь чудом не опорожнился самопроизвольно мочевой пузырь), а также богатырский храп француза, продолжавшего почивать безмятежным сном невинного дитяти, — все это смешалось в ужасную какофонию. Такое явится тяжелым испытанием даже для взрослого и опытного мужчины, многое повидавшего и испытавшего в жизни. Представьте же себе, как это подействовало на мальчика, испуганно забившегося в самый дальний угол комнаты!
Как выяснилось впоследствии, нападавших было не менее семи-восьми человек, во главе с тем самым слепым стариком. Так утверждал начальник местной таможенной стражи мистер Данс, который, на наше счастье, как раз в это время направлялся в Китовую бухту во главе небольшого отряда, чтобы проверить слухи о каком-то подозрительном люггере, вроде бы бросившем якорь в оной бухте накануне вечером. Думая, что речь идет о простых контрабандистах, мистер Данс меньше всего ожидал оказаться свидетелем вооруженного штурма «Адмирала Бенбоу». Но еще более неприятным сюрпризом, к нашей удаче, оказалось приближение вооруженного конного отряда для пиратов, громивших наш трактир. (Они к тому времени выломали входную дверь и рассыпались по залу, частично ведя перестрелку с мистером Бампо и Чингачгуком, частично — обыскивая покойника и выражая лютую ярость по поводу отсутствия сундука и ключа от него). Кто-то из пиратов — видимо, дозорный, оставленный снаружи — подал знак тревоги, и злодеи поспешно убежали, скрывшись в темноте и бросив своего страшного и беспомощного предводителя. Мистер Данс своими ушами слышал, как слепой истошно призывал на помощь, плача и прося: «Джонни, Черный Пес, Дерк! Вы же не бросите в беде старого Пью, вы же не оставите старого Пью!» А потом он, видимо, окончательно потеряв голову от страха и ярости, заметался по сторонам и попал прямо под копыта лошади переднего всадника. Отлетев в сторону, слепой при падении расшиб голову о камень и тут же умер.
— Туда ему и дорога! — заявил доктор Ливси. — Конечно, нехорошо так говорить христианину и врачу… Но факт остается фактом: это был злодей и мерзавец. И если бы он остался в живых, то ненадолго: сразу после излечения его ждала бы виселица.
(Уточню, что Чингачгук и мистер Бампо, обследовав почву в окрестностях трактира, категорически заявили, что нападавших было не семь-восемь человек, а тринадцать. Мол, хотя все было вытоптано и изрыто лошадиными копытами, опытный глаз не может ошибиться в таком простом деле).
Разумеется, мистер Данс направился в Китовую бухту, надеясь перехватить злодеев до того, как они попадут на борт своего люггера и поднимут парус. Но он опоздал, причем, совсем немного. Виною досадной задержки была необходимость спускаться по крутому каменистому склону, ведя лошадей под уздцы, чтобы те не переломали ноги. К тому времени, когда таможенные стражники приблизились к воде, люггер уже направлялся к выходу из бухты. А в ответ на требование остановиться именем закона и короля с палубы раздались насмешки, сопровождаемые похабными советами, куда королю следует пойти с этим самым законом и чем там заняться. Мало того, грянул выстрел, и пуля просвистела возле головы мистера Данса!
Начальник таможенной стражи был безутешен. Больше всего, как мне показалось, он боялся, что собственное начальство сочтет его виновным в нераспорядительности или, упаси Боже, в трусости, благодаря чему злодеи ускользнули от карающей руки правосудия. Мы утешали его, как могли. Доктор Ливси клялся, что при необходимости он, как мировой судья, даст самые лестные рекомендации о мистере Дансе. Матушка в весьма измятом, но безупречно чистом платье (полы в нашем трактире мыли очень добросовестно, в том числе, под кроватями), говорила, что никто не посмеет выдвинуть против этого достойного и храброго человека столь вопиюще несправедливых обвинений. Наконец, в пользу мистера Данса высказался и самый богатый дворянин в округе — сквайр Трелони, владелец большой усадьбы, лежащей примерно в двух с половиной милях к северу. Услышав о чудесных событиях, будто бы разыгравшихся возле трактира, сквайр, невзирая на очень поздний час, велел оседлать свою любимую лошадь и поскакал к «Адмиралу Бенбоу». Он надеялся все узнать из первых рук. (Что поделать, нетерпеливое любопытство свойственно отнюдь не только слабому полу!) И подоспел как раз к финалу драмы, когда труп старого Пью прикрыли плащом…
— Потрясающе! Просто потрясающе! — твердил сквайр, слушая рассказ моего батюшки и поочередно оглядывая Убицу Оленей и Чингачгука, после того, как успокоившийся мистер Данс отбыл с докладом к своему руководству. — Вот так вот — с неба?! На глазах у кучи свидетелей?! Господи, помилуй! А этот впечатлительный французик — он до сих пор дрыхнет?
— Месье, ваши слова оскорбительны! Если у вас есть шпага — вынимайте ее и защищайтесь! — раздался сверху негодующий голос.
Моя матушка, схватившись за виски, истерично захохотала: пережитое нервное напряжение дало о себе знать. Я присоединился к ней, буквально рыдая от смеха. Чуть позже компанию нам составил доктор Ливси, согнувшийся пополам. Рассмеялся и мой отец. Спокойствие сохранили только вечно невозмутимый Чингачгук и его друг мистер Бампо. Да еще сквайр Трелони, который, не в обиду ему будь сказано, особым умом и быстротой реакции сроду не отличался.

