"Выгодная покупка"

[Нелл]

Угадайте, кому...
Дата дана только для ориентра на соотвествующую земную эпоху. Место действия условно.

Все они мятежники, все обаятельны, все жестоки и нежны.
Андре Моруа.

Часть 1.

КАШТАНЫ У МОСТА                                                май 1621 года

      Ранний вечер. Дымный, дурманно-медовый аромат каштановых свечей расплывается над рекой. Смуглый темноволосый всадник, закинув голову и прикрыв глаза, вдыхает терпкий запах; в тени каштанов деловито копошатся наемные убийцы.
      - Баса, пузырь у тебя? – худой подросток показал главарю зажатую в кулаке бутылочку с фиолетовым зельем. – Так, порядок. Жеро, ты будешь здесь, я – на том конце. Палим, как на мост заедет.
      - А ощипать его можно? – шмыгнул носом мальчишка, завистливо глядя на дорогой камзол жертвы.
      Главарь на минуту задумался, но насчет карманов убиенного особых распоряжений не поступало.
      - Прибьем – ощиплем, - лаконично постановил он.
      Эмпат не только обонял, но и ощущал – холодное, льдисто-синее спокойствие, уверенность и собранность настоящих мастеров своего дела. Тринадцать штук, и все по его душу. Это даже льстит…
      -«Она никогда не уймется», - меланхолично подумал герцог. Убийцы будут подбираться к нему снова и снова, падме  Робийяр есть что терять…
      Семеро наемников засели на одном конце моста, шестеро – на другом. Эмпат усмехнулся и сорвал несколько каштановых свечек. Интересно, что они будут делать, если он пустит коня в галоп и промчится мимо? Погонятся следом?
      Он зарылся лицом в душистый букет; наемники терпеливо ждали, пока клиент в последний раз нанюхается цветочков. Всадник чуть сжал бока гнедого коленями, и конь неспешно зацокал к мосту.
      Итак, драки не будет, его просто изрешетят пулями. Похоже, падме Элеонора уже разочаровалась в ядах, но все еще пребывает в твердом убеждении, что эмпата могут убить наемные бандиты. Наверное, его бывшая теща считает, что он еще не вошел в силу… Хм, что бы такое сделать, чтоб им надолго запомнилось?
      Остановившись ровно посередине моста, герцог выбросил букет. Верный конь с удовольствием закусил сладеньким. Наемники сочли момент подходящим…
      - Хью, отстань!
      - Мика, послушай…
      - Хью, ты дворянин или поп? Ты вообще понимаешь, что я через три месяца женюсь?!
      - На моей кузине! – (сурово.)
      - Вижу, понимаешь. Ну и помолчи, дай человеку надышаться воздухом свободы, тем паче, что недолго мне осталось.
      - Мика, если ты хочешь меня оскорбить…
      - Дуэль? – задумчиво: - Хм, а что лучше – супружеский одр или гроб? Последнее по крайней мере быстро… Зато навсегда! Есть над чем подумать.
      - Мика! – ужаснулся спутник безвременно помолвленного. – Как ты можешь!
      - О, я не такое могу! Когда захочу… Эй, это еще что?!
      Выстрелы отгрохотали, и убийцы с изумлением обнаружили, что их жертва не только жива, но даже не поцарапана. Эмпат соскочил с коня, нагло, приглащающе улыбнулся и медленно потянул из ножен шпагу. Странно, почему они не нападают? Герцог чувствовал, что бандиты чего-то ждут, но чего?
      Он ощутил намерение мальчишки раньше, чем заметил его рывок, и успел повернуться. Подросток метнулся вперед, бросив в лицо эмпату пузырек с зельем. Герцог отбил его шпагой, брызнули осколки, по клинку тягуче расползлась фиолетовая жидкость.
      …Ого, незабвенная Элеонора перешла к магическим фокусам…
      Брезгливо скривив губы, герцог вытер клинок перчаткой и отшвырнул ее в сторону. Хорошо, что в него не попало, сошел бы с ума в лучшем случае… Эмпат перевел взгляд на притаившихся в засаде наемников. Они напрасно прятались, он видел в темноте не хуже, чем днем. Еще полминуты пальбы, столь же бесполезной, как и в первый раз - и на убийц за его спиной с воплями налетели двое недотеп, сверх меры обремененные дворянской честью. И откуда они только взялись в самом глухом и опасном квартале аргасской столицы?
      Ему ничего не стоило убить их всех, тем более, что он явился сюда за развлечениями. Герцог со скучающим видом уклонился от брошенного подростком ножа, после чего мальчишка дал деру. Эмпат тихо фыркнул, тонкий клинок резко хлестнул коня по крупу. 
      Жеребец потоптал двоих убийц, ему осталось четверо. Первого эмпат убил, метнув в него кинжал, увернулся от мушкета второго и всадил шпагу в живот третьему. Оставив ее там, герцог схватился за мушкет второго наемника. Тот не захотел расставаться с оружием, за что и платился – сильным рывком развернув бандита, эмпат подвел его под пулю товарища. Вырвал из ослабевших рук мушкет и добил, раздробив пятый позвонок.
      Четвертый наемник решил, что жизнь дороже, но герцог не хотел его отпускать. Для того, чтобы доложить падме Элеоноре о неудаче, хватит и мальчишки. В несколько прыжков догнав беглеца, он поймал его нож в приклад и пнул в пах. Убийца согнулся, все еще пытаясь увернуться, но герцог неожиданно выпустил мушкет, скользнул за спину наемника и, выхватив из-за голенища разбойника второй нож, всадил бандиту в основание черепа.
      Герцог выдернул из наемника еще качающуюся шпагу и задумчиво посмотрел в сторону бурной потасовки. Есть же идиоты, которых хлебом не корми – дай влезть в чужие неприятности. Спасти, что ли?..
      Двоих наемников дворяне успешно завалили, но после этого быстро выдохлись, все же шпага – неважное оружие против тяжелого мушкета. Эмпат пересек мост и убил первого бандита безыскусным ударом в спину. Силы сравнялись, аргасские шевалье воспряли духом.
      Их было двое – высокий худощавый блондин с лошадиным лицом и крепыш-шатен. Первый уже лишился шпаги и методично орудовал подобранным с земли мушкетом, особо удачным ударом раскроив череп наемному убийце. Шатен был, напротив, ретив и весел. Бодро, но несколько беспорядочно размахивая шпагой, он кругами носился вокруг бандита с мушкетом, вызывая у наемника свирепое раздражение. Наконец, потреяв терпение, разбойник с ворчанием ринулся на шатена, занося мушкет, резко согнулся, хрипло хлюпнул и осел наземь – шпага дворянина, переломившись, вышла из его спины под левой лопаткой.
      Эмпат мимолетным взглядом вызвал у «своего» убийцы приступ жестокой боли по всему телу и тут же прекратил его мучения точным ударом шпаги.
      Когда последний наемник скатился в мутные воды Эмары, аргассцы утерли пот и, благодарно пыхтя, уставились на спасителя (или спасенного?).
      Любитель опасных приключений оказался высок, смугл, мускулист. Алый кушак, туго стягивающий узкие бедра и талию, выдавал в нем рокуэльца. Копна темных, с пепельным отливом волос падала до плеч; лицо – узкое, высокоскулое, с большим, тонким, крючковатым носом. Крупный полный рот в усмешке открывал слишком белые зубы, под густыми бровями, вразлет поднимающимся к вискам, блестели бледно-серые, чуть раскосые глаза. На вид южанину было лет двадцать пять.
      - Мое почтение, господа. Благодарю за помощь, - голос очень низкий, хрипловатый, гудящий, полный иронии. – Рамон, герцог Рокуэльский.
      Шатен вытаращился на него, разинув рот; у блондина глаза полезли на лоб. Это что же, они спасли жизнь государю сопредельной страны?!
      - Прокляни меня Тиара ! – наконец прохрипел шатен. – Да чтоб я…
      - Шевалье Мишель Ситте к вашим услугам, - торопливо перебил друга блондин, указывая на приятеля. – Шевалье Хьюго Даниэль, - поклонился он, для верности тыча пальцем себя в грудь.
      Эмпат, не сводя с них колкого взгляда, наклонился за беретом одного из павших, чтобы вытереть шпагу. Он был уверен, что на шестой попытке мать его покойной жены не остановиться, а если у него будут свидетели, то он сможет пригрозить ей Судом Паладинов . А поскольку Элеонора Робийяр больше всего боится огласки, то…

