Выгодная покупка - III

[Нелл]

Между тем пятеро хорошо одетых дворян стали привлекать нездоровое внимание окружающих, в то время как путеводная нить тускнела на глазах.
- Она исчезает! - Хуан наклонился с седла, и в этот миг какой-то оборванец прыгнул ему на спину. Миро метнул в поганца кинжал, преступник свалился наземь с клинком под лопаткой, Хуан кое-как выпрямился в седле. Руку Ибаньеса захлестнуло тонкой прочной веревкой, и рокуэльца едва не сдернули с коня. Фабиан успел взглядом разорвать веревку, Руи плетью отогнал первых трех нападающих. Толпа голодранцев как-то разом, словно приливная волна, надвинулась на рокуэльцев, окружив их со всех сторон.
- Лови зябликов! - хрипло крикнул кто-то. Лошадь Даниэля схватили под уздцы, и семинарист поднял ее на дыбы. Схвативший свалился с пробитым черепом.
- Валим! - завопил Бьяно и пульнул в толпу парой огненных шаров; она на несколько секунд раздалась в стороны. Кабальеро бросили коней в галоп. Ударами плеток, пинками и с помощью магии Фабиана рокуэльцы прокладывали себе путь, благо в толпе не было никого с пистолями и мушкетами - юношам и без того пришлось несладко. Их норовили стащить с коней, хватали за одежду, пытались сорвать оружие, даже били палками. Кони хрипели и рвались вперед, не взирая на цеплявшихся за гривы людей. Один попытался вскочить на коня позади Арвело, но вовремя словил кулаком в ухо от Родриго.
Они вырвались через десять минут, затоптав и задавив человек пятнадцать. Жадные до "зябликов" обитатели Сюр-Роз оборвали плащи рокуэльцев, Миро лишился шляпы, и все, как один, - кошелей.
- Ладно, это мелочи, - поморщился Хуан. - Главное - они на нас случайно напали или их натравили?
Идальго промолчали. Говорить не хотелось. Один полукровка заметил хадизарские узоры на стенах пары домов. Медону была крупным торговым центром, и хадизар среди преступников тоже хватало.
По пути в посольство кабальеро тоже угрюмо молчали. Чувствовать себя кусками сыра в крысоловке было чертовски неприятно, но полная неизвестность была еще хуже. Действительно ли Рамиро наживка или им это все показалось от большого ума и прозорливости?
Слуги встретили дворян охами и ахами и немедля доставили молодых господ к послу. Юноши не сомневались, что их ждет нешуточная головомойка от дона Игнасио, но барон, едва взглянув на молодежь, велел разойтись по комнатам и привести себя в порядок, и только потом явится к нему с докладом. К каждому идальго тут же было приставлено по два лакея, поэтому сообразить, как поскладней соврать, кабальеро не удалось. В мрачном предвкушении грандиозного разноса Фабиан шел к себе под надзором слуг. Первое, что он увидел, войдя в комнату, -  воткнувшаяся в стол стрела со свитком. Захлопнув дверь перед носом прислуги, полукровка кинулся к столу, вырвал стрелу, развернул свиток и осел на стул. Писал Рамон.
"День добрый, зверек. Утомившись государственными делами, решил написать тебе.
Живу я в законном браке уже четыре месяца, и увы... Падме Анжеле грех на меня жаловаться: во-первых, я устроил ей самую пышную свадьбу, какую только смог придумать; во-вторых, памятуя о том, как я ей противен, я ее и пальцем не тронул за все это время, включая и брачную ночь тоже. Но нет мне ее благодарности!
Она на меня только шипит, и хвала богам, что не плюется ядом. Впрочем, за этим дело не станет. В Эльяне прорва хадизарских лавок, где можно добыть и благовоний, и ядов, а иногда даже в одном флаконе.
Недавно бросила кинжалом, теперь жду секиры.
Понимаю, Бьяно, тебе хочется осыпать эти строки тысячей проклятий и изодрать письмо когтями. Так вот, не осыпай и не дери. Лучше сожги.
Рамон."
Фабиан уронил листок и сжал голову руками. Из написанного он понял едва ли половину, потому что, едва развернув письмо, почувствовал такое знакомое прикосновение теплых смуглых пальцев. Скрученный рулончиком лист просто сочился тоской и болью, и полукровке казалось, что они впитываются через его руки, отзываясь головокружением; дыхание сперло, сердце заколотилось, и юноша снова схватил письмо, прижал к лицу, вдыхая запах Рамона, перемешанный с ароматом йельской туалетной воды, чернил и пергамента. Эмпат не знал, как еще ему попросить прощения, и он прислал ему свои чувства. Фабиан о таком и в книжках не читал... Он вдыхал раскаяние, и стыд, и тоску, и одиночество томоэ. Маленький листок трепетал от нежности, сохраняя касание руки Рамона. Сердце то билось, как сумасшедшее, то сжималось. Ну почему он ничего ему не сказал? Почему не поделился хотя бы кусочком этой нежности, не позволил почувствовать... И он был бы рядом с томоэ, а не в этом мерзком Аргасе, и Миро бы не угрожала такая опасность, и... Боги, он бы чувствовал это все не через обрывок пергамента, а касаясь рук эмпата...

[Нелл]

