Четыреста лет спустя или Новый Излом - II

[Артанис]

Эрэа Эйлин, эрэа Convollar, эрэа Инна ЛМ, эрэа Katze, эрэа Valckin, эрэа Техна, эрэа Krissa, большое спасибо, что читаете!

смущает меня несколько, что Ингеборга, которая вся такая изнасилованная, легко стала женой маркграфа - бергеры не смущены фактом? Не, я конечно понимаю, что традиция в виде Беатрисы и Ивон Маран, но на северах обычно несколько строже смотрели если не на факт, то на выставление его на показ...

Тут все не так просто. Ингеборга ко времени своего "изнасилования" была уже просватанной невестой маркграфа, и как раз поэтому была заинтересована в обмане не меньше своего отца - ей требовалось прикрытие для некоторых грешков. Так что маркграф - не Люра, а почти Лорио Борраска. Что до прочих бергеров, то, думаю, они все же не придерживались понятий пана Скшетусского из романа Сенкевича "Огнем и мечом", который считает, что, если его невесту изнасилуют враги, ей останется только уйти в монастырь.


Почтительно поцеловав руку маркграфини, Люсьен искоса взглянул ей в глаза: ничего живого не мелькнуло в них, несмотря на ее обворожительную улыбку. И это та женщина, что завлекла Алехандро в ловушку, из-за которой Талиг потерял короля, а сразу многие семьи - лучших сыновей? Красивая кукла, и больше ничего. Он терпеть не мог Маргариту Оллар, но та все же была живой, яркой, настоящей, хоть и лживой насквозь, а тут -воплощенное равнодушие. А впрочем, по своей воле Люсьен Ариго предпочел бы никогда не встречаться ни с одной из них.
Впрочем, Райнштайнеру Ингеборга протянула руку, похоже, с большим интересом, ее светло-голубые глаза скользнули по мускулистой фигуре бергера.
- Приветствую наших храбрых рыцарей на земле Бергмарк, - проговорила она. - Ваше присутствие здесь как нельзя кстати, ведь завтра состоится Большой Тинг, на котором ожидаются все бароны Горной Марки.
- Мы знали об этом, прекрасная госпожа, - сказал Люсьен, стараясь говорить по возможности придворным тоном.
- Мы выехали как только получили ваши приглашения, монсеньор, - Генрих почтительно поклонился маркграфу, при этом пристально следя, как он отреагирует на эти слова.
- Мои приглашения? - поначалу непонимающе переспросил Густав-Родерик. - Ах да, разумеется, приглашения, - повторил он, спохватившись. - Да... разумеется, я очень рад, что вы получили их вовремя, господа, - в его голосе все же прозвучала некоторая растерянность.
Ингеборга, заметив это, не преминула взять инициативу в свои руки:
- Монсеньор, что же вы не прикажете угощать гостей? -обратилась она к мужу тоном ласкового упрека. - Вы же не хотите, чтобы в Талиге, - последние слова как бы случайно прозвучали чуть громче, - говорили, что государь свободной Бергмарк недостаточно гостеприимен?
- Ну разумеется, вы правы, моя госпожа! - с неестественным воодушевлением отозвался маркграф и тут же позвонил в висевший у самого трона на плетеном шнуре золотой колокольчик. - Несите торжественный обед! - приказал он явившимся слугам. - А вы, уважаемые бароны, - обратился он уже к Ариго и Райнштайнеру, - можете гордиться: завтра вам доведется принять участие в самой знаменательной странице истории Бергмарк: принятии статуса независимой державы, - воодушевлению Густава-Родерика позавидовал бы любой из столичных реформаторов, даже Манрик. Что любопытно: он, кажется, говорил искренне.
- Это действительно большая честь для нас, - ответил Люсьен. - Но ведь решение еще не принято, и завтра на Тинге большинство баронов могут и отказаться от независимости.
- О, эти дикие горные бароны, - тоскливо проговорила Ингеборга; с ее акцентом получилось почти "бараны". - Им предлагают свободу, а они предпочитают оставаться рабами. Они не в состоянии понять, когда им протягивают руку помощи. Право, вы слишком добры к своим подданным, монсеньор, - обратилась она к маркграфу.