[Нелл]

Очень прошу прощения за наглость, но здесь можно что-нибудь выставить - графоманисто-прозаическое?
(Смотрела темы - в основном стихи... )

[Станислав]

Нелл, а разве нельзя вложить в теме "Поэзия и проза"?

[EXE-Q-THOR]

Нелл - тут (в Лисьей Норе) выкладываются в основном для критики и разбора. Если нужна такая - я думаю проблем не будет.  Но вы должны знать, что выкладываете сюда на свой страх и риск - никто тут поблажек делать не будет. 

[Нелл]

Именно поэтому я хочу выложить здесь. Чтобы была и критика, и разбор, а не в теме Поэзия и проза.  За тем, собственно, и пришла!
Другое дело, что сначал мне показалось, что в раздел уже не пишут, довольно давно был последний ответ. А из пяти случайно выбранных тем пять оказались со стихами. А я стихи не пишу, потому и спросила.

[EXE-Q-THOR]

Так выкладывайте. 

[Нелл]

Сейчас, вздохну, храбрости наберусь...
Из-за того, что не сразу разобралась в "литературных" разделах, начало этого оказалось в теме Подражание.

ВЫГОДНАЯ ПОКУПКА                                                                      июль 1621 года

     - Уф, ну и жарища! – выдохнул Мишель, утирая рукавом пот со лба. Хью снял шляпу и обмахивался ею, поминутно промакивая лицо платком. Столица Рокуэллы плыла и дрожала в жарком мареве. Рамон, герцог Вальдано, показывал гостям Эльяну, «пока жар еще не вошел в полную силу». Аргассцы изнемогали под горячим южным солнцем, с черной завистью глядя на герцога, который бодро описывал достопримечательности города и даже не особо вспотел, хотя солнце шпарило, как кипятком.    
     - А это, господа, невольничий рынок, - Рамон указал на распахнутые ворота. Истекающие потом гости покосились на них с вялым интересом. Пока шевалье Ситте лениво прикидывал, сколько золотых рем отвалили бы за такого раба, как герцог, Хью пытался справиться с внезапно накатившим отвращением. Ему было противно даже слово «работорговец», однако, раз рынок существует, значит, Рамон одобряет работорговлю, а они у него в гостях, и со своим уставом в чужой полк не лезут… Герцог обернулся к аргасским гостям:
     - Хотите посмотреть на рабов?
     - Рабов? – оживился Мишель. – А рабыни есть?
     - Есть, и предостаточно, - усмехнулся Рамон.
     - Мика, а как же твоя невеста? – укорил Хью.
     - К черту невесту, - столь же живо откликнулся Мишель. – Она будет отравлять мне жизнь до гробовой доски, и оставшиеся мне деньки я намерен развлекаться изо всех сил!
     Посмеиваясь, герцог направил коня под арку ворот.
     - Скажите, Рамон, - не унимался шевалье Ситте, - как вам удалось так быстро избавиться от жены?
     - Я ее застрелил, - серьезно ответил томоэ. Мишель замер с открытым ртом, а Хью довольно фыркнул. Поделом ему; нельзя шутить так с человеком, год назад схоронившим жену и единственного сына.
     Наконец будущий барон Ситте оценил шутку и захохотал, и Хью, чтоб Мишель не успел ляпнуть еще какую-нибудь глупость, указал хлыстом на ряды с живым товаром:
     - Рамон, по-моему, мы не туда попали. Здесь нет ни одной женщины.
     - Рабыни дальше, - отозвался Рамон, натягивая узду. Длинные пальцы неуверенно теребили повод; взгляд герцога рассеянно скользил по темной грязной лавке слева от ворот.
     - Тогда чего мы ждем? – нетерпеливо заерзал Мишель. – Скорее к рабыням!
    Рамон не ответил; Хью показалось, что он вообще не слышал. Томоэ соскочил с коня, бросил повод на ближайшую коновязь, сунул приставленному к ней мальчишке мелкую монету и пошел к лавке. Будущие кузены удивленно переглянулись и последовали за ним.
     Толстый темнолицый работорговец (коего, как следовало из вывески над лавкой, звали Равизо) поспешно вскочил, чудом согнувшись в поясном поклоне.
     - Что угодно сиятельному?
     Рамон обвел ленивым взглядом «товар» в лице полудюжины мальчиков лет десяти-двенадцати. Мишель разглядывал детей с любопытством зеваки на ярмарке; Хью переводил глаза с ошейников на клейма, выжженные на плечах, с рубах до колен на изможденные лица, и в нем росло чувство неясной обиды и недоумения. Вонь, грязь, ухмыляющийся работорговец, полумгла, скрывающая худенькие детские тела, трое блестящих кабальеро и разбегающиеся по углам крысы…