Верона с ненавистью покосилась на клавесин. Именно на этом орудии пыток ей предстояло ублажать гостей игривыми пьесками. Но девушка с детства ненавидела игривые пьесы, и к тому же у нее напрочь отсутствовал музыкальный слух, а гости, между тем, уже перешли к десерту.
Впрочем, против самих гостей Веро ничего не имела. Элеонора сдержала слово и пригласила рокуэльцев на тихий семейный ужин. Дон Игнасио обменивался с хозяйкой любезными шутками, братья на рожон не лезли, их жены мило кокетничали, рокуэльцы галантно улыбались. Все было так тихо и мирно, что даже неестественно.
А Пьера не пригласили, и Верона уже несколько раз ловила заинтересованный взгляд матушки, скользящий по Миро. Графиня Робийяр ненавидела томоэ, но к его подданным испытывала искреннюю симпатию. Особенно к знатным, богатым и занимающим высокое положение. Поэтому, чувствуя молчаливое ободрение матушки, Веро отбросила скромность и кротость и оживленно обсуждала с рокуэльцами последнюю пьесу Тельена, одновременно пристально наблюдая за Фабианом. И если бы не клавесин в перспективе...
А герцогский воспитанник прямо-таки фонтанировал шутками, комплиментами и остроумными замечаниями, хотя Верона уже поняла, что обычно он молчалив, замкнут и немногословен.
"И что это на него нашло, влюбился, что ли?" - думала девушка, когда Фабиан изредка замирал, мечтательно глядя в потолок.
Родриго же, напротив, все больше молчал, зато пожирал Верону таким же взором, каким голодный пес смотрит на чужую отбивную: с отчаянием, жаждой и восхищением. Жалостливая дворянка несколько раз обращалась к нему со словами поддержки, но он в ответ только мямлил. Или мычал.
А вот семинаристу она не нравилась. Дон Даниэль бросил сквозь зубы несколько колкостей, Верона в долгу не осталась, и юноша, пробормотав в адрес женского пола явную анфему, отвернулся к друзьям.
Что же до Миро, то как возможный жених он приглянулся Веро куда больше. Правда, его угнетала какая-то печальная мысль, и дворянка деликатно старалась отвлечь его от невеселых раздумий.
Но вот наступил роковой миг: слуги унесли остатки десерта, Элеонора встала и пригласила всех в гостиную. Миро предложил руку Вероне, а матушка объявила гостям, что ее  дочь с радостью сыграет им на клавесине несколько пьес. Мерзкий инструмент виднелся в приоткрытой двери.
- Дорогая, я распорядилась насчет нот, - сказала вдова. Веро выдавила улыбку и подняла на Миро томный взгляд (хотя она предпочла бы поднимать его на Фабиана):
- Вы же не оставите меня без помощи?
- Конечно, нет, - улыбнулся рокуэлец, хотя черные глаза оставались грустными. - Но я уверен, что вашему искусству не требуется столь жалкая помощь.
- Честно говоря, у меня совсем нет слуха, - призналась Верона, и взор идальго неожиданно потеплел:
- Да? У меня тоже.
- Тогда вам будет нестрашно мое музицирование, - засмеялась девушка, прикидывая, как бы половчее ввернуть вопрос о Фабиане. - Вот только ваш друг чародей будет расстроен. У него, наверное, тонкий слух?
- Слух - тонкий, но вот музыкальный ли... - протянул Рамиро. - Эй, Бьяно, как у тебя со слухом?
- Пока не жалуюсь, - живо откликнулся полукровка, и Ибаньес заподозрил, что друг, на четверть кошка, упился валерьянкой: щеки горят, глаза блестят, какая-то лихорадочность в движениях.
- Тогда возьмите беруши, я буду музицировать, - сказала Верона.
- Не верю, что все так плохо! Ноты? - Фабиан ловко выдернул из стопочки нотную тетрадь, Миро установил ее перед девушкой, дворянка ткнула пальцами в клавиши. Инструмент издал звук страшной муки, и в полированную крышку впилась черная стрела.
- Всем сохранять спокойствие! - крикнул полукровка. Миро оттолкнул девушку от клавесина и прикрыл собой на пару с Руи.
- Вы уверены в безопасности этого предмета? - спросила вдовица, указывая на стрелу.
- В безопасности этого предмета - уверен, - процедил полу-оборотень, - а вот в безопасности того, что к нему примотано, - не очень.
Все на всякий случай попятились к двери.
- Оно может взорваться? - напряженно спросил дон Игнасио.
- Черт его знает, но посторонним лучше выйти, - ответил идальго, разглядывая черную пластину размером в ладонь взрослого мужчины, прикрепленную к "спинке" стрелы.
- В таком случае, матушка... - Гийом взял за руку оцепеневшую жену.
- Выходите по двое, - приказала Элеонора. Пластина вспыхнула, и голос Виктора насмешливо оповестил на всю комнату:
- Матушке всегда были дороги интересы семьи в целом, но с чего такая редкая забота об отдельных ее членах?
- Не взорвется, - констатировал Фабиан.
- А что это вообще такое? - высунулась из-за широких спин рокуэльцев Верона.
- Переговорная пластина, - хором ответили Бьяно и Виктор.
- А, герцогский выкормыш тоже здесь? - спустя секунду обрадовался командор. - Как странно видеть вас всех в одном месте... пусть он отцепит пластинку и поставит ее на стол.
- Не трогайте! - приказал дон Игнасио.
- А иначе рванет, - жизнерадостно сказал Робийяр.
- Он лжет? - спросила Элеонора. Фабиан пожал плечами и потянулся к пластине. - Гийом, не стойте! Выводите женщин! - приказала графиня.
- Пусть валят, - милостиво разрешил Виктор. - Щенки остаются.
Рамиро и Руи деликатно вывели из гостиной Верону, девушка не упиралась. Как только двери закрылись, младшая девица Робийяр, пользуясь тем, что невесты и жены ударились в коллективную истерику, прошмыгнула в коридорчик для прислуги, выгнала из него повара, эконома и старшую горничную и сама приникла к замочной скважине.
Как только Фабиан поставил пластину на стол, в ней сразу же появилось изображение. Сначала Элеонора, барон и его подопечные любовались на самодовольную физиономию Виктора, но потом командор отошел в сторону, предъявив собеседникам шевалье Хью Даниэля, без камзола, шпаги и без сознания тоже, прикованного цепью к стене.
- Ну и что? - наконец осведомилась вдовица с изрядной долей раздражения. - Я вижу этого типа первый раз в жизни.
- Я знал, что женская сострадательность вам чужда, - кивнул Робийяр, снова появившись на экране. - Но дону Эрбо стоит задуматься над тем, чтобы вернуть компаньона до того, как мы начнем выколачивать из него подробности детства и юности оного дона.
Бьяно коротко выдохнул сквозь зубы. Вот, значит, как. Излюбленные методы Ординарии и Совета: похищение и шантаж.
- Что вам нужно? - спросил барон.
- Вы сможете получить вашего компаньона по адресу: квартал Сюр-Фертан, улица Сирот, дом с кошками на фронтоне. Не обессудьте, он ничего не помнит. За ним должны придти Рамиро Ибаньес и Фабиан Эрбо.
- И все?
- И все, - мрачно улыбнулся Виктор.
- Но чего вы хотите?!
- Я уже сказал и повторять не буду. Жду вас до двадцатого марта. До свидания, дорогая матушка.
- Но постойте! - взвыл Родриго. Поздно: пластина погасла, задрожала и испарилась.
- Сударыня, - после секунды напряженного молчания сказал дон Игнасио, - я приношу свои искренние извинения за столь отвратительное происшествие.
- О, это совершенно не ваша вина, - отмахнулась графиня. - Вы останетесь?
- Нет, боюсь это событие вынуждает нас покинуть ваш дом.
Верона зашипела. Ее это никак не устраивало: девушке хотелось поговорить с Фабианом. Гости двинулись на выход, а девушка прислонилась к стене, покусывая губу. Виктор будет ждать их до двадцатого - это через неделю. Судя по беседе - он похитил кого-то, кто знает о Фабиане нечто, не подлежащее разглашению. Но зачем Виктору еще и Миро? Про запас? И, главный вопрос - согласится ли барон на эти странные условия? А вдруг он вообще решит увезти идальго из столицы? Тогда надо действовать быстро!
"А еще эта дурацкая помолвка", - с досадой поморщилась Верона и пошла провожать гостей. Конечно, помолвка - не приговор, можно и разорвать, но, судя по поведению жениха, он не настроен дожидаться первой брачной ночи. Веро передернуло от отвращения, а благосклонная улыбка матушки в адрес Миро внушала слишком слабую надежду…

[Нелл]

Поздно вечером Рамон наведался в покои жены, незаметно миновав камеристок. Она сидела за столом и при свете волшебного шара читала тетрадь Аскелони, иногда сверяясь с листочком, на котором был записан шифр. Томоэ кашлянул и пожелал супруге доброго вечера, на что спутница жизни не преминула заметить, что вваливаться к даме без стука неприлично.
- У меня есть оправдание - я знал, что вы читаете, - возразил эмпат, присаживаясь на стул.
- И всегда вы так знаете?
- Очень часто. Вы, я вижу, уже осилили треть дневника?
- Хотите забрать? - спросила Анжела, придвигая к себе тетрадь.
- Да нет, изучайте, - пожал плечами Рамон. - Как вам чтиво?
- Занимательно, - напряженно ответила девушка.
- И только?
Анжела покусала губу.
- Я не понимаю, зачем вы мне его дали.
- И как по-вашему, зачем?
- Если в надежде внушить мне жалость и сострадание, то зря, - уязвила отозвалась дочь Элеоноры.
- Ну, судя по тому, что вы не кинули в меня кинжалом - прогресс налицо.
- Неправда! - вспыхнула девушка. - Я не кидала! Это случайно вышло! И вообще, вы увернулись!
- Значит, это была не кровная месть? - спросил Рамон. Анжела потупилась. Когда она только приехала в Рокуэллу, то готова была подлить ему в суп отраву при первом же удобном случае, но теперь...
- Расскажите мне правду, - сказала дворянка. - Правду о них... Бертиле, Леоне и Эрни. Я хочу знать, с чего все началось.
- Тогда, - подумав, решил томоэ, - я, пожалуй, начну с конца. С юного Эрни.
Анжела слушала, не перебивая, сложив руки на коленях и до невозможности напоминая герцогу кошку перед прыжком.
- Значит, эти убийства вы можете свалить на других, - сказала она, когда Рамон закончил с Леоном. - А Бертиле? И ее сын?
- Бертиле, - эмпат опустил голову, разглядывая свои руки. - Она была такой же, как я...
- Что?! - задохнулась Анжела.
- И по замыслу Аскелони, Элеоноры и моего родителя мы должны были слиться в магическом экстазе, дабы породить дитя, обладающее полной силой Айна Граца. Увы, с дитем не вышло. Со слиянием и экстазом - тоже.
- Но вы... не хотите же вы сказать, что она была чародейкой?! - возопила Анжела, вскочив на ноги. Рамон поднял на нее глаза.
- Отчего же? Хочу и скажу. Была.
Аргасска метнулась по комнате туда-сюда и замерла, вцепившись в спинку стула.
- Зачем?!
- О, ну конечно, ради власти. Зачем же еще ставить такие опыты?
- Да я не о том! - яростно отмахнулась девушка. - Зачем вы ее убили?
Рамон оперся о стол.
- Убил... - протянул эмпат; надо же, столько лет прошло, а ему еще хочется выговориться, сказать кому-то всю правду, всю, до крошки, ничего не скрывая, не утаивая, не думая, как бы так солгать, чтобы извлечь выгоду... - Да, я убил ее.
Анжела едва не запустила в него светильником, когда он снова замолчал.
- А что мне оставалось делать? Когда жена три раза натравливает на вас демонов нижнего мира, это о чем-то говорит, - тихо, почти сам с собой, продолжал герцог. - Например, о том, что она больше не хочет быть вашей женой. Она была... сумасшедшей. Она хотела магии, бредила ею, бредила властью и всевластием, а я... не хотел.
- А ребенок? - шепнула Анжела. - Ваш сын.
- Сын? - Рамон чуть вздрогнул. - Сын?.. Я не хотел... убивать. Он...
Герцог вдруг подался вперед и схватил девушку за руку. Дворянка взвизгнула, но вырваться не успела: перед глазами внезапно вспыхнула, как фейерверк, картина чужих воспоминаний: колыбель, маленький багрово-синий уродец в кружевных пеленках и жгучий стыд молодого отца, за спиной которого новоявленный дед и дон Мигель негромко обсуждают, как бы поделикатнее предъявить дитя кортесам, и стоит ли предъявлять, и не объявить ли во всеуслышание о мертворожденном наследнике. А Рамон наклонился над колыбелью и протянул руку к своему наследнику. Новорожденный засипел.
"И это - сын? Это мой сын? То, что может родиться от меня?"
Анжелу захлестнул такой жгучий стыд и унижение, каких она никогда в своей жизни не испытывала. Скривившись, Рамон отвернулся и быстро вышел за дверь.
- Я не хотел, - раздался голос мужа, и картинка осыпалась цветными искрами. - Это был платок с эфиром. Я усыпил его, чтоб он не кричал, и привез к дверям приюта. Может, он умер от эфира, а может, ему срок подошел, ясно же, что не жилец. А Бертиле я застрелил до этого. Она... не ожидала, - раздался суховатый смешок. - Мы, маги, побаиваемся пистолетов и пороха.
- И вы так спокойно говорите об этом - мне! - выдохнула Анжела. - А если я скажу матуш-ке?
Рамон засмеялся.
- А вы всерьез считаете, что она преследует меня из-за убийства дочери? Святая наивность! Да вы хоть понимаете, как называлось то, что она делала? Запретная магия! И если хоть слово всплывет об этом, то неутешную вдовицу ждет самое малое - пожизненные заключение. А я - последний живой свидетель.
Анжела склонила голову и вдруг, порывисто всхлипнув, бросилась мужу на шею. Поскольку он сидел - практически к нему на колени.
- Ну-ну, не надо, моя донна, - Рамон погладил ее по голове, нежно приобняв за талию, укачивая, как ребенка. - Все пройдет, вы снова будете бросать в меня кинжалы и когда-нибудь успешно выйдете замуж...
- Не хочууу...
- Ну, вас же никто не заставляет, не хотите - не бросайте.
- Замуж не хочу!
- Почему? - искренне удивился Рамон. - Зачем вам я?
Анжела только сердито хлюпнула носом и прижалась потеснее. Герцог вздохнул. Похоже, от супружеского долга не отвертеться, но, может, удастся ограничиться целомудренным поцелуем в щечку?..

