Когда все хором думают одно и тоже

Этого никогда не было и не будет. Это пришло в мою больную голову, после трёх книг и полчаса на форуме. Такое не присниться самому отпетому маньяку. Такого не было ни при одном катаклизме планеты. Это просто очередной прикол. Этого никогда не было, и надеюсь, не будет никогда…

Ещё один рабочий день Первого Маршала Талига или Что бывает, когда все хором думают одно и тоже.

Ещё один день.
Как всегда, унылый и безрадостный, без ста грамм такому дню не улыбнёшься.
Прямо День Имени Катарины Ариго.

Сто грамм и впрямь бы не помешали. Никогда ещё Первому Маршалу не было так погано после вчерашнего – впрочем, оно и понятно, попойка вчера была у самого короля на Совете. Цирк был ещё тот – после каждого тоста каждый кидался проверять свой бокал на яды, Дорак - так тот вообще вино под стол выплёскивал. Как показала практика, правильно делал – «Слёзы» и правда вышибали слезу, а кровь и впрямь была Дурной, не сказать Паршивой. Из каких загашников августейший вытащил эту отраву – не иначе специально к Совету приказал изготовить, - но мутно-красная жидкость повлекла за собой ещё и жестойчайшее похмелье…

К тому же Рокэ было скучно. Никакой войнушки, даже самой паршивой, не было, Штанцлеру было не до интриг по причине вчерашней попойки, поводов для дуэли не было, прикалываться над Окделлом надоело, этот придурок всё равно не понимал изящного маршальского юмора. К слову сказать, его НИКТО не понимал, но в случае с Окделлом сменно было хотя бы самому маршалу. До поры до времени.
К тому же сегодня Окделл занят – этот юродивый всю ночь сочинял любовные стихи (маршал давно понял, что читать мальчонке вредно,) и теперь помчался их читать королеве. Рокэ с удовольствием представил себе личико королевы, выслушивающей эту муть про розы, слёзы, любовь и кровь – маршал не верил, что парня хватит на что-то изысканное. Ну, может ещё «папу-шляпу» срифмует. Будет при дворе ещё одно молодое дарование. А потом из-за таких вот оглоедов вопят, что мол, Ворон учит детей плохому! Фигня, если бы стихи писал Ворон, там были бы рифмы покруче, но половину пришлось бы вырезать…

Солнечный круг, небо вокруг –
Это рисунок Окделла Дика.
Голые бабы, водка, мангал-
Маршал ему помогал…

Впрочем, он отвлёкся. Надо срочно чем-то себя занять, неуёмный творческий потенциал рвался на волю так, что голова трещала. Хотя нет, трещала она после этой пакости, которую Фердинанд гордо именовал вином. Дорак соображал быстрее всех – либо просто, по обыкновению, был в курсе – и на королевский прикол не повёлся. С утра Рокэ понял, за что Талигойя так ненавидит Оллара, но пить боржоми было поздно. Да и не водилось в Талиге боржоми. Голова же трещала, и в неё постепенно закрадывались кощунственные мысли самому сходить туда, куда он обычно посылал других – к Леворукому. Кошки, говорят, от головной боли помогают. Закатные твари, да лучше бы он кошку завёл, а не этого Окделла!
- Да что же это такое, - самому себе пожаловался Ворон, - Не день, а прям наказание какое-то! Не, нафиг, пойду сам какую-нибудь войну устрою!
Тут небеса разверзлись, и из облачков высунулся изящный женский кулачок. Кулачок недвусмысленно помахал перед носом маршала и исчез также внезапно, как и появился. Проводив кулачок дельным предложением навестить Леворукого, Алва вздохнул и пошёл дальше.
У окна скучал Эпинэ. Попойки он благополучно избежал, но обилие в этом и без того негостеприимном месте не менее негостеприимных – особенно сегодня – рож могло испортить настроение кому угодно.
- А, господин маршал! Доброе…- рассмотрев лицо Алвы, Иноходец запнулся, - ну, в общем, с утречком Вас.
- И тебе того же, - процедил маршал, не имея при этом в виду красоту утра.
- А я с королём не пью, - увернулся Эпинэ.
- И правильно делаешь, - совершенно искренне произнёс Рокэ.
Эпинэ впал в глубокий ступор. Услышать слова о вреде алкоголя из уст РОКЭ АЛВЫ? Не иначе, Апокалипсис скоро…
Эпинэ стоял в ступоре, маршал ждал, пока он соизволит из него выйти, подумывая нарисовать ему усы, пока тот недееспособен – ну хоть повод для дуэли появится. Притянутый за уши, конечно, но что поделать, другой развлекухи сегодня явно не предвиделось.
Впрочем, маршал заблуждался. Спустя пару минут он снова помянул Леворукого – его покровитель сегодня однозначно замучается икотой, ну и хрен с ним, не одному же маршалу должно быть плохо, - когда в конце коридора замаячила фигура вышеупомянутого и отвратительного трезвого Дорака.
- А, господин маршал, как жизнь, как здоровье? – нет, ну ещё и издевается…
«А то сам не видишь», злобно подумал маршал, не удостаивая Квентина ответом.
- Вас желает видеть королева, Рокэ.
Так, видимо Окделл её допёк. Пойти, заценить, что ли эту картинку…

