Сказки и были

Ну что, продолжаем суету вокруг моста? Подмигивание

Закат был роскошен. Багряная волна затопила горизонт, обрызгала румяными каплями пушистые облака, смешавшись в вышине с бирюзой вечернего неба. Стрижи со свистом разрезали крыльями воздушный океан. Я сидел на бревне, покуривая трубку, любовался по-королевски расточительным солнцем, и не сразу заметил, как от полоски леса отделилась темная точка. Кто-то бежал через ячменное поле к реке.
Стало тревожно. Я поднялся на ноги (голова еще чуть кружилась – добрая у меня бражка!) и в этот момент на опушке леса, там, где из-под древесной тени вырывалась лента дороги, показались всадники.
Дождались, горные духи!
– Кильп! – крикнул я. – Кильп, просыпайся!
Сержант, дрыхнувший на крыше, сладко потянулся и повернулся на другой бок. Я подхватил с земли камень и швырнул его в парня. Попал. В ногу.
– М-м-м, – промычал Кильперик. – Сдурел! Больно!
– Вставай, дурень! Тревога!
– Чего?! – вскинулся сержант. – Кто?! Почему?!
– По кочану твоему глупому! – рявкнул я. – Всадники на дороге!
Кильперик, наконец-то продрал глаза и с руганью забегал внизу, бренча чем-то железным, а я снова обернулся.
Темная точка за это время выросла.

Девчонка. Бежит напрямик через поле, спотыкаясь о борозды. Колосья хлещут ее по ногам, а она все бежит, не останавливаясь, не оглядываясь.
Всадники. Шестеро. Скачут по дороге. Против солнца, пусть и закатного, смотреть тяжело, но я вижу, как колышутся перья на касках, как блестят кирасы и наконечники пик. И, кажется, даже слышу, как фыркают кони.
Дорога то и дело вьется, изгибаясь дугой, но всадники не бросают коней в ячмень, не гонят по бездорожью. К чему? Добыче некуда деваться.
– Как думаешь, успеет? – шепчет Кильперик. Он стоит рядом, застегивая пуговицы на мундире. Перевязь с саблей перекинута через плечо, лицо бледное.
Я молчу. Просто не знаю, что говорить. И что делать. Прижимаюсь поясницей к шлагбауму. Рука сама лезет в карман жилета. На месте. Все, что надо – на месте.
Всадники скрываются за пригорком, на время исчезая из вида. Девчонка – я уже различаю ее безумное от ужаса лицо, уже вижу кровавую ссадину на лбу – рвется вперед из последней силы.
Понимает ли она, куда бежит? Или просто несется затравленным зайцем от играющей своры.
Не люблю такие игры.

И все-таки она успела. На пару мгновений раньше, чем по булыжнику загремели подковы. Продралась сквозь заросли чертополоха у обочины, бросилась к мосту. И упала. Грохнулась на коленки перед самым шлагбаумом.
– Вот она, др-р-р-янь!
Я шагнул навстречу. Передний верховой вздыбил лошадь. На испуг брал, что ли? Не вышло. Сивая кобыла шарахнулась в сторону, и наездник чуть не вылетел из седла. Остальные осадили коней, встали полукругом.
Краем глаза я заметил: сержант чуть ли не волоком пропихнул стонущую девку под шлагбаум.
Ну, все, дуреха, хочешь жить – беги дальше. Быстрее беги.
Наверно, со стороны смотрелось дико: шестеро всадников с пиками и один хамского вида тролль. Стоит себе - руки в карманы. Созерцает. К смерти своей присматривается, что ли?
По-моему, драгуны от моей наглости слегка обалдели. Наконец, владелец сивой насмешливо сказал с режущим уши акцентом:
– Гей, парни! У нас отбирают добычу!
Парни явно были против такого поворота событий, о чем не преминули высказаться. Предложение проткнуть меня пикой было самым гуманным из всего услышанного. Я скроил самую непроницаемую физиономию, на какую только был способен. Цыкнул зубом, сплюнул в пыль.
Скорее всего, это был передовой разъезд, посланный на разведку. Все трезвы и вооружены по полной форме. Девчонку встретили по дороге и решили поразвлечься. Значит, сначала постараются договориться: Мостовая Гильдия Троллей пользуется уважением по всему полуострову, а этот мост им сейчас ой как нужен. Вот только что пересилит: азарт гончего пса или расчет?
Передний – он явно был за командира – стер с лица ухмылку.
– Слушай, тролль, к чему ссориться? Мы знаем, твоя Гильдия в войны не лезет, и мы драки не желаем! Пропусти нас!
Я покачал головой.
– Мы даже пошлину заплатим, – великодушно заявил командир. – И дружка твоего не тронем, слово даю!
Может, и не тронули бы. Я задумался. С одной стороны, правила обязывают пропускать через мост любого, кто заплатит пошлину. Однако, в третьем параграфе существовала приписка мелкими буквами, гласившая, что «подозрительные личности, явно могущие стать причиной нарушения общественного спокойствия, пропускаются по решению и под ответственность смотрителя». Поразмыслив над вопросом, можно ли считать отряд драгун «подозрительными личностями», некоторое, довольно долгое, время, я нарочито огорченно развел руками. Дескать, простите, люди добрые, не виноватый я. Служба такая.
– Как нет?! – всадники не поверили своим ушам. – Да ты с обрыва упал, что ли?! Какие еще правила?!
Уложение они явно не читали, а давать урок гильдейского права я был так же не намерен, как они – слушать. Командир поднес к моему носу острие пики и, четко разделяя слова, произнес:
– Последний раз говорю: открывай. Кишки выпущу.
Как же они предсказуемы, люди с оружием. Я посмотрел на железное лезвие, перевел взгляд на закатное небо. Сзади шумно дышал Кильперик. Я сунул руку в карман, тут же вынул. Горные духи, пусть все удастся решить простым мордобоем. Малой кровью.
Но в глубине души я знал: не получится.

