Историческое дерево с Родентом (спойлеры)

[Bazil]

Уважаемый Родент и остальные.  Плз, откомментируйте здесь КНК  с точки зрения  реальной истории. Что возможно, что нет, кто на кого похож, откуда что взялось.  Кавказ и Ришелье это точно, и гугеноты с католиками, а вот  остальное. Здесь  наоборот, гугеноты вместо католиков?

[Пророк]

Гугеноты с католиками будут исключительно во второй части. Пока же имеются лишь англиканцы и паписты.

Рокэ Алва начал свою жизнь, как мутация герцога Альбы, и его приключений в Нидерландах, так живописно обрисованных Гумилёвым, но потом он домутировался до такой степени, что Альбы там ни капли не осталось. Ну, разве что совсем чуть-чуть.

Белого Лиса думаю объяснять не стоит. Матильду и Хогбёрда в их маленьком Париже - тоже. Как и Робэра. Ибо уж слишком очевидно.

[Rodent]

Кто поминает грызунов всуе?

Ну про оппозицию Эгмонт-Алва Пророк уже разъяснил, а маршал действительно домутировал до такой степени, что стал очень сильно напоминать двух людей с противоположной стороны.   С одним из них исторический Альба во время нидерландской кампании чудом не встретился - к счастью для себя, Соединенных Штатов и всех курильщиков мира.

Историй с "истинной династией", сидящей в соседнем государстве и время от времени пытающейся вернуться, было много.  Последняя европейская большая - со Стюартами, тянулась едва ли не столетие.

Гоганы - вовсе не обязательно евреи.  В юго-восточной Азии точно ту же роль играют китайцы,
а в России, кстати, и староверы.

[SaS]

Топик:
Вообще-то положено мне молчать как бете об лед, но я только вбок вякну, что в аналогичный период земной истории, на соответствующей территории рокэобразных господ было по меньшей мере трое.  И следить за всеми ними было сугубым - хотя и не очень безопасным - удовольствием.

Просветите пожалуйста о этой троице, а? А то что-то не верится : )

[Rodent]

Я понемножку буду.
Современник номер раз.

Максимилиан де Бетюн барон де Рони, а впоследствии герцог де Сюлли, друг Генриха Четвертого, второй после него человек в стране.  Протестант, шпана, блистательный фехтовальщик, который не признавал дуэлей (впрочем, вызывать его перестали не поэтому.  Просто после того, как он в Блуа налетел на засаду и положил 12 человек засаждавших на месте, оппонентам стало ясно, что тут не без нечистого.  С тех пор в него только стреляли, тоже, впрочем, безуспешно.), блистательный артиллерист, который терпеть не мог войну, великий финансист, вовсе не бравший взяток.  Покупал для Генриха города, ловил для него мятежных принцев, создал ему хорошую армию, начисто вывел (в том числе и физически) откупщиков и с нескрываемым удовольствием служил мишенью для ненависти всех тех, кто боялся ненавидеть короля.
Адреналиновый наркоман.  Любитель невозможных поручений и записной дразнитель гусей.
Несколько образцовых историй про него лежит в "дней минувших анекдотах".
А вот еще одна:
Господин де Рони говаривал, что после того как Генрих перешел в католичество, процесс переговоров с городами и вельможами стал занимать едва не вдвое больше времени - потому что до того его, как правило, по приезде пытались убить открыто, терпели неудачу и начинали разговаривать, а после попытки стали проводиться тайно - и соответственно отнимать у всех сторон массу времени.

Генрих Манн сожалел, что от деятеля, чьей биографии хватило бы на десяток романов, остался только трактат по управлению финансами страны.  Трактат, впрочем, классический.

[Brigita]

*пищит от нетерпения:

Родент, давай! И поподробнее, поподробнее, пожалуйста!!!


ЗЫ. Ссылочек на литературу не найдется?

ЗЗЫ. Генрих Манн: "Молодые годы Генриха IV"?