[Drago63]

— Месье, позвольте заметить, что у вас больше нет шпаги, — простонал доктор Ливси, кое-как успокоившийся и вытирающий слезы. — Ибо после того, как ваше грозное оружие побывало в нежных лапищах Гарри Смита, оно перестало быть таковым. Спуститесь лучше к нам и выпейте немного рому или виски. Как врач рекомендую! Хотя тут везде битое стекло и прочий разгром, что-то уцелело.
— Разгром? — лицо сына Галлии приняло такое растерянное выражение, что мы чуть снова не расхохотались. — Боже милостивый, в самом деле… — Он, придерживаясь рукой за перила (видимо, снадобье еще давало о себе знать) кое-как спустился вниз и обвел глазами зал трактира. — Но что тут произошло?!
Доктор Ливси вкратце объяснил, что именно случилось, пока дворянин из-за Канала почивал сладким сном, после чего гасконцу чуть не пришлось снова давать двойную дозу успокоительного. Таким потрясением явилось для него известие, что он пропустил сражение с пиратами! Юноша от отчаяния рвал на себе волосы и бегал взад-вперед, причитая, что бесчисленные поколения его славных предков перевернутся в гробах, узнав, какую позорную оплошность допустил их потомок. Даже сквайр Трелони, глубоко презирающий французов, был растроган и счел своим долгом заявить, что здесь нет ровным счетом никакого позора. Ну не виноват же человек, что он был сражен сонным зельем!
Кое-как д,Артаньяна успокоили, усадили в кресло и чуть ли не силой заставили выпить большую рюмку рому.
— Так что все-таки хотели заполучить эти злодеи? Деньги из сундука? — с жадным любопытством спросил сквайр.
— Похоже на то. Но мне почему-то кажется, что их могло заинтересовать и содержимое этого пакета! — отозвался доктор Ливси, доставая упомянутый пакет из кармана камзола. — Мы как раз собирались его вскрыть, но тут злодеи начали ломиться в дверь...
Он попросил у отца нож и разрезал бечевку. После чего аккуратно извлек из конверта сложенный вчетверо лист плотной бумаги и какую-то толстую тетрадь, больше похожую на книжку, в потрепанной обложке, покрытой пятнами грязи и жира.
— Давайте сначала посмотрим тетрадь! — предложил доктор. Никто не возразил. Даже продолжавший предаваться отчаянию и мукам самобичевания француз не смог скрыть неподдельного интереса.
Первые несколько листов тетради не представляли ничего особенного. Там были какие-то каракули, напоминавшие проверки того, насколько тщательно очинено перо, или просто бессмысленное бумагомарание, весьма неважные стишки малопристойного содержания, изображение виселицы с болтающимся на ней трупом (довольно реалистично исполненное, надо признать), да еще малопонятная фраза: «Удачи Билли Бонсу!»
— Видимо, это была его фамилия — Бонс! — предположил доктор. — Ну, пока ничего интересного. Посмотрим дальше!
«Дальше» все страницы были заполнены какими-то таблицами, крестиками и числами. Видимо, эти числа означали денежные суммы, но кому и за что они были уплачены — неизвестно. Каждое число стояло напротив определенного количества крестиков. Изредка встречались дополнения типа «возле Каракаса». А в двух или трех местах я увидел упоминание о каком-то капитане Флинте. Эта фамилия мне ничего не говорила. А вот сквайру, судя по изменившемуся выражению его лица, она была знакома.
— Флинт? — потрясенно произнес он. — Значит, этот негодяй Билли Бонс был как-то связан с Флинтом? Боже милостивый! Да ведь Флинт — один из самых известных и кровожадных пиратов! Черная Борода — и тот младенец по сравнению с Флинтом! Испанцы боялись его, как дьявола. Признаться, поэтому я даже немного гордился тем, что Флинт — англичанин… Мне как-то довелось увидеть его паруса возле Эспальолы, но капитан нашего корабля так перетрусил, что тут же повернул обратно в Порт-О-Пренс…
— И слава Богу! — убежденно произнесла матушка. — Страшно подумать, что могло случиться с вами, попади вы в руки этому злодею…
— Кх-м! Да уж, приятного мало, — согласился сквайр.
— Полагаю, мой бледнолицый брат с достойным спокойствием стоял бы тогда у столба пыток, и вынес бы все испытания, как подобает воину! — сказал Чингачгук. — Наверное, у него хватило бы мужества и сил даже поразить врагов прекрасным исполнением предсмертной песни…