Поначалу мы держались неплохо. То, что мост был перегорожен, вышло нам на руку. Увернувшись от острия и повалив лошадь вместе со всадником, я ретировался за шлагбаум, помахивая отобранной у командира пикой. Пускать коней через препятствие драгуны не рискнули, спешились и достали палаши. И полезли с руганью. Всей кучей, мешая сами себе.
Кильп лихо отмахивался от палашей саблей, а я орудовал конфискованной у командира пикой. Стало даже весело.
Раз! – дотянуться до крайнего слева, врезать древком под дыхалку, отшатнуться от направленного на тебя палаша, левый скрючился, а теперь другого – по наглой руке, что – больно? Палаш бренчит по доскам, пнуть его, пусть летит в воду. А ты куда прешь, на тебе лапой по морде!
Все слилось в круговерть: бью, уворачиваюсь, нагибаюсь, подпрыгиваю, снова бью. Пикой, лапами, локтями, ногами. А потом закричал Кильп.

Он лежал посреди моста, прижимая руки к бедру, и доски под ним быстро темнели от крови. Я выставил пику вперед, угрожающе оскалив зубы, и тихо зарычал. Драгуны отступили. Четверо – один без сознания валялся у шлагбаума, другой на той стороне, скуля, баюкал сломанную руку.
Я подошел к Кильпу. Он поднял голову, силясь выдавить улыбку.
– Задели, сволочи.
Все, игры кончены. Я, не отрывая взгляда от драгун, процедил Кильпу:
– Ползи на тот берег. Сможешь?
– А ты? – Ну, не дурак ли?
– Сможешь?! – Наверно, вид у меня бешеный. Кильп поморщился:
– Смогу.
– Давай. Живо.
– Что, тролль, порезали дружка-то? – зло съязвил кто-то из драгун. – И тебя в капусту искрошим, не сомневайся.
Они оттащили своего раненого в сторонку и сгрудились, собираясь продолжить драку. Я, одной лапой держа пику перед собой, полез в карман. Пора. Вот он, гильдейский секрет, невнятные слухи о котором ходят по всему полуострову. Болтают-то небылицы, но то и на руку: нечего всем подряд про такие вещи знать. Вроде просто: коробочка малая, а на ней рычажок тугой. Вот только ежели на него нажать, то через полминуты от моста только щепа останется.
Как сердце-то бухает. Может, не стоит? А Кильп? Ему помощь нужна. Да, и ясно: не могу я их за мост пустить, ни этих, ни тех, кто за ними придет. НЕ МОГУ. Значит, и правда пора.
Скашиваю глаза. По доскам тянется кровавая полоса. Дополз ли? Если нет, подхвачу, когда сам побегу. Пальцы касаются коробочки, и…
Ледяной пот прошиб меня ото лба до пяток. Устройство было покорежено, измято. Я за-поздало вспомнил, как один из драгун заехал мне гардой палаша. Горные духи! Я всегда носил его в кармане безбоязненно: даже попадись оно кому, ничего не случится: вещичка подчиняет-ся лишь смотрителю моста. Но теперь… Я бездумно дернул за рычаг, и он обломился у меня в ладони. Я медленно отступил. Драгуны переглянулись и подались вперед. Шаг. Еще шаг. Время, казалось застыло. Я считал про себя, продолжая идти к берегу.
Двадцать восемь. Двадцать девять. Тридцать. И…
Ничего. Мост даже не дрогнул. Пятый драгун зашевелился и сел, осматриваясь. И я понял, что могу теперь рассчитывать только на себя.