[Rodent]

Еще немного о господине де Рони.   Его единственная дочь вышла замуж за Анри де Рогана (того самого, чей девиз был "не могу быть королем, не хочу быть принцем.  я есть то, что есть") и вся Франция повторяла шутку о том, что молодой человек может удаться в мать, в отца, в дядю, в прохожего молодца, но когда его не отличишь от тестя - это уже перебор.  Повторяли громко - обитателям палэ де Сюлли шутка тоже нравилась.

[Brigita]

Раканы мне напоминают династию японских императоров. Сама идея: священная царствующая семья, происходящая от богов, реликвии - меч в частности.
И тоже умудрились просуществовать три тысячи лет.

ЗЫ. Родент, а где другие "современники"? Ждем-с!

[Rodent]

Бригита в "Молодых" и "Зрелых годах" Манну потребовался сухарь и зануда, чтобы оттенять Генриха.  А исторический Рони обладал развитым, хотя и очень черным чувством юмора.  И совершенно неразвитым инстиктом самосохранения.

[Rodent]

А про эту компанию я рассказывать не буду.  Я просто ссылочку дам.  Там рокэобразных можно было ловить сачком.  Только с ооочень длинной ручкой.  Желательно километровой.  И сетку желательно стальную.  Хотя лучше титановую.  Хотя все равно не поможет.
http://www.wirade.ru/Archive/669_Sea_Hawks.htm
и продолжение
http://www.wirade.ru/cgi-bin/wirade/YaBB.pl?board=stories;action=display;num=1062596430

[m-lle NN]

А кто был  Эгмонт  на самом деле? Он похож на отца Дика?

Я думаю, Дорак = Ришелье.

[Пророк]

Эгмонт? Ну, опять же, не слишком, хотя общие черты есть.

Реальный Эгмонт был фламандским дворянином, графом Ламоралем. Губернатор Брабанта и Артуа, очень умелый генерал. Сражался в испанской армии и разбил французов несколько раз, при Сан-Квентане и Гравелине. Хотя был и католиком, но очень болел за проблемы протестантов и гонений на них в Нидерландах. А в целом был весьма верным подданым короля Филиппа Испанского, даже несколько раз ездил к ниму, просил о снисхождении для фламандцев.

За военные победы ему был дарован титул кавалера Ордена Золотого Руна и штаатгальтера Фландрии. Человеком он был красивым, отважным, богатым, известным. Что погубило его, так это относительная нетерпимость к Филипповскому фавориту, кардиналу Гранвелле, который притащил в Нидерланды Инквизицию. Дело доходило до того, что Эгмонт отказывался сидеть во время госсовета, пока в одном же помещении находился Гранвелла.

Впрочем при Маргарите Пармской, сестре Филиппа и правительнице Нидерландов, ему всё сходило с рук.

Но по приезде в Нидерланды герцога Альбы, из Эгмонта и его товарища Горна решили сделать пример для остальных, обвинили в предательстве и подготовке восстания, и показательно казнили без суда и следствия. Хотя Эгмонт и был относительно знаком с Вильгельмом Оранским, но никакого восстания естественно не планировал.

Скорее всего дело тут было в гордыне Эгмонта, так как в отличие от Вильгельма, тот не хотел уезжать в изгнание после восстания 1566 года. В котором Эгмонт прямого участия не принимал, но против тоже ничего не сделал.

После казни Эгмонт и стал образцом благородного фламандца, символом борьбы за  голландцев за свободу. По этому поводу было сочинено многочисленное количество всяческих произведений, драма Гёте и увертюра Бетховена, даже оперы сочинялись по мотивам "Эгмонта".

[Gatty]

Есть стихотворение об Эгмонте, которое  меня здорово толкнуло в сторону  КнК.
Вот оно.

Перелистываю жизнь бегло,
На старинные смотря шпили.
Это площадь, где казнен Эгмонт,
Про него я прочитал в "Тиле".
В узком доме, где пекут тесто,
Он, оставшись до конца гордым,
Ночь последнюю провел вместе
Со сподвижником своим Горном.
Вижу профиль я его дерзкий
И фламандского шитья завязь.
Почему-то этот граф с детства
Вызывает у меня зависть.
Не услышишь голосов хриплых,
К позабытым воротясь темам.
Вот рванется в вышину скрипка,
И расстанется душа с телом.
Но назавтра победят люди,
Корабелы, плясуны, гезы.
Ах, спасибо тебе, Ван-Людвиг,
За мальчишеские те грезы.
Перелистываю жизнь бегло,
На старинные смотря шпили.
Это площадь, где казнен Эгмонт,
Про него я прочитал в "Тиле".
На торжественной его тризне
Эту доблесть по себе мерьте.
Не завидую чужой жизни,
А завидую чужой смерти.