[Натаland]

 О! Магическая генетика ( так можно выразиться?) - страшная штука... 

Бе-е-е-едный  Рамон...

Надеюсь, что у Анжелы родится что-нибудь более ...хм...  жизнеспособное?

[Mumrik]

- И всегда вы так знаете?

Коряво.

- Если в надежде внушить мне жалость и сострадание, то зря, - уязвила отозвалась дочь Элеоноры.

Гыы. Не смогла выбрать один вариант, и оставила оба?
Всплыл один перенос: матуш-ке.
Позор ридерам!!!

Тааак. Какой такой приют?! А как же грабители, убившие всю его семью, пока он охотился?! И, если я правильно помню, ребенок прожил около года!

[Натаland]

  С ребенком вообще история темная. 
1. А был ли мальчик?
2. А умер ли он?
3. А был ли он рожден уродом? не подменили ли его в колыбели?

Кстати, на иного дитятку посмотришь сразу после его рождения - страшненький-страшненький.  Вот именно, что  нечто сине-багровое.
А через недельку, как отеки спадут - вполне себе сладкий деть. 
Это я к тому,что не совсем понятно,  что именно Рамона испугало  в облике новорожденного? Быть может он пал жертвой недоразумения? Просто не видел никогда  только что родившихся младенцев! 

[Нелл]

Мумрик
Ага, нужное подчеркнуть!
Ты все помнишь правильно. Ребенок прожил около года, а потом Рамон сдал его в приют, где и помер. Про грабителей - сказка, тип лапша, подвид развесистая.

Наталанд
1. Был!
2. Умер!
3. Был. Нет. Но надо подумать.
(прямо реферндум какой-то. Да! Да! Нет! Да!)
Конечно, не видел! Некоторые отцы в туалет бегут, когда своих новороженных дитев видят.

[Mumrik]

Черт, я запутываюсь... Буду думать, когда пройдет шок от общения с бормашиной .

А некоторых откачивают.

[Нелл]

На кровати было разложено платье. Такое красивое, из тяжелого, переливающегося серебром на сгибах, темно-синего атласа, расшитое голубым шелком и серебряной нитью. Рядом - легкое нижнее платье из белого шелка.  На темном бархате подушек сверкали и переливались фамильные алмазы Робийяров. Верона возвела очи горе. Как будто мощь и гордость давно несуществующего Аквилона будут повергнуты во прах, если она наденет на бал что-нибудь более... человеческое. Но нет ведь, непременно дорогущий атлас, шелка и брильянты, семейство гордится, а таскать это все ей! Просто выставка фамильных достижений: колье в четыре ряда, диадема, два браслета, три кольца, две броши, скованные, как цепью, нитью жемчуга, и еще аграфы на платье. И туфли на каблуках. Тьфу, ну тяжело же!
Верона знала, что девушке в предвкушении бальных увеселений положено трепетать, щеголять стыдливым румянцем и радостной улыбкой, но при одном взгляде на все представленное великолепие хотелось постричься в монахини, не сходя с места. Да еще и Пьер, с которым придется танцевать и гулять под руку, а он будет держать себя так, словно он уже ее хозяин.
Дом бурлил, как ведьмин котел, с раннего утра. Верону тоже разбудили, приволокли в спальню счастливой до зубовного скрежета нареченной роскошный туалет и ювелирный прилавок и оставили с ними наедине. Предполагалось, что юная прелестница будет охать, ахать, прикладывать к себе наряд, примерять украшения и вертеться перед зеркалом в поисках самых эффектных поз...
"Интересно, матушка откажет Пьеру, или Рамиро ей не настолько понравился?" - думала Веро, расчесывая волосы и заплетая косу. Если кто из семейства и собирался на бал, то у нее были другие планы. Девушка умылась, свернула косу в пучок и заколола, собрала в кожаный мешочек все свои драгоценные безделушки и деньги, повесив его на шею. Потом дворянка вытянула из-под кровати легкий ореховый сундучок, достала из цветочного горшка ключ и отперла. Кошка Фиби следила за манипуляциями хозяйки, с любопытством оттопырив ушки. Бедное создание и не подозревало, чем ей это грозит.
"Повезло же мужчинам, - завистливо подумала Верона, вытаскивая из сундука костюм пажа. - Никаких нижних юбок, шнуровки на спине и декольте!"
Девушка сама завязала корсаж - из тех, какие носили женщины низкого сословия, и взялась за пажеский туалет. С одеванием Веро справилась быстро - минут за десять, возилась больше с непривычки и оттого, что прислушивалась к звукам за дверью. Но ее никто не беспокоил. Вот и славно, потому что предстояло самое трудное. Верона взяла сумку и осторожно двинулась к кошке, льстиво приговаривая:
- Киса, киса, киса… умная, хорошая девочка…
Фиби поджала хвост и отступила под шкаф.
- Ну киса же! Фиби, не зли меня!
Кошка ответила негодующим шипением, но Верона знала, как выкурить питомицу из убежища: девушка схватила вазу с оранжерейными цветами и выплеснула под шкаф. Мурлыка выпрыгнула на ковер и была немедленно изловлена за шкирку. Фиби извивалась, орала и взывала к хозяйской совести, но Веро безжалостно запихала любимицу в сумку и застегнула ремешок. В щель для дыхания высунулась когтистая лапа; сумка лихорадочно подпрыгивала на ковре, пока дворянка надевала шляпу и заматывалась в плащ робийярских цветов.
Про кабальеро в последнее время ничего не было слышно, и если барон тайно отправил их в Рокуэллу, то можно попасть в довольно неприятное положение. Но кто не рискует - тот не выигрывает...
Сложнее всего было выскользнуть из комнаты. Тайный ход, ведущий в кабинет, исключался - матушка могла зайти туда или и вовсе руководить выездом из любимого кресла, а лезть со второго этажа по плющу девушка боялась. Верона осторожно приоткрыла дверь, надвинула шляпу на брови и ужом прошмыгнула в щелку. И тут же заспешила вниз по лестнице. Фиби смирилась со своей участью и только изредка била лапами в дно сумки: может, надеялась выкопать подкоп. На мальчишку-пажа не обращали внимания - мало ли их носилось по дому в преддверии пышного выезда? Никто и не приглядывался, поскольку никому даже в страшном сне не могло привидеться, что кроткая скромница Веро в мужском платье удерет из дому.
Сначала девушка хотела взять лошадь, но потом передумала: это могло привлечь излишнее внимание. Калитки не представляли для члена семьи препятствия, и разумнее было просто тишком выйти на улицу, тем паче, что посольство и особняк Робийяров находились в одном, аристократическом, квартале.
Верона, конечно, понимала, что рискует, разгуливая пешком и в одиночестве по городу, которого почти не знала, но дворянка полагалась на свою память, Фабиан описал дорогу к дому посла довольно подробно. Девушка добралась без приключений, но привратник ни в какую не захотел пускать пажа без дозволения посла. Дозволение посла Верону никак не устраивало, поэтому она сдернула шляпу и заявила в лицо обалдевшему рокуэльцу:
- Я не к вашему послу, я к дону Эрбо. По делу!
... Друзья пребывали в отвратительном расположении духа. Дон Игнасио решил не поддаваться на провокации и категорически запретил идальго не то что приближаться к месту встречи с Виктором, но и выходить из дома без сопровождения.
- Это просто гнусно! - расхаживая по комнате, говорил Миро. - Аргассец, может, и не был нам другом, но он честно выполнял свой долг и попался Ординарии из-за нас! Мы должны ему помочь!
- Как? - спросил Дануто, раскачиваясь на стуле. - Барон даже на бал не едет и нас не пускает.
- Я бы не стал так расстраиваться из-за какого-то бала, - бросил через плечо Фабиан, не отрываясь от созерцания улицы за окном. - Я сегодня проходил мимо кабинета дона Игнасио и слышал, как он диктует прошение ректору твоей семинарии. Что-то там насчет того, что дела зовут тебя в Рокуэллу.
- Черт подери! - ругнулся Родриго.
- Зуб даю, он уже накатал такие же бумажки всем прочим ректорам, - добил полукровка.
- Но барона тоже можно понять, он нас защищает, - заметил Хуан.
- А не пошел бы он со своей защитой? Да кто там, черт возьми?! - рявкнул маг на стук в дверь.
- К вам какая-то девушка, сеньор, - почтительно ответили полу-оборотню.
- Во дает, - хмыкнул Руи. - Уже и девушки к нему сюда шастают. Она хоть симпатичная?
- Девушка? - тупо повторил Фабиан. - Девушка? Твою мать, она все же это сделала!
Голос разума подсказывал, что это невозможно, нормальные девицы не сбегают за несколько часов до бала в честь дворянских невест, но когда полукровка рванул дверь на себя, в комнату ступила не кто иная как Верона Робийяр.
- Ты?!
- П-п-п-падме? – выдавил Рамиро.
Девушка смущенно поклонилась, положила на пол сумку и открыла. Из сумки пулей вылетела кошка, взмыла на штору и уже оттуда обложила всех присутствующих злобным шипением. У Даниэля дернулась щека, и юноша швырнул в Фиби куриной костью. Кошка истерично взмяучила и перебралась на карниз.
- Перестаньте мучить животное, - мягко, но с нажимом сказала Верона.
- Что она тут делает? - набросился на Фабиана дон Арвело.
- Я сбежала из дома, - ответила девушка и, поразмыслив, уточнила: - От жениха.
- Этот... гад вас обидел? - вскинулся Руи.
- Да нет, - раздумчиво отозвалась беглянка. - Он мне просто не нравится.
Дель Мора покраснел.
- Но она же не сказала, что ей нравишься ты, - ядовито вставил Даниэль.
- Падме, а почему вы пришли сюда? - спросил Миро.
- Дон Эрбо обещал мне помочь.
- Кто, я?! - взвыл Фабиан. От девиц, конечно, всего можно ожидать, но есть же предел! Друзья вопросительно на него смотрели. - Да ни в одном глазу!
Родриго положил руку на плечо полукровке и наступил ему на ногу.
- Конечно, он сдержит слово, - проникновенно изрек потомок хадизар. - Да, Бьяно?
- Уууу-ый!!