     Даниэль обернулся к герцогу. Тонкое лицо было до странности спокойным, но ноздри гневно раздувались, а брови сошлись над переносицей. Однако Равизо ничего не замечал, умильно глядя на томоэ и едва не виляя задом от счастья.
     Рамон прошелся вдоль ряда и протянул было руку к крайнему оборвышу, но работорговец испуганно остановил его:
     - Не надо, томоэ! Эта падаль кусается, как сволочь, видите, чего сделал, - Равизо показал посетителям замотанный в тряпицу палец. Мишель засмеялся, Рамон брезгливо изучил грязный лоскут и кивнул на раба:
     - Покажите.
     Наученный горьким опытом торговец схватил мальчишку за ошейник сзади и подтащил поближе к покупателям. Ему было лет десять на вид; маленький, тощий, кое-как отмытый (жалкая попытка придать пареньку более «товарный» вид), со спутанными волосами неопределенного цвета. На лице с провалами вместо щек видны только огромные ярко-голубые глаза, горящие, как у дикого зверя, полные жгучей, неистовой ненависти.
     Мишель, все еще посмеиваясь, придвинулся поближе – для него это было лишь бесплатным развлечением, а Даниэля вдруг охватило нестерпимое желание пристрелить жирную тварь на месте. Хью сжал зубы, комкая в руке тонкую перчатку. Рамон рассматривал раба словно вещь, чуть склонив голову набок.
     - Он здоров?
     - Как жеребенок, – расплылся в улыбке Равизо. – И стоит десять рем, - нагло добавил он.
     - Десять рем за этот набор костей вкупе с вшами? – вскинул бровь герцог. – Вы шутите, почтенный. Дам три.
     Работорговец задумался, на его физиономии отразилось мучительное сомнение.
     - А на что он вам, Рамон? – поинтересовался Мишель. – Вспомнили, что некому снимать с вас сапоги на ночь?
     Мальчишка дернулся, зашипел, как кот, и плюнул шевалье под ноги. Хью качнулся вперед и перехватил руку работорговца, потянувшуюся к плети.
     - Только тронь, - с угрозой сказал он. Равизо не решился перечить странному гостю герцога.
     Рамон присел перед ребенком на корточки; тот отшатнулся с гримасой отвращения. Глаза герцога потемнели.
     - Я – Рамон, герцог Рокуэллы, - медленно и раздельно сказал он. – Ты будешь звать меня томоэ. Повтори.
     Личико юного раба исказилось, а Равизо вдруг взволновался:
     - Так вы покупаете его, ваша светлость? Уступлю за четыре ремы.
     - Если сиятельному нужен мальчик для посылок, то он не там его ищет, - льстиво раздалось сбоку. Хью обернулся, радуясь, что хоть кто-то прервал гнусный торг. Рамон, не вставая, поднял глаза на старика в долгополой ибланской одежде.
     - Почему же?
     - Этот раб нем и зол, как дикий кот. Но если сиятельному будет угодно обратиться ко мне…
     Хью почувствовал, как к горлу подкатывает тошнота. Мишель хлопнул томоэ по плечу:
     - А вы, я вижу, у них любимый клиент!
     Дать бы другу по шее, но ведь нельзя же при всех! А тут еще толстомордый завопил, встряхивая мальчишку, как тряпичную куклу:
     - Не слушайте ибланского пса, сиятельный! У меня и говорящие есть, и здоровые все, а шустрые-е-е!
     О боги Тиары! Хью стиснул зубы, едва сдерживая желание выхватить из седельной кобуры пистолет и выстрелить в потную харю. Рамон повернулся к мальчику:
     - Так ты немой? Хммм… Качество, иногда весьма полезное…
     Раб зарычал, вырываясь из «объятий» Равизо. Работорговец отвесил ему затрещину, но позабыл про ошейник и выпустил его из рук. Рывок, поворот, победное шипение – и мальчик вонзил зубы в палец угнетателя.
     Работорговец взвыл дурным голосом; Мишель заржал, как мерин; иблани, сообразив, что ему здесь ничего не обломится, отбыл восвояси.
     - До чего милое дитя! – восхитился Рамон, выгреб, не глядя, горсть монет из богато расшитого кошелька и бросил Равизо. Тот выпустил занесенную над мальчишкой плеть и стал считать ремы с ликом покупателя на обороте. Сосчитав же, преисполнился еще большего почтения и лично привязал к стремени томоэ веревку, стягивающую руки мальчика.