Другое дело, что потом Эгмонт Окделл, про которого было написано довольно много. вдруг взял и  исчез из повествования, оставшись только в  чужих воспоминаниях.

Может быть я потом все-таки допишу повесть о нем, хотя вряд ли... Скорее всего эти 45 страниц так и  сгинут.

[Пророк]

Кстати о Тиле:


   Стоял месяц ячменя, то есть октябрь, когда Уленшпигель повстречал в Генте графа Эгмонта, возвращавшегося с попойки а пирушки, происходившей под гостеприимным кровом сенбавонского аббата. Он был в веселом расположении духа и, отдавшись на волю своего коня, о чем-то задумался. Внезапно его внимание обратил на себя шедший рядом человек с фонарем.
   - Чего ты от меня хочешь? - спросил Эгмонт.
   - Хочу вам же добра, - отвечал Уленшпигель, - хочу вам посветить.
   - Пошел прочь! - прикрикнул на него граф.
   - Не пойду, - объявил Уленшпигель.
   - Вот я тебя хлыстом!
   - Хоть десять раз подряд, лишь бы мне удалось зажечь у вас в голове такой фонарь, чтоб вам отсюда видно было до самого Эскориала.
   - Мне от твоего фонаря и от твоего Эскориала ни тепло, ни холодно, - возразил граф.
   - Ну, а я так горю, - подхватил Уленшпигель, - горю желанием подать вам благой совет.
   С этими словами он взял графского скакуна под уздцы; конь было на дыбы, но Уленшпигель его удержал.
   - Подумайте вот о чем, монсеньер, - снова заговорил он. - Пока что вы лихо гарцуете на своем коне, а ваша голова не менее лихо гарцует на ваших плечах. Но до меня дошел слух, что король намерен положить конец лихому этому гарцеванью: тело он вам оставит, а голову снимет и пошлет гарцевать так далеко, что вам ее тогда уже не догнать. Дайте мне флорин - я его заслужил.
   - Хлыста я тебе дам, если не уйдешь, дурной советчик!
   - Монсеньер! Я - Уленшпигель, сын Класса, сожженного на костре за веру, и Сооткин, умершей от горя. Прах моих родителей бьется о мою грудь и говорит мне, что доблестный воин граф Эгмонт может противопоставить герцогу Альбе в три раза более сильное войско, чем у него.
   - Поди прочь, я не изменник! - вскричал Эгмонт.
   - Спаси отчизну, только ты можешь ее спасти! - сказал Уленшпигель.
   Граф замахнулся на него хлыстом, но Уленшпигель ловко увернулся и на бегу успел крикнуть:
   - Смотрите в оба, граф! И спасите отчизну!
   В другой раз Эгмонт остановился напиться in't "Bondt Verkin" (в "Полосатой Свинье") - трактире, который держала смазливая куртрейская бабенка по прозвищу Musekin, то есть Мышка.
   - Пить! - приподнявшись на стременах, крикнул граф.
   Прислуживавший у Мышки Уленшпигель вышел с оловянной кружкой в одной руке и с бутылкой красного вина в другой.
   Граф узнал его.
   - А, это ты, ворон, каркал мне черные вести? - спросил он.
   - Черные они оттого, что не простираны, монсеньер, - отвечал Уленшпигель. - А вы мне лучше скажите, что краснее: вино, льющееся в глотку, или же кровь, которая брызжет из шеи? Вот о чем вас спрашивал мой фонарь.
   Граф молча выпил, расплатился и ускакал.