[Нелл]

Веро деликатно не заметила перекошенной физиономии чародея и благодарно улыбнулась. Фабиан, шипя, допрыгал на одной ноге до кресла, сел и занялся самолечением, бросая на девчонку грозные взоры. До такого могло додуматься только создание женского пола: притащиться сюда и заявить, что он ей чего-то там обещал! Хорошо еще, что не руку и сердце, с девицы бы сталось!
- Но какая помощь вам требуется? - поинтересовался Хуан. - Мы можем вызвать вашего жениха на дуэль... Руи, я сказал "можем", а не "вызовем"!.. но что это изменит?
- О нет, убивать никого не надо! Я думала, что вы поможете мне уехать в Рокуэллу, к сестре.
- С этим у нас трудности, - признал Миро. - Мы... как бы под домашним арестом.
- А барон наверняка вернет вас домой, - добавил Хуан.
- Если ты не забыл, нас самих собираются отправить по домам, - напомнил ему Даниэль. - Но я не представляю, как мы пронесем с собой сударыню и... эту голосистую тварь! Ее можно как-нибудь заткнуть?
Верона взяла поджаристое куриное крылышко, подошла к шторе и заворковала:
- Фиби, деточка, иди к мамочке! Иди, хорошая моя, смотри, что тут у меня есть? Курочка, твоя любимая курочка. Ну же, кис, кис, кис...
- И что нам с ней делать? - шепотом осведомился Фабиан, пока дворянка общалась с кошкой.
- Помочь! - пылко вызвался Родриго.
- Сдать на руки Элеоноре! - не менее категорично откликнулся Дануто.
- Это нехорошо, - уперся Рамиро. - Она, в конце концов, пришла за помощью.
- Для начала, - напомнил Хуан, - нужно решить, что делать с доном Игнасио. Он ни за что не согласится отправить ее в Рокуэллу. Это ж похищение!
- Ну, если кто-нибудь из вас скажет, что я - его невеста, - мелодично раздалось за спинами кабальеро. - Разумеется, я не требую никаких реальных обещаний.
Рокуэльцы несколько смущенно переглянулись. Фиби, угнездившись на руках хозяйки, чавкала куриным крылышком.
- Хвала всем богам, я от этого избавлен, - процедил Даниэль.
- Бьяно тоже отпадает, он полукровка, - протянул Хуан.
- Вы можете потянуть соломинку, - тактично разрешила Верона.
- Чушь, - холодно сказал Фабиан, - никто не помешает дону Игнасио наплевать на помолвку и сбагрить девицу родственникам. Надо придумать, как выбраться из посольства и где ее спрятать до этого. Потом кинем жребий - кто отправится с ней в Рокуэллу и проводим до портала. Ну и раз мы все равно удерем, нелишне будет прокатиться к месту встречи с мессиром Робийяром, - вдруг маг круто повернулся к девушке. - Последний раз спрашиваю, ты точно едешь?!
- Точно. Но за проход через порталы, а их будет не меньше трех - на такое-то расстояние! - нужно платить. У кого есть деньги?
Кабальеро смущенно переглянулись. Тут она их подловила. Мудрый барон отнял у подопечных не только оружие, но и деньги. Дворянка хмыкнула и стащила с шеи мешочек.
- Вот. На всех тут не хватит, но я так поняла, что вы все туда и не собираетесь?
- Соломинку тянуть придется, - решил Миро. - Надо разобраться, кто едет с вами в Рокуэллу, а кто... Стучат!
Руи метнулся к двери, Веро сгребла со стола мешочек, а Фабиан, схватив ее за руку, затолкал девицу в спальню.
- Войдите, - сказал Дануто.
- Дон Игнасио вызывает к себе сеньоров Фоментера и Арвело, - церемонно сообщил слуга. - А так же дона Эрбо.
- У, черт, с чего бы это? - Фабиан зыркнул в сторону спальни: это не девушка, а ходячая неприятность! - Ладно, вы тут будьте, а мы пойдем, раз зовут.
К барону шли молча, угнетаемые неприятным предчувствием. И оно не обмануло: дон Игнасио встретил их, сидя за рабочим столом, а перед послом были разложены бумаги, среди которых Фабиан разглядел две подорожные. Сердце полукровки упало. И почему только две? Неужели его отсылают? А как же его друзья? Как же Миро? Это несправедливо!
- Добрый день, молодые люди, - приветливо улыбнулся барон Фонтихо. - Итак, дон Арвело... хотя в семинарии не принято подписывать прошения о переводе в другие духовные заведения до конца учебного года, я все же смог убедить ваше начальство. Ввиду необычных обстоятельств, ваш духовный наставник, отец Питерс, выписал на ваше имя бумагу о переводе в Эльянскую Богословскую Академию. Вот ваш табель с оценками и личные рекомендации отца Питерса. Он отмечает ваше усердие и одаренность и желает дальнейших успехов в карьере, - значимо вещал посол, игнорируя все попытки семинариста поучаствовать в собственной судьбе. - Вот подорожная, вы можете выехать завтра. Что до вас, дон Хуан, я уже написал рекомендательное письмо дону Мигелю, дабы вы могли совершенствовать свои познания под его мудрым руководством. Так же вы передадите ему эти бумаги. Надеюсь, вы составите компанию вашему другу?
- Завтра? - выдавил Хуан.
- Утром, в семь, часов наш маг откроет для вас портал, у вас весь день на сборы. А вы, дон Фабиан, - построжел барон, - будьте добры объяснить мне, что за девицы ходят к вам с утра?
Под челкой идальго выступил пот. Доложили! Ну Вероночка!!
- Никаких девиц! - клятвенно заверил Бьяно. - Я ее выкинул.
О боги, сделайте так, чтоб барону доложили о том, что никакая девица не покидала посольство, только завтра после семи!
- Хм? – в сомнении заметил посол. - Это хорошо, но впредь все же будьте повежливее. Надеюсь, вы выкинули ее не из окна?
- Нет, что вы! Через дверь, - беспомощно сказал Фабиан, чувствуя себя полным придурком.
- Хорошо, вежливость – великая добродетель. Это все, молодые люди, - посол благостно улыбнулся, и лакей выпроводил ошеломленных кабальеро восвояси.