     - Нет, Рамон, скажите, зачем вы его купили? – донимал герцога Мишель.
     - Мало ли, - меланхолично ответствовал томоэ, - Ромолла велика, на что-нибудь сгодится.
     Хью посмотрел на «покупку». Мальчик плелся за лошадью Рамона, уткнувшись взглядом в землю. Он ни разу не поглядел на нового хозяина; тот, впрочем, тоже не обращал на раба внимания. Герцог вообще стал молчалив и задумчив, и это утихомирило даже Мишеля. Наконец томоэ нарушил молчание, обернувшись к мальчику.
     - Эй, зверюшка, - позвал он. Мальчишка закусил губу. – До Ромоллы путь неблизкий, садитесь в седло.
     - Рамон, вы что, на нем же полно вшей! – возмутился шевалье Ситте. Герцог наклонился с седла, схватил паренька за шкирку и посадил перед собой. Юный раб забился, как птица.
     - Ну, ну, спокойнее, спокойнее, - мягко сказал Рамон, придерживая парнишку, чтоб тот не свалился с лошади.
     - Вот неблагодарная тварь, - заметил Мишель. Мальчик выдохся и замер, мрачно нахохлившись и изредка бросая на шевалье Ситте злобные взгляды. Рамон только посмеивался, но ноздри у него затрепетали, как тогда, в лавке Равизо, и Хью поежился. Неужели томоэ сердится на мальчишку? Тогда паренек попадет из огня да в полымя…
     До Ромоллы – поместья герцога – гости и хозяин добрались через полчаса. Навстречу им вышел мажордом герцога дон Доминго. Рамон соскочил на землю и снял с седла ребенка (мальчик попытался его пнуть, но безуспешно). Управляющий недоуменно уставился на покупку томоэ.
     - Ваша светлость… что это?!
     - Это? Ах, это! Оно ваше, Доминго.
     - Мое? – брезгливо скривился эконом. – Зачем?
     - Это надо отмыть, одеть, накормить, выловить всех вшей и показать врачу, лучше - магу. И осторожней, оно кусается.
     … Обед прошел в оживленном обсуждении рокеринских красот и рокуэльских красавиц; особенно усердствовал Ситте. Единственной темой, которую обходил Рамон, была покупка раба. Даниэль так и не понял, зачем ему мальчишка, а углубляться в вопрос при зубоскалистом Мишеле Хью не рискнул. Но наконец его друг откланялся, отправившись к какой-то прелестнице, и шевалье заговорил:
     - Зачем все это?
     - Что именно? – прищурился томоэ.
     - Работорговля. Это же скотство, Рамон! Почему вы не запрещаете?
     - Потому что она приносит казне весомый доход.
     Хью отвел взгляд.
     - Что будет с другими детьми?
     - Не знаю, - равнодушно отозвался герцог. – Меня это не волнует. Главное, чтобы Равизо заплатил налог с продаж.
     - Я не понимаю… Зачем же вы тогда купили этого ребенка?
     - Мне надоело дрессировать одних собак и лошадей. Хочу попробовать с этим человечком.
     - А потом? Когда вам надоест игрушка?
     - Выброшу и куплю другую, - пожал плечами Рамон. Хью вскипел. Нет, хватит с него рокуэльских обычаев! Аргассец уже привстал, чтобы высказать томоэ все, что он думает по поводу работорговли и дрессировки детей, но в дверь постучали, и на пороге гостиной показался дон Доминго.
     

[Нелл]

      Мажордом крепко держал за руку последнее приобретение герцога. После мытья выяснилось, что у приобретения светлая, незагорелая кожа и густые волосы средне-русого цвета, которые домашний цирюльник герцога аккуратно подстриг в «кружок», прикрывающий уши. Мальчика одели по рокуэльской моде – длинные, до лодыжек, штаны, белая рубашка, желтый кушак, забавная куцая жилеточка и домашние туфли – мокасины. Однако никакой благодарности на лице ребенка не отражалось. Когда Рамон встал и подошел к нему, паренек злобно зыркнул на благодетеля.
      - Что сказал врач по поводу его немоты?
      - Ничего, ваша светлость, - буркнул Доминго. – Щенок так тяпнул его за руку, что иблани вылетел вон, будто ошпаренный. А магик сказал, что парень просто дурит, никакой он не немой.
      - Вас так плохо покормили? – вскинул бровь Рамон. – Ну что ж, я немного разбираюсь в медицине… Откройте рот.
      Глазищи мальчика бешено сверкнули, он сцепил зубы и замотал головой. Герцог крепко прихватил его за подбородок и попытался пальцем разжать ему зубы. Паренек рванулся с такой силой, что управляющий выпустил его из рук, замолотил кулачками по груди Рамона, засадил каблуком по ноге Доминго, который попытался прекратить это безобразие, и вцепился зубами в ладонь герцога.
      Брызнула кровь; в глазах томоэ потемнело от боли. Доминго кое-как оторвал ребенка от герцогской руки и пинком отшвырнул его к камину. Хью застыл на месте, не зная, к кому броситься.
      - Отличное начало для знакомства, - отметил Рамон. – Доминго, оставьте нас. Хью, вы тоже.


Уф, чуть-чуть не влезло...

[Лисёнок]

А дальше?

[Нелл]

Дальше - вот:

