Tany,
Интересно, какова на вкус тыквенновка
поздозреваю, что зело специфична.
Convollar,
Красный Волк , дальше видно будет.
3
Солнце клонилось к закату, а я все еще возился у сваи. Смастерить подпорки – дело не слишком хитрое, а вот установить так, чтобы они не давали подпиленной свае окончательно разломиться, да еще сделать все в одиночку – куда сложнее. Я порядком упарился, но пока смог укрепить только одну, да и то кое-как.
Сержант обретался по соседству. Разделся, разложил на помосте мокрую одежку и загорал себе преспокойно. Честно сказать, его физиономия меня слегка бесила, но пока я сдержи-вался.
– И нежна-я-я Марта сказа-а-ла в отве-е-ет…
Да он еще и певун! Я стиснул зубы и заработал молотком.
– На всем белом све-е-те тебя-я краше не-е-ет…
Нет, это кара небесная, не иначе! Я с надеждой посмотрел на островок и камыши – не прилетит ли оттуда гостинец. Желательно в виде булыжника фунтов на пять.
Не прилетело. А жаль.
– Может, ты помолчишь? – поинтересовался я наконец.
– Покуда горит на окошке-е-е свеча-а-а…
Голос у парня ничего, но вот по ушам явно белые медведи потоптались. А это что…
– Заткнись! – крикнул я.
– С какой стати? – фыркнул он. И тут же умолк. Тоже услышал.
Я поспешно приставил лестницу и полез на мост. Парень пыхтел внизу, натягивал штаны и рубашку, ругаясь сквозь зубы.
Нет, это были вовсе не враги. Кучка людей тащилась по дороге к мосту, за ними низенькая лошадка тянула телегу, на которой валялись баулы и сидели, словно нахохленные воробьи, ребятишки. Возница шел рядом, понукая усталую животину.
Беженцы. Видать, последние. Грязные, измотанные, одетые кто во что горазд: по всему видно, удирали из под носа наступающего неприятеля.
– Есть-пить хотите? – спросил я, когда они столпились у бревна. – Или еще чем помочь?
Рябой мужик, шедший впереди, покачал головой.
– Нам бы только до города добраться, – проговорил он устало. – Пропусти, тролль.
– А откуда идете? – встрял взбирающийся по лестнице сержант. – Где они?
– Из Баркё, – ответила женщина с грудным ребенком в корзинке.
Баркё. Десять миль до Пограничной.
– Так близко?! – чуть не взвыл сержант. – А город? Держится?
– Сдали, – рябой сплюнул в пыль. – Мы через мельницу ушли, они уж дорогу перекрывали. Давай, тролль, время дорого.
– Всей толпой не притесь, – предупредил я, подымая шлагбаум. – Свая сломана. Детей с телеги снимите. Я вниз спущусь, крикну, если что.
Я сбежал назад, к хижине, перебрался по скользким доскам плота прямо к свае. Сержант мялся наверху.
– Идите, – крикнул я.
Послышался нестройный топот по настилу: туп-туп-туп. Сначала легкие шажки детей и женщин, потом тяжкая размеренная поступь мужчин. Я во все глаза наблюдал за сваей. Подпорка слегка шаталась, когда люди проходили середину моста, свая постанывала, но держалась.
Наконец почти все перебрались на другой берег.
– Лошадь пускайте! – велел я.
Зацокали копыта, колеса телеги громыхнули о доски. Свая нехорошо заскрипела. Я насторожился. Мужик-возница тоже почуял неладное и решил подогнать кобылу. Свистнули вожжи. Животина заржала, остопалась и дробно вдарила подковами о доски – прямо над опасным местом.
Подпорка хрустнула и начала оседать в воду. Свая поехала вбок, угрожая немедленно развалиться. Я с воплем бросился к ней, успев подставить спину. Ой-е! Тяжесть бревна навалилась так, что я на миг задохнулся. Доски под ногами просели, на плот хлынула вода. А этот дурак все топтался на месте, и проклятая кобыла долбила по мосту копытами, словно кувалдой!
– Быстрей! – еле выдавил я.
Возница меня не слышал. Доски скрипели. Бревно давило нестерпимо, я понял, что еще полминуты и меня раcплющит тяжестью. Брошу! Проезжай, болван! Сейчас брошу!
По настилу прошлепали босые ноги. Я краем уха уловил крики, а потом повозка рванула с места. Я выдержал еще пару секунд и, собрав остатки сил, отпрыгнул в сторону.
Вопреки всему, свая не разломилась. Только накренилась под опасным углом, опираясь на просевшую, но все же выдержавшую подпорку – вот что значит, выбрать отличные жерди!
Мост слегка прогнулся посередке, но устоял.