[Нелл]

С утра зевающий посольский маг приготовил портал. К белой мраморной арке подошел Хуан: он вел в поводу двух лошадей - свою и Даниэля. Дон Арвело, нахохлившись и завернувшись в плащ с капюшоном, спал в седле. Чародей бегло проглядел подорожные, Хуан помахал шляпой провожающим его друзьям и шагнул в портал. Когда хвост даниэлевой кобылы скрылся в перламутровом мерцании, маг щелкнул по выключающей руне, еще раз, от души, зевнул и ушел. Миро, Родриго и Фабиан тихо хлопнулись ладонями и едва ли не вприпрыжку помчались по лестнице на второй этаж.
- Ну, как? - набросился на них Дануто.
- Как по маслу, - самодовольно ответил полукровка. - Никто и не заметил, что вместо тебя - девица. А кошару я еще накануне усыпил, орала, как сволочь.
- Тут, кстати, в ворота ломились, - сообщил семинарист. - Искали эту кралю.
- Она не краля! - взвился Руи. - И вообще... что ты тут языком треплешь?! В рыло захотел?
- Да ты... - побагровел слуга Божий, сжав кулаки.
- Тихо! - прикрикнул Рамиро. - Еще не хватало, чтоб тут Даня обнаружили... через десять минут после его же отъезда!
Фабиан чуть удивленно посмотрел на набычившихся Даниэля и Родриго, пробормотал: "Все зло от баб!" и бросил на стол сворованный из библиотеки дона Игнасио план посольского особняка.
- Сюр-Фертан - это квартал купцов средней руки, - заговорил Миро, расхаживая по комнате. - Дом с кошками на фронтоне там есть, как раз на улице Сирот, так что тут без обмана. Стоит заколоченный несколько лет.
- Место для засады подходящее, - заметил дель Мора.
- Виктор сказал, что ждет до двадцатого. Двадцатое - завтра, так что ловить его надо сегодня, - продолжал Ибаньес. - Бьяно, ты нашел тайный ход?
- Нашел, - кисло ответил идальго. - Перед камином в кабинете барона. Больше нету... или на карте не отмечено.
Кабальеро задумались. Авантюра грозила накрыться медным тазом, еще не начавшись. Фабиан прикинул свои магические возможности и сообщил друзьям, что вывести их из дома под видом прачек не сможет. Миро погладил недавно отпущенные усики.
- Тогда мы разделимся, - постановил он. – Бьяно, заколдуй мое кольцо так, чтоб оно подало мне знак, когда вы закончите с кабинетом.
Полукровка взял его за руку и накрыл родовое кольцо Ибаньесов ладонью. Спустя три часа Рамиро вошел в столовую. Дон Игнасио наслаждался десертом в обществе бутылки хереса и на появление герцогского наследника отреагировал отечески благодушно.
- Доброе утро, молодой человек. Присаживайтесь, берите пирожное, наливайте себе вина. Вы все еще в обиде из-за моего решения?
- Нет, - подумав, ответил Миро. - Вы, в конце концов, заботитесь о нашей безопасности.
- Вот именно, к тому же, я глубоко сомневаюсь в том, что шевалье Даниэль жив, - вздохнул барон. - Ординария редко оставляет в живых таких свидетелей.
Рамиро отвел взгляд. И такие подлости – для политиков в порядке вещей?
- Вы должны были сказать королю. Шевалье Даниэль - его подданный.
- В таких случаях Ординария всегда говорит, что произошла досадная ошибка, и приносит извинения. Исполнителей показательно карают... небольшим штрафом. Но не будем об этом, - оживился посол, поднимаясь. - Я хотел поговорить с вами, молодой человек. Пойдемте в кабинет...
- Дон Игнасио! - Миро вскочил. - Я тоже хочу поговорить с вами, но... я боюсь, что в кабинете нас могут подслушивать!
Барон снисходительно улыбнулся.
- Да? И почему же вы так решили?
- А... но... ну... ведь ловушка в лесу, она... появилась после той нашей беседы, - выкрутился кабальеро. Дон Ингасио нахмурился и, к облегчению Рамиро, сел.
- Это очень печально, - заметил посол после некоторого молчания. - Потому что наш разговор затрагивает государственные интересы Рокуэллы.
- Оп... опять? - запнулся Миро.
- Да. Видите ли... у вас, к сожалению, нет наследников.
- А что, уже пора?
- В общем-то, да. Мы должны быть готовы к любому повороту событий, даже к самому прискорбному, - барон значимо помолчал. - Отречение вашего отца за старшего сына создало некоторые проблемы. Документы такого рода нельзя отозвать или отменить, кроме как по решению кортесов. Но взывать к ним довольно рискованно, потому что среди них всегда находятся претенденты на престол, тогда как смута сейчас нам совершенно ни к чему. Но дон Мигель все же нашел лазейку.
Рамиро скривился. Догадка подтвердилась, но осознание своей правоты не грело ни минуты. Он был подсадной уткой для аргассцев, они клюнули. Теперь осталось только отыграть ситуацию назад, но Миро даже не было интересно, как это сделают. И сообщение посла о том, что ему надо написать на случай своей смерти или - мало ли что бывает! - иных обстоятельств бумагу в пользу старшего брата, юноша выслушал совершенно равнодушно.
- Что корона, что драный камзол - никакой разницы, - вполголоса сказал наследник, когда дон Игнасио позвонил и велел принести чернил, бумагу и перья.
- Ну что вы, молодой человек, - медово улыбнулся барон Фонтихо. - Отмените, когда у вас родится наследник.
"Угу, если доживу", - фыркнул Рамиро. Он заполнил лист бумаги своим волеизъявлением под диктовку посла, зная, что теперь его жизнь не стоит ломаного гроша. Мимоходом взглянул на родовой перстень: камень не потемнел, Родриго, Бьяно и Дань все еще в кабинете. Сколько можно возиться?!
- Так о чем вы хотели поговорить? - спросил дон Игнасио, пряча завещание в тубу.
- Я?.. - очнулся от мрачных дум Миро. - Я? Э... поговорить? - повторил он, мучительно выискивая тему для разговора. Посол уже встал и задвинул стул. - Я хотел сказать... то есть, - на глаза юноше попался край синей тубы с завещанием, и Рамиро выпалил: - Но ведь чтобы у меня появился наследник, мне надо жениться!
Посол чуть не споткнулся.
- О да, но разве ваш отец...
- Он не успел найти мне невесту из-за этого всего, и я... я подумал... Я сделал предложение девице Робийяр! Вероне, - тихо добавил Ибаньес, с замиранием сердца глядя в побелевшее лицо дона Игнасио. Потом тот сглотнул, отодвинул стул и упал на сидение.
- Хересу? – заботливо спросил Миро.
- Крепленого, - выдохнул посол. - Бутылку.
Наследник трона кинулся к буфету, вытащил бутыль миршаны, бокал, налил и поставил перед дипломатом. Барон остекленевшим взором смотрел на темно-багровую жидкость.
- Молодой человек, вы в своем уме? - наконец спросил дон Игнасио. Рамиро потупился: пока барон не выскажет все, что думает по этому поводу, он не успокоится.
- Где тебя черти носили? - буркнул Фабиан, когда Миро присоединился к своими друзьям, встреча была назначена за особняком Робийяров.
- Посла успокаивал, - ответил Миро. - Сказал ему, что женюсь, он расстроился.
- Выбор был столь неудачен? – хмыкнул Дануто.
- Не знаю, но Верона Робийяр чем-то его не устроила…
- Ну ты даешь! – поперхнулся Руи. И тут же подозрительно уставился на друга: - А как она тебе… вообще?
- Мила, - пожал плечами Рамиро, - но жениться на девушке, способной удрать из-под венца, - едва ли разумно. Кстати, барон потребовал, чтоб я написал какую-то бумажку в пользу брата. Ежели помру или в монастырь соберусь...
- Тьфу, ну и грязь, - мотнул головой дель Мора. - Это что ж, он так уверен, что аргассцы тебя прикончат?
- Может, и не уверен, но при такой бумаге складывается удачная комбинация, - заметил Дануто; кабальеро спускались вниз по улице, пиная камушки. - Ведь томоэ признал тебя наследником, значит, ты можешь назначить своего восприемника.
Миро вздохнул, и обсуждение угасло. До улицы Сирот пришлось идти пешком: о том, чтобы вывести из конюшни лошадей, и речи не было.
Дом с кошками на фронтоне стоял там, где и было сказано. Когда-то это был особняк зажиточных купцов, но теперь он выглядел заброшенным и нежилым: крыша провалилась, окна были заколочены, ступеньки крыльца прогнили, и в довершение картины под стеной храпел пьянчужка в лохмотьях.
- Не нравится мне это, - подытожил Фабиан. Интуиция проснулась и во всю глотку завопила, что лучше смотаться отсюда, пока не поздно.
- А как войти-то? Дверь досками забита, - указал Родриго.
- Зайдите за угол, - донеслось из лохмотьев. - Там ждут.
Друзья переглянулись: еще можно было плюнуть на все и уйти, но дворянская гордость возмущалась при мысли об отступлении. Идальго обогнули дом, и им навстречу приоткрылась полуподвальная дверь. Какая-то женщина пропустила дворян внутрь, молча махнула рукой в сторону светящегося в конце коридора огонька и захлопнула дверь... снаружи. Чуткие уши полукровки различили лязг засова. Теперь отступать было не только поздно, но и некуда. А в голову Бьяно вдруг постучалась мысль о том, что с ними к черту в пасть лезет еще и наследник рокуэльского престола.
«Дьявольщина, что ж мы делаем-то?» - беспомощно подумал полу-оборотень. Ведь, по сути, именно этого от них и ждут…
Мигающий огонек оказался лампой, подвешенной над незапертой дверью. Фабиан прислушался, принюхался, потом посмотрел сквозь доски вторым зрением и пожал плечами:
- Никого. Ловушек тоже вроде нет.
Миро вытащил из-за пояса пистолет и толкнул дверь. Комната была пуста. Свет еле пробивался сквозь забитое окно, освещая буфет без дверец, пыль и груды мусора на полу. Дворяне вошли; Руи присел и осмотрел пол.
- Следов нет. Если здесь кто-то шляется, то сюда он не заглядывал.
Кабальеро следом за Рамиро достали пистолеты и медленно обошли комнату. Судя по блестящим от охотничьего азарта глазам, предлагать друзьям вернуться было поздно. Оставалась только дохленькая надежда, что они выберутся отсюда без потерь.
- В доме есть кто-нибудь? - спросил Ибаньес.
- Не могу сказать, - наморщил нос Фабиан. - Во-первых, пыль и плесень перебивают все запахи, а во-вторых, они ведь могут маскироваться.
- А поколдовать? - предложил Дань.
Маг пробормотал заклятие поиска.
- Или и впрямь никого, или они все попрятались под заклятиями.
- Пошли дальше, - решил Миро. - Господа, шпаги наголо. Вон там дверь в следующую комнату.
Второе помещение оказалось гораздо больше, углы и стены терялись во мраке. Если комната с буфетом была, скорее всего, столовой, то эта наверняка играла роль парадной гостиной.
- Черт, и тут пусто, - процедил Родриго. Сверху раздался скрежет, и рокуэльцы мигом встали спина к спине, быстро озираясь и выставив шпаги. Скрежет повторился.
- Кто-то идет по лестнице, - прошептал Даниэль. Больше ничего не было ни слышно, ни видно, только скрежетание и скрип рассохшихся ступеней. Когда и где отворилась дверь - идальго не заметили.

