Президентские и парламентские выборы в Кэртиане

[Anneto]

Ну, я политолог - учусь, так что не кидайте сильно тапками в того, кто съехал на профессиональном поприще!

[Anneto]

На волне демократических преобразований Талиг-Талигойя был(-а) преобразована в президентскую республику. Согласно Основному закону, страной управлял Президент, избираемый на четыре года, в руках которого находились исключительные полномочия по ведению внешней и внутренней политики. Законодательная власть принадлежала двухпалатному Парламенту, избираемому по смешанной системе: верхняя палата (Талигойская Ассамблея) – квотами от региона (Вараста, Надор, Эпинэ, Придда, Центральная Талигойя, Кэналлоа, Ноймаринен), пропорционально числу населения, нижняя (Палата Законодателей) – по партийным спискам.
Во избежание излишних противоречий и финансовых расходов выборы решили провести в один день, 1 день зимних Скал. Предвыборная агитация, выдвижение кандидатов и проч. – решено начать в 1 день Скал осенних. Ввиду непроработанности механизмов функционирования политической системы выдвижение партий, кандидатов и т.д. временными сроками ограниченно не было. Что из этого получилось – читаем дальше.

[Anneto]

Первой свою партию зарегистрировали утром 1 же дня месяца осенних Скал националисты из Эпинэ, утвердившие своим лозунгом: «Больше автономии, вплоть до самоопределения!» Партию возглавил некто Н.Карваль, обещавший провести через Парламент соответствующие билли, создать на месте Талиг (-ойи) конфедерацию, сделать Робера Эпинэ Президентом Народной демократической республики Эпинэ и создать в ней построенную на принципах автаркии экономику.
Через час после регистрации «Свободной Эпинэ», партии националистов-южан, самоорганизовавшиеся националисты-северяне  объявили о создании «Партии Великой Торки», исходным тезисом которой было отрицание лженаучных посылок теорий федерализма и тем более конфедерализма и утверждение ключевым признаком развития политической сферы не классовый и не расовый, а географический принцип (смысл которого заключался в превосходстве более северных регионов над более южными). Партию возглавили известные в военных кругах К.Вейзель и О.Райнштайнер.
Изумленный подобного рода демаршами Квентин Дорак, более известный как кардинал Сильвестр, выступил с инициативой создания правоцентристской партии ОДС (Олларианский Демократический Союз), с которой немедленно начали блокироваться члены ОСС (Олларианского Социального Союза), ведомые неким отцом Германом. Теоретическая платформа блока ОДС/ОСС основывалась на т.н. «традиционных ценностях» и идеях свободного рынка. Программу блока немедленно осудили социалисты (Лейбористская партия Талигойи), взывающие к построению социально ответственного государства. Их лидер, Реджинальд Ларак, изъявил желание построить в Талигойе общество благоденствия, в котором равные возможности открывались как для представителей старой аристократии, так и для всех остальных жителей страны. Возмущенные подобным безобразием прорасистски настроенные ультраправые радикалы из Надора под чутким руководством г-жи Мирабеллы Окделл, урожденной Карлион, объявили о крайнем неприятии подобных ценностей и стремлении бороться против них до победного конца.

[Anneto]

Воспользовавшись тем, что после этого основное внимание общественности оказалось приковано к полемике внутри Буржуазной партии (где претензии Л.Манрика на руководство оспорил герцог Колиньяр), дошедшей до крайне неприличных действий со стороны оного герцога, публично сказавшего, что он думает о людях в кофточках цвета фламинго, некто Альдо Ракан из Агариса, поддержанный транснациональным капиталом в лице управляемого гоганами ВФЗЗ (Валютный фонд Золотых Земель), изъявил желание баллотироваться на пост президента Талига (-ойи). Однако новоявленного кандидата поддержали только эксцентричный Ричард Окделл, обещавший поставить под знамена своего бессмертного вождя внушительный электорат из 3-х человек (Дик, Сверх-Дик и Оно), и юная гогани Мэллит. Большинство же населения встретило молодого Ракана в штыки, и только поддержка со стороны талантливого топ-PR-менеджера Валентина Придда и отнюдь не счастливого от такого развития событий Робера Эпинэ позволили Альдо продолжить предвыборную борьбу.
Обеспокоенный этим Квентин Дорак вознамерился принять меры по защите государства от проникновения в него транснационального капитала и выдвинуть своего кандидата. Им мог стать талантливый полководец и харизматичный лидер Рокэ Алва, его младшая светловолосая копия Лионель Савиньяк или бесцветный, но покладистый Фердинанд Оллар. Первый вариант был идеален при условии, что кто-то мог бы уговорить Алву баллотироваться. Второй имел свои перспективы, но кандидатура Лионеля в большей степени подходила на роль премьер-министра при Президенте-Адве, нежели на место самого Президента. Третий вариант также был неплох – при условии, что Алва станет премьером. То есть, в смысле, тоже совершенно нереалистичен…Слабым утешением для слабого здоровья кардинала стали почти четыре месяца, оставшиеся до выборов, за которые можно было что-то сделать с Алвой.