Моя спина пострадала зазря.
Я сидел, скрючившись, на плоту и осторожно дышал. Сверху доносились голоса, встре-воженные и раздраженные. Спустя минуту я услышал:
– Эй, тролль, ты живой?
Живой, Гор-р-ные духи!
Я поднял голову. Сержант стоял на насыпи, взъерошенный, словно застигнутый опасностью ежик. Глаз заплыл – это от моего удара, а на щеке алела свежая царапина. А это откуда?
– Ты… как?
– Ничего, – пробормотал я.
Он замялся, переступил босыми ногами по влажным камням.
– Такие олухи, – неожиданно сообщил он. – Разве ж можно животную почем зря лупить?
Я попробовал улыбнуться.
– Городские, что возьмешь.
Он подмигнул здоровым глазом.
– Вставай, тролль. Я ж не всю твою настойку выпил.
Мы сидели на крыше дома. Болтали ногами и чесали языками, пили настойку и закусывали солониной и зеленым луком. Сержант – его звали Кильпериком – оказался простым и разговорчивым парнем, хотя и здорово помешанным на оружии, чести мундира и всякой воинской дребедени. Но это ж и нормально, раз ты пошел в солдаты.
Река неутомимо несла волны, золотистые блики предзакатного солнца слепили глаза. По всему телу разливалась ленивая истома. Если бы не война…
Я ткнул в солонку луковое перышко, кинул в рот и самым невинным голосом заметил:
– Завтра с утра попробую еще пару подпорок поставить. Может выдержат, пока бревно не куплю.
Сержант поежился.
– Слышь, Магнус, – смущенно произнес он. – Ты парень разумный, но чего ж ты не поймешь – надо мост того… сносить. Сам слышал, уже и Баркё взяли. Не сегодня-завтра здесь будут.
– Я тебе уже сказал, – миролюбиво ответил я. – И если твои парни с подкреплением вер-нутся, будет то же, что и днем. Не дам.
– Да что ж такое! – сержант поперхнулся наливкой. – Пусть враги дальше маршируют, лишь бы мост твой чертов был целехонек! Так что ли?!
Я покачал головой.
– У меня обязательство – беречь этот мост от разрушения как природными силами, так и людскими, и прочими. Правило гильдии.
Сержант посмурнел и отодвинулся.
– А что до врагов, – негромко произнес я. – То вон туда глянь.
Я указал на то место, где настил моста соединяется с берегом. С дороги не разглядишь, так и задумано.
– И чего? – сказал сержант. Потом присмотрелся и свистнул.
– Это оно? Настоящее? Я думал – сплетни, не может такого быть.
Я кивнул.
– Настоящее.
– Силен, – с уважением сказал сержант. – А только как же правило?
– Не нарушает. При явной, неминуемой и неустранимой опасности.
– А чего ж раньше не сказал?
– Секрет. Гильдейский.
– Э-э… А чего ж сейчас сказал?!
– А потому что надоел ты мне своим нытьем. К тому ж, кто тебе поверит, когда все обойдется? Скажут люди: брешет сержант, если б было что, не стал бы тролль на солдат кидаться.
– И то правда, – согласился сержант, опрокидывая еще стопку. – Не, я не скажу никому.
– Вот и ладно. А подумай, Кильп: вот сломали бы вы мост, и как бы беженцы на другой берег перебрались? Вниз башкой с обрыва?
– Ну, – сержант почесал в затылке. – Да… Они потом долго на берегу стояли…
– Кто, беженцы? – переспросил я. – Они ж вроде все сразу дальше двинули.
– Не все, двое все у моста стояли, туда, – сержант кивнул на невидимую с крыши дорогу, – смотрели. Мужик и женщина, ну та, что с грудным дитем шла. Видать поджидали кого-то. Да не дождались.
Мы помолчали. Свежий ветер играл волнами, качал камыши на другом берегу. Плеснула хвостом рыба. И словно из ниоткуда возникла и смешалась с плеском воды и шелестом листвы прозрачная и невесомая, как крылышко стрекозы, мелодия.
– Что это? – сержант вскинул голову. – Никак кто на скрипке играет?
– А, не обращай внимания, – беспечно ответил я. – Это приятель мой забавляется. Давай наливай еще.
Сержант поморщился.
– Не люблю музыкантишек. Воображают о себе много.
Я покосился на островок, ожидая ответа. Но мелодия все так же безмятежно плыла между водой и облаками.
– А чего твой приятель прячется, – подозрительно спросил сержант. – Вышел бы к нам, опрокинули бы за знакомство.
– А он стеснительный, – ляпнул я. – Всякого чужого боится, все спрятаться норовит.
– А-а, понятно.
Автор
Авторизирован