…Королева Катарина Ариго сидела в кресле. Сегодня их анемичное Величество напоминали не бледный гиацинт, а добротный комнатный кактус - опухшая, зелёная и встопорщенная. Вчера миледи не смогла отказаться пропустить стаканчик за здоровье венценосного супруга – хотя по лицу Катарины было видно, что пила она как раз заупокой, но от былого злорадства не осталось и следа после первого же глотка, а Ричард со своими стихами был последним, кого бы бледная мо…мадам желала бы видеть в это отнюдь не прекрасное утро.
Парень, нацепивший огромный бант и вставший на одно колено, смотрел на королеву преданными глазами щенка и вдохновенно зачитывал ей своё произведение. Королева аккуратно (чтобы и вправду не сломать) заламывала руки, вздыхала и закатывала глаза, активного изображая своё восхищение талантом юного Окделла и в красках представляя себе вертящегося в гробу Эгмонта.
Стоящий в дверях маршал закусил палец, чтобы не заржать, созерцая картину кисти неизвестного художника «Влюблённый идиот и дама с похмельем».
Наконец, терпению Величества пришёл конец, и мадам ангельским голоском попросила юношу подать ей во-о-он ту книжку.
Книжка была справочником по географии Талига, и королева с непередаваемой грацией размахнулась и опустила её на голову Окделла. Парень растянулся на ковре, а стоявший в дверях маршал зааплодировал.
- А, Рокэ, - повернулась Катарина, - давно стоите?
- С рифмы «глаза-стрекоза».
- То есть минут десять? Бессовестный, - Катарина сделала попытку усмехнуться, - Впрочем, я Вас сюда не попрекать позвала. Идите-ка сюда.
Дорогие друзья, простим маршала в это скверное утро, в своём обычном состоянии он был непременно напрягся, ибо…
БРЯК.
Королева всё с той же непередаваемой грацией дёрнула ковровую дорожку и Алва весьма удачно приземлился на кровать мадам. Сама мадам угрожающе нависла сверху.
Дорогие друзья, простим эту несчастную женщину. Она несчастлива в браке, несчастлива по жизни, а в это утро она особенно несчастлива…
- Сейчас, господин маршал, - королева принялась расстёгивать камзол прифигевшего от такой прыти Ворона, - Вы будете лечить моё плохое настроение…
- Эээ, мадам…
- Никаких «эээ»!
- Катари, – взмолился Алва, (Блин! Алва! ВЗМОЛИЛСЯ! Воистину, Апокалипсис близко…), - Слушай, ну у меня голова болит…
- Ага, ага, - кивнула непреклонная королева, - Когда я на мигрень жаловалась, это тебя останавливало хоть раз?
- Послушайте, Ваше Величество…
- Фигу тебе, а не «величество»! Побудешь раз в жизни пассивом, это не смертельно…
Дорогие друзья, простим автора за витиеватые лирические отступления, не несущие в себе никакого смысла, ибо таким образом он пытается помочь бедному маршалу и оттянуть неизбежное …
Неизбежное оттягиваться не хотело, Леворукий заходился в очередном приступе икоты, Катарина уже почти совладала с костюмом маршала, казалось бы, ещё пару минут и историческое событие – изнасилование Первого Маршала Талига Рокэ Алвы – таки произойдёт, однако в этот момент дверь распахнулась и на пороге возник Штанцлер.
Леворукого помянули вчетвером – из ступора у стенки невовремя вышел Эпинэ и обнаружил, что задумку маршала кто-то всё-таки воплотил в жизнь и теперь Иноходец щеголял гусарскими усами, нарисованными чёрным маркером. Первой мыслью Робера было «ОТКУДА В ТАЛИГЕ ЧЁРНЫЙ МАРКЕР?», впрочем, постепенно эта задача стала второстепенной.
К страдающему икотой Леворукому присоединились Закатные твари, икающие хором. Их помянули впятером – маршал, королева, Штанцлер, Робер и Вера Камша, узревшая со своих авторских высот картину, нарисованную больным воображением очередного фанфикера…
Итак, на пороге возник Штанцлер. Какое-то время он хлопал глазами, пытаясь въехать в происходящее, Алва копошился под королевой, пытаясь уползти за фикус – человек в прострации, будь он трижды Алва, не способен на адекватные действия – королева хлопала глазами на Штанцлера, который по возвращении из ступора не нашёл ничего умнее, как завопить, то ли от ужаса, то ли от радости, наконец-то застукав маршала в покоях королевы…