[Нелл]

- Все же пришли, - отметил голос Виктора откуда-то слева. Фабиан дернулся в ту же сторону, но ничего не увидел, только уловил запах табака.
- Да, пришли, - подтвердил Миро. - Где шевалье Даниэль?
- А черт его знает, - флегматично отозвался аргассец.
- Сударь! - прикрикнул Ибаньес. - Это не повод для шуток!
Командор фыркнул.
- Идиотизм - действительно не повод. Забирайте!
Под потолком вспыхнул ослепительный свет, а пол словно взорвало. В треске досок, облаках пыли, плесени и щепок кабальеро провалились вниз, в подвал, почти в объятия хадизар и солдат Ординарии. Пока идальго разбирались, где чьи конечности, и пытались их распутать, наемники набросились на извивающийся клубок из четырех тел. Руи, изогнувшись, как кошка, удачно разрядил пистолет в физиономию самого шустрого, а Бьяно метнул пару огненных шаров в гущу противника, кое-как отпихнув от лица ноги Даня. Нападающие откатились, рокуэльцы наконец-то поднялись, и в оседающей пыли блеснули кривые сабли хадизар и шпаги ординарских солдат.
- Не стрелять! - приказал сверху Виктор. - Брать живьем и без увечий!
В идальго полетело оглушающее заклятие, Фабиан отбил его и бросил в ответ разрывным. Где-то что-то осыпалось, а ему стало не до колдовства: рокуэльцев атаковали одновременно со всех сторон. Один за другим грохнули два выстрела, которые еще оставались в запасе у Миро и Дениэля, кто-то из хадизар упал, и все смешалось в лязге клинков, топоте и поднимаемой дерущимися пыли. Кабальеро чудом не напоролись на свое же оружие, когда падали, но драка все равно длилась недолго: нападающих было слишком много. Потом наемники на миг откатились, и прежде, чем кабальеро поняли, почему, хадизары метнули в них сеть. Фабиан отшатнулся и дернул за плечо Родриго, а Миро попался. Сеть зацепила шпагу Даниэля, обезоружив семинариста. Безбожники поволокли добычу к себе, и неравный бой возобновился. Следующим скрутили дона Арвело. Полукровка и дель Мора успели обменятся несколькими ударами с наемниками, затем те опять отошли, а хадизары предъявили рокуэльцам их товарищей. У горла Миро держали саблю, к голове Даниэля приставили массивный хадизарский пистоль.
- Ну, будет вам, поигрались и хватит, - добродушно сказал Виктор. - Мессир чародей, прошу!
Это ощущение, как от удара пыльным мешком по голове, Фабиан помнил еще по кармельскому похищению. Рядом с юношей рухнул Руи, хадизары швырнули к нему же обмякших Рамиро и Дануто. Дьявольщина! Ну надо же так глупо попасться! А Миро? А Рамон?! О боги, сколько можно быть таким идиотом?!
Бьяно не мог даже моргнуть, но он все слышал и чувствовал. Их обыскивали, изымая оружие, деньги, ценности, амулеты... даже плащи, шляпы, ремни и перевязи поснимали. Потом идальго снова уловил аромат дорогого табака, смешанный с запахом Виктора Робийяра и еще кого-то. Полукровки, мага.
- Что-то вы припозднились, мои ребята могли увлечься и порубить их в капусту.
- Меня задержали важные дела, - о боги, да это ж Олсен! Его мерзкий голос Фабиан ни с чем бы не спутал. - А вы могли воспользоваться амулетом.
- Палить заклятиями в эту кучу-малу? Увольте. Вы прихватили браслет?
- Да. Где этот полукровка?
Робийяр небрежно пихнул Бьяно сапогом.
- Я же говорил, что они придут, а вы мне не верили.
Попались, как же глупо попались… Олсен застегнул на запястье юноши браслет в виде тонкого кольца. Если б кабальеро мог - он бы взвыл в голос. Боги, как Рамон это вытерпел?! Ощущение было такое, словно Фабиану отрубили руку. В голове зашумело, затылок разнылся. У полукровки появилось ощущение, что его с ног до головы опутали паутиной, не дающей думать, двигаться, даже дышать стало трудно.
Герцогского воспитанника скрутили и взвалили кому-то на плечи. Он кое-как сообразил, что с остальными поступили так же, что их куда-то несут... Правильно, не будет же Олсен открывать портал прямо здесь, чтобы его засекли городские маги. Боги, голова-а...
Полу-оборотень пришел в себя, когда его бросили в крытую повозку. Друзья валялись рядом, макушка Фабиана упиралась в живот Руи, колени – в спину Даниэля. Окон не было, только продольные щели в досках сверху. И запах, перебивающий запахи рокуэльцев... какой отвратный запах, как в покойницкой... Ох, черт! К дрожи и испарине прибавилась тошнота. Это ж труповозка, они ездили по Медоне, собирая жертв бурной столичной жизни. Такую повозку никто не остановит, никто не станет обыскивать, никто не удивится, что она выезжает из города - тела хоронили на погостах далеко за городской стеной.
Повозка тронулась с места, в висках зазвенело и застучало, и Фабиан сполз в полузабытье.

[Mumrik]

Дон Игнасио наслаждался десертом в обществе бутылки хереса и на появление герцогского наследника отреагировал отечески благодушно

По-отечески?

Он заполнил лист бумаги своим волеизъявлением под диктовку посла, зная, что теперь его жизнь не стоит ломаного гроша.

Между "ломаного" и "гроша" надо И.
 
Пардон, перед ломаным грошом...

[Нелл]