— Кх-ммм!!! — закашлялся сквайр. — Вот насчет песни, извиняюсь, не уверен… Мне медведь на ухо наступил, причем, на редкость упитанный. И еще потоптался, косолапый негодяй… Я имею в виду, что у меня совсем нет музыкального слуха! — торопливо объяснил он, видя изумление, которое не сумел скрыть даже хладнокровный индеец.
Чингачгук улыбнулся:
— Мой бледнолицый брат не только храбр и терпелив, он еще и очень скромен… Это качества великого воина!
— Ну, великого, не великого… — замялся польщенный сквайр, покраснев от комплимента, как юная девушка.
— Так что все-таки означают все эти цифры и крестики? — недоуменно пожал плечами доктор Ливси.
— Тут как раз все ясно, как божий день! — воскликнул сквайр. — Это нечто вроде приходной книги. Она принадлежала мерзавцу, которому больше пристало бы умереть на виселице, а не от апоплексии! Крестики — символы захваченных и ограбленных кораблей, городов или заложников. Числа — доля этого подлого душегуба в общей добыче. Обратите внимание, его доля росла со временем! Значит, он как бы «продвигался» по службе, если только морской разбой можно назвать службой. Сначала был простым пиратом. Потом мог стать боцманом, а там и штурманом или квартирмейстером… Видимо, все-таки штурманом, раз уж сообщники его так называли. Поэтому и получал с годами все больше и больше. Кое-где, видимо, чтобы не запутаться, он вставлял уточнения. Вот, например: «возле Каракаса». Это значит, что где-то неподалеку от Каракаса пиратами был захвачен какой-то несчастный корабль… Мир праху тех бедных моряков, которые на нем плыли! — Он перекрестился.
— Верно! — кивнул доктор. — По-другому и объяснить невозможно. Ну, теперь давайте просмотрим тетрадь до конца. Осталось уже немного.
Дальше опять шли крестики и числа, а в итоге, после нескольких исправлений, красовалась окончательная сумма (весьма изрядная, заставившая уважительно присвистнуть даже сквайра, хорошо обеспеченного человека) и указание: «Доля Бонса».
— Бережливый был человек… Такого не обсчитаешь! — усмехнулся доктор. — Но эти деньги, запятнанные кровью и омытые слезами, не принесли ему счастья. Что же, мы выжали из тетради максимум возможного. Давайте теперь посмотрим, что здесь! — И он развернул сложенный лист бумаги.
Это была карта какого-то острова. Очертаниями он напоминал нелепого и очень жирного дракона, вставшего на дыбы. Карта содержала сетку координат и изобиловала указаниями: промерами глубин, направлением и скоростью течений. А на самом острове я сразу же обратил внимание на три вершины, обозначенные символами «Холм Фок-Мачта», «Холм Грот-Мачта» и «Холм Бизань-Мачта». Недалеко от Грот-Мачты виднелся жирный крестик с пометкой, при взгляде на которую учащенно забилось мое сердце: «Здесь главный клад». Похожие пометки были и в других частях острова. В одном месте крестик сопровождался уточнением: «Серебро», а в другом — «Серебро и оружие». В самом низу карты виднелась подпись, похожая на сложный морской узел. Рядом с нею я увидел еще одну подпись, видимо, соответствующую «узловой» — «Дж.Флинт».
— Боже мой! — ахнул доктор, не сдержавшись. — Похоже, это… Да ведь это указатель места, где Флинт спрятал свои сокровища! Джентльмены, вы понимаете, что это значит?! То есть, леди и джентльмены… — поправился он, посмотрев на мою матушку.
— Ливси, вы должны немедленно бросить свою жалкую практику! — решительно воскликнул сквайр, вскочив со стула. — Я завтра же отправляюсь в Бристоль. Через месяц… нет, через две недели… нет, через десять дней у нас будет прекрасный корабль с прекрасным экипажем! Мы едем за сокровищами Флинта! Я — адмирал! — он горделиво приосанился, уперев одну руку в бок, а вторую заложив за отворот камзола. — Вы — судовой врач, Ливси! Джим Хокинс — юнга…
— Не пущу! — вскрикнула мать, инстинктивно прижимая меня к себе.
— Не позорь будущего воина, скво! — металлическим голосом произнес вдруг могиканин, метнув в мою матушку такой властный и ледяной взгляд, что она растерянно охнула и отступила на пару шагов.
— Мой юный бледнолицый брат, — столь же властным, но более теплым голосом обратился ко мне Чингачгук. — Скажи, ты готов отправиться в далекий путь по соленой воде, грудью встречая трудности и опасности?
— Готов! — решительно и торопливо закричал я, хотя мне было страшно (к чему скрывать), а также жалко бедную матушку.