- Вы совершенно правы, моя дорогая, - с прежним воодушевлением подхватил Густав-Родерик. - Увы, приходится потратить столько сил, чтобы убедить всех, - он печально вздохнул. - Я надеюсь, что вы-то, мои господа, завтра проголосуете за независимость, не так ли?
Люсьен уже открыл рот, чтобы возразить, однако Генрих толкнул его локтем в бок.
- Благодарю вас за гостеприимство, монсеньор, и вас, прекрасная госпожа, - учтиво произнес он. - Я, как и барон Тизо, отвечу на ваш вопрос завтра. А сегодня нам нужен отдых, долгая дорога очень утомила нас обоих. И прошу вас разместить как следует наших солдат и лошадей.
- Как, вы уже собираетесь нас покинуть? - разочарованно произнес маркграф. - Ну что ж, желание гостя - закон. Ваши люди и кони уже устроены, не беспокойтесь. А в скором времени и для вас будут готовы горячие ванны и постели.
Ингеборга вновь искоса взглянула на обоих Повелителей, как бы что-то обдумывая про себя.
Спустя несколько часов только что принявший ванну Райнштайнер  собирался вернуться в комнату, выделенную им с Люсьеном, однако у дверей его встретила пожилая женщина в черном и заступила ему дорогу.
- Монсеньор, следуйте за мной, пожалуйста, - проговорила она с елейной улыбкой; в ее голосе явственно слышался дриксенский акцент.
- Кто вы такая, эрэа? Кто послал вас ко мне? - с подозрением спросил Генрих. Собственно, он был почти уверен в ответе, но не собирался афишировать своего знания.
- Тише, монсеньор! Не здесь, - прошептала женщина. - Это очень важное дело. Меня послала к вам госпожа маркграфиня, - последние слова были сказаны уже на ухо Генриху.
Тот ничуть не удивился, во всяком случае, с виду.
- Вы уверены, что вас послали именно ко мне? И с какой целью, позвольте узнать?
- Ах, монсеньор, я ничего не знаю! Только прошу вас, пройдемте сейчас со мной к госпоже. Она, бедняжка, так одинока здесь, ведь большинство бергеров нас не любят. Я одна знаю, как она страдает, я, ее бывшая няня. Госпоже не хватает здесь поддержки, у нее совсем нет друзей. Выслушайте ее, монсеньор, вы выглядите порядочным человеком.
- Хорошо, я согласен встретиться с госпожой маркграфиней, - произнес Генрих, следуя за женщиной.
Та расплылась в улыбке.
- Да хранит вас Создатель, монсеньор, вы так добры! Поговорите с моей овечкой, вы можете очень помочь ей. О, вы настоящий мужчина! Как жаль, что моей госпоже не достался такой муж, как вы...
Райнштайнер не проронил ни слова, слушая ее монолог. Следуя за женщиной, он добрался до покоев маркграфини - и, когда резная дверь из торкской березы распахнулась, перед ним открылся настоящий уголок Дриксен. Отделка комнаты, в цветах которой преобладали синий с серебром, изображения лебедей во всех видах, даже вышитые ковры и покрывала вместо привычных для Бергмарк звериных шкур на полу и кровати, - все напоминало Дриксен, насколько успел заметить профессионально внимательный взгляд Генриха. А на кушетке сидела прелестная Ингеборга и вышивала - на рождающимся под ее руками рисунке расправлял крылья очередной серебряный лебедь.
- Садитесь, барон, - молодая женщина приветливо кивнула ему на кресло напротив себя. - Или, может быть, все-таки герцог? Я не знаю, как к вам лучше обращаться.
- Благодарю, госпожа маркграфиня, - ответил Генрих, принимая ее приглашение. - В Бергмарк я барон, и это не подлежит сомнению. А вас, если на завтрашнем Тинге бароны поддержат предложение о независимости, скоро можно будет именовать королевой, не так ли?
- Мой муж, во всяком случае, говорит, что так, - Ингеборга улыбнулась, однако улыбка эта вышла печальной. - Однако я бы хотела, чтобы вы могли звать меня просто по имени.
- Отчего же? Неужели вы несчастливы здесь? - с деланным удивлением поинтересовался Генрих.
- Счастлива ли я? - на губах молодой женщины мелькнула еще одна печальная улыбка. - Барон, вы, конечно, слышали, при каких обстоятельствах я вышла замуж за маркграфа Густава-Родерика? Ведь ваша должность обязывает знать все.