[Anneto]

Во 2 день месяца Осенних Скал талигойская общественность стала свидетелем нового грандиозного скандала. Некая Катарина Ариго зарегистрировала свою кандидатуру в Президенты. Через пять минут после этого в ее лагерь перешел Валентин Придд и лишь немного отставший от него по времени Ричард Окделл, решивший не менять фамильных традиций и в очередной раз послать к Леворукому все прежние присяги и клятвы. Робер Эпинэ молчаливо выразил свою солидарность кузине. Разъяренный Альдо Ракан лично решил разобраться с проблемой, что, в общем-то, ему и удалось: Катари в обморок упала, но заявление о снятии кандидатуры подписала, после чего мятежный электорат вернулся-таки к Альдо. Впрочем, такого рода поведение крайне негативно отразилось как на имидже принца, так и на решимости его противников вести с ним борьбу до конца. В 18:00 2 дня месяца Осенних Скал произошел Первый съезд т.н. «Вороньей Коалиции», на котором присутствовало крайне разношерстное общество, объединенное, впрочем, общей целью: сделать синеглазого Алву из Кэналлоа Президентом. Впрочем, без разногласий не обошлось и тут. Депутаты из южного крыла организации (Эмиль и Лионель Савиньяки, адмирал Альмейда, виконт Валме, епископ Варасты Бонифаций и кардинал) предложили подпоить Первого маршала и подсунуть ему для подписи уже готовую форму заявления о регистрации кандидата на пост Президента. Северяне же (Вольфганг фок Варзов, герцог Ноймаринен) решили, что это бесчестно, и предложили воззвать к уму, чести и совести ПМ. Случайно затесавшегося на съезд (предположительно, в качестве шпиона) Оскара Феншо, ехидно переспросившего: «Взывать к чему?», ждал самосуд через <две страницы вырезаны цензурой>, после чего ни у кого не возникло желания продолжать обсуждать достоинства и недостатки Рокэ Алвы. Наконец, женский блок Катарины Ариго, Луизы и Селины Арамона, Айрис Окделл, племянницы губернатора из Тронко и еще <!!!> человек предложил использовать женщину. Председатель съезда Квентин Дорак, скептически оглядевший оставшиеся от Оскара пятна на стене и с ужасом представивший процесс выбора кандидатуры на роль соблазнительницы, идею отклонил. Наконец, скромно молчавшие в углу Август Штанцлер, Иорам Ариго и Килеан-ур-Ломбах подкинули отличную, на их взгляд, мысль просто подделать подпись Алвы, а заодно предложили свои услуги по подделке. На подозрительную реплику со стороны Сильвестра, подвергшего осторожной ревизии способности этих трех достойных людей, они ответили хором:
- Да это несложно! Мы кого хочешь можем подделать: хотите, Алву, а хотите, вас!
Искренне ненавидящий троицу Эмиль предложил им идти <вырезано цензурой, рейтинг NC-столько-не-живут>, на что обиженный Иорам ответил, что он сам лично не менее 11 раз обналичивал им же самим написанные расписки на имя Фердинанда Оллара. Прежде чем Август и Людвиг заткнули идиота своего коллегу, с последнего ряда поднялся вышеозначенный Фердинанд и спросил, а что, собственно, эти достойные люди делают на собрании сторонников Алвы, не являясь таковыми. Смущенный Иорам ответил, что они, вообще-то, работают, деньги зарабатывают, чем умеют и как умеют, ну вот и решили обратиться к хорошим людям. Прежде, чем недовольство вылилось в очередной самосуд, кардинал предложил для начала попытаться обсудить эту идею. Обсудить не удалось, потому что в этот самый момент в зал вошел герцог Алва собственной персоной и предъявил собравшимся найденное в доме кардинала заявление о регистрации оного кардинала в качестве кандидата на пост Президента. На вопрос Сильвестра: «Откуда он узнал, что мы здесь?!» последовал ответ со стороны Председателя Центризбиркома Ринальди Ракана, более известного на эсператистских форумах под ником Леворукий: «Я сказал. А что, кто-то не согласен?»