Хотя эмпат давно научился закрываться от чужих эмоций и тем более – от эмоций толпы (а то и свихнуться недолго), он все же старался избегать невольничьего рынка – слишком сильны были эманации рабов, и слишком много грязи было в чувствах работорговцев. Но надо же куда-то деть гостей, которые уже сидели у него в печенках! Отринув соблазнительную мысль продать аргассцев в рабство, герцог потащил их на рынок, чтобы хоть как-то отвлечь от своей персоны. Он был одиночкой по натуре, и постоянное мельтешение гостей перед носом казалось ему хуже зубной боли.
     Он не ожидал, что вернется с покупкой…
     Мальчишка сжался на ковре, и, сверля хозяина жгучим взглядом, ожидал кары за свое деяние. Эмпат не выдержал и отвел глаза. Тугой комок страха, ненависти и отчаяния, ощущать его было невыносимо, это слишком напоминало… И все же, хотя ему было очень страшно – он не боялся. Ребенок боролся изо всех сил, даже с теми, кто сильнее его, даже зная, что это бесполезно. Ненависть и гордость были палкой, на которую он опирался, и он готов был броситься на мучителей снова…
     Герцог медленно перевязал ладонь и стал бездумно расставлять по полочкам склянки с лекарствами. Он не знал, как мальчишка смог вынести рабство, ломающее взрослых, и почему в нем все еще горит его неистовая гордость, но он знал, за что мальчишка так его ненавидит.
     - Да успокойтесь вы, - устало сказал Рамон. – Не буду я с вами спать. И бить тоже не буду.
     Мальчик вздрогнул всем телом, в огромных глазах вспыхнул и погас яростный огонь. Он горел в этом костре, питаясь своей ненавистью, сжигая даже хиленькую надежду, что его кошмар позади. Его личный ад, по сравнению с которым бледнели даже воспоминания эмпата о первом потоке, когда Рамон бился об пол, чтобы выколотить из головы этот нестерпимый, бесконечный звон.
     Его новая, костлявая, дикая собственность… Почему так хочется приручить его? Разве есть ему, герцогу, дело до того, как сильно ненавидит его этот раб? Но маленькая змейка, которая вдруг обвилась вокруг сердца, уже запустила в него острые зубки…
     - Если ты будешь так злиться, то никогда не забудешь, - негромко сказал Рамон, встречаясь взглядом с ребенком. Худое личико закаменело. – Я ничего тебе не сделаю. Правда.
     Взрослый медленно опустился на колени перед ребенком. Дикий зверек отпрянул и выгнул спину.
     - Не бойся. Я обещаю.
     Мальчик ненавидел свою слабость, но он знал, что он – один, и никто ему не поможет. Никто не помогал, никогда. А как отчаянно и горько мальчишка мечтал о том, чтобы проснуться однажды и узнать, что все это – только страшный сон…
     Змейка заскользила, касаясь холодными кольцами, и вдруг пребольно укусила. Такой острой боли еще никогда не было… Рамон осторожно, чтобы не спугнуть, протянул раскрытую ладонь:
     - Клянусь, я ничего тебе не сделаю. Не бойся. Я не хотел тебе навредить. Мне было интересно, почему ты молчишь.
     Губы мальчишки скривила недетская, ядовито-злая усмешка.
     - Ненавидишь, да? Всех?
     Ребенок опустил голову, разглядывая хозяина исподлобья. Казалось, что он вот-вот бросится и вопьется зубами в горло, чтобы хоть раз дать выход терзающему его огню. Рамон опустил руку. Он же эмпат, неужели он не сможет? Всего лишь притушить его ненависть.
     Мальчишка шевельнулся, садясь поудобнее, потянул носом и покосился на блюдо с фруктами. Герцог встал, и раб мигом отпрянул к камину, чтобы мужчина не мог схватить его.
     - Не веришь? Упрямый, да? – спросил томоэ. Виски обожгло, и Рамон машинально прижал ладонь ко лбу, загораживаясь от чужого отчаяния. Обычно ему вполне хватало своего. Он медленно провел рукой по лицу, возвращая на место язвительную улыбку. Интересно, с чего это такой приступ милосердия? Мальчик светил ему в лицо ненавидящими глазами; он уже ничего не боялся и никому не верил, а еще… он хотел винограда и персиков. Томоэ взял в руки блюдо и шагнул к камину. Одно быстрое, нервное движение – и рука мальчика сжала тяжелые каминные щипцы.
     - Смелый, - со смесью похвалы и добродушной усмешки сказал Рамон, и паренек удивленно моргнул. Его никогда не хвалили, и это оказалось так приятно и необычно, что он даже опустил оружие. Рамон подошел поближе, и его движение снова вызвало вспышку недоверия; щипцы в маленькой руке нервно дернулись. Вдруг этот взрослый хочет обмануть его, приманить, купить не только тело, но его самого? Он так часто встречался с этим, что снова вздыбил шерстку, готовясь чуть что напасть и цапнуть.
     Пальцы герцога побелели, едва не смяв тонкую оковку на блюде. Еще никогда в нем не поднималось такой дикой ярости и жажды убийства, когда он увидел, словно отраженную в глазах ребенка, потную рожу Равизо. Эмпаты почти не способны испытывать собственные чувства, и Рамон с удивлением прислушался к своей вспышке. Он и не подозревал, что так может…
     А пока герцог занимался самоизучением, мальчик поднялся на колено, принюхиваясь, как котенок. Тощий, вечно голодный уличный котенок.
     - Умрешь, а не сдашься? Вот и правильно. Ешь, не отравлено.
     Герцог наклонился и поставил блюдо на пышный ковер. Мальчишка облизнулся, жадно глядя на виноград и персики. Томоэ отошел к самому дальнему окну и, скрестив руки на груди, присел на подоконник. Парнишка осмелел, схватил ломтик персика, не выпуская, однако, щипцов.