(Продолжение следует...)

[Drago63]

Эх Дракон, всем хорош твой рассказ, вот только пошто гасконца обидел? Ну не верю я, что нормальный здоровый молодой человек может шмякнуться в обморок ото всякого пустяка. Да и Дюма о таких особенностях организма своего героя никогда не упоминал СПОЙЛЕРЫ

Мне вообще трудно поверить во все эти обмороки у героев книг, поскольку как-то  ни разу не довелось самой испытать. То ли я чудовище такое бесчувственное, то ли еще какая причина, да только и я детям своим приказала: "Мои классы на линейках в обморок не падают!" За 33 года ни один из моих не упал

А книги мы да, одни читали

А если бы твой класс перенесся куда-нибудь на полтора столетия, каков был бы результат? 

[passer-by]

"И за борт его-о броса-ае-е-ет,
В набежа-авшу-ую-ю-ю волну-у-у-у… — грянул невидимый хор."

Это было незабываемо.     

[Tany]

А если бы твой класс перенесся куда-нибудь на полтора столетия, каков был бы результат? 

Да они бы и не заметили И потом, все равно не понимаю - обмороки тут причем? Ну поплакали бы, повозмущались, поудивлялись...

[Drago63]

А если бы твой класс перенесся куда-нибудь на полтора столетия, каков был бы результат? 

Да они бы и не заметили И потом, все равно не понимаю - обмороки тут причем? Ну поплакали бы, повозмущались, поудивлялись...

