Почитать, погрызть... А еще оно с продолжением!

На дайрях погрозился воплотить свои загоны - так вот результат: вудуистическая такая сказочка. Вернее, заглавная история. С продолжением!

ПРИКЛЮЧЕНИЯ ХУНГАНА СЕРАФИМА

Преамбула

ВНИМАНИЕ!
Все герои нижеприводимых историй списаны с реальных людей. У некоторых даже сохранены (с крайне незначительными изменениями) пожизненные имена и занятия. Прототипы персонажей, смеем надеяться, все живы и практически здоровы.
Сходство персонажей с оригиналами является НАМЕРЕННЫМ. В некоторых случаях - даже ЗЛОнамеренным!

Глоссарик,
В коем объясняются встречающиеся в тексте непонятно-матерные слова, относящиеся к реалиям культа вуду.

Ассон – ритуальная трещотка, являющаяся одновременно инструментом, так сказать, богослужения и символом жреческой власти.

Барон Самди – а что, этого еще кто-то случайно не знает? Итак, Барон – это страж кладбищ и в энной степени повелитель мертвых (геде, см.).

Бокор – колдун без жреческого посвящения. Слово часто употребляется в значении «злой колдун». В ортодоксальном вуду является ругательным – так что не дай вам лоа (см) назвать бокором хунгана (см) – ассоном (см.) огребете!

Геде – духи умерших. Очень любят яблоки и терпеть не могут соль во всех проявлениях.

Лоа – общее название семейств духов.

Элеггва – один из лоа, трикстер и пакостник нестарого возраста.

Хунган – священник вуду, имеющий специальное посвящение. Когда их путают с бокорами, хунганы справедливо обижаются. Если непонятно почему – попробуйте назвать генерала прапорщиком!

ИСТОРИЯ ПЕРВАЯ, в которой, собственно, являются народу хунган Серафим, Росита Нуаре и Элеггва Бесхвостый.

36-летний хунган Серафим сидел на окне 3-его этажа своей нью-орлеанской квартиры, смолил вторую пачку сигарет за 3 часа и образцово-показательно страдал. Его страдание, впрочем, не имело отношения ни к несчастной любви, ни к неосмотрительно слопанному несвежему хот-догу или иной подобной еде – причина именовалась «кризис среднего возраста». Выражался он в том, что с некоторых пор бедного Серафима стало ВСЁ РАЗДРАЖАТЬ. Его раздражал Нью-Орлеан – как данность. До тошноты опротивел храм, в коем Серафим до сих пор исправно служил положенные обряды и принимал духовно, а иногда и телесно страждущих. Несказанно бесил вуду-салон, а особенно – дураки-клиенты с их проблемами, которые были частью выдуманными от нечего делать, а частью – просто отвратно-мелочными. Раздражали женщины, с которыми еще можно было спать, но исключительно противно просыпаться. Раздражали мужчины – в силу нормальной зоологической закономерности. Раздражали дети – ибо Серафиму они не нравились, а он им – наоборот, а уж о таком несомненно раздражающем факторе как погода, и говорить нечего! Словом, легче было назвать, что изводимый мерзким кризисом хунган терпеть МОГ, чем перечислить все, что ему осточертело.
Итак, Серафим сидел на подоконнике, легкомысленно свесив ноги на улицу, курил и обдумывал антикризисную программу. По идее, выходов было два – либо совершить пошлый суицид, либо сменить обстановку – и даже не мебель переставить, а уехать куда-нибудь далеко и надолго.
По зрелом размышлении (точнее, когда скончалась вторая пачка, а третьей не нашлось), выход номер раз был отвергнут с негодованием – именно ввиду пошлости, каковую Серафим, обладая тонкой душевной организацией, на дух не выносил. Таким образом, оставался выход номер два (альтернатива была богата несказанно – а что поделаешь?) – и хунган задумался, куда бы это удалиться от мира. Понятное дело, урбанистические ландшафты Серафима не прельщали: место предполагаемого отдохновения души должно было быть диким, зеленым и малолюдным. А еще чтобы люди, которых мало, были мирные, спокойные и, пожалуйста, без городского невротизма, а еще хочется, чтобы это был остров… Остров???
- Ура, - сказал Серафим и спрыгнул с подоконника в несуицидном направлении – то бишь в комнату. Ибо вымечтанный остров в природе существовал. Назывался он Гаити, где Серафима в период его бурной юности как раз обучали премудростям вуду. – Вот и отлично: на Гаити тихо, спокойно, Дювалье уже сто лет как свергли – самое оно! – и, не откладывая дела в долгий ящик, Серафим принялся собирать вещи.