[Rodent]

Тут лучше пойдет другой кусок из того же текста

Затем он услышал, как в комнату вошли принц Оранский, Эгмонт и  другие. Они заговорили о своих опасениях, о злобе  короля,  о  том,  что  в  казне пусто, несмотря на лихие поборы. Один из них говорил  резко,  заносчиво  и внятно - то был Эгмонт, и Уленшпигель сейчас  узнал  его.  А  Гоохстратена выдавал его сиплый голос, Горна - его зычный голос, Людвига Нассауского  - его манера выражаться  по-военному  властно, Молчаливого  же  -  то,  как медленно, будто взвешивая на весах, цедил он слова.
   Граф Эгмонт спросил, для чего они собрались вторично: разве в Хеллегате им было недосуг порешить, что надо делать?
   - Время летит, король разгневан, медлить нельзя, - возразил Горн.
   Тогда заговорил Молчаливый:
   - Отечество в опасности. Мы должны отразить нашествие вражеских полчищ.
   Эгмонт, придя в волнение, заговорил о том,  что  его  удивляет,  почему король находит нужным посылать сюда войско, меж тем как стараниями дворян, и в частности его, Эгмонта, стараниями, мир здесь водворен.
   - В Нидерландах у Филиппа четырнадцать воинских  частей,  и  части  эти всецело преданы тому, кто командовал ими под Гравелином и под Сен-Кантеном, - заметил Молчаливый.
   - Не понимаю, - сказал Эгмонт.
   - Больше я ничего не скажу, - объявил принц, -  но  для  начала  вашему вниманию, граф, равно как и вниманию всех здесь  присутствующих  сеньоров, будут предложены  письма  одного лица,  а  именно  -  несчастного  узника Монтиньи.
   В этих письмах мессир де Монтиньи писал:
   "Король возмущен тем, что произошло в Нидерландах, и в урочный  час  он покарает зачинщиков".
...
   Принесли вина. Гоохстратен встал и провозгласил:
   - Пью за родину!
   Все его поддержали. Он осушил кубок и, поставив его на стол, сказал:
   - Для бельгийского дворянства настает решительный час. Надо  условиться о том, как мы будем обороняться.
   Он вопросительно посмотрел на Эгмонта; но граф не проронил ни звука.
   Тогда заговорил Молчаливый:
   - Мы устоим в том случае, если Эгмонт, который дважды, под Сен-Кантеном и  Гравелином,  повергал  Францию  в  трепет,  если  Эгмонт,  за  которым фламандские солдаты пойдут в огонь и в воду, поможет нам и преградит  путь испанцам в наши края.
   - Я благоговею перед королем и далек от мысли, что он способен вынудить нас на бунт, - сказал Эгмонт. - Пусть бегут те, кто страшится его гнева. А
я остаюсь - я не могу без него жить.
   - Филипп умеет жестоко мстить, - заметил Молчаливый.
   - Я ему доверяю, - объявил Эгмонт.
   - И голову свою ему доверяете? - спросил Людвиг Нассауский.
   - Да, - отвечал Эгмонт, - и голова, и тело, и мое верное  сердце  -  все принадлежит ему.
   - Я поступлю, как ты, мой досточтимый, - сказал Горн.
   - Надо смотреть вперед и не ждать, - заметил Молчаливый.
   Тут мессир Эгмонт вскипел.
   - Я повесил в Граммоне двадцать два реформата! -  крикнул  он.  - Если реформаты прекратят свои проповеди, если святотатцы  будут  наказаны, король смилостивится.
   - На это надежда плоха, - возразил Молчаливый.
   - Вооружимся доверием! - молвил Эгмонт.
   - Вооружимся доверием! - повторил за ним Горн.
   - Мечами должно вооружаться, а не доверием, -вмешался Гоохстратен.
   Тут Молчаливый направился к выходу.
   - Прощайте, принц без земли! - сказал ему Эгмонт.
   - Прощайте, граф без головы! - отвечал Молчаливый.
   - Барана ждет мясник, а воина, спасающего родимый край, ожидает  слава, - сказал Людвиг Нассауский.
   - Не могу и не хочу, - объявил Эгмонт.
   "Пусть же кровь невинных жертв падет на голову царедворца!"  -  подумал Уленшпигель.
   Все разошлись.
   Тут Уленшпигель вылез из трубы и поспешил с вестями к Праату.
   - Эгмонт изменник, - сказал Праат. - Господь - с принцем Оранским.