О восприятии героев ОЭ - II

[Уленшпигель]

   Оно да. Многие, прочитав ОЭ, осознают реальность ДикоОкделлов.
  Зато научаются безошибочно распознавать их в окружающем Мире.

И ведь до Хозяйки никто пожалуй подобного по яркости и силе такого типажа не создавал/не описывал в литературе. Если всех остальных персонажей хоть как то  в той или иной степени можно было встретить, но Дикокделлов в такой вот полном раскрытии персонажа никто и никогда...
   Это не просто удача, это прорыв...

[Руслан Рустамович]

не хватает не только Алва , но и Карвалей...

Вот именно. Знать бы, где их дают, карвалей-то... Я бы двух взял. Тем более, что до недавних пор я фактически ощущал себя Робером в его олларийский период. Ибо находился в схожей ситуации и в схожем положении. Это в той же игре. Ощущение неподъёмной ноши, ответственности за всё подряд, в первую очередь перед простыми гражданами, моральное и физическое истощение... А вокруг люди, думающие... не о том, о чём нужно думать во время кризиса. Плюс всякие Карлионы... Без Марианны едва выдержал... Свою печаль спрячу под спойлер, для ясности, она не по теме совсем.

СПОЙЛЕРЫ

Светлая небольшая комната, залитая багровыми отблесками, проникающими сквозь открытое окно. Огонь заката играет рубиновыми отблесками на гранях начищенной шпаги, без ножен валяющейся на сиденье стула, на боках пустого, с красным осадком на донышке, бокала, стоящего на столе, на горлышке бутылки тёмного стекла… Ветер с гор заставляет скрипеть дубовую раму и приносит запахи травы, опавших листьев, запах далёких ледников. Ветер ворошит листы бумаги, пустые и исписанные, не в силах разрушить аккуратные стопки, заполонившие столешницу, заставляет трепетать лепестки цветов в вазах у дверей… Рыжей короткошёрстной собаке, тихо лежащей у входа, ветер не нравится – она вздрагивает от каждого порыва, ворвавшегося в комнату, поднимает голову и глядит в сторону стола и хозяйского кресла, словно надеясь, что окно всё-таки закроют… Вздыхает, вновь опуская большую голову на сложенные лапы, но глаз не отводит…

Что ты смотришь, друг? Я и сам не люблю ветра, но створку не затворю, покуда не выветрятся запахи табака и вина, оставленные визитёром. Нам обои неуютно, так давай же не думать о ветре. Давай отвлечёмся. Ты мой самый верный слушатель. Только с тобой я могу поговорить о чём угодно и когда угодно. Я знаю – ты всегда выслушаешь и никому ничего не расскажешь. О чём я ещё не рассказывал тебе, старый друг? Ты ведь действительно стар, ты старше меня, если переводить ваши, собачьи, годы в человечьи. А может, ты меня и не слышишь уже? Впрочем, не важно. Я расскажу тебе… Я расскажу о чём думаю…

Скрипит спинка кресла.

Всё чаще я задумываюсь, почему я здесь? Что держит меня тут, в этом кресле, в этом доме, в этом… В общем, здесь? Ты ведь помнишь, сколько зла я повидал? Да и вижу каждый день. Ты стар, но ты – сторожевая порода, ты замечаешь, когда твоему хозяину плюют в спину и смотрят в след злыми глазами. Наверное, даже чаще хозяина. Чуешь, когда ему хотят зла. Почему я здесь? Ведь меня никто не держит за руки – я мог бы встать, надеть шляпу, забрать шпагу и уйти вместе с тобой. Туда же, откуда пришёл – по дороге, ведущей в закат. Туда, куда ухожу каждую ночь во сне. Там меня всегда ждут. Ждут уже давно. Почему я не могу уйти? Возможно, из-за того, как всё начиналось? Ты не помнишь этого, тебя тогда ещё не было на свете…
Я пришёл сюда на кануне великих перемен. Мир должен был переродиться, и появиться вновь, очищенным и обновлённым. Обитатели этих мест вели себя по-разному. Конечно, были пророки апокалипсиса, вещавшие о том, что перемены бывают лишь к худшему, но в целом в воздухе витала атмосфера предпраздничного ожидания. Как в день перед новым годом – все ждут чуда, сюрприза, верят, что после смены эпох всё станет хоть чуточку лучше, чище. Такой дух, дух предпраздничного трепета, окутал меня, и я понял, что хочу здесь задержаться. Я осел в одном славном местечке, которое назвал в честь одной женщины, встреченной мною в странствиях… Местечко было уютное, почти как эта комната, разве что покустарнее обставлено. В конце концов, я сам возвёл жилище. И я стал ждать того же момента, которого ждали все. Обустроив себе временное пристанище… А я не собирался оставаться здесь навсегда, ровно настолько, чтобы увидеть перемены мира… Так вот, убедившись, что в дождь не протекает крыша, и пол не сквозит, я пустился в странствия. Я обошёл всю округу, ознакомился со всеми соседями. Кто-то из них был мрачен, кто-то просто не отзывался на стук в ворота, но большинство приняли радушно. Особенно мне понравились несколько молодых людей, основавших своё, небольшое тогда сообщество – Корпорацию. Это были весёлые, славные люди, полные энтузиазма, веры в будущее, с громадьём планов. Они с таким энтузиазмом рассказывали мне о себе, о том, на что рассчитывают, и к чему стремятся, что я не удержался от улыбки. Мне захотелось принять участие в их планах, пояснить им, где они ошиблись, и что можно подправить… И я не смолчал. Так я примкнул к их коллективу. Сначала я лишь помогал и советовал, наведываясь к ним из моего убежища, потом стал задерживаться, порой подолгу. И как-то незаметно из вечного странника, всё имущество которого – мешок да шпага, стал частичкой коллектива, трудящегося на идею.