[Артанис]

Райнштайнер замер в своем кресле, точно окаменел, даже крепкие скулы и подбородок обозначились, казалось, еще четче. Ко всему он был готов, казалось бы, но чтобы предательница, лишившая Талиг короля, сама заводила речь об этих событиях? Ну и наглость! Или у нее на уме что-то другое? Очевидно, так.
- Да, маркграфиня, я знаю, как вы объявили нашего короля Алехандро Алву в изнасиловании, в связи с чем он был арестован посреди пира, а его свита почти полностью перебита, - произнес он очень спокойно.
Ингеборга отбросила вышивку, встряхнула головой, точно заставляя себя принять окончательное решение. Затем отстегнула тяжелую золотую заколку, усыпанную бирюзой, так что ее черные блестящие волосы заструились по плечам. Женщина согнулась, точно от боли, и закрыла лицо руками. Генрих сидел молча, ожидая, что же она все-таки скажет. Наконец, Ингеборга подняла голову и произнесла:
- Вы знаете только то, что видели все, однако существуют события, неизвестные даже вам. Мне стыдно рассказать, что именно заставило меня обвинить вашего короля, но я чувствую свою вину перед Талигом... Я расскажу вам, барон, но поклянитесь, что эта тайна умрет между нами!
- Хорошо, маркграфиня, я клянусь вам честью своего рода и благополучием Дома Волн, - проговорил Райнштайнер.
- Вы поклялись; что ж, я вам верю. Вы честны и благородны, не то что тот, другой... Послушайте, барон: меня сосватали за маркграфа Бергмарк три года назад, когда мне едва исполнилось пятнадцать лет. Я знала, что мой жених гораздо старше, и не хотела этого брака, однако государственные интересы стояли выше. Вероятно, мне следовало отказаться наотрез или бежать из дома, но я оказалась слишком слаба, и даже обида на отца не подсказала мне правильного выхода, она лишь заставила меня совершить большую ошибку. Очень большую...
- Какого рода ошибку? - заинтересовался Генрих.
- О таком порядочные женщины не говорят мужчинам... но я уже давно не порядочная женщина. Увы, барон, я мечтала хоть как-то отомстить и отцу, и заранее неизвестному мужу, и отдалась другому мужчине, не желая, чтобы меня лишил девственности ненавистный старик. А тот человек... он занимал слишком высокий пост при моем отце и слишком дорожил своей должностью, чтобы рисковать; он меня выдал.
- Действительно подлец, - произнес Генрих. - А его имя вы можете сообщить?
- Это был граф Вейгард, начальник Тайной Службы, - со вздохом проговорила Ингеборга. - Ваш коллега, как видите. Когда я сегодня увидела вас, мне на секунду показалось, что это он; вы и вправду немного похожи. Но вы не такой, я вижу, что вы намного добрее, - она невзначай коснулась его руки.
- Вы меня совершенно не знаете, маркграфиня, - ответил Генрих, убирая руку.
- Нет, я вижу, поверьте, - молодая женщина покачала головой. - И тогда у меня не осталось выбора. Отменить свадьбу было уже нельзя, а объяснить потом мужу, почему я оказалась не девственницей, невозможно. И мне пришлось лгать, - она покачала головой. - У меня просто не было выхода. Я испугалась, каюсь. Я погубила вашего короля и его свиту, чтобы спасти свою никому не нужную шкуру, - Ингеборга говорила негромким глухим голосом, как бы обращаясь уже не к Райнштайнеру, а к самой себе. - Ложь не принесла мне счастья. Мне удалось тогда выставить себя невинной жертвой, однако мой муж мне все равно не верит. Он смотрит на меня с вечным подозрением, а когда мы остаемся наедине, порой устраивает настоящие допросы, ревнует меня ко всему, что движется. Стоит кому-либо пригласить меня на танец или оказать малейшие знаки внимания, как маркграф тут же считает, что этот человек мой любовник. Я не могу даже винить его, ведь он, в сущности, прав в своих подозрениях, - молодая женщина на секунду прикрыла глаза. - Но все же мне порой бывает трудно выдержать такое обращение. Мой муж бывает груб со мной... в постели, вы сами понимаете, - она смущенно опустила взгляд вниз, на огромный ковер, переливавшийся всеми оттенками морских волн, на которых вздымался не то корабль с лебединой шеей и крыльями вместо парусов, не то огромный лебедь, пенящий волны, как корабль на полном ходу.
- Мне очень жаль это слышать, маркграфиня, - произнес Генрих. - Но почему вы рассказываете это именно мне?
Ингеборга резко вскочила со своей кушетки, расстегнула свое домашнее бледно-голубое платье на новомодных крючках. То сползло к ее ногам, так что на маркграфине осталось лишь нижнее платье, скорее похожее на пенюар - белое, без рукавов, открывающее также плечи и грудь, все в кружевах, и непозволительно короткое, чуть выше колен. В таком виде, с распущенными волосами и без всяких украшений, Ингеборга выглядела особенно хрупкой и беззащитной, почти ребенком. Она секунду постояла перед Райнштайнером, давая ему возможность вдоволь налюбоваться, а затем села к нему на колени - да уж, такое поведение могло удивить даже потомка Железного Ойгена!
