Сага о Золотой Змее

[Артанис]

Рекомендую слушать вот под эту песню:
https://www.youtube.com/watch?v=aAOYc8_lkqM

За деревянным частоколом на развалинах Сванехольма кипела работа. В разрытой, освобожденной от снега земле зияла огромная яма, вокруг нее викинги спешно сооружали сруб из бревен, будто хотели скрыть от посторонних глаз свою работу. Пока, однако, бревна были уложены лишь с одной стороны, хотя и это немало, учитывая, за какое короткое время они проделали работу.
А тем временем в лагере Других Народов все поднялись по тревоге, оповещенные Альвисом о найденном, наконец, золоте Сванехольма. При этом хитрый карлик умолчал о знакомстве с Эллой и приписал одному себе обнаружение клада. В его рассказе, он один, ведомый тайным подземным чутьем своего народа, выследил викингов и проник в саму сокровищницу. Слушая его неумеренную похвальбу, остальные карлики презрительно плевались - они-то знали, что Альвису никакого природного чутья не досталось, он был выродком и в этом, - но промолчали, рассчитывая завладеть золотом или хотя бы его изрядной частью.
После гибели двух других вождей Кланов старшим в этом разношерстном войске остался белый змей Нидхегг, именовавший себя братом королевы Морны. Не забывая демонстрировать окружающим свою скорбь от гибели собратьев, он втайне радовался, оставшись один. Теперь уж никто не посмеет оспаривать у него внимание королевы! Он позаботится, чтобы Клан Змеи меньше других пострадал в битвах против людей, и теперь Волки и Орлы, даже взятые вместе, уступали Змеям. Морна оценит по итогам войны, кого следует наградить, она тоже ценит результат и не жалеет неудачников. А когда он станет не только самым могущественным, но и самым богатым среди йотунов, двоюродной сестре придется задуматься, не разумнее ли разделить с ним трон. Вот Альвис - Альвису лучше будет исчезнуть, чтобы не хвастал впредь своим участием...
Нидхегг собирался созвать в поход на сокровищами только Клан Змеи, но помимо его желания весть о найденном золоте облетела весь лагерь. И вот, когда йотуны-Змеи готовы были выскользнуть, шурша чешуей по утоптанному снегу, откуда не возьмись им навстречу выступил отряд людей, а чуть поодаль собрались карлики-цверги, кажется, чуть ли не впервые отдавшие должное своему бесполезному родичу.
- Только вас здесь не хватало! Спасибо, хоть тролли слишком дики и тупы, чтобы им пригодилось золото! - усмехнулся Нидхегг, принимая человеческий облик.
Навстречу ему шагнул норландский ярл, выбравший сторону Морны в расчете, что Золотая Змея озолотит и своих слуг. Их было двое братьев, особенно отличившихся жестокостью и корыстолюбием; о них говорили, якобы они еще дома, несколько лет назад, собирались убить своего третьего брата, и тот вынужден был бежать, оставив им все, что принадлежало ему. В ночь взятия Сванехольма один из братьев был убит, зато уцелевший, охваченный жаждой золота, теперь выхватил меч, не боясь грозить вождю йотунов. Маленькая золотая змейка билась о его грудь, разжигая неукротимое желание обладать еще большим богатством, чем удалось присвоить до сих пор.
- Мы пришли одновременно с вами, и назад не повернем, - глухо проворчал бывший викинг. - Что за вопросы между союзниками? Добыча принадлежит тем, кто ее захватил.
В его глазах плясали золотые отблески, точно предвкушаемые сокровища уже отражались в них. И такие же зловещие огоньки Нидхегг увидел и в глазах остальных людей - почти половины отряда перебежчиков. Они готовы были драться, если потребуется. Глава Клана Змеи пообещал себе разобраться с наглецом, когда представится удобный случай. Но сейчас было не время для раскола в воинстве Золотой Змеи. И он хитро улыбнулся.
- Ты прав. Сокровищ хватит на всех, лишь бы не дать им уплыть, - согласился он, про себя рассчитывая, как только сванехольмские драккары выйдут в море, напасть на них со всем войском морских чудовищ. Там уж викингам будет не до сопротивления, в море легко удастся положить конец этому упрямому племени.
Возле огромной ямы работали всего несколько человек, и те сбежали, как только увидели надвигающееся на них вражеское войско. Их не преследовали; кому было дело до нескольких жалких беглецов, когда на кону лежали сокровища Сванехольма! Вот она, яма, полная золота!
Яма была широкой, с уходящими в стороны боковыми ходами - скорее, целое подземелье. И глубины такой, что для ее преодоления троим рослым мужчинам пришлось бы стать на плечи друг другу. Зоркие глаза йотунов и карликов различили в глубине деревянные опоры, вбитые в землю, чтобы предотвратить оползание. Уж это точно было сделано не за сегодняшнюю ночь! Сомнения рассеялись: тайник действительно выглядел старым. А сильнее всего их убеждал вид высоких бочек, стоявших на дне подземелья. Одна из них осталась приоткрытой, и там, из-под крышки, которую не успели уложить на место законные владельцы, сверкало...
Золото...
Золото!
ЗОЛОТО!!!
Вот оно - настоящее божество сражавшихся под знаменами Морны: яркое, звонкое, бессмертное и непобедимое, объединяющее людей, йотунов и цвергов. Еще никогда они не были настолько единодушны, как сейчас. Расталкивая друг друга, бросились вниз по деревянной лестнице, не обращая внимания, как трещат под ногами ступени. Что до них, когда вот оно, золото, под ногами, как простые камни! Спеша ухватить свою долю, они ползли, как змеи, и прыгали на плечи друг другу, когда в яме стало не