* * *

Спустя несколько дней Серафим уже сидел в порту и, ожидая персональную «ладью на Авалон», грыз яблоко. От этого увлекательного занятия его оторвал голос, раздавшийся над самым ухом:
- Дяденька, а дайте откусить!
Серафим обернулся. За его плечом стояло и хлопало большущими черными глазами юное и до ужаса худое создание женского полу, с бледным личиком и разлохмаченными черными волосами – густыми, но явно давно немытыми. Одето оно было в порядком угвазданный топ и картинно изодранную юбку, и общее впечатление производило… страшненькое! «То ли Эсмеральда, то ли геде», - подумал Серафим и протянул существу надкушенное яблоко:
- Ну, кусай.
«Геде» вгрызлось в яблоко так, будто не ело неделю, разом отхватило почти половину и принялось жевать с маниакально-блаженным выражением на бледной мордочке, прикрыв глазища и изредка облизываясь.
-Что, совсем голодная? – сочувственно спросил хунган, наблюдая процесс расправы с яблоком.
- Не-а, - невнятно ответила девушка, - просто яблоки очень люблю!
- Точно? Может, тебя чем посущественнее накормить?
- Да нет, мне яблока хватит… или двух!
- Увы, оно одно было… Эй, а ЭТО ЧТО?! – заорал Серафим, краем глаза увидев, как из его кармана резво удирает нечто вместе с ЕГО КОШЕЛЬКОМ!
Дальнейшее было делом пяти секунд: Серафим одной рукой сцапал воришку, оказавшегося серовато-рыжей портовой крысой, к тому же бесхвостой, - а другой многозначительно сжал тоненькое запястье любительницы яблок.
- Попались оба, - констатировал хунган и приподнял изловленное четвероногое, так и продолжавшее сжимать в зубах кошелек. – Однако, надо же додуматься…
- Ага, - сокрушенно покивала головой девушка, - в порту крысы наглые просто до ужаса! Прям все тащат!
- Крысы, говоришь? – сдвинул брови Серафим. – А может, еще и всякие геде, которые учат крыс все таскать, а?
- Неправда, мы незнакомы! – запротестовала «геде» и трепыхнулась, пытаясь вырваться.
- А не выйдет, - холодно откомментировал попытку Серафим. – Говоришь, незнакомы? Сейчас проверим! – и он слегка куснул крысу за ухо. Крыса завопила, выронив добычу.
- Не мучайте животное! – завизжала девица. – Оно неразумное и не ведало, что творило!!!
- Конечно-конечно, а еще оно регулярно ходит к мессе и подбегает под причастие, - ответил хунган, после чего опустил крысу на землю и рявкнул: - А ну ищи хозяина, тварь бесхвостая!!!
Перепуганная «тварь» со всех своих коротеньких лапок побежала прятаться. Ясное дело, к хозяину: она вспрыгнула на юбку девушки, стремительно забралась вверх, долезла до плеча и забилась под волосы.
- Эх-х, - горестно вздохнула девушка. – Элеггва, ну какой же ты дурак…
- Кто-кто оно? – насторожился Серафим.
- Элеггва… Зовут его так… Элеггва Первый Бесхвостый… - обескураженно объяснила хозяйка не в меру вороватой крысы. - А что?
- Мило, мило! А что ты еще знаешь? – и Серафим, не отпуская руки, смерил девицу профессионально-заинтересованным холодным синим взглядом. – Да сядь уже, не стой столбом, что ли…
Девушка послушно уселась рядом и сообщила:
- Ну, на Таро немножко гадаю… на ракушках… и еще кое-что по мелочи… А может, вам погадать, а?
- Я сам кому хочешь погадаю! – фыркнул Серафим и вдруг (честно говоря, совершенно неожиданно для себя самого!) предложил: - А поехали со мной?
- Куда это?
- Недалеко, на Гаити.
- Ха, чего я там забыла?
- А здесь? Или хочешь сказать, у тебя где-то спрятан сундук с миллионом долларов, а фамилия папы – Рокфеллер? А в прикиде оторвы ты бегаешь по миллионерской прихоти? - поддел хунган.
- Нету у меня сундука, - насупилась девушка. – Папы, впрочем, тоже нету. Равно как и мамы. Так что мы все одни, все сами!