Ветру таки удаётся вырвать из стопки лист бумаги, исписанный мелким почерком, и тот, кружась, летит по комнате. Пёс провожает его взглядом, пока листок не упокаивается где-то под шкафом с напитками для гостей.

Перелом эпох произошёл, мир обновился… Это было время волшебства, старый друг. Казалось, воздух искрился от энергии, которую излучали люди вокруг. Искрился и трещал. Перед нами была вся галактика, и мы были в ней творцами… Пускай – одними из многих, но всё же! Мы могли творить – и мы творили. Мы измышляли социальные структуры, и тут же претворяли их в жизнь, мы пускали в обиход высокие идеалы, и следовали им неукоснительно… Мы поднимали «на шпагу» королевства и заключали договоры о вечной дружбе, одни из которых тут же нарушались, а другие вошли в легенды… И мы были вместе.
Нас становилось больше, и новички проникались нашим настроем, и действительно становились одними из нас. Дух Творения и дух Братства – вот что скрепляло нас, не позволяя бросить дело даже в тяжкие времена, что позволяло с горсткой выходить против армий, вступать в тяжёлые дебаты, спорить с толпой… И неизменно побеждать. Но время шло, и воздух перестал трещать и светиться…

На минуту наступает тишина. Её прерывает щелчок ногтем по краю бокала, на который сосуд отзывается долгим мелодичным звоном.

Всё заканчивается. Заканчивается энтузиазм, заканчивается вера, заканчиваются силы… Рано или поздно или ваше дело переживает вас, или вы видите, что пережили своё дело… Начало было великим, и не мне пенять, что всё стало… Таким, каким стало сейчас. Я не могу сказать – мир ли стал темнее, или во мне что-то угасло, и больше не светит мне. Но память о тех днях живёт, и это первый якорь, который держит меня здесь. Второй же якорь – это долг. Ты ведь знаешь, что это, друг? Ты знаешь это лучше всех на свете, для тебя вся жизнь – долг. Ты с ним родился, с долгом служить хозяину. А я его взвалил. На себя. Или получил по наследству, тут как посмотреть… Когда я был странником – я шёл, держась за шляпу и придерживая ножны, и никому ничего не был должен. Сегодня здесь, завтра – там, и нет ни до кого дела. Все дела – не мои, от любой беды можно просто уйти. Всё моё было во мне, всё я нёс с собой. Но когда я взялся творить – я принял в себя по частичке от тех, с кем творил, и оставил какую-то часть себя в каждом из них, и в нашем общем деле. Мы зажгли огонь общего труда, зажгли его искрами своих душ, и огонь этот стал частью нас самих. И нельзя было отойти от него, чтобы он не ослаб. И многие пришли к нашему костру. Кто-то тоже вложил свою искорку, а кто-то просто грелся возле него, радуясь теплу, и радуя нас своим счастьем. Мы шли вперёд, и греющихся становилось всё больше, а наши искорки затухали. Тепла хватало на всех, но столькое приходилось отдавать…

Тяжкий вздох, небрежное движение опрокидывает пустой бокал.