Н-да... Хорошо их вышколила училка!
-------------------------------

— Джимми! — всхлипнула она, закрыв лицо руками.
— Нет, но как же… — растерялся отец, переводя взгляд с одного присутствующего на другого. — Вот так сразу… Он же еще совсем мальчик!
— Из любого мальчика должен вырасти мужчина, месье! — заявил вдруг гасконский дворянин, вскочив на ноги. — А испытания укрепляют и тело, и душу... Мессиры — он почтительно поклонился сквайру и доктору, — раз уж волею злой судьбы и каких-то темных сил я оказался заброшен не только в другую страну, но даже и в другой век, мне нужно найти какое-то применение своим силам и способностям. Прошу вас не отказать в любезности и взять меня на борт этого корабля. Моя шпага… — он, запнувшись, покраснел и исправился, — словом, все, что у меня имеется — в вашем распоряжении. Я готов сослужить вам любую службу, если только это не будет сопряжено как с личным бесчестием для меня, так и с ущербом для Франции. Если я правильно понял, вы хотите направиться куда-то в западную часть Атлантики? Оттуда совсем недалеко до Канады, и я уж как-нибудь доберусь. Ведь Канада, надеюсь, в вашем веке по-прежнему французская? — он с тревогой ждал ответа.
— Французская, французская! — успокоил его доктор Ливси.
— Слава Богу! Так какой же будет вас ответ, мессиры?
— Вы мне нравитесь! — улыбнулся сквайр. — Такой же горячий, как им я был в молодости… Как ваше имя, сударь?
—Д'Артаньян, с вашего позволения.
— Что же, вы поедете с нами, д'Артаньян. А еще я возьму трех слуг: Хантера, Джойса и Редрута… Ах, друзья мои, я просто горю от нетерпения! Представляете, чего мы сможем достичь, когда у нас в руках будут такие несметные сокровища?!
— Я смею надеяться, сэр, что вы возьмете на корабль также и нас с моим другом! — обратился к сквайру мистер Бампо. Ведь от тех мест до северо-американских колоний еще ближе, чем до Канады. А нам необходимо спасти невесту Великого Змея, похищенную гуронами.
— Разумеется! — сразу же согласился сквайр. — От души надеюсь, что вам улыбнется удача и вы вызволите бедную девушку из лап похитителей.
— Это, конечно, очень хорошо! — вмешался вдруг доктор Ливси. — Но есть один человек, который может все испортить. Сорвать все наши планы и подставить под улар все дело…
— Кто он?! — зарычал сквайр, сдвинув брови и потрясая кулаками. — Назовите эту подлую собаку, сэр! И я…
— Это вы, мой дорогой друг! — улыбнулся доктор. И. видя, как на лице сквайра изумленно-растерянное выражение сменяется обиженно-гневным, поспешно объяснил: — У вас слишком горячий нрав и чересчур откровенный язык. Уж не обижайтесь на правду. А ведь речь идет об опасном деле! Пираты, которые разгромили трактир — отчаянно смелый и наглый народ. Они уже показали, что не остановятся ни перед чем, лишь бы добраться до сокровищ. Мы должны проявлять разумную осторожность и бдительность.
— Мой бледнолицый брат совершенно прав! — кивнул Чингачгук. — Храбрость украшает воина, но не менее украшает его разумная осторожность, не имеющая ничего общего с постыдной трусостью.
— А главное, нам ни в коем случае нельзя допустить, чтобы кто-то узнал, что мы отправляемся за сокровищами! – договорил доктор.
— Не беспокойтесь, друг мой, я буду нем, как рыба! – заявил сквайр с такой убежденностью, что у меня сразу же возникло какое-то нехорошее предчувствие (увы, впоследствии сполна оправдавшееся). – Я никому и ни за что не проболтаюсь о цели нашей экспедиции… Итак, собирайтесь! Немедленно! Чем скорее вся наша компания покинет это место, тем меньше будет сплетников, жаждущих взглянуть на пришельцев с неба. Я через два часа пришлю за вами повозки, и мы поедем в Бристоль. А пока будут готовить корабль, поживем в гостинице…
— Но я не могут вот так взять и сорваться с места! – растерялся доктор Ливси. – Мне как минимум нужно найти врача, который согласится замещать меня во время моего отсутствия. Оставить людей без медицинской помощи – это против всех моих правил, и профессиональных, и человеческих.
— Хорошо! Вы присоединитесь к нам в Бристоле, позже. Я сообщу, где мы остановились… Ах, да! – сквайр, уже направившись к двери, остановился и повернулся к моим родителям, окончательно растерявшимся и сбитым с толку. – Я прикажу моему управляющему, чтобы он отремонтировал ваш трактир за мой счет, и нанял какого-нибудь мальчишку пошустрее для помощи по хозяйству, вместо Джима.