- Неужели ты не понимаешь, - прошептала она, обнимая его за шею. - Я люблю тебя! Полюбила с первого же взгляда, как только ты появился у нас в тронном зале! Я всю жизнь мечтала о таком муже, как ты - сильном, надежном, уверенном в себе, а мне достался капризный ревнивый старик. Генрих, заклинаю тебя, помоги мне, только ты можешь мне помочь.
Райнштайнер, не произнося ни слова, встал с кресла, так что Ингеборге пришлось подняться с его колен, точно кошке, согнанной хозяином. А он, пройдя по комнате, остановился у дверей, проверил, что они заперты и, повернувшись лицом к маркграфине, произнес, скрестив руки на груди:
- Любите, значит? Чересчур быстро вспыхнула эта любовь в вашем сердце, на мой взгляд. Впрочем, не спорю, бывает и такое, особенно в вашем возрасте. Но чего, собственно, вы хотите от меня, госпожа маркграфиня? Чтобы я спас вас от вашего мужа, не так ли?
Ингеборга кивнула, выглядя очень смущенной такой реакцией с его стороны.
- Так что же, госпожа маркграфиня, мне помочь вам сбежать или увезти вас с собой в Олларию? Если вы настолько устали от жестокого обращения, что готовы на побег, скажите, я возьму вас с собой.
- Побег?.. Что вы... нет, конечно... - пролепетала вконец растерянная Ингеборга. Внезапно она подошла снова к Генриху, обняла его и поцеловала в губы.
- Неужели ты не хочешь меня? - прошептала она. - Возьми, мы будем вместе эту ночь, и много других. Ты ведь не только командор Тайной Стражи, ты еще и мужчина, я это заметила. Если ты поможешь мне, я сделаю тебя правителем Бергмарк, даже самостоятельным королем. Я смогу избавиться от Густава-Родерика, поверь, любовь моя...
- Довольно! - Райнштайнер отступил на шаг, и Ингеборга, лишившись опоры, едва не упала на пол. - Я мог слушать вашу ложь, маркграфиня, но не желаю, чтобы вы впутывали меня в преступление.
- Ложь? - Ингеборга, шатаясь, едва добрела до ближайшего кресла и рухнула в него почти без сознания. - С чего вы это взяли?..
- С того, что женщины, с которыми действительно жестоко обращаются, которым довелось пережить предательство и насилие, равно как и те, что раскаиваются в совершенном лжесвидетельстве, не рассказывают об этом первому встречному, маркграфиня. Мне по долгу службы доводилось сталкиваться с самыми разными людьми, и, я вас уверяю, действительно оскорбленные женщины изо всех сил стараются держать свою боль при себе. Даже мне с большим трудом удавалось разговорить их, когда их показания были необходимы для поиска преступников. И тем более, преданные и поруганные женщины не бросаются на первого встречного с желанием затащить в постель. Им, как правило, бывает потом очень трудно даже просто разговаривать с мужчинами, находиться в одном помещении с ними. Вы же без зазрения совести лжете уже второй раз - и только Четверым известно, какую историю вы преподнесли маркграфу. Он, конечно, виноват во многом, но такой жены, как вы, все же не заслуживает. И, полагаю, ему будет очень неприятно узнать, что вы предлагали убить его.
- Вы не расскажете, - хрипло прошептала Ингеборга. - Не посмеете рассказать.
- О, я посмею все что угодно, если это будет необходимо для блага Талига и Бергмарк, - Райнштайнер не улыбнулся, нет - раздвинул губы в усмешке, обнажив крепкие хищные зубы. - На самом деле, мне жаль вас, маркграфиня. Охотно допускаю, что относительно ревности и грубости вашего супруга вы говорили правду, и что вам действительно хотелось бы найти мужа помоложе, но, увы, приходится довольствоваться тем, что есть. Поэтому я, так и быть, не расскажу о том, что вы предлагали мне, если вы, в свою очередь, обещаете не вмешиваться в то, что будет происходить завтра на Тинге и далее. Если вы попытаетесь помешать нам, увы, я буду вынужден обнародовать наш разговор. И в этом случае если не маркграф, то бароны точно забросают вас камнями как неверную жену. Вы все поняли?
- Я поняла, - покорно прошептала Ингеборга, однако в следующий миг злобно взглянула на Генриха.
- Вы чудовище, Генрих Райнштайнер! - прошипела она сквозь зубы. - Вы такой же, как ваш проклятый предок!
- Благодарю, - ответил Генрих с поклоном. - Ваши слова для меня большой комплимент.
И он вышел из покоев маркграфини, оставив ее от злости кусать губы и сжимать до хруста ее тонкие изящные белые руки.

