Четыреста лет спустя или Новый Излом

Повелители переглянулись с невеселой улыбкой. Очевидно, Густав-Родерик нарочно отправил к ним самого простодушного из своих офицеров, чтобы никто не мог заподозрить его в обмане.
- Правильно, Клаус, подумай, для чего маркграф отправил тебя к нам так поздно, хорошо подумай, - поддержал Райнштайнер. - Только сначала расскажи, что происходит в Горной Марке? Что говорят люди, ты слышишь?
- Говорят... говорят-то много чего, все больше ругают маркграфа с маркграфиней. Мало кто хочет отделяться, большинство людей недовольны. Крестьяне теперь, что не случится - неурожай где или пожар, - говорят, что это в наказание за то, что у нас маркграфиня - варитка. И бароны тоже многие так считают. Третьего дня при мне двое младших Катершванцев возмущались, будто маркграф продает Горную Марку варитам. Я слышал...
- И что? - требовательно спросил Генрих.
- Я их вызвал на поединок. Обоих. А маркграф запретил мне драться. Говорит: Клаус, я не могу тебя потерять, таких преданных, как ты, у меня мало. И дал поручение ехать к вам в Олларию.
- Ясно, - усмехнулся Люсьен. Действительно, маркграф не настолько глуп, чтобы позволить Катершванцам убить наследника одной из самых влиятельных семей Бергмарк; Штефан уже сообщил, что Ластерхавт-увер-Никши приняли сторону Густава-Родерика, а тут они могли и передумать.
- Скажи, Клаус, а тебе нравится, что маркграф пустил в Бергмарк варитов? - поинтересовался он.
- Мне? - виконт нахмурил пшеничного цвета брови. - А какое мне дело? Я выполняю приказ.
- Ну а кроме приказа, Клаус? Ты ведь не только офицер, но и человек. Если бы не было приказа, ты бы пустил их в свой дом?
- Ха, если бы не было приказа, я бы им показал! - Клаус даже схватился за висевшую на поясе здоровенную саблю. - Ни ноги, ни головы гусиной не осталось бы в Бергмарк! У меня все предки с ними воевали! Один из моих предков едва не погиб на Мельниковом Лугу! Деда убили вариты, отец с ними дрался, а я теперь хоть целуйся с ними. - Порыв воодушевления прошел, и виконт устало вздохнул. - А что поделаешь. Приказ есть приказ.
Люсьен едва сдержал смех, вспомнив семейную легенду о том, при каких обстоятельствах едва не погиб предок Клауса, по имени Дубовый Хорст. К сожалению, следовало признать, что нынешние потомки от него недалеко ушли. В наступившем молчании он произнес:
- Вот что, Клаус: мы сейчас вернемся в Агмштадт, и ты, если хочешь, можешь ехать с нами. Не бойся, приказ ты выполнил, приглашения нам передал. По дороге подумай, что станешь делать, когда приказ отменят.
Отряд расступился, принимая Клауса в свои ряды, а затем поехал дальше, предводительствуемый двумя Повелителями.
Въехав в Агмштадт, Генрих и Люсьен сразу заметили необычное оживление, царившее повсюду: в постоянно передвигающихся по городу кавалькадах всадников - ведь каждый барон приводил с собой всю свою вооруженную родню и своих людей, так что в общей сложности на Тинг собралась целая армия. Горожане тоже не отставали, собав свое ополчение и маршируя по городу, бросив едва ли не все дела - это бергеры-то, народ, славящийся своей серьезностью и трудолюбием! А из окон и дверей выглядывали любопытные женские и детские лица. Пожалуй, пользу для себя извлекли разве что торговцы всех мастей, стихийно собирающиеся на площадях или просто разгуливающие по людных улицам, предлагая самый разный товар. И флаги, кругом бирюзовые флаги с изображением золотого корабля! Можно бы подумать, что вернулись старинные времена Агмарена, вот только нынешние бергеры в большинстве своем выглядели малопригодными для завоеваний.
И особенно мало был похож на древнего боевого конунга агмов маркграф Густав-Родерик, к которому сразу же по приезду провели Генриха и Люсьена. Во взглядах открывших им ворота стражников читалась скрытая надежда на этих особых гостей. Суеверные бергеры лучше просвещенных талигойцев знали, что такое Повелители Стихий, поэтому их надежду можно было понять, однако как же стыдно было бы не оправдать ее в будущем...