***

Любезные читатели сего труда, не обижайтесь на автора, когда обнаружите, что описание весьма многих событий, последовавших за той ужасной ночью, попросту отсутствует. Увы, как говорится, «человек предполагает, а Бог располагает!» Я приступал к работе, будучи твердо убежденным, что смогу подробно изобразить все: и начало всех событий, включая чудесное появление возле нашего трактира пришельцев из других земель и даже другого столетия, и нападение пиратов на «Адмирал Бенбоу», и наше плавание на шхуне «Испаньола» через Атлантику, и случайное разоблачение заговора против нас, сопряженное с осознанием того ужасного факта, что большая часть нанятой в Бристоле команды – бывшие пираты Флинта, и многое, многое другое. Повторяю: я был в этом твердо уверен, иначе просто не взялся бы за дело. Увы, мое самочувствие внезапно и очень сильно ухудшилось. Я всегда легкомысленно относился к своему здоровью (подозреваю, что и как многие другие люди) и предпочитал лечиться, буде уж возникает такая необходимость, домашними средствами, вместо того, чтобы обращаться к врачу и принимать порошки и настои, нередко весьма горькие. Или вовсе ждать, пока все само пройдет. Однако приступ боли, скрутившей меня вскоре после того, как я написал главу, посвященную нападению на «Адмирал Бенбоу» и решению сквайра Трелони ехать за сокровищами Флинта, оказался столь жестоким и продолжительным, что я волей-неволей вынужден был послать за моим старым (увы, уже в полном смысле этого слова!) другом доктором Ливси. Он ведь гораздо старше меня, хотя до сих пор бодр и полон сил. Самый настоящий образец пользы здорового образа жизни!
Доктор прибыл так скоро, как только позволяло расстояние и погода. Он тщательно осмотрел меня, нажимал пальцами то тут, то там, задал кучу вопросов… Сам не пойму отчего, но мне вдруг все стало ясно, и я спросил его, как говорится, «в лоб»:
— Скажите откровенно, сколько мне еще осталось?
Мой друг изменился в лице, начал было уверять, что все вовсе не так страшно… И внезапно осекся на полуслове, махнул рукой:
— Джим, мы долгие годы были друзьями. Я обязан тебе жизнью, как, впрочем, и ты мне. Поэтому было бы неправильно и бесчестно обманывать тебя. Мне очень жаль, поверь… — он умолк, растерянно вертя в пальцах пенсне в тонкой золотой оправе, которое зачем-то снял.
— Сколько? – повторил я. Боюсь, что мой голос прозвучал слишком резко, даже грубо.
— В лучшем случае, два месяца, – тихо ответил доктор. – И надо молить Бога, чтобы обошлось без лишних страданий. Боли будут все чаще, сильнее и продолжительнее, Джим. Я буду приезжать каждый день, и давать тебе вытяжку опиума. Поверь, если бы я только мог… — он вдруг всхлипнул и поспешно вышел, не попрощавшись.
Надо ли описывать мое состояние? Извините, это выше моих сил. Да и вам это вряд ли нужно.
Поэтому, чтобы с толком использовать то недолгое время, еще отпущенное мне на этой земле, и успеть привести в порядок все свои дела, я ограничусь лишь кратким описанием тех чудесных событий, свидетелем и участником коих был. Не судите меня за это строго, любезные читатели!
Итак, мы все в самом скором времени собрались в путь. Матушка, обливаясь слезами, успела дать мне тысячу бесценных советов и наставлений. Отец крепко прижал меня к груди, посетовав, что-де не мастер он красно говорить, но очень любит и будет молиться за своего сыночка. Тут я сам лишь чудом не разрыдался. Остановила меня лишь мысль, что тем самым я уроню себя в глазах мистера Чингачгука.
Погрузившись в крытые повозки, присланные сквайром Трелони, мы выехали еще в предрассветной темноте, и поздним вечером того же дня прибыли в Бристоль. Там нас разместили в хорошей гостинице «Королевский фрегат». Сам сквайр, приехавший в Бристоль раньше нас, похвастался, что все идет очень хорошо, и один его знакомый пообещал снарядить отличный корабль, причем за весьма скромную сумму. При этом он добавил: вообще все в Бристоле рвутся помогать, стоит лишь намекнуть, что мы собираемся за сокровищами. Коллективный ледяной взгляд доктора Ливси, мистра Бампо и Чингачгука заставил его поперхнуться на полуслове.
— Посмотрите в зеркало, сэр! Вы там увидите некую подлую собаку… — с ядовитой вежливостью посоветовал доктор.
Сквайр страшно смутился и пробормотал нечто вроде: «Ох, ну как же так…» и «Да ладно, все в порядке!»
Зафрахтованный корабль оказался двухмачтовой шхуной водоизмещением двести тонн. Называлась она «Испаньола». Красавец корабль мне понравился с первого взгляда, чего нельзя было сказать про экипаж и капитана. Рожи у матросов были такие, что добрый христианин, не отличавшийся силой Геркулеса и мужеством Ричарда Львиное Сердце, повстречав подобных субъектов в темном переулке, сам поспешил бы отдать кошелек. Как сказал по этому поводу сквайр Трелони: «Внешность у них, конечно, не ахти какая, зато храбрости – хоть отбавляй! С такой командой мы можем драться даже с фрегатом!» По словам сквайра, нанять этих «бравых молодцов, настоящих морских волков, насквозь просоленных морем» ему помог наш корабельный кок – одноногий Джон Сильвер. Ногу тот бедолага потерял в бою, сражаясь под командой знаменитого адмирала Хока. «Он не получает пенсии! – негодовал сквайр. – В какое ужасное время мы живем!»
 Сильвер мне сразу понравился. Простой, грубый человек, он обладал каким-то необъяснимым обаянием. С ним было интересно и спокойно. Его загорелое грубоватое лицо расплывалось в доброй улыбке, как только он видел меня. «У меня никогда не было детей. Джим, — говорил он, норовя угостить чем-то вкусным. – Но если бы был сын, я хотел бы, чтобы он был похож на тебя!» А сколько интересных историй он знал! Да, в конце концов, одного лишь того, что у нашего кока был говорящий попугай, обожавший изощренно ругаться и подавать команды типа: «Поворачивай на другой галс!» было бы достаточно для привлечения внимания наивного мальчишки, коим я был в ту пору.

(Продолжение следует...)