[lady_may]

Нда, Ингеборга оказалась куда хуже, чем представлялось вначале, даже беря во внимание то представление в Дриксен. Я даже уже не уверена, что буде Маргарите довелось встретиться с ней, кто кого б "съел". В общем, думается, маркграфиня еще где-нибудь обязательно сделает какую-нибудь подлость, и хорошо бы не на Тинге.
А вообще, очень интересно, эреа Артанис! В очередной раз порадовали

[Katze]

Райнштайнер великолепен , как прекрасно окатил ледяной водой страдалицу  !!! Кстати его Ингебогра тоже собиралась обвинить в насилии  или у нее был какой-то другой план ? Но , где была ее голова , рассказывать Райнштайнеру интимные подробности нищасной жизни , как какому-то  безмозглому оруженосцу    Вообще дамы рассказывающие чудовищные подробности своего интима малознакомым слушателям  вызывают по меньшей мере недоумение.  Похоже дама сильно не умна.   Интересно кто на самом деле был ее любовником, или это очередная выдумка , потому как с нее сталось бы и на  графа Вейгарда напраслину возвести, благо он далеко и это ничем никому не грозит.
Все таки дело Беатрисы живет в веках 

Нда, Ингеборга оказалась куда хуже, чем представлялось вначале, даже беря во внимание то представление в Дриксен. Я даже уже не уверена, что буде Маргарите довелось встретиться с ней, кто кого б "съел". В общем, думается, маркграфиня еще где-нибудь обязательно сделает какую-нибудь подлость, и хорошо бы не на Тинге.
А вообще, очень интересно, эреа Артанис! В очередной раз порадовали

Куда уж хуже, все в том же ключе Ни шагу в сторону от образа. "чем наглей и подлей шлюха " и далее по тексту.
А показательный бои с Маргаритой было бы занятно посмотреть c безопасного расстояния.