Королева тоже завопила. Паника - вещь весьма заразительная, а в женских рядах особенно.

Это стало последней каплей. Мы помним, где вчера был маршал, и двойной вопль отдался в его несчастной головушке таким набатом, что Алва не выдержал и рявкнул:
- ДА ЗАТКНИТЕСЬ ВЫ ОБА, ЛЕВОРУКИЙ ВАС ПОБЕРИ!!!
Икота – болезнь не смертельная, но если она продолжается долго, то порядком достаёт. Поэтому спустя пару минут в повисшей тишине все присутствующие, кроме Окделла – он всё ещё лежал на ковре в отключке – созерцали перед собой мужчину с печальным взглядом. Мужчина недружелюбно икнул и обвёл глазами присутствующих.
- Доброе утро, - начал он, - Вызывали? Кого побирать, только быстрее, у меня ещё помимо вас двадцать четыре вызова на сегодня.
В Штанцлера ткнули четыре пальца – Рокэ, Катари, высунувшаяся из-за облаков рука Веры Камши, и стоящего в ступоре Эпине, у которого, видимо, подсознательный инстинкт сработал. Тот самый, который зарабатывают себе все, кто читал Камшу, формулирующийся в двух словах: «Штанцлер – бяка!».
Леворукий подхватил испуганно скулящую «бяку» под мышку, вежливо попрощался и исчез.
- Побрали, - констатировал Алва. Пользуясь тем, что королева всё ещё в лёгкой прострации, он осторожно выбрался, одёрнул камзол, в дверях обернулся, подумал, вернулся, поднял Дикона с ковра, и перекинув бесчувственную тушку через плечо, пошёл к выходу. Однозначно, в это утро надо было сидеть дома. Похмелиться чем-нибудь нормальным, типа «Чёрной крови», поболтать с Диком за жизнь…когда он прочухается, поэт, блин.
Проходя мимо статуи «Эпинэ в трансе», маршал пощёлкал пальцами у него перед носом, чтобы вернуть из транса. Уходя маршал думал о том, чего в этом фанфике делает Эпине. Ответ оказался прост: в ступоре стоит.
- Монсеньор, - заплетающимся языком поинтересовалась болтавшаяся на плече Алвы тушка, - Как вы думаете, королеве понравились мои стихи?
- Она в ауте, - Алва ничуть не соврал, она и правда там была, когда он уходил.
- Почему?
- Сражена твоим талантом.
Удовлетворённая ответом тушка снова откатилась в отключку, а Алва со вздохом продолжил свой путь.
В конце концов, это просто ещё один рабочий день, такой же, как и все остальные.