[Drago63]

А вот наш капитан, Александр Смоллетт, мне ужасно не нравился. Впрочем, сквайр Трелони его просто ненавидел. «Этот человек рано или поздно выведет меня из терпения!» — часто повторял он. И еще больше выходил из себя, когда доктор Ливси начинал защищать капитана, называя его строгим, но справедливым. Доктора в этом решительно поддерживали мистер Бампо, Чингачгук и, как ни странно, гасконский дворянин! (Несмотря на то, что капитан Смоллетт даже не думал скрывать своего презрения к «лягушатникам»).
Плавание протекало хорошо, без каких-то происшествий. Если не считать таковым загадочное исчезновение штурмана мистера Эрроу. От него часто пахло ромом, а когда капитан устраивал ему по этому поводу выволочку, штурман клялся и божился, что давно уже не пил ничего крепче воды, и предлагал обыскать его каюту. Капитан однажды охотно последовал этому совету и не обнаружил в каюте штурмана даже капли спиртного. Он обыскал и камбуз, но там тоже не было рома.
— Этот корабль мне никогда не нравился, а теперь не нравится еще больше! – завил вредный мистер Смоллетт, чем разъярил сквайра до невменяемого состояния.
Словом, когда мистер Эрроу внезапно и загадочно исчез, один лишь капитан пришел от этого в хорошее настроение. Заявив, что вечно пьяный штурман на борту еще страшнее, чем обезьяна со спичками в пороховом погребе.
— У этого человека нет ни сердца, ни совести! – возмущенно заявил сквайр.
— А по мне, это настоящий капитан! – отозвался доктор Ливси. После чего он едва было не поссорились.
Время тянулось незаметно, и наступил момент, когда, судя по вычислениям капитана, до Острова Сокровищ (как мы его называли в своем кругу) осталось меньше суточного перехода. Завтра он должен был появиться на горизонте. Надо ли объяснять, как возбужденно забились наши сердца! Я в ту ночь от волнения не мог уснуть, долго и безрезультатно ворочаясь в гамаке. Во рту пересохло, и я решил съесть яблоко (забыл указать, что по приказу сквайра, относившегося к команде с большой заботой, на палубе стояла большая бочка с яблоками, лакомиться которыми мог любой желающий в любое время). Яблок там оставалось уже мало, на самом дне, и я забрался в бочку, чтобы выбрать то, которое получше. И вдруг раздались приближающиеся шаги и голоса… Сам не знаю, что заставило меня затаиться, ничем не выдавая своего присутствия. В результате, я стал невольным слушателем разговора, первые же фразы которого привели меня в неописуемый ужас.
Оказывается, на корабле возник заговор, во главе которого стоял наш кок. Да, да, мой любимец Джон Сильвер! Который так ласково улыбался мне и все время норовил подсунуть какое-то немудреное лакомство. Который, как оказалось, потерял ногу не в бою под командованием адмирала Хока, а при нападении на корабль, служа капитану Флинту. Тому самому Флинту, по сравнению с которым знаменитый пират Черная Борода был, по словам сквайра, сущим младенцем. Сильвер был у Флинта квартирмейстером, а Билли Бонс – штурманом.
Трясясь от ужаса и обливаясь холодным потом (несмотря на душную тропическую ночь), я слушал слова этого злодея, казавшегося мне милым и добрым, хоть и грубоватым, человеком. Сильвер уговаривал какого-то матроса (видимо, колебавшегося) примкнуть к заговору, суля ему сказочную и беззаботную жизнь, после того, как сокровища Флинта будут найдены и честно поделены. А в ответ на прямой вопрос: «Как поступить с этими?» (вы легко поймете, что речь шла о сквайре, о докторе, обо мне и многих других людях, включая французского дворянина), раздался спокойный ответ: «Убить. Как говорил Флинт, мертвые не кусаются». Боже, как ненавидел я в этот момент двуличного мерзавца-кока! Если бы я мог, я сам убил бы его.
Но мне вскоре пришлось испытать куда больший ужас. Сильвер вдруг заявил, что у него пересохло в горле, и попросил кого-то из своих сообщников достать ему яблоко из бочки. Как я не выпрыгнул оттуда с диким криком – до сих пор не понимаю. Видимо, на меня просто нашел ступор от панического страха. Моим невольным спасителем оказался наш боцман Израэль Хендс (как оказалось, тоже пират Флинта), который укоризненно воскликнул: «Что за охота сосать эту гниль, Джон! Давай-ка лучше выпьем рому!» И Сильвер, согласившись, послал какого-то матроса на камбуз, дав ему ключ от бочонка с водой и добавив: «Там двойные стенки, поэтому вреднюга-капитан ничего не нашел». Несмотря на ужас своего положения, я подумал: «Так вот где мистер Эрроу добывал ром!» Поистине, странная вещь – человеческая психика…
Вскоре после того, как принесенная кружка рома была поочередно выпита, раздались крики: «Земля!» Матросы высыпали на палубу. Воспользовавшись общей суматохой, я незаметно выскользнул из бочки, а потом разыскал доктора Ливси и попросил вызвать меня в каюту под каким-нибудь предлогом. Слова «Я сообщу вам ужасные новости!» возымели действие. Доктор понял, что я не шучу.
Услышав мой рассказ, сквайр Трелони схватился за голову, обозвал себя ослом, принес извинения капитану и пообещал беспрекословно повиноваться всем его распоряжениям. Капитан Смоллетт в ответ заявил, что он еще больший осел, раз умудрился проморгать заговор, готовящийся у него под носом. «Когда команда собирается бунтовать, всегда есть признаки! – горячился он. – А эта команда меня обманула. Провела, как младенца!»
Присутствовавшие в капитанской каюте мистер Бампо, Чингачгук и французский дворянин единогласно заявили, что мы можем рассчитывать на их полную поддержку и что они готовы сражаться до последней капли крови. Капитан спросил сквайра, можем ли мы твердо рассчитывать на его слуг – Хантера, Джойса и Редрута, и тот, не задумываясь, ответил: «Как на меня самого»…