У тронного зала их встретил первый неприятный сюрприз: там стояли четверо хорошо вооруженных охранников в незнакомой, синей с серебром, форме.
- Кто вы такие? - осведомился один из них с заметным дриксенским акцентом. - Что вам нужно от государя маркграфа Бергмарк?
- Передайте маркграфу Густаву-Родерику, что приехали барон Райнштайнер и барон Тизо, - со своим обычным хладнокровием произнес Генрих. - Он не имеет права не принять нас. И извольте сообщить, по какому праву вы задерживаете гостей маркграфа.
- Это все осталось в прошлом, - без всякого смущения ответил дриксенец. - Отныне государь маркграф сам решает, кого принимать, кого вышвырнуть вон. Мы - элитная гвардия маркграфа, вот так! Перед вами - капитан Иоганн Краузе. Вы, бергеры, слишком тупы и медлительны, ваш маркграф не доверяет вам больше, теперь его охраняем мы. Так и быть, вашу просьбу передам, - добавил он, заметив, что рука Люсьена непроизвольно тянется к шпаге.
Дриксенец скрылся за дверью. Генрих с силой сжал руку Люсьена, заставляя успокоиться.
- Входите, - произнес капитан Краузе, вернувшись.
Ариго и Райнштайнер вошли, оглядевшись по сторонам. Что и говорить, за те два года, что они не бывали в Агмштадте, здесь многое изменилось. Дворец маркграфа вообще был сильно перестроен за это время, исчезла былая нарочитая простота и экономичность. Теперь роскошному убранству этого дворца позавидовал бы даже дриксенский кесарь; да и стиль очень напоминал кесарию, разве что цвета и тематика еще напоминали об Агмштадте. Правда, на северной стене еще висели боевые знамена бесчисленных поколений бергеров, портреты наиболее выдающихся героев Бергмарк - среди них были и Жезеный Ойген с Жермоном Справедливым. Центральное же место среди этой дани прошлому занимал подвешенный на цепях к потолку чудовищный шестопер Ульриха-Бертольда Катершванца, также героя Великого Излома, по легендам, самого могучего воина за всю историю существования Бергмарк. Да, все это еще сохранилось, однако взгляд входящих в зал был вынужденно обращен к стоявшим на высоком помосте двум одинаковым тронам. Если прежде это были просто высокие кресла и без всякого помоста, то теперь тронный зал поистине оправдывал свое значение. Их ножки и спинки сверкали золотом, сиденья, насколько можно было заметить, обтягивала бирюзовая парча, и такой же парчой, расшитой золотой нитью, были задрапированы все стены вокруг. Золото и бирюза, бирюза и золото, повсюду, так что глаза даже слепнут с непривычки. Особенно же роскошно были одеты люди, сидевшие на тронах.
- Рад приветствовать вас, барон Тизо, и вас, барон Райнштайнер, - проговорил с улыбкой маркграф Густав-Родерик.
Оба поклонились ему, рассматривая при этом украдкой. Они действительно не были в Бергмарк уже два года, и нашли, что мракграф изрядно постарел с тех пор, во всяком случае, вполне соответствовал своим пятидесяти пяти годам. Правда, в светлых волосах седина была не видна, но неуклюжая полнота, даже одутловатость тела и лица говорили сами за себя. Видно было, что Густав-Родерик - отнюдь не первый из бергерских маркграфов, кому не приходится водить свою армию в бой самому, а, может статься, и не помешало бы. Зато на голове его красовалась золотая, усыпанная крупной бирюзой, корона в виде древнего агмаренского шлема, которой прежде не было и в помине.
Впрочем, долго размышлять им не пришлось, потому что Густав-Родерик, улыбнувшись сидящей на соседнем троне совсем молодой темноволосой женщине в бирюзовом платье и также в короне, произнес:
- Это моя жена, маркграфиня Ингеборга. Познакомься, дорогая, - это уже относилось к ней, - это наши самые редкие гости, бергерские бароны и талигойские герцоги одновременно: Луциан Ариго - глава Дома Ветра, к которому принадлежишь и ты, дорогая, - и Генрих Райнштайнер, Повелитель Волн.
- Очень приятно, - произнесла Ингеборга, лишь слегка улыбнувшись, и протянула руку для поцелуя - сначала Люсьену, затем Генриху.