Виктор спустился по ступенькам, подошел к решетке и выпустил из трубки клуб дыма.
- Какое жалкое зрелище, - сказал комендант, обозрев сидящих в клетке идальго. - И это - спесивое рокуэльское дворянство?
Кабальеро гордо молчали. Они провели в клетке неделю. В подвале не было окон, и пленники не видели ни неба, ни солнца, никакого света, кроме отблесков лампы под потолком. Восемь дней к ним никто не заходил, даже еда и вода появлялась волшебным образом. И заявившиеся пятнадцать человек охраны во главе с Робийяром настораживали. Кабальеро понимали, что рано или поздно к ним хоть кто-нибудь да зайдет, по крайней мере, чтобы объяснить пленникам, чего от них ждут: отречения Миро, признаний Фабиана, дружного ухода в монастырь? Но командор явно не собирался ничего объяснять. Полукровка напряженно следил за ним, отлично зная, что от Виктора можно ожидать всего, но следующая фраза аргассца подтвердила наихудшие опасения идальго:
- И это - потомки отважных хадизар и благородных грандов? Ах да, среди вас еще есть отродье шлюхи, польстившейся на оборотня. Вот им мы сейчас и займемся.
Миро закрыл друга плечом.
- Сударь, следите за языком, мы – дворяне…
- Вы – да, - со смешком отозвался комендант, - а я, хвала богам, уже нет. Ну, дон Эрбо, вы и дальше будете прятаться? Или вы любите, чтобы вас принуждали?
Фабиан обошел Рамиро и направился к решетчатой двери. Тюремщик зазвенел ключами, двое стражников взяли полукровку за локти, и  дверь захлопнулась. Командор оглядел мага с головы до ног, удовлетворенно пыхнул трубкой и двинулся к выходу. Бьяно оглянулся. Друзья провожали его мрачными взглядами: никто из них не был уверен, что они еще увидят друг друга. Но прятаться за их спинами, даже чтобы защитить Рамона полу-оборотень не собирался. Феоне не раз говорила ему, что его способность сопротивляться давлению уникальна, вот и посмотрим кто кого.
Под помещение для допроса была приспособлена маленькая комната, большую часть которой занимали стол и камин. На столе герцогский воспитанник увидел несколько магических приборов и выругался про себя. Олсен подготовил их для телепатического допроса, и нетрудно догадаться, что, а точнее, кто будет интересовать эту гнусь больше всего. Фабиана усадили на стул, и бывший эмиссар попытался изобразить любезную улыбку. Вышло столь отвратно, что юноша зашипел, жалея, что из-за браслета не может даже толком выпустить когти.
- Совсем одичал без приличного общества, - поцокал языком Робийяр и устроился у камина, выбивая в него трубку. Стражник застегнул вокруг пояса идальго ремень и вышел вон. Фабиан насмешливо уставился в лицо Олсена и хищно улыбнулся.
- Вы так меня боитесь?
- А вдруг вы вздумаете буйствовать? – ответил Робийяр. – Я бы советовал еще и ноги…
- Приступим, - перебил сообщника Олсен и придвинул к Фабиану мутный шар на подставке. К ней тонкой цепочкой крепился браслет, который эмиссар застегнул на свободном запястье идальго. - Успокойтесь, расслабьтесь, вы ничего не почувствуете, если не будете сопротивляться.
"Буду", - мрачно подумал Бьяно. Ради Рамона стоит постараться. Вопрос только в том – как? Как можно обмануть волшебные инструменты, сделанные специально для того, чтобы допрашиваемый не мог соврать? Хм, Элеоноре ж как-то удалось, а она даже не полукровка. Чародей уселся напротив юноши.
- Итак, вспомните свой дом, Ромоллу. Вам было хорошо там?
- Гораздо лучше, чем здесь, - буркнул Фабиан и прикусил язык: едва мелькнувший в его памяти образ белого дома с зеленой крышей среди апельсиновой рощи медленно нарисовался в шаре и застыл внутри.
- Работает, - присвистнул Виктор.
- Конечно, работает, - самодовольно хмыкнул Олсен.
"Боги, Рамон!" - полукровку прошиб холодный пот, а дом растворился в белесых клубах тумана внутри шара и сменился статной фигурой герцога в окружении... о, тысяча чертей! Робийяр с интересом подался вперед.
- Что это? Такое переливающееся вокруг него?
- Гамма чувств, - пояснил Олсен, пригляделся и многоопытно пояснил: - Очень пылких и, судя по колеру, - любовных.
- А! Ну это лично мне неудивительно, - хмыкнул комендант, а кабальеро покраснел до ушей. Чувствовать - это одно, а вот узреть воочию... Так что же, шар будет показывать каждое, самое мимолетное воспоминание?! Ох, как же все погано… Любая мысль о Рамоне, любое воспоминание… Дьявольщина!! Просто изображение герцога сменилось другой картинкой: томоэ и Фабиан в фехтовальном зале. Нет, нельзя! Нельзя о нем думать, даже мельком!
- Так вот, о герцоге, - воодушевился Олсен. - Вы, несомненно, желаете ему всяческого благополучия и проц... э?!
Фабиан зажмурился: в памяти всплыла и немедленно отразилась в шаре сцена на хадизарском ковре. Нельзя, нельзя, где твои хваленые способности к сопротивлению?!
- Какая интересная поза, - прокомментировал Виктор, а полукровка сжал пальцами виски. Если шар реагирует на малейшую ассоциацию, то не пройдет и получаса, как эти двое узнают все! А Рамон… нет, нельзя! Только не сны! Не думать!
Олсен посопел.
- Дон Эрбо, давайте же немного поговорим о вашем опекуне.
Нужно было немедленно что-то делать, и первое пришедшее в голову решение было единственной соломинкой, в которую Фабиан и вцепился изо всех сил: он так сосредоточился на воспоминаниях о хадизарском ковре, что даже не услышал следующего вопроса. Что там показывал шар - юноша не видел, усиленно припоминая детали и подробности, но от феониного бюста его отвлекла резкая жгучая боль в руке. Фабиан вскрикнул и уставился на ожог от уголька на тыльной стороне ладони.
- Больше так не делайте! - возмутился Олсен.
- Но надо же как-то оторвать отрока от непристойных мечтаний?
- Мне нужно, чтобы он думал о Рамоне, а не о боли, - резонно возразил маг. - Вернемся к томоэ. Как вы с ним познакомились?
"А какая у нее фигура!" - Бьяно отчаянно зажмурился.
- О боги, может, ему шлюху привести? Свихнется ведь от необоримых желаний, - задумчиво предложил Виктор.
- Сейчас?
- А можно кликнуть моих молодцов, разложить и выпороть. Или пальцы переломать. Что вы предпочтете, дон Эрбо?
- Да уймитесь же! - поморщился Олсен. - Это все не то. Он должен думать о Рамоне, а не о ваших...
- Он так и будет нас кругами водить. До вас не доходит? Вьюнош ловко притворяется.
Волшебник задумался, барабаня пальцами по столу. Потом взял красный каплевидный камешек на шнурке и повесил на шею Фабиану.
- Повторяю вопрос: когда вы познакомились с герцогом?
При первой же попытке юноши вернуться к ковровым воспоминаниям, камень вспыхнул, лоб идальго обожгло изнутри, и в шаре напротив вспыхнула картинка. О нет, только этого не хватало!
- Так это ваш предыдущий хозяин? - хмыкнул Виктор. - Рожа, однако. Герцог всяко симпатичнее и в постели поприятнее.
Фабиан зарычал,  вскочил и вместе со стулом бросился на Робийяра. В шаре зарябило от бурных эмоций, а потом он грохнулся на пол вместе с подставкой; Олсен возмущенно завопил, кинувшись спасать чувствительный прибор, а сцепившиеся стул, шевалье и кабальеро закатились под стол. Из-под него донеслись звуки нескольких ударов, стол два раза подпрыгнул, когда кого-то приложили об его ножку, затем на свет Божий вылез Виктор с багровым синяком под глазом, выволок за шкирку полу-оборотня, пнул два раза и стул на место. Чародей причитал над шаром.
- Не дышит? - осведомился командор, прикладывая бутыль к травме.
- Нет! Это же тонкая, волшебная вещь! Нежный, сложно устроенный инструмент! Вы посмотрите на эту трещину! А тут откололось! Отстегивайте этого паразита! Я вычту из вашего жалования стоимость починки!
Робийяр отмахнулся и отстегнул браслет с цепочкой. Фабиан злорадно ухмыльнулся. Маг между тем наколдовал кружку и выплеснул в нее содержимое синего пузырька.
- Пусть выпьет. Это сыворотка правды.
- Так мне ему еще и клыки разжимать? Увольте. Куснет, занесет заразу… Вон, на нем какая-то штука висит.
- Ну ладно, - Олсен поджал губы. На столе еще оставался массивный перстень, и маг надел его на палец, а потом положил ладонь на руки Фабиана. Юношу передернуло: снова это прикосновение, ощущение чужого присутствия в сознании, как с Марсе, только еще гаже. А Олсен уже потянул жадные лапы к памяти полукровки.
"Не дам!" - на лбу Фабиана выступил пот, паренек сопротивлялся изо всех сил. Красная капля на шее вспыхнула, кабальеро замычал от боли, почти потерял контроль, и чародей тут же запустил руки в его воспоминания. Фабиана едва не вывернуло наизнанку.
"Не дам, не дам", - он отпихнул мага и снова застонал. Перед глазами поплыл туман. Олсен возрадовался, видя слабость жертвы. Голова идальго склонилась к столешнице.
"Ну давай же, припоминай, думай о своем герцоге! Не то хуже будет!"
Фабиан сжался, виски просто раздирало от боли.
"Да на, подавись!" - собрав остаток сил, подросток швырнул мага в воспоминания о клеймении. Олсен хрипло зашипел, отдернул руку, и кабальеро без чувств упал на стол.

[Нелл]