Те, с кем я начинал, те, кто, по большому счёту, и заставили меня взяться за это дело, уходили один за другим. Кто-то – навсегда, за грань, откуда нет возврата, кто-то просто терял веру, кто-то засыпал и не мог проснуться… Эйфория прошла, я больше не испытывал восторга Творения, больше не чувствовал вкуса Приключений… На плечи легла тяжесть… Потому что каждый раз, как чья-то искра покидала очаг общего дела, оставшимся приходилось раздувать свои сильнее, отдавая ещё больше себя, чтобы пламя не опало. И в какой-то момент я понял, что один стою над костром. В нём тлеют искры молодых товарищей, да и кое-кто из тех, с кем начинали, поддерживает пламя на отдельных головнях, но тот самый, изначальный огонь, который мы разожгли вместе – он теперь весь на мне. И глядя на руки, тянущиеся к огню, я понимаю – уйти не дано. Потому что общее дело стало моим делом. Я, вечный странник, оставил здесь зёрна своей души – и они взошли. Теперь эта земля – часть меня, и люди, пришедшие на неё – тоже частички моей души, и я часть их. Теперь я должен. Я должен ушедшим товарищам, и особенно – ушедшим не до конца, чтобы на их глазах не пала в труху идея и цель, с которой мы начинали в Эру Рассвета, потому что такой боли не пожелаешь и врагу. Я должен простым людям, поверившим нам – чтобы не угас огонь, который грет их. Я должен этой земле, чтобы на неё не пришли другие, не вытоптали всходы наших идей, и не засадили своими. Я больше не бесшабашный странник – я человек долга. И это мой второй якорь. Поэтому я сижу здесь, в этом доме, в этом кресле, поэтому я подписываю эти приказы, слушаю жалобы и принимаю людей, которые плюют мне в спину и ценят грязь на своих сапогах выше меня. Потому что, чёрт возьми, я люблю это место! Кто бы ни жил вокруг, чтобы не творилось, на заре мироздания мы с товарищами вплели свои души в ткань этого мира, и он никогда не отпустит нас. Мы вместе – мы и мир. Ах да, и конечно же – дружба. Дружба и память о ней. Ведь мы не можем жить только ради чего-то, нужно жить и ради кого-то. Кто тебе дорог. И если этот кто-то смотрит на тебя, если он верит в твою идею даже тогда, когда у тебя самого не осталось сил на веру – отвергнуть её, идею, становится сложнее. Потому что это станет предательством того, кто продолжает в неё верить… Ох, я начинаю путаться… Ты стар, мой друг, но и я не молод, я быстро устаю. Давай на этом закончим. И не смотри на меня так жалостливо, я всё-таки закрою окно… Теперь можно…

Скрип отодвигаемого кресла, шаги, стук створки о раму…

А вот что стоит обсудить о восприятиях, по теме, так это различие между Окделлом и Руппи. При взгляде беглом они очень похожи, но различия меж ними глубокие...

[фок Гюнце]

Вот именно. Знать бы, где их дают, карвалей-то... Я бы двух взял.

"Не советую, гражданин... мнэ-э... не советую..."

[Convollar]

Вот именно. Знать бы, где их дают, карвалей-то... Я бы двух взял.

"Не советую, гражданин... мнэ-э... не советую..."

Карваля можно брать только вместе с руководством пользователя......

[фок Гюнце]

а что там в руководстве сказано?
Ага: "Брать только в защитном костюме, используя специальный инструмент и внимательно контролируя состояние объекта"

[Руслан Рустамович]

Ага, а ещё два Карваля могут вступить в химическую реакцию с непредсказуемыми последствиями

[фок Гюнце]

И ни в коем случае не лить воду  в Карваля - следует кидать в воду самого Карваля...

[Annie]

А вот что стоит обсудить о восприятиях, по теме, так это различие между Окделлом и Руппи. При взгляде беглом они очень похожи, но различия меж ними глубокие...

Попыталась бегло сравнить их. Нашлось только: возраст, благородное происхождение. Может еще что-то в эмоциональном плане. Только Руппи может обуздывать это и справляется с собой и способен мыслить трезво и логически, а Дикона часто заносит. А остальное разнится. Даже преданность у них разная.

[Руслан Рустамович]

А вот-вот... Руппи действительно предан Кальдмееру, а Дик предан был не Альдо, а своей идее, которую повесил на Альдо, так скорее...

[Annie]

А вот-вот... Руппи действительно предан Кальдмееру, а Дик предан был не Альдо, а своей идее, которую повесил на Альдо, так скорее...

Дик меняет свои идеи и принципы. От того как он заслоняет собой ПМа до "виновен" на суде. А Руппи в этом отношении стабилен и объектов верности не меняет.

[Лукач]

А вот что стоит обсудить о восприятиях, по теме, так это различие между Окделлом и Руппи. При взгляде беглом они очень похожи, но различия меж ними глубокие...

  Так мальчик, местами, много на кого похож. На Руппи, на Арно-младшего, на свою сестру Айрис, и даже с Герардом есть небольшое сходство.   

[Уленшпигель]

А вот-вот... Руппи действительно предан Кальдмееру, а Дик предан был не Альдо, а своей идее, которую повесил на Альдо, так скорее...

Дик был верен неизменно только одному - своей роли великого и благородного героя героической баллады, а все остальное лишь атрибуты для исполнения сей роли.

[Руслан Рустамович]

Вот-вот! Главное - создать условия, чтобы ощущать себя героем. Просто быть героем куда сложнее У Фельсенбурга получается лучше. Я вижу как раз то, что Дикон мог бы быть таким, как Руперт. Таким как Придд - нет, как Руппи - мог бы... Но не стал...

[фок Гюнце]

Я вижу как раз то, что Дикон мог бы быть таким, как Руперт.

Любопытно, каким образом...

[Руслан Рустамович]

Тут подправить, там подрезать, самомнения передарить кому... Исходник схожий, обработан дурно... Но человек, к сожалению, не табуретка Ещё Матильда говорила - жаль, что нельзя забрать у человека лишней совести, да отдать кому её не хватает.