Von Untenbaum, ну, в воду он гляделся - и мы с ним вместе.

Tany , попал так попал...
Convollar, окончание уже.

***

Ну, что ж. Поудобнее перехватываю пику. Дорого вам встанет проезд, господа!
Они наступают, нацелив на меня палаши. Командир идет в середине, глаза из-под каски смотрят насупленно, твердо. Видать, примеривается, с какой стороны начать капусту шинковать.
Надо бить из всей силы, чтоб сразу вывести из строя. Не дать зайти со спины. И, главное, двигаться, как можно быстрее. Тогда еще будет шанс.
Я шагнул вперед, готовясь сделать выпад. Но ничего не успел.

Тонкий пронзительный звук скрипки повис над рекой. Он был так неуместен и странен здесь, что и драгуны, и я невольно обернулись, словно подчиняясь зову.
Солнце наполовину скрылось за лесом, багряный свет, озарявший волны, угас. Но в мягком полумраке над водой струилось иное, золотистое, сияние. Оно шло от огромного листа кувшинки, что покачивался на середине течения. А на листе стоял Лассе.
Невысокий, изящный, как тростинка, парень. Светлые кудри разлетелись по плечам, босые ноги уверенно попирали зелень листа. У плеча на согнутой тонкой руке покоилась скрипка. Смычок он опустил и смотрел на мост, чуть откинув красивую голову. Губы тронула насмешливая полуулыбка.
Драгуны остопались. Можно было напасть, воспользовавшись замешательством, но ноги точно приросли к доскам. Что-то должно было случиться сейчас, на этой реке, под уходящим солнцем и встающим в небо тонким серпиком луны.
– Что еще за диво? – пробормотал командир. – Местная нечисть?
– Чтоб меня черти съели, - откликнулся другой. – Это ж нек, ребята.
Лассе снова улыбнулся.
– Да, я нек, – мелодичный, глубокий голос, так не похожий на кваканье лягушки. – Я хозяин реки и я требую, чтобы вы прекратили шум и покинули мои владения.
Командир сумел собраться с мыслями.
– А то что? – крикнул он. – Что ты можешь сделать, повелитель тины? Ты там, мы здесь.
– Это следует понимать, как отказ? – спросил нек. – Ты уверен…
– Понимай, как хочешь! – грубо оборвал его драгун. – Вали назад, в реку.
– Ну, как знаешь, - Лассе улыбнулся самой безмятежной из улыбок. Взглянул на темнеющее небо, поднял смычок и бережно провел по струнам. Несколько нот, словно птицы, взлетели над водой.
Мне показалось, что доски едва заметно шевельнулись, точно их приподняла и мягко опустила легкая волна.
Лассе выдержал паузу. Говорят, что тролли тугодумы. И, правда: дошло до меня не сразу. Но все-таки я понял раньше, чем прущие вперед драгуны.
Быть может, на то и был расчет.
Я врезал метнувшемуся вперед рыжебородому бугаю древком в челюсть. Тот отлетел назад, на миг преградив остальным путь. А дальше я не смотрел. Некогда. Я побежал.
Потому что Лассе, нек, хозяин Пограничной и повелитель музыки, заиграл тринадцатую мелодию.

Нестройные, резкие, точно зубная боль, звуки несутся над рекой. И земля, и вода раскачиваются вместе с ними. Кровь волной приливает к лицу, зубы начинают выстукивать дробь. Я пытаюсь поднять руки – заткнуть уши, прекратить этот шум в голове, но руки не подчиняются.
Доски настила и бревна пляшут под ногами. Я вижу краем глаза, как шляпки гвоздей выдирает из дерева. Сзади слышатся вопли, удивленные, растерянные, испуганные. Быстрее! Быстрее!
Я с неимоверным трудом заставляю себя бежать, проталкиваться сквозь пелену звуков к твердой земле. Музыка надрывается, словно собирается разодрать в куски и душу, и плоть. Как ей противиться? И уже на середине моста я смутно различаю первый всплеск.
И все-таки я не успеваю. Совсем близко столб с указателем и кусты ивняка. Бревна отплясывают дикий танец, и непослушные ноги тянут меня к краю моста, сами несут туда, к темной воде. Что ж ты делаешь, Лассе?
На миг повернув голову, замечаю под кустом Кильпа. Он зажал уши руками и смотрит вокруг обалделым взором. Молодец!
И тут жерди перил прямо передо мной лопаются, как тростинки. Я не удерживаюсь на краю и лечу вниз, в темную глубину, к желтым кувшинкам. А-а-а! Горные духи, помилуй…