     … Мальчик опустошал блюдо, герцог рассматривал свою покупку. Большие, миндалевидные, поставленные чуть наискосок глаза с вертикальными зрачками сразу выдавали в ребенке полукровку. Но где же тогда его магические способности? Или еще слишком рано? Рамон понимал, что владей мальчик хоть какой-нибудь магией, он бы в рабах и дня не задержался, а Равизо еще крупно пожалел бы, что связался с ребенком-полукровкой. Но способностей не было, точнее, они пока не проявили себя. Странно, обычно в тяжелых ситуациях они развиваются гораздо быстрее…
     Когда фруктам пришел конец, мальчик отодвинулся от блюда и сыто улыбнулся, даже на хозяина взглянув без омерзения. От обильной и вкусной пищи клонило в сон, но как тут заснешь, если рядом – враг?
     -«Тепло. Сыто. Безопасно. Сонно», - эмпат послал первый пробный сигнал, но ребенок не заметил чужого влияния. Он зевнул, показав остренькие белые клычки. Вот чем он так кусается…
     -«Тепло. Безопасно. Хорошо», - смелее подкрался Рамон. Закрывающиеся глаза глянули уже почти без ненависти, и ручка ребенка наконец выпустила орудие самообороны.
     -«Безопасно, хорошо, мягко», - настаивал герцог. Еще зевок, сонный выдох, и мальчишка свернулся калачиком посреди ковра. Рамон подождал немного, подошел, и дыхание ребенка тут же сбилось. Просто звериное чутье.
     -«Безопасно, мягко… поверь мне», – подумав, решил томоэ, раб расслабился. Медленно и осторожно Рамон подсунул руки под тощее тельце, поднял и прижал к груди. Ребенок весил немногим больше кошки.
     Не поднимаясь с колен, молодой мужчина смотрел в лицо своего раба. Потом аккуратно устроил его голову у себя на плече, тронул губами лоб и встал.
     Тяжелая, в резных панелях дверь распахнулась сама; хвала богам, в комнате никого не было и способностей полукровки можно было не скрывать. По холлу шатался Даниэль. Завидев Рамона, аргассец застыл и выпучил глаза, но герцогу было не до него. Мальчик продрагивал во сне от малейшего шороха; если он проснется на руках мужчины, о доверии можно будет забыть навсегда.            
     Томоэ быстро поднялся на второй этаж. Большую гардеробную уже переделали в жилую комнату: поставили столик с подсвечником, кроватку, застелили ее тонким матрасом, разложили на полу цветастый хадизарский ковер и бросили на него гору пестрых подушек, в углу разместился сундук для одежды и старые игрушки Рамона - деревянные кони, кораблики, оружие, набивные звери, кубики с буквами и книжки с волшебными "живыми" картинками.
      Рамон остановился перед кроватью. Спускать с рук теплого, сопящего во сне ребенка не хотелось совершенно. Рамон бережно опустил мальчика на кровать и собрался уже выпрямиться, как вдруг рука раба легла вокруг его шеи. Герцог замер, дыша через раз. Мальчик прильнул, задрожал, всхлипнул «Нани-и…», и рука соскользнула.
     Эмпат снял с него мокасины и жилетку и набросил на паренька узорчатое шелковое покрывало. Острое личико разгладилось, на губах проступила блаженная улыбка. Мальчик зарылся головой в подушку, наслаждаясь непривычной мягкостью постели, и вытянулся под одеялом. Рамон убрал волосы с уха ребенка. Так и есть – ушко обычного размера, но с острым, слегка загнутым внутрь кончиком.
     Герцог хмыкнул – ему-то повезло, глядя на Рамона, никто не мог бы сказать, что он – полукровка. И это было весьма кстати, потому что по Коронельскому акту все маги-полукровки исключались из порядка наследования, не говоря уже о том, что Рамон был бастардом…
     Солнце раскалилось, как утюг, жара становилась нестерпимой даже для рокуэльца. Герцог позвонил и, пока ему несли сангрию, лед и фрукты, скинул всю одежду и завернулся в шелковый хадизарский халат. Н-дэ, а северянам сейчас несладко…
     Гул эмоций постепенно стихал, сменяясь всеобщим расслаблением, и за это он особенно любил время сиесты. Эмпаты и телепаты были редкой роскошью среди магов, сумасшествие оказалось самым частым итогом этих способностей, а самоубийство – последним выходом из ада, в который они превращали жизнь «чутких».
     Рамон хлебнул сангрии. В свое время его спасла дрессировка по методу «кнута без пряника», а не то бы его могила пополнила коллекцию мраморных саркофагов в фамильном склепе, украшенных одинаковой, витой надписью «Рамон, маркиз Эспинола». Четыре сына герцога Рикардо Вальдано предпочли выход… А, может быть, окончательно свихнулись и уже туго понимали, что делают, прыгая из окон.
     Аскелони не только научил его контролировать и использовать поток, но и виртуозно маскироваться – ни один из эмиссаров Суда Паладинов и Совета Араны  не сумел «расколоть» Рамона.
     Интересно, где же теперь бывший Верховный маг Рокуэллы, затеявший свой безумный эксперимент? Эмпат не был уверен в том, что убил наставника. А жаль…
     К четырем часам дня удушающий жар спал, и герцог, обтершись холодной водой и сменив рубашку, снова направился в детскую… Хм?
     -«Надо же, уже и отцовские инстинкты пробудились», - ядовито подумал Рамон. Где ж они были столько времени? Смерть маленького уродца, которого родила ему супруга, до сих пор не вызывала у герцога никаких чувств, кроме брезгливого облегчения. Все полукровки бесплодны, Аскелони не смог обмануть природу.
          