[Anneto]

Охмелевший от безнаказанности Иорам Ариго залез на стол и потребовал у кардинала объяснений по поводу принесенных Алвой бумаг. Кардинал решил, что хмель можно согнать наказанием, после чего повернулся направо и попросил у Алвы пистолет. Алва сказал, что он поддерживает требования Ариго. Взбешенный Сильвестр повернулся налево и попросил у Лионеля два пистолета. Лионель дал один, после чего Ринальди снова возблагодарил Этерну за подаренные Алве доспехи +3 к защите. Неизвестно, чем бы все это кончилось, потому что женский блок решил разобраться с кардиналом за стрельбу по синеглазым герцогам, если бы в это время не пришло срочное сообщение о нападении активистов партии «зеленых» Арамоны и Циллы на конезавод с целью освобождения из неволи одной замечательной пегой лошадки. Обрадованный кардинал объявил заседание Первого съезда закрытым и поспешил исчезнуть через потайной ход.

[Данька]

Супер! А дальше???

[matilda]

А предвыборные митинги будут?
Здорово, почти как в жизни.

[Anneto]

Хорошая идея. Пока не знаю, но можно создать.

Итак, прода.

На этом злоключения кардинала не закончились: едва он вбежал в свой кабинет, как сразу увидел сидящего с бутылкой на подоконнике Алву. Герцог был слегка пьян, и пистолетов при нем вроде как уже не было. Гневным тоном Дорак спросил:
- Что это было, Рокэ?!
Герцог загадочно промолчал. После тридцать второй попытки кардинал отчаялся и пригрозил позвать Айрис Окделл. Применив блестящие аналитические способности,  герцог решил, что пора менять тактику поведения. Он мученически вздохнул, залпом допил чуть ли не полбутылки и, помянув про себя прабабку Беатрису, которая не удосужилась согрешить с тогда еще не-Леворуким (а вы думали, от чего все проблемы?), сказал светским тоном:
- Это была «Черная кровь». Ваше Преосвященство, я думал, вы знаете мои вкусы!
Помянув все ту же Беатрису, кардинал переформулировал вопрос:
- Рокэ, что это была за ерунда с запиской?!
- Вы про поддельные счета? Сами же говорите, что ерунда! А налоги с них в казну  заплатили, тессорий был счастлив…
- Рокэ! Мне позвать Айрис Окделл?!
- Ваше Преосвященство! Я буду жаловаться в Комиссию по правам человека!!! Вы на меня давите! Что это за принуждения?!
Кардинал вздохнул, пожелал, чтобы в Закате, куда он скоро отправится стараниями всяких синеглазых, было много хорошего шадди, и спросил в очередной раз, зачем Алва написал эту дурацкую бумагу, устроил публичный скандал и стоит ли позвать девушек. Означенный Алва, видимо, убедившись в серьезности намерений кардинала поместить его пред грозные очи Айрис, все-таки честно признался, что он не хочет становится Президентом.
- Герцог! Что за детский лепет?! Не хотите называться Президентом, назовем вас дуче, фюрером, да кем угодно, хоть генеральным секретарем!
Герцог пояснил, что он не хочет определять и проводить в жизнь основные направления внутренней и внешней политики и вообще иметь хоть какое-то отношение к исполнительной власти. После чего, пока кардиналу не пришла в голову какая-нибудь в корне порочная идея, добавил, что к законодательной, судебной власти, прокуратуре, и проч. он также иметь отношения не хочет. Кардинала осенило:
- Церковь!
Через мгновение выяснилось, что пистолеты у Рокэ все-таки есть.
- Не надо стрелять, герцог. Случись что со мной, за оставшиеся месяцы Лионель все равно что-нибудь придумает… И в себя стрелять не надо, Центризбирком близко, Рино вас спасет… А не спасет, так мы вас канонизируем, и в Закат вас не возьмут!
Рокэ опустил пистолеты, заплакал и отвернулся.