Рамона разбудило деликатное постукивание в дверь. Герцог аккуратно высвободился из нежных объятий служанки и накинул халат. Лакей шепотом сообщил, что его сиятельство желает видеть Верховная волшебница, причем так настаивает, что уже превратила камердинера в жабу. Томоэ хмыкнул и направился в кабинет. Камердинер квакал на софе, возмущенно раздувая горло.
- Феоне, будь добра...
- Отстань, - отмахнулась чародейка, - не до него сейчас.
- Тогда по какому поводу ты вытащила меня из теплых женских объятий в полшестого утра?
- Так ты с ней все-таки спишь? - удивилась Феоне. – А кто говорил, что намерен с ней развестись, как только посадит на трон какого-нибудь Ибаньеса?
- Я же не говорил, что эти объятия – супружеские. Хотя Анжела так настаивает, что от нее трудно бывает скрыться, - откровенно говоря, в последнее время избегать юную герцогиню стало почти невозможно, она то и дело оказывалась перед носом эмпата, проникая сквозь стены, как вода. Рамон по возможности мягко уворачивался от бурных проявлений супружеской любви, но оберегать девственность собственной жены становилось все труднее.
- Думаешь, ей будет легче с репутацией перезрелой девственницы, на которую муж и то не польстился? – спросила волшебница, уже не раз предлагавшая попросту усыпить активную девицу.
- Зато не возникнет сложностей при расторжении брака.
- Все мужчины – эгоисты, - хмыкнула Феоне. - Ладно, ты – муж, тебе виднее. Ты знаешь, что Месмер исчез?
- Да ну? - лениво удивился Рамон, подавляя зевок. - И куда ж его унесло?
- Куда-то в Аргас, точнее сказать не могу.
- Свершилось, - подытожил томоэ. - Ты уверена?
- Его коды и заклятия на замках не из легких, но стараться стоило, - мурлыкнула Феоне, запуская пальчики под халат эмпата.
- Кхм, - сухо ответил герцог.
- Ой, ну вот только не надо про супружескую верность!
- Неужели ты превратила этого несчастного в жабу только из-за неутоленной страсти? - укорил Рамон, убирая руку чародейки. - Так ты покопалась в кабинете Месмера?
- Женщины догадливы, - протянула магичка. – Когда-нибудь она поймет, что была для тебя просто домашним зверьком, а она – Робийяр, так что мало тебе не покажется. Хотя я уже решила грешным делом, что ты в нее влюбился.
- Я? Феа, я эмпат и не могу влюбиться, - нахально соврал Рамон, а в груди тут же екнуло: посмотрела бы она на его лицо, когда он писал письмо для Бьяно; эмпат сам себя в зеркале не узнал. А ответа до сих пор нет… Неужели не простил? - Так что там про кабинет?
- Порталом пользовались вчера. След ведет на север Аргаса, но определить конечный пункт нельзя. Мощные защитные и маскирующие заклятия. Могу предположить, что речь идет об одном из замков Ординарии.
- Тайные тюрьмы?
- Возможно, - пожала плечами Феоне. - Я проследила, чтобы порталом больше никто не пользовался.
- Спасибо, - Рамон поднялся и вдруг настороженно замер. В тот же миг в дверь застучали, вежливо, но несколько лихорадочно, и слуга сонно оповестил герцога о том, что его срочно желает видеть дон Мигель. Томоэ и чародейка удивленно переглянулись.
- Это что-то новенькое, - протянула чародейка. – Первый раз слышу, чтобы премьеры вызывали к себе монархов.
- Тем более, надо пойти. Не думаю, что дон Мигель допустит столь  грубое нарушение этикета без очень веской причины.
- Куда ты собрался? Хоть штаны надень, - фыркнула Феоне. Рамон щелкнул пальцами, доставив из гардеробной ворох одежды. Пока он облачался, волшебница пожирала его голодным взглядом, но женатый мужчина не поддался на провокацию. Хотя чувства любовницы буквально захлестывали. Страсть, чтоб ей… И ведь обо всем догадывается, но умрет, а не признает очевидное! Хвала всем богам, ей хотя бы больше не приходит в голову изничтожить соперника.
По дороге к кабинету Рамону несколько раз пришлось отрываться от раздумий, чтобы поцеловать жаждущую ласки волшебницу, а раздумья были невеселыми. Заключив брак с девицей Робийяр, он рассчитывал убить двух зайцев: посеять сомнения в том, что он полукровка и хотя бы немного заглушить дикую тоску по Фабиану, заменить его хоть кем-то, заставить себя поверить в то, что может испытывать чувства и к другим людям тоже.
Увы, если самые ушлые дипломаты призадумались над тем, а не было ли обвинение ложным, то затея с женой полностью провалилась. Он по-прежнему не мог испытывать чувства ни к кому, кроме Бьяно, и тоска по зверьку делалась острее с каждым днем. Рамон пробовал глушить ее алкоголем, становилось хуже: стоило эмпату напиться, как ему начинал всюду мерещиться Фабиан. Спасения не было даже во сне, только там тоска сменялась острой, невыносимой болью. Порой эмпату казалось, что из него вырвали кусок, да еще и щедро присыпали рану солью с перцем, до того невыносимо это иногда было. Плюнуть бы на все эти интриги с престолом и рвануть бы в Аргас, поговорить, вразумить зверька…
«И никто, кроме меня, не виноват, - угрюмо думал Рамон, приближаясь к кабинету министра. – Даже он. Ну почему, почему я сразу не объяснил ему?»
В последние дни стало еще хуже: эмпата постоянно снедала странная тревога, он почти ни на чем не мог сосредоточиться, доходя чуть ли не до грез наяву. Да еще и Анжела… Он сделал все, чтобы девица не питала к нему теплых чувств: избегал ее, дал ей дневники Аскелони, рассказал всю правду о смертях родных, так нет же! Влюбилась! К тому же она явно не из тех девушек, которые, услышав о желании мужа развестись, проливают горючую слезу и безропотно удаляются в обитель.
Оказавшись перед кабинетом дона Мигеля (премьер иногда работал в Ромолле, и у него были собственные апартаменты), Рамон с трудом отогнал посторонние размышления. Эмпат пропустил даму вперед и едва не сбил с ног остолбеневшую Феоне, когда попытался войти сам. Перед доном Оливаресом стоял Хуан Фоментера, судя по пылающим ушам юноши, премьер уже высказал ему все, что думал. А в кресле под окном сидела юная и очень похожая на Элеонору девушка, которая сонно клевала носом, механически почесывая за ушком полосатую кошку.
- Р… р… Рамон?! – выдохнула Феоне, переводя вытаращенные глаза с девушки на Хуана, с Хуана – на министра, а с министра – на его сюзерена. Герцог встряхнулся, похоже, жизнь в очередной раз подложила свинью. Да еще какую…
- Томоэ! – дон Фоментера торопливо поклонился, указал на девушку, которая тоже поднялась при появлении герцога, и уже открыл было рот…
- Томоэ! – возопил дон Мигель. – Это неслыханно! Это выходит за все возможные рамки приличий! Это… это… у меня нет слов! Это похищение!
- Неправда, - твердо перебила девушка. – Я сама попросила об этом дона Хуана.
- Падме Верона Робийяр? – уточнил Рамон, хотя уверенный тон и черты лица не оставляли никаких сомнений. Дворянка изящно поклонилась, а Феоне застонала, схватилась за голову и зашлась в приступе дикого хохота.
- И что тут смешного?! – вознегодовал Оливарес. – Сбежать от жениха! Одеться в мужской костюм! Подбить идальго на вопиющее нарушение законом сопредельной страны! И явиться сюда вместо… где дон Арвело?! Ее высокопреосвященство изъявила желание взять его секретарем, что я ей теперь скажу?!
- Дон Арвело в Медоне, - ответила Верона. – Думаю, что скоро приедет. Ваше сиятельство! – трепетно прошептала она, посмотрела в смеющиеся глаза Рамона и деловито закончила: - Я прошу у вас убежища, покровительства и защиты.
- Детка… - кое-как выдавила Феоне. – Детка… он что, был настолько плох?
- Ужасен! – вздрогнула Веро. – Он посягнул на мою честь до свадьбы, и по кодексу Андриана я могу попросить защиты у своих родственников, каковым является его сиятельство.
Оливарес поперхнулся. Феоне заинтересованно оглядела девушку. А Рамон вгляделся в чувства беглянки и с трудом удержал на лице веселую улыбку. Ах, вот как… любовь… Коготок ревности впервые царапнул его изнутри. Конечно, Бьяно так хорош собой, да и она недурна… Зверек, в конце концов, ничем ему не обязан, кроме испорченной репутации. А лучшее средство ее обелить – завести роман с девчонкой. Интересно. это началось до его идиотского письма воспитаннику или уже после?
- По-моему, кардиналесса ничего не потеряет, если возьмет в секретари вот ее, - хмыкнула чародейка.
- Ваша матушка не оценила бы такого поступка, - прохладно заметил герцог.
- О нет! – вскрикнула Веро, мысль о возвращении под родимый кров привела ее в ужас. – Нет, прошу вас!
- Вы можете поссорить меня со свекровью, даже с его величеством королем аргасским…
- Томоэ!
- Рамон, да что с тобою? – удивилась магичка. – Пусть остается. Что плохого в том, что у нас будет подряд две кардиналессы?
Премьер задохнулся.
- Хорошо, не плачьтесь, сударыня, - ответил Рамон. – Но позвольте узнать – каким образом вы смогли уговорить…
Комнату прорезал тонкий свист, и в пол, рядом с ногой монарха, вонзилась черная стрела. Томоэ наклонился и стащил с нее свиток, запечатанный личной печатью барона Фонтихо. Быстро пробежал глазами и почувствовал, что внутри все оборвалось. Почему все четверо?! Почему?!
- Господа, у нас проблемы, - негромко сказал эмпат. - У дона Игнасио пропали наши кабальеро.
Верона пронзительно вскрикнула и упала в кресло, сжав кошку так, что животное заорало не своим голосом. Хуан дернулся вперед, словно собираясь вырвать из рук монарха письмо.
- О боги, - тихо сказал дон Мигель. – Уже?
- Полгода ждали, - пожал плечами Рамон. Дурное предчувствие перепуталось с раскаянием и поздним осознанием того, к чему было все это беспокойство. Ах, эмпат, он, видите ли, переживал первый раз в жизни! Так испереживался, что забыл про их связь. Кретин! – Бумага доставлена?
Премьер протянул сюзерену «завещание» Рамиро Ибаньеса. Верона Робийяр отпустила наконец кошку и слабо всхлипнула. Тоже испугалась. Еще бы, у нее любовь, ей можно! Это у него – противоестественная похоть.
- Мне кажется, - вкрадчиво начал герцог, похлопывая по руке письмом барона Фонтихо, - что падме Робийяр и дон Фоментера могут пролить некоторый свет на эти события.
Хуан опустил голову, юноша тоже каялся, но Рамону никогда не становилось легче от того, что не он один такой болван. Он ведь мог, мог это все предупредить! Да, черт возьми, он должен был попросту связать щенка по рукам и ногам и увезти домой, а не в обиды ударятся. Как же, оскорбили первого любовника Рокуэллы, отвергли ухаживания!
- Да, - прошептала девушка, - да… Но скажите – с ним все будет в порядке?
Рамон глубоко вздохнул. Продолжаем делать глупости, теперь уже из ревности? Воистину, горбатого могила исправит.
- Да, - мягко сказал он, успокаивающе тронул руку юной падме. – Только прошу вас, расскажите нам все.