[Лисёнок]

Отлично, продолжайте.
Только одно замечание: перед "мыслями" не нужно тире. Например:

«Безопасно, хорошо, мягко», - настаивал герцог.

[Станислав]

Вначале было не очень интересно, так как слишком уж перекликалось с КНК (понятно, почему вы выложили отрывок в "Подражаниях"), а теперь лучше. Нелл, может закончите свой отрывок, а потом уже и все и выскажемся?

[Нелл]

То Лисенок - я не печатаю это в посте, а копирую из файла, который у меня в компьютере. Но, если так удобнее, то лишние тире буду убирать, и пробелы тоже.
Следующий кусок:

Мальчик спал, сладко посапывая в подушку и разметавшись под покрывалом. Эмпата кольнула тревожная мысль: «А вдруг он так задохнется? Может, перевернуть его на спину?» Рамон уже склонился над ребенком, но вдруг замер, прижав ладонь к груди. Такие чувства… Такие необычные, у него их никогда не было. Эмпаты не способны испытывать сильные эмоции, но мальчишка дарил ему их одну за другой, такие яркие, что…
     Тонкий свист они услышали одновременно и бросились в стороны, причем мальчишка даже толком не проснулся. Между герцогом и его рабом мелко дрожала черная стрела, вонзившаяся в спинку кровати. Вокруг древка был обмотан свиток.
- Мммм? – ребенок протер глаза и потянул лапку к стреле, но Рамон его опередил:
- Не бойтесь, это всего лишь вестник. Ими пользуются маги, чтобы пересылать письма, - томоэ стянул свиток и отдал стрелу мальчишке. – Можете поиграть с ней, пока она не исчезла.
Герцог расправил свиток и повернулся к мальчику спиной. Тонкие пальчики сжали древко, большие глаза сузились. А что, если прыгнуть и воткнуть стрелу этому в шею, пока никто не видит?
Томоэ прислушивался, усмехаясь - ему тоже хотелось убить Аскелони. Наконец паренек шумно вздохнул и отказался от этой идеи, но отнюдь не потому, что испугался. Новый хозяин был слишком высок и силен, а мальчик все равно не знал, куда точно бить, и еще неизвестно, кому его продадут потом, а то и вовсе убьют…
«Славное дитя, из него выйдет толк», - хмыкнул Рамон, вчитываясь в неровные строки письма, запечатанного личной печаткой Верховной рокуэльской волшебницы:
«Рамон, я облазила эту клятую башню снизу доверху, обнюхала, облизала и едва ли не на зуб попробовала. Ни черта! Ни входа, ни выхода, ни оконца, ни щелочки. Ума не приложу – как Аскелони смог что-то оттуда выцарапать?! Однако внутри определенно что-то есть. По нашим исследованиям, оно начинает шевелиться в периоды солнечной активности, это… А, к черту, потом объясню, факт тот, что если в ближайшие десять дней успеешь к башне – может, сможешь что-то узнать, установить контакт… У меня не получается, она абсолютно закрыта. В общем, жду. Феоне.
P.S. Порталы к Айна Граца не действуют, придется добираться своим ходом, и не распространяйся, куда едешь. Ф.»
Рамон задумчиво похлопал свитком по ладони. А гостей куда девать? А мальчишку? Впрочем, его-то как раз лучше будет взять с собой. Он шагнул к кровати, протягивая руку:
- Эй, зверек…
Зашипев, как кобра, мальчишка кубарем скатился на пол, вскочил и схватил тяжелый подсвечник со стола. Выставив его перед собой, шустрое дитя попятилось к двери. Рамон опустил руку.
- Хочешь уйти? Что ж, твое право, - отцепив от пояса кошелек, он бросил его к ногам мальчишки. – Не забудьте обуться.
Подсвечник дрогнул. Это предложение выглядело издевательством, учитывая… Узкая ладошка метнулась к клейменому плечу, а глаза были просто испепеляющие. Рамон едва успел пригнуться. Подсвечник с металлическим лязгом ударился в стену.
- Отличный бросок, - отметил герцог. – Вы сами понимаете, что вам некуда идти. В лучшем случае, вас поймают и снова продадут, а здесь с вами обращаются как будто не очень дурно? – он отвернулся к окну и взял со стола подзорную трубу. Мальчишка часто, прерывисто дышал, сжимая кулачки. – Не надо так волноваться, вас никто не тронет, - через плечо бросил Рамон. Ребенок гордо вскинул голову. Он презирал его обещания как заведомую ложь, и Рамону стоило большого труда не обернуться. Мальчик не верит ему все равно, но какой же он гордый… Он ничего не примет от того, кого считает врагом, и никогда не продастся за миску с горячим супом.
- Глупо, - тихо заметил Рамон, - но ведь это последнее, что вам остается, не так ли?
Он услышал короткий выдох сквозь зубы. Да что ты знаешь о боли?! Ты, урод, покупающий себе мальчиков на рынке?! Думаешь, что если ты богат и сильнее меня, то я уже твой?
Змейка туго сжала кольца и так вцепилась зубами, что перед эмпатом все затмилось. Он еще никогда не испытывал такой жгучей боли и никак не мог разобраться, где его, а где – мальчишки. Ковер заглушил и без того тихие, как у кошки шаги – мальчик подобрал гнутый подсвечник и сжал обеими руками, но он знал, что, сколько не бейся и не царапайся, он все равно беззащитен.
Так хочется сгрести его в охапку и… Фокус в том, что мальчишка этого не оценит или, вернее, расценит как очередное домогательство.    
Собрав волю в кулак, герцог приложил окуляр к глазу и направил трубу в сторону Гардонского хребта – почти неприступной горной цепи, благодаря которой завоевательный пыл аргассцев ограничился Аквилоном, захлебнувшись у крутых гардонских отрогов.
Рамон поймал окуляром черно-зеленую иглу Айна Грацы. Таинственный шпиль не давал магам и ученым покоя уже полторы тысячи лет, и только Аскелони о чем-то догадался. Или узнал, но что – так и осталось загадкой.
Он снова почувствовал движение у себя за спиной. Мальчик был удивлен тем, что новый хозяин не продолжает издеваться. Привстав на цыпочки и вытянув шею, ребенок попытался выглянуть в окно. Там же явно творится что-то интересное, если хозяин утратил интерес к покупке! Увы, ничего не увидел и озадаченно почесал подсвечником нос. Рамон по-прежнему молчал, недвижим, как монумент, и взирал на загадочную постройку, а его молчание и неподвижность интриговали паренька все сильнее. Наконец любопытство взяло верх над страхом: мальчишка настойчиво подергал Рамона за пышный рукав. Герцог оторвался от созерцания и перевел взгляд на раба; тот, убрав подсвечник за спину, не сводил глаз с подзорной трубы. Томоэ протянул ему инструмент. Мальчик неуверенно помялся, потом все же положил подсвечник в кресло и взялся обеими руками за непонятную штуковину. Поднес к лицу, охнул и резко отдернул, уставившись на Рамона круглыми, как плошки, глазами.
- Никакой магии, только оптика, - успокоил его герцог и, наткнувшись на недоумевающий взгляд, пояснил: - Оптика – искусство шлифовать и подбирать стекла. В результате можно либо увидеть что-то вдали, либо увеличить какую-нибудь мелочь, - мальчишка пожевал губу, потом решил поверить и снова приник к стеклу. – Смотрите внимательней, мы скоро туда поедем. Вам ведь хочется своими глазами увидеть легендарную Айна Грацу?
Парнишка весь загорелся от любопытства. Об Айна Граца слышали все, а вот что это такое? Как оно выглядит вблизи? И что там внутри? И что будет, если его потрогать? А правда ли все то, что о ней рассказывают? Это же так интересно!
- Вы едете туда со мной, а по дороге решите, хотите ли вы остаться.
Мальчик опустил трубу; его глаза насмешливо блеснули. Хочет ли он остаться? Да ты просто дурак, мой новый хозяин…
     