[matilda]

Просто прелесть!
Незгибаемая позиция Роке вызывает уважение, а настойчивость кардинала -восторг.

[Anneto]

Утро 3 дня месяца Осенних Скал было мрачным и хмурым. Нет, на самом деле все было хорошо, светило солнце и все такое, просто все закончили прошлый день касерой  без закуски и сейчас мучались с похмелья. Алва написал-таки заявление о выдвижении своей кандидатуры, после чего вместе с Леворуким, Савиньяками и Валме улетел в Ургот, где долго-долго изводил спутников гальтарскими песнями, жалобами на то, что «все надоело», и странными словами о том, что «за Эпинэ заплатит Кэналлоа», что ему скучно, что «круг должен быть круглым, иначе получится слепая подкова»  и что «три раза могло быть совпадением, но четыре…» Ринальди показывал мастер-класс – пил с локтя за Этерну, а потом и вовсе стал пить на брудершафт с капитаном городской стражи, вызванным трактирщиком за нарушение талигойскими военными общественного порядка. Альдо Ракан, которого заботливая бабушка укладывала спать новостью о ПМ, посетовав на родственничка, на Беатрису и на то, что припасенной Матильдой касеры оказалось мало, тоже на вечер выпал из пространственно-временного континуума. Робер искренне порадовался похищению (именно по такой статье было заочно выдвинуто обвинение активистам «зеленых») пегой лошадки и решил отметить это дело, Ричард и Валентин с трудом пережили устроенный Катари скандал по поводу стрельбы в Алву и решили хотя бы на время закончить вражду. Казалось, политическая жизнь остановилась… Но приблизительно с полудня начали поступать сообщения о многочисленных столкновениях между членами националистических партий, которые вылились в грандиозную драку в центре Олларии (Раканы, Кабитэлы). Спешно вызванный из Ургота Леворукий по понятным причинам не сумел явиться вовремя, в результате чего ни задержать, ни хотя бы найти активных участников драки не смог. Н.Карваль и О.Райнштайнер отказались комментировать случившееся, сваливая вину друг на друга и заявляя, что «во всем виноваты <цензура> из <цензура>-ного Надора».

[Anneto]

Однако главное начало происходить ближе к вечеру, когда руководство Буржуазной партии смогло договориться о разделе сфер влияния. Согласно подписанным двухсторонним соглашениям, герцог Колиньяр становился Генеральным секретарем партии, а Леонард Манрик, имеющий репутацию «государственника» и «хозяйственника», выдвигался в Президенты. Ведущие политические аналитики Готфрид Дриксенский и Дивин Гайифский посчитали и пришли к выводу, что вообще-то по-своему подобная рокировка является удачной, так как у имеющего мозги Манрика больше шансов по-умному управлять страной и пытаться конкурировать с Алвой, чем у не имеющего оных Альдо, но на самом деле все просто ужасно – по тем же причинам. Другой же аналитик, Фома из Ургота, откровенно заявил, что у конкурентов Алвы нет шансов и что лично он будет финансировать Алву – под гарантии таможенных льгот. Одновременно с этим Наль Ларак устроил скандал в казначействе, заявив Манрику, что государственная казна должна обслуживать если и не социально незащищенные слои, то хотя бы все партии и всех кандидатов, а не только Манрика и его группировку. Вызванный спешно Леворукий вместо мирного решения вопроса просто наложил огненные чары на вход в хранилище и сказал, что золото общее и что им может пользоваться каждый, а вообще-то у него, у Ринальди, очень болит голова и поэтому все могут идти в баню, к кошкам и вообще куда угодно. Конструктивная критика такого решения проблемы со стороны представителей обеих партий вылилась в недельный запрет на проведение агитации, после чего Ларак и Манрик договорились о написании совместной жалобы в Комиссию по правам человека. Председатель комиссии, кардинал Левий, обещал рассмотреть жалобу в недельный срок, но большой друг Ларака епископ Оноре, первый зам Левия, уговорил своего начальника поторопиться. Представив себе возможный текст осуждающе-уговаривающего наставления, тот счел за благо время не тянуть и с Оноре не спорить. Решение Ринальди было отменено постановлением Комиссии. Узнавший об этом на следующее утро Леворукий согласился разрешить агитацию, но огненное заклятье снимать отказался под предлогом того, что после костра Этерны у него возникли проблемы с памятью и он не помнит, как это делается. Впрочем, к этому времени противоборствующие стороны решили, что так, наверное, даже будет лучше: Наль сказал, что деньги останутся в целостности и после выборов пойдут на реформы и социалку, Манрик и Колиньяр сказали, что деньги останутся в целостности и после выборов ни на какие реформы и социалку не пойдут, а будут и дальше лежать и услаждать взоры потомков францисковой аристократии.