***

К сожалению, силы оставляют меня. Неизбежный конец все ближе, слабеющей руке все тяжелее держать перо. Поэтому я расскажу лишь о самых запоминающихся событиях, причем очень кратко. Увы, это не моя прихоть, а печальная необходимость!
Проклятый Остров Сокровищ… Лучше бы никогда и ничего не знать о нем! Лежали бы себе эти золотые и серебряные слитки, монеты и ювелирные изделия в укромных тайниках и ждали своего открывателя… Они ведь вечные, с годами не портятся. А нам не пришлось бы пройти через ужасные опасности. Множество людей стались бы в живых. И я не просыпался бы потом долгие годы, чуть не каждую ночь, в холодном поту с бешено колотящимся сердцем.
Слуги мистера Трелони – Редрут, Хантер и Джойс – погибли. Редрута подстрелили в первый же день из засады. Хантер и Джойс был убиты при штурме блокгауза, который был кем-то построен на этом острове и послужил нам весьма подходящим убежищем. Но бунтовщиков погибло куда больше. Их настигли пули сквайра Трелони и мистера Бампо – первоклассных стрелков, их разил томагавк (так назывался боевой топорик) Чингачгука, их протыкала шпага гасконского дворянина (он по пути кое-как выпрямил согнутый клинок своей шпаги, и она ему очень пригодилась). Наконец, их головы разбивала дубина Бена Ганна, матроса, высаженного на этот остров и почти одичавшего за долгие годы одиночества. Того самого Бена Ганна, который отыскал сокровища Флинта, выкопал их и перенес в свою пещеру. А потом, случайно встретив меня, пообещал отдать их нам, но с двумя условиями: если мы оставим ему хотя бы тысячу фунтов, и если привезем его в Англию…
Оба эти пожелания были исполнены. «Испаньола» доставила и Бена Ганна, и уцелевших участников экспедиции домой. Разумеется, после того, как мы привезли в порт Нью-Йорка мистера Бампо, Чингачгука и французского дворянина, которому предстояло еще добираться до Канады. Надо ли уточнять, что каждому была предложена его доля сокровищ (Убийца Оленей и Чингачгук вежливо, но твердо отказались, а француз после долгих уговоров согласился принять небольшую сумму, чтобы хотя бы было, чем продержаться первое время), и какими добрыми друзьями мы расстались!
Ни Сильвера, ни прочих мерзавцев, нашедших могилу на острове Сокровищ, мне ничуть не жаль. Они получили по заслугам. Подумайте только, как много ни в чем не повинных людей расстались с жизнью по их вине! Сколько кораблей было сожжено и утоплено, сколько городов разграблено! Боже, Боже… Какими страшными созданиями могут быть люди…
Я вернулся домой, где был встречен отцом и матерью с ликованием и любовью. Но меня долго еще преследовали ночные кошмары. Единственное, что примиряло меня с ужасными воспоминаниями – мысль, что добытые деньги пошли на пользу моим милым родителям. На месте скромного «Адмирала Бенбоу» была возведена великолепная гостиница, по праву славящаяся не только на всю нашу округу, но и далеко за ее пределами. Мы наняли штат прислуги, и моей матери наконец-то удалось хоть немного отдохнуть… «Бог послал нам замечательного сына!» - часто говорила она, и отец согласно кивал, глядя на меня с любовью и гордостью. Они уже давно в лучшем мире, и очень скоро я присоединюсь к ним… Надеюсь, Господь простит мне пролитую человеческую кровь, ведь это была только самооборона…

***