- Я видел, - мягко заверил Серафим, мысленно обругав себя за получившуюся бестактность. – Ну так что? Терять тебе явно нечего – едешь?
- А на Гаити обязательно? – странным голосом уточнила его собеседница. – Если что, я с тебя и здесь не особо дорого возьму!
Это было уже слишком; Серафим сделал ехидное выражение лица и уточнил:
- Увы, радость моя! Если я тебя правильно понял – а я тебя понял ПРАВИЛЬНО – спешу разочаровать: у меня несколько другой вкус в отношении женщин. Геде в качестве любовницы меня не возбуждает, уж извини. А вот в ученицы взять могу. Будешь хоть чем полезным заниматься, а не крысу всяким гадостям учить.
Лицо у девицы пошло пятнами – но в глазах засветился некий интерес. Очевидно, она сложила два и два и сообразила, какого рода ученичество ей предлагают взамен прощания с вольным, но опасным житьём портовой гадалки и воровки.
- Ой! - сказала она. – Так ты этот… как его… священник вуду, короче?
- Ага, - не стал отпираться Серафим, - только «священник вуду» - это длиннее. Короче – это хунган.
- Да все равно… То есть, ты меня научишь вызывать всяких лоа, да?
- Будешь хорошо себя вести – научу и этому тоже. И многому другому разному. Мне хоть нескучно будет…
- Нескучно ему, игрушку себе нашел… - пробурчала девушка. – Ладно, считай, что я согласилась! Но только при одном условии!
- При каком?
- Я возьму с собой Элеггву!
Серафим расхохотался.
- Да уж бери! Смешное животное… За что ему хвост-то оторвали?
- Надо полагать, за хорошее поведение! Да, красавец, а ты ничего не забыл? - невинно осведомилась новообретенная ученица.
- Э-э… да вроде нет, а что?
- А ты не хочешь узнать, как меня зовут?
- А геде как-нибудь зовут?
- При жизни их всех как-нибудь зовут! Лично меня – Росита Нуаре!
- Очень приятно! Меня при жизни зовут Серафим – но тебе придется звать меня «мастер». Понятно?
- Угу… мастер!
- А раз «угу» - то хватай то, что полегче, и идем! – распорядился Серафим, и вдруг замер, одновременно озирая Роситу критическим взором.
- Что такое? – забеспокоилась она и даже зябко поежилась – ибо теплоты в синих глазах хунгана было столько же, сколько в неисправных батареях парового отопления.
- Что-что – вид ваш, мадемуазель ученица! Я бы тебя в таком рванье на порядочный корабль не пустил! – сообщил мастер с ехидной скорбью в голосе.
В ответ Росита не менее скорбно-ехидно сообщила, что платьев для коктейлей, увы, не держит, что с этим поделать, не знает решительно, а голой в морское путешествие не пустится ни за какие блага.
- Ладно, - пожал плечами Серафим и начал копаться в одной из дорожных сумок (всего, чтобы кто чего не подумал, у него их было две). – На вот, держи! – в Роситу прицельно полетели два предмета гардероба – оба антрацитово-черного цвета.
- Что это?! – скандально удивилась девушка, но летящее поймала.
- Надо полагать, мои штаны и моя рубашка. Ничего, рубашку на два размера больше ты переживешь, а в области… кхм… талии мы, кажется, не особо отличаемся!
Насчет последнего Серафим даже не очень преувеличил: он был не то чтобы «строен до жалости», но, как принято выражаться в изысканных кругах, отличался изящным сложением. Росита повертела одежду в руках, пофыркала, ритуально велела «отвернуться» («Чего я там не видел?» - живо заинтересовался в ответ Серафим, но ясны очи отворотил), переоделась, подумав, закатала штаны до колен и объявила, что теперь к выходу в свет готова.
- Тогда вперед. Можно без песни, - сказал Серафим, и образовавшаяся троица, наконец-то сказав порту последнее «прости», двинулась на причал. О чем думали при этом Росита и Элеггва, история умалчивает – а Серафим усиленно убеждал себя в том, что поговорка «не было у бабы забот – купила баба порося» к нему не относится…

Продолжение следует…