[Anneto]

И еще немного:




Пока шли бурные баталии в казначействе, вновь подали о себе голос националисты из Надора. На прошедшей в 4 день месяца Осенних Скал партийной конференции г-жа Мирабелла объявила, что внешние различия между ними и «зелеными» суть земное и несущественное, а внутреннее сходство суть горнее и существенное. Сразу по подписании протокола на поиски «зеленых» была отправлена делегация, которая, впрочем, не вернулась. Вместо нее по почте пришло письмо от Арамоны, который уведомлял г-жу Мирабеллу, что он рад обретению любимой сестры и готов с ней блокироваться, но предложил больше не использовать живых людей для общения во избежание уменьшения и без того незначительного электората. Возмущенный подобной наглостью Дорак попытался объявить такой сговор нарушением действующего законодательства, но Леворукий, и без того утомленный всякими социалистами и буржуями  буржуа, досадливо отмахнулся от лезущего к нему кардинала, сказав лишь, что он нигде ничего противозаконного не видит, но во избежание возможности дискриминации может склонить свой слух к просьбе Дорака и распустить все блоки сразу, включая дораковский ОДС/ОСС,  а заодно еще и снять кардинальского кандидата с президентских выборов. И вообще, если означенный кардинал не отстанет немедленно, то шадди в закате не будет или будет плохой. Дорак взвесил все «за» и «против» и решил, что блок нечисти и выходцев   надорцев и «зеленых» нарушением действующего законодательства действительно не является.

[Anneto]

Почти одновременно с этим более или менее пришедший в себя после вчерашнего позавчерашнего Алва крепко уверился в мысли не допустить собственного избрания вне зависимости от происков кардиналов, женщин, военных и прочих. Первым же шагом по проведению PR-кампании стала публикация неких общих заявлений и обещаний ПМ, в которых излагалось отношение Рокэ к женщинам, армии, вину, любви, браку, дружбе, политике, иностранцам, аристократии старой и новой, горным озерам, флоту, Церкви, приказам начальства, королям, Создателю, каторжникам, картам, Леворукому, республиканской форме правления, классической поэзии, лошадям, выходцам, горожанам, гайифской любви и проч. Тиражом в 500 000 экземпляров (напечатанная за счет выдающихся талантов и способностей Леворукого) вышла книга с тенденциозным названием «Моя борьба» - 800-страничное автобиографическое произведение, содержащее подробный (но неполный!) перечень всех основных свершений, преступлений и злодеяний герцога. Против ожидания Алвы весь тираж раскупили за три дня, причем большая часть почему-то не досталась гоганам, которые могли бы на спекуляциях получить достаточно денег для продвижения кандидатуры Альдо в безусловные лидеры. «Борьбу» читали все от мала до велика, каждый находил интересное для себя: от описания военных действий, самоучителя по злословию, фехтованию и игре в тонто и литературной критики на классику и модерн до рецептов заварки нарьянового листа, постельных сцен, философских рассуждений и способов снятия похмелья и убегания от стражи. И без того высокие рейтинги кэналлийского герцога стали и вовсе зашкаливать, повергнув Манрика и Альдо в состояние глубочайшей депрессии. Обрадованный подобным поворотом событий Дорак решил, что раз Алва взялся за ум («Потерял голову!» - буркнул Лионель), то нужно пролоббировать у Леворукого идею досрочных выборов. Однако стратегический талант Первого Маршала выручил его и здесь: еще до приезда в Ургот он убедил Ринальди не проводить никаких досрочных выборов и сурово наказывать инициаторов подобных идей. Правда, с памятью у Рино и впрямь что-то стало плохо, про наказания он забыл, но предложение кардинала забанил в особо неприличной форме.