[Эйлин]

 Спасибо, за продолжение, эреа Артанис!  Очень увлекательно
 Позабавила реакция барона на слова Генриха о приглашениях

- Мы выехали как только получили ваши приглашения, монсеньор, - Генрих почтительно поклонился маркграфу, при этом пристально следя, как он отреагирует на эти слова.
- Мои приглашения? - поначалу непонимающе переспросил Густав-Родерик. - Ах да, разумеется, приглашения, - повторил он, спохватившись. - Да... разумеется, я очень рад, что вы получили их вовремя, господа, - в его голосе все же прозвучала некоторая растерянность.

Не ожидал маркграф, однако.
 Ингеборга разыграла  очаровательную сцену, только не того зрителя себе выбрала. Все-таки дама не умна. Райнштайнера пытаться  соблазнить. Так грубо. Фи.
    Очень хорошо получилось передать все чувства собеседников. Еще раз огромное спасибо за доставленное удовольствие!

[lady_may]

Куда уж хуже, все в том же ключе Ни шагу в сторону от образа. "чем наглей и подлей шлюха " и далее по тексту.
А показательный бои с Маргаритой было бы занятно посмотреть c безопасного расстояния.

Скажем, просто не думалось, что Ингеборга может дойти до такого, как нелепая попытка соблазнить не кого-нибудь, а Райнштайнера )
У Маргариты опыта и ума куда больше, зато Ингеборге наглости на двух Маргарит хватит. :\

[Krissa]

Не, имхастая имха, Маргарите эта маркграфиня на один зуб! "Режиссера" не хватило

К чести эрэа Артанис - я впервые всерьез переживала за Повелителя Айсбергов!

[Katze]

Скажем, просто не думалось, что Ингеборга может дойти до такого, как нелепая попытка соблазнить не кого-нибудь, а Райнштайнера )
У Маргариты опыта и ума куда больше, зато Ингеборге наглости на двух Маргарит хватит. :\

Наглость у Ингеборги , похоже от недостатка ума и .... соответствующего  опыта  А за попытку соблазнения Райнштайнера таким дешевым способом ей надо аналог дарвиновской премии выписать , в тройном размере , с занесением в грудную клетку.

[Инна ЛМ]

Что-то у меня самые нехорошие предчувствия по поводу предстоящего Тинга... Не то чтобы я уверена, что маркграф под чутким руководством своей супруги прикажет перебить или перетравить всех присутствующих, начиная с наших талигойских гостей, но что-то малоприятное там определенно произойдет.

[Katze]

Наверняка что-то подготовлено, но Райнштайнер тоже готов к неприятностям.

[Valckin]

Ингеборга отбросила вышивку, встряхнула головой, точно заставляя себя принять окончательное решение. Затем отстегнула тяжелую золотую заколку, усыпанную бирюзой, так что ее черные блестящие волосы заструились по плечам. Женщина согнулась, точно от боли, и закрыла лицо руками.

Вот это называется "спалилась".  "Погодите-погодите, я приму нужную позу"

[Laeta]

Вот это называется "спалилась".  "Погодите-погодите, я приму нужную позу"

 
Точно!

[Артанис]

Эрэа lady_may, эрэа Katzе, эрэа Эйлин, эрэа Krissa, эрэа Инна ЛМ, эрэа Valckin, эрэа Laeta, огромное спасибо вам за прочтение!

Райнштайнер великолепен , как прекрасно окатил ледяной водой страдалицу  !!! Кстати его Ингебогра тоже собиралась обвинить в насилии  или у нее был какой-то другой план ? Но , где была ее голова , рассказывать Райнштайнеру интимные подробности нищасной жизни , как какому-то  безмозглому оруженосцу    Вообще дамы рассказывающие чудовищные подробности своего интима малознакомым слушателям  вызывают по меньшей мере недоумение.  Похоже дама сильно не умна.   Интересно кто на самом деле был ее любовником, или это очередная выдумка , потому как с нее сталось бы и на  графа Вейгарда напраслину возвести, благо он далеко и это ничем никому не грозит.
Все таки дело Беатрисы живет в веках 

Самое интересное, что Ингеборга в этот раз практически не лгала - так, по мелочи, несколько иначе расставила акценты.
А с Генрихом как получилось бы. Без крайней необходимости не обвинила бы, он ей полезнее живым. Вот если бы их застали, дело иное.