– Надо тряпку ему на лоб положить! Мокрую…
– Куда ж еще-то! Он и так весь мокрый!
– Тогда… тогда ему соль нюхательную…
– А ты ее, как барышня, с собой таскаешь?
– Тиха-а! Шевелится! Моргает вроде!
Заморгаешь тут. Голова сейчас на части расколется, как тыква под ножом, а такой галдеж подняли! Я открыл один глаз. Увидел над собой густое темно-синее небо и острый осколок золотой звезды. И тут же тень наклонилась надо мной, а потом в лицо брызнул свет. Пришлось зажмуриться.
– Ну, куда ж ты, дурная башка, фонарь-то ему в рожу тычешь?
– Да я получше глянуть…
Свет от лица убрали, и я снова открыл глаза. Надо мной склонились усатые физиономии в солдатских шапках с кокардами. Никак Кильповы дружки вернулись. Вовремя они.
– Эгей, тролль, как ты? Башка болит?
Болит, и даже очень. Я потянулся, потрогал шикарную шишку на макушке. Поморщился.
– Это тебя доской приложило, – сказал кто-то. – Крепкая у тебя черепушка, тролль.
– А то, – согласился я, садясь и осматриваясь. Как оказалось, обретались мы все на пологом берегу, на песчаной косе. Кильп обнаружился поблизости, с перетянутой ногой и улыбкой во весь рот. Рядышком с ним сидела та самая девчонка. Ишь ты, не убежала, дурында?!
– Это она ребят привела, – сказал Кильп. – Встретила на дороге, они бегом сюда. Ее Катариной зовут.
Я промолчал, помедлил и все же заставил себя обернуться.
Моста не было. Поломанные сваи торчали из воды, точно гнилые зубы, меж ними еще плавали бревна и доски. Немного, большую часть утащило течением. Заставить себя дышать оказалось трудно, грудь стиснуло, на глаза полезли непрошеными гостями слезы. Вот так. Был и нету. А продержался бы еще чуток – глядишь, и солдаты подоспели бы…
Я вытер лицом мокрым рукавом рубахи. Ничего. Руки, ноги, голова – на месте, значит, отстроим.

Для Кильпа соорудили подобие носилок. Девчонка все терлась около него – видать, приглянулись друг другу. Солдаты пинками подняли сидевших в сторонке на песочке связанных драгун. Как ни странно, никто из них не погиб, все отделались синяками да парой переломов, и теперь мокрые и злющие, как цепные псы, должны были топать на допрос к господину капитану. На том берегу призывно ржали брошенные лошади, драгуны отворачивались, прятали глаза.
Еще Кильпу притащили пилу из небесного железа - ее обнаружили на отмели совсем рядом с берегом.
– Ну, как нарочно положили, – дивились солдаты. Кильп хмыкнул. Я так понял, что он особо не распространялся, как именно рухнул мост. Не каждый поверит, что это дело водной нечисти. Мне он сказал на прощание:
– Ты бы, Магнус, не очень спешил бы с починкой-то… Завтра неприятель всей кодлой здесь будет. И сам уходи. Жалко будет, коли они тебя подстрелят.
Я кивнул и протянул ему лапу. На том и расстались.

Звезды усыпали небо золотыми искрами. Песок, нагревшийся за день, был приятен на ощупь. Надо было как-то добраться до хижины, обсушиться, да лень. По берегам завели стрекот сверчки, набегали легкие волны. Век бы сидел, ни о чем не думая, ничего не помня.
Волна плеснула сильнее. Я открыл глаза. Мой плот ткнулся в берег, точно щенок в ладонь. На песок полетел сверток.
– Одежда твоя. – Лассе спрыгнул в мелкую воду. – А то сидит, лихорадку зарабатывает.
Я послушно стянул мокрое тряпье, натянул сухую рубаху и штаны. Снова сел на песок. Нек примостился рядом. На том берегу бродили в ночи кони.
– Все равно бы пришлось, – тихо сказал Лассе немного погодя. – Не сегодня, так завтра. Ты сам знаешь.
Я знал. Но все равно кошки царапались на душе.
– Не мог поосторожнее, – проворчал я, – Чуть не утопил.
– Практики маловато, – пожаловался Лассе. – От тринадцатой положено такому плясу наступать… А я за триста лет всего третий раз играю. Вот в прежние времена…
В воде плыли летние звезды. В ивняке защелкал, прочищая голос, соловей. Из рощицы на ближнем взгорке отозвался другой.
У темноты своя музыка. Самая древняя на земле.