Элеонора Робийяр хмуро глядела на старших сыновей. На столе лежало донесение шпиона из Рокуэллы. Гийом, Виктор и Леон делали вид, что думают над прочитанным. Падме Робийяр поморщилась. Она не любила детей, но почему-то именно ей Тиара послала девять отпрысков.  
- Почему он купил мальчика? – вслух подумал Леон.
- Извращенец потому что, - фыркнул Виктор. Гийом нахмурился:
- Меня больше интересует, зачем он потащил с собой этих двоих.
- Наконец-то хоть один из вас дал себе труд подумать, – резко заметила Элеонора. – Я полагаю, что они нужны ему как свидетели для Суда Паладинов.
- Но матушка, тогда посылать к нему убийц становится опасно, - заметил Леон.
- А на что нам убийцы? – вскричал Виктор. – Вызвать ублюдка на тройную дуэль – и вся недолга! Хоть один из нас его да убьет, а у вас, маменька, имеются еще трое сопляков, которых нужно куда-то пристроить.
- Вико! – резко сказал Гийом.
- Что, братец, правда глаза колет? Или ты еще помнишь прошлую встречу с Вальдано? И как только жив остался, - прошипел второй сын покойного Гризеля.
- А ты, видимо, весьма о том сожалеешь, - огрызнулся наследник титула. Леон встал и отошел к балкону, едва не сплюнув от отвращения. Ну и семейка! Старшие братья хуже тигров, мать свихнулась на мести за убиенную дочь, а что поганей всего – если Вальдано прикончит их всех в ходе «святого возмездия», она и младших втянет в эту грязь, а ведь еще есть девчонки…
- Не мели ерунды, - одернула Виктора падме Робийяр. – Вальдано убьет и троих, и пятерых, и семерых, и даже не чихнет.
- Конечно, матушка, - ехидно отозвался Виктор, - кому, как не вам знать, на что способен ваш зять, хоть и бывший? Странно только, что при таких познаниях вы не потребовали над ним Суда Паладинов еще два года назад.
- Вико, – вздохнула Элеонора. – Иногда мне кажется, что ты такой же кретин, как твой отец.
- Бедный родитель, как же ему икается на том свете от этаких воспоминаний, - пробормотал Виктор.
- Я уже говорила об этом, и не раз! – вскричала Элеонора, привстав и прихлопнув ладонями столешницу. – Вальдано убил вашу сестру и мою дочь, и ее сына тоже, и по аквильским законам этого довольно, чтобы объявить ему кровную месть!
- Но матушка, - забеспокоился Гийом, - вы не потребуете поединка в самом деле? Рамон – один из лучших бойцов и…
Леон фыркнул. Братец Ги весьма озабочен целостностью своей шкуры, поскольку братец Вико спит и видит, как бы Вальдано свернул ему шею. Виктора всегда бесило то, что его угораздило родиться вторым сыном, а жена Гийома все никак не забрюхатеет… О боги! И вот это называется – тихие семейные радости?!
- … и древние аквильские законы уже отменены аргассцами, - торопливо закончил граф Робийяр.
- Аргассцы, завоеватели, северные варвары, – с ненавистью прошипела Элеонора. – А вы и рады! Да, уж лучше, чтобы наше имя и нашу честь трепали на Суде, чем отомстить рокуэльскому негодяю!
- Матушка, - зевнул Вико, - эти северные варвары завоевали Аквилон больше двухсот лет назад, так неужели это вас до сих пор беспокоит?
… Месть, месть, месть… Вот уже второй год все разговоры в этом доме идут только о мести. Леон прислонился спиной к белой стене, глядя с изящного балкончика на кучерявые виноградники внизу. Он так устал это слышать. И ему не нравится, что это слышат младшие. У матери были доказательства, что Рамон убил жену и сына, но она упорно не хочет Суда. А почему? Неужели публичная казнь убийцы – это не есть возмездие?
«Либо Рамон вовсе не убийца», - лениво подумал Леон. Эта мысль уже не раз приходила ему в голову, но с кем ею поделиться? Не с братьями же…
Два года покушений, и ни одно не увенчалось успехом. Брак Рамона и Бертиле тоже продлился два года; видимо, потом сестрица окончательно допекла мужа. Леон невесело усмехнулся. Он никогда не завидовал Вальдано, хотя Бер была писаной красавицей. А к тому же редкостной стервой, и всегда казалась ему полусумасшедшей.
Странный брак. Явный мезальянс для герцогов Вальдано – фактически королей Рокуэллы. Ведь Бертиле, как ни крути, - всего лишь дочь одного из самых богатых помещиков аргасского юга. А Вальдано отнюдь не бедствуют...


 

[Нелл]

- Леон!
Шевалье Робийяр обернулся. Мать тяжело дышала, сверля детей гневным взором, на лице Ги отражалось глубокое облегчение, Вико был чем-то сильно раздосадован – похоже, семейство все же пришло к консенсусу.
- Леон, вы часто бываете в Рокуэлле, - начала вдова Робийяр. Так, мы перешли на «вы», матушка явно в бешенстве.
- Медом там тебе, что ли, намазано, братец, - процедил Виктор.
- Да, бываю, - не отвечая на шпильку виконта Хинтари, отозвался тот.
- Тогда мы поручаем это дело вам, - объявила Элеонора.
Дело?
- Надеюсь, вы помните рокуэльский карнавал? – спросила падме Элеонора. Леон кивнул. – В день карнавала двери всех домов открыты для всех гостей, и в первую очередь – двери герцогского дома. Лучшего случая поквитаться с Рамоном у нас просто не будет. И как мне раньше не пришло в голову… - при этом матушка бросила на Ги и Вико такой убийственный взгляд, что Леон понял – они от столь самоубийственной затеи успешно отвертелись. Потому что человек, покусившийся на жизнь томоэ, до тюрьмы просто не дойдет – рокуэльцы разорвут его на месте…
О Проклятие! Так что же, это ему придется убить герцога?! Леон едва не застонал в голос.
- Сын мой, вы сделаете это? – голос матери зазвенел; а как скривился Вико, он-то надеялся, что Рамон прирежет Гийома. - Или вам тоже наплевать на честь нашего дома?
- Видимо, эта честь ничуть не страдает оттого, что мы пытаемся убить его из-за угла, словно медонские бандиты, - резко ответил Леон, прежде, чем понял, что сказал.
- Леон, мы мстим за сестру, а для Вальдано слишком хороша даже веревка, - отозвался Гийом.
- В таком случае давайте наймем мага и избавимся от проблемы раз и навсегда.
- Ни за что, - отрезала Элеонора. – Чародей будет шантажировать нас, пока мы все не сойдем в могилу.
- И не только мы, - добавил Гийом. – Маги живут несколько веков, а потому…
- О боги Тиары, братец, кому это все будет интересно через пару сотен лет? – хмыкнул Виктор.
- Хватит! – Элеонора хлопнула по столу. – Леон, вы сделаете это или нет?
- Да, матушка, я поеду завтра же, - покорно ответил Леон. По крайней мере, если ему удастся матушкина затея, то мальчишкам не придется возиться в этой грязи.
- Это лишнее, вас доставит туда портал, - деловито сказала падме Робийяр. – Вы наденете амулет, скрывающий внешность, и наймете нескольких помощников. Вот деньги, - матушка подошла к шкафу с аквилонской инкрустацией, открыла его и бросила на стол увесисто звякнувший мешок. Повернулась и посмотрела на сына. Он молчал, холодно и отчужденно глядя мимо нее. Падме Элеонора пожала плечами – ей было все равно, что думают ее сыновья об этом спектакле, Рамон должен был отправиться в мир теней, и побыстрее...
 

[Лисёнок]

То Лисенок - я не печатаю это в посте, а копирую из файла, который у меня в компьютере. Но, если так удобнее, то лишние тире буду убирать, и пробелы тоже.

Так не удобнее, так правильно. Пробелов я тут всё равно не вижу, разве что кое-где перед запятыми, но русский язык знаю хорошо, так что не рекомендую его ущемлять в правах в моих владениях.

Там же явно твориться что-то интересное
"ТвориТСЯ". Без Ь.

кому, как ни вам знать
"как НЕ вам".

вы не потребуете поединка в самом деле?
Не уловила смысла фразы. "В самом деле" - в смысле "действительно" или просто возмущенный вопль?

поднял лицо к потоку южного ветра
Такое впечатление, что он мог этот поток видеть...

И ему не нравиться, что
В глаголе Ь лишний.

Видимо, это честь ничуть не страдает оттого
Может, этА честь?..