[Anneto]

Между тем в 6 день месяца Осенних Скал, когда при большом желании на прилавках еще можно было найти автобиографию Рокэ, произошло событие, радикально повлиявшее на весь ход предвыборной борьбы. Н.Карваль прочитал Конституцию Талига (-гойи) и узнал, что Парламент будет состоять из двух палат, причем от Эпинэ в Талигойскую Ассамблею полагается не менее пяти человек. Блестящие аналитические способности капитана убедили его в том, что теперь-то Роберу не отвертеться и что осталось убедить в этом самого Робера. Поэтому по избирательному округу Эпинэ выдвинули первого кандидата, причем сам кандидат узнал об этом в последний момент. Состоявшаяся непродолжительная беседа герцога и капитана закончилась тотальным разгромом герцога («Монсеньор, выбирайте: или сенатор от Эпинэ, или мы задвигаем Альдо и двигаем вас в Президенты!» - «Хорошо, хорошо, сенатор от Эпинэ!»). Понимая, что инициативу упускать нельзя, Квентин Дорак ответил на это двумя своими кандидатами – Эмилем Савиньяком и графом Валмоном, приберегая Лионеля для премьерства. Когда сводку о последних талигойских новостях принесли Фоме Урготскому, тот не понял соседских заморочек («Пять мест в сенате, проходят первые пятеро в рейтинге, у них три кандидата и они еще собрались воевать между собой! Ну что за страна!»). Впрочем, Дивин Гайифский смеялся намного громче, когда узнал, что некто губернатор Сабве решил баллотироваться по все тому же избирательному округу. Правда, смех пришлось убрать после того, как по личному указу Леопольда Манрика Сабве заменили Леонардом Манриком, который в тройку лидеров не попадал, но четвертым из четверых все-таки проходил. Наконец, искренне ненавидящий южан Ойген Райнштайнер выдвинул своего большого друга Жермона Ариго пятым кандидатом. Узнавший о таком раскладе Ги Ариго тоже попробовал выдвинуть свою кандидатуру, но на свою беду на первой же пресс-конференции случайно обронил фразу «Жермон станет сенатором только через мой труп!», которую услышал вездесущий Рокэ. Остывшее тело привезли безутешной сестре как раз в тот момент, когда она находилась в монастыре, причем на груди у покойника лежал роскошный букет белых гиацинтов и приглашение на встречу, подписанное «Твой Рокэ». Увидевшая записку Луиза Арамона сказала, что так Ги и надо, залепила пощечину Катари и уехала в Надор, где начинал PR-кампанию Эйвон Ларак, также баллотирующийся в сенат. Катари же вместе со Штанцлером немедленно написала и отправили жалобу в Комиссию по правам человека с требованием осудить Алву за нарушение неприкосновенности кандидатов. Левий и Оноре попытались вершить справедливое правосудие, другое дело, что они не знали, за что можно осудить синеглазого герцога, совершившего столько правильных и достойных поступков. Наконец, спросив у самого Рокэ, вынесли вердикт о запрете для него агитации на неделю. Поняв, что со святошами договориться удалось, Рокэ решил развить успех и получить хотя бы месячный бан. Буквально через час Комиссия была засыпана настоящим ворохом жалоб (со стороны Катари, Альдо и «зеленых») на преступления Алвы: «Убил Иорама!», «Убил Килеана!», «Пытался отравить Штанцлера! Угрожал ему пистолетом!» «Убил Люра!», «Прогнал лошадку!!!» Комиссия по правам человека жалобы отклонила под предлогом того, что надо пересмотреть действующее законодательство и присудить Алве орден «За спасение отечества» всех степеней. Алва понял, что со святошами договориться все-таки не удалось, а потому решил нанести визит Альдо. Альдо слегка удивился столь неожиданному визиту, а еще больше удивился, когда Рокэ предложил совместно пролоббировать у Леворукого идею о том, чтобы в бюллетенях вместо имен и фамилий фигурировали только инициалы. На недоуменный вопрос «Зачем?» вместо стоически терпевшего муки Рокэ ответил холодный рассудочный рационалист Придд:
- Это чтобы после голосования можно было посмотреть, за какую именно аббревиатуру «Р.А.» проголосовало больше людей, и сказать, что победили вы, Ваше высочество, набрав столько-то голосов из стольки-то.
Альдо обещал подумать, и Рокэ уже решил было, что все обошлось, как вдруг события стремительно понеслись под гору. Утром 9 дня месяца Осенних Скал в Олларию пришла новость о том, что …