Не, имхастая имха, Маргарите эта маркграфиня на один зуб! "Режиссера" не хватило
К чести эрэа Артанис - я впервые всерьез переживала за Повелителя Айсбергов!

"Ваши слова для меня большой комплимент!". (С).
А что, на ваш взгляд, Генрих заслуживает этого звания?

Скажем, просто не думалось, что Ингеборга может дойти до такого, как нелепая попытка соблазнить не кого-нибудь, а Райнштайнера )
У Маргариты опыта и ума куда больше, зато Ингеборге наглости на двух Маргарит хватит. :\

Маргарита, во всяком случае, ищет помощи и поддержки там, где их действительно можно найти, в чем я усматриваю ее ум. Ингеборга же недооценила, с кем имеет дело.


Большой Тинг, по древнему обычаю, должен был проходить на открытом воздухе - древние агмы верили, что при этом мысли людей становятся яснее и чище, чем под крышей дома. А потому на рассвете главная площадь Агмштадта была заполнена народом. За огромными дубовыми столами сидели совещавшиеся бароны и сам маркграф, а посередине на свободном столе лежал золотой гонг и молоток; тот, кто хотел высказаться, должен был подойти к гонгу и ударить в него перед тем как начать говорить. Еще один старинный обычай гласил, что на Тинг не дозволяется брать никакого оружия: для того и учредили некогда свирепые варвары такие собрания, чтобы иметь возможность решать дела миром, не истребляя друг друга без необходимости. Вокруг должна была дежурить вооруженная стража, на случай, если кто-то нарушит приказ, но такое случалось редко. Впрочем, и причина, по которой сегодня созвали Тинг, тоже была исключительной. Во всяком случае, никому из собравшихся там баронов всего год с небольшим назад и в голову не пришло бы нарушить мир с некогда подставившим бергерам плечо Талигом.
Люсьен и Генрих также заняли свои места за одним из столов; с их места можно было хорошо разглядеть взволнованного, не скрывающего своего возбуждения маркграфа и единственную присутствующую здесь женщину - Ингеборгу, очень бледную и прямую, вновь в своем парадном одеянии.
- Мне это не нравится, - вполголоса проговорил Люсьен. - Ты видел, из кого состоит эта стража? Разрубленный Змей, да это же сплошные дриксы, хоть и переодеты в бергерские мундиры. И приказ оставить оружие мне тоже очень не нравится. С Алехандро начиналось с того же...
- Будь спокоен, - ответил Генрих. - Может быть, дриксенцы и собирались что-то предпринять, но теперь не смогут; мне кое-что удалось узнать этой ночью. А оружие на Тинге запрещено с очень давних пор, и пока что этот обычай приносил больше пользы, чем вреда. Ты хочешь отменить древние обычаи, Луциан? - он пристально взглянул на друга. - И уподобиться при этом Густаву-Родерику?
- Я не собираюсь трогать обычаев! - воскликнул Люсьен, теряя терпение. - Просто меня беспокоит эта охрана и этот запрет. А ты мог бы и рассказать мне, если успел предпринять меры заранее, - упрекнул он Генриха. - Лейэ Анемэ, и как только Жермон Справедливый мог выдержать поблизости от себя сразу троих людей из Дома Волн?
- Полагаю, что не лучше тебя, - заметил Генрих. - История с Павсанием недаром вошла в легенды, однако же и о дружбе твоего предка с Железным Ойгеном и с будущим маршалом Приддом также сохранились предания, а позднее их соединили и родственные отношения, когда Валентин Придд после войны отдал в жены своим бывшим командирам своих овдовевших сестер.
- Ты прямо как ментор в школе, - фыркнул Люсьен. - Я это все помню, поверь. Меня только удивляет, как можно выжить среди такого количества Приддов... А, слышишь: бароны, кажется, недовольны.
Действительно, среди рядов собравшихся слышался гулкий рокот, точно шум бегущей по порогам горной реки. Если прислушаться, в этом гуле становились явственно слышны отдельные фразы, отнюдь не лестные для маркграфа и его супруги. Генрих с Люсьеном понимающе переглянулись. Особенно громкое возмущение слышалось там, где сидел могучий старик с двумя рослыми и крепкими юношами, похожими как две капли воды. Повелители подошли к нему, внимательно вслушиваясь в разговор.
- Не знаю и знать не хочу, что там выдумал маркграф или тот, кто напел ему такое в уши, только никакой независимой Бергмарк нам не надо! - во всеуслышание басил старик. - У меня двое старших сыновей погибли, защищая короля Алехандро, двое средних сейчас в Олларии, защищают могилы героев Великого Излома, а мне сказать вот этим младшим, - огромные узловатые ладони ласково потрепали белокурые головы юношей; кого послабее такая ласка, пожалуй, сбила бы с ног, - чтобы они предали своих братьев и помирились с варитами? Никогда этого не будет, не дождетесь!
- Верно говорите, - кивал кто-то из баронов. - Не дадим вот согласия, и пусть все хоть полопаются от злости!
- Тише! - другой барон приложил палец к губам. - Все правильно, только против маркграфа идти разве совесть позволит? Испокон веков так было: маркграф, а прежде - конунг приказывает, а ярлы, то бишь бароны, подчиняются.
- Молодой ты еще! - возмутился старик. - "Испокон веков"! Ты не по талигойским книгам нашу историю учи, они помнят только то, что в свою куцую память легло. А испокон веков бывало и такое, что на Тинге признавали конунга неугодным и смещали большинством голосов, а то и убивали. Сейчас-то о таком, конечно, мало кто знает... Вот и Генрих подтвердит, верно? - спросил старик, заметив Райнштайнера и Ариго.
- Как же, барон Катершванц, помню, - Генрих одобрительно кивнул своему бывшему наставнику. - Вы все три года занимались со мной изучением старинных саг и летописей едва ли не больше времени, чем фехтованием и тренировками. Я надеюсь, что сегодня ваши уроки мне пригодятся. А пока у меня хорошая весть для вас: ваши сыновья, Рудольф и Вильгельм, низко кланяются своим родителям, передают подарки племянникам и жалеют, что не могут приехать, дабы принять участие в Тинге и на всякий случай надрать уши младшим братьям, - оба юноши при этих словах смущенно потупились. - Мне очень жаль, что Рутгерт и Альберт погибли, барон Людвиг, - уже совсем иным тоном произнес Райнштайнер. - Это я уговорил короля взять их с собой, из-за меня они погибли.

[Артанис]

Старый Катершванц при этих словах грозно нахмурился, однако же ответил Генриху почти спокойно:
- Не ты виноват, а проклятые вариты. Если мы сегодня отстоим Бергмарк, это будет и месть за моих сыновей тоже. Ты ведь что-то придумал?
Генрих не стал спрашивать, откуда тот догадался, просто молча кивнул.
- Да, барон Людвиг. Клянусь вам, Бергмарк варитам не достанется.
Затем он вернулся на свое место, сопровождаемый Люсьеном. Тот хотел было расспросить Генриха, что же тот все-таки задумал, но в этот миг маркграф Густав-Родерик ударил в гонг. Большой Тинг начался.
- Дорогие мои верноподданные, уважаемые бароны Горной Марки, - заговорил маркграф в наступившей тишине. - Мы собрались здесь, чтобы обсудить, следует ли нам, потомкам бесстрашных агмов, сделать свою вторую родину самостоятельным государством, каким была первая, или же мы и дальше будем служить Талигу, поколение за поколением отдавая на службу людям другого языка и другой веры лучших сыновей, а взамен не получать даже самой элементарной благодарности? Большинство талигойцев зовут бергеров дикарями, варварами. Впрочем, - маркграф немного помолчал, - вынужден с прискорбием признать, что в этих словах есть доля истины.
Среди собравшихся послышались недоуменные возгласы, однако прямо еще никто не выражал недовольства. Это воодушевило маркграфа, и он продолжал:
- Да, я вынужден признать, что у нас осталось еще много варварских, диких обычаев. Это  горькая правда, но мы должны взглянуть ей в глаза. Посмотрите только, кого воспевают все наши легенды и сказания. Воинов, видящих смысл своей жизни в битвах, грабежах, убийствах. Кем из наших исторических, а не легендарных, предков мы восхищаемся? Ульрихом-Бертольдом Катершванцем, неистовым берсерком, и другими ему подобными личностями. Во что играют наши дети? В войну. Каковы первые игрушки каждого бергерского мальчика? Деревянный меч, топор или шестопер, практически у каждого. Стоит ли удивляться, что при таком воспитании Бергмарк почти постоянно находится в состоянии войны?
- С тех пор как мы пришли на эти земли, мы лишь защищаемся от вторжения варитов из Дриксен и Гаунау! Ни одной войны мы не начали сами! - крикнул с места молодой голос.
- Если вы хотите говорить, вы должны постучать в гонг, - заметил маркграф. - Как бы там ни было, сейчас ситуация кардинально изменилась! Гаунау последние четыреста лет является союзником Талига, а что до кесаря Дриксен, то он, как вам известно, заключил со мной союз, так что теперь наши страны будут друзьями. Следовательно, тех причин, что когда-то вынудили бергеров войти в состав Талига, больше нет, и ничто не помешает нам создать самостоятельное государство. И я надеюсь, что на пути его создания наши новые союзники помогут нам, как государство с древней, вполне сложившейся культурой.
Вот теперь послышался уже явственный ропот негодования, а затем все голоса перекрыл медвежий рев Людвига Катершванца:
- Бергмарк - варитам?! Никогда!!! - Его поддержал одобрительный крик.
Маркграф помрачнел. Он все же не ожидал, что его начинания окажутся до такой степени непопулярны. Он с тревогой огляделся на жену. Ингеборга сидела в кресле такая же прямая и неподвижная, как и до того. К ней подошел капитан ее дриксенской охраны, прошептал что-то на ухо. Люсьен и Генрих видели, как она покачала головой в ответ на его слова, почему-то бросив при этом ненавидящий взгляд на Генриха. Люсьен напомнил себе позже выяснить у друга и это обстоятельство.
А тем временем Генрих поднялся и, пройдя к трибуне, с силой ударил в гонг. Несколько баронов приветственно завопили, увидев его, в том числе и оба молодых Катершванца, однако большинство людей растерянно промолчали, не зная, чего ждать от полуталийгойского собрата.
- Приветствую вас, доблестные бергерские бароны, - начал Райнштайнер. - Я внимательно выслушал речь нашего маркграфа и хотел бы кое-что добавить к его словам. Дозволено ли мне говорить, по закону и обычаю предков?
- Да!!! - воскликнули уже большинство голосов; маркграф также нехотя кивнул головой, давая разрешение.
- Благодарю, - произнес Райнштайнер. - Так вот, мне интересно было бы узнать, каким образом господин маркграф намеревается сделать Бергмарк союзницей кесарии Дриксен? Насколько я понимаю, большинство собравшихся против подобного союза, не так ли? Трудно изменить отношение к многовековым врагам, да, может статься, и не стоит, во всяком случае, пока не появятся более веские причины доверять им. Уважаемые бароны, я прошу вас: пусть те из вас, в чьей семье за все время существования Горной Марки не погибло от рук варитов ни одного человека, поднимут руки.
Молчание. Ни один человек не шевельнулся.
- Я почему-то так и думал, что в Бергмарк не найдется такой семьи, - кивнул Райнштайнер. Однако маркграф, догадавшись, к чему тот клонит, в свою очередь ударил в гонг, перебивая Генриха:
- Прошу вас, замолчите, барон Райнштайнер! Вы опять сеете вражду и раздоры, в то время как нашим государствам насущно необходим мир и покой. Вы напоминаете людям о старой вражде, я же хочу сделать все возможное, чтобы бергеры навсегда забыли о ней, неужели вы не можете этого понять?
- Отчего же, - возразил Генрих. - Если Дриксен действительно заключит с Талигом и Бергмарк надежный мир, я буду очень рад. Такой мы заключили четыреста лет назад с Гаунау, и до сих пор потомки Хайнриха Мудрого не нарушали договора. Но о каком мире с Дриксен может идти речь, когда ее кесарь не далее как год назад вероломно взял в плен талигойского короля Алехандро Алву, перебив почти всех его сопровождающих? Скажите мне, барон Катершванц, готовы ли вы заключить мир с людьми, убившими за пиршественным столом ваших сыновей?
- Никогда! - послышался громовой рев, и огромный кулак старого барона с силой ударил по столу, расколов прочную дубовую доску пополам. - Смерть варитам!
- Смерть варитам! - подхватили множество голосов, и дриксенские стражи невольно схватились за оружие, зная, что, если дойдет до битвы, бергеры и безоружными сумеют постоять за себя.
- Вот видите, государь маркграф, - в голосе Райнштайнера послышалась насмешка. - Люди не хотят тех условий, что вы предлагаете им.
Маркграф выглядел раздосадованным. Всматриваясь некоторое время в лица собравшихся, он, наконец, произнес, с трудом сдерживая клокотавшее в нем негодование:
- Это же... это... варварство, господа! - его голос прозвучал обиженно. - Вам предлагают мир, а вы по-прежнему мечтаете о войне? Одумайтесь, прошу вас! Да, кесария Дриксен прежде была нашим врагом, однако сейчас она протягивает нам руку дружбы, более того - руку помощи! Неужели же мы окажемся неблагодарнее собак, господа бароны? Вместо того, чтобы считать, сколько людей гибло в бессмысленных кровопролитиях прежде, нам следует сделать все возможное, чтобы не допускать новых войн и новых жертв. Рано или поздно приходит пора проститься со старинными обычаями, господа, и лучше сделать это как можно раньше. Это трудно, это больно, но это необходимо! Я в вас верю, мои храбрые бароны, и не сомневаюсь, что вы сделаете правильный выбор. Вы хотели сказать что-то еще, барон Райнштайнер?

[lady_may]

Райнштайнер молодец, но у меня есть неприятное чувство, что маркграф найдет, как добиться своего... Вряд ли он так просто отступит, даже если все выскажутся против. И Ингеборга тоже вызывает серьезные опасения, остается надеяться, что она не рискнет сделать или сказать что-нибудь из-за Райнштайнера. В общем, лично я жду какой-нибудь подлости со стороны маркграфа и его супруги. Но хорошо б, если все обошлось бы... :\

Так что, очень интересно, эреа Артанис! И мне вот особо импонирует Райнштайнер, имхо, вы замечательно выписали его образ! Хотелось бы в скором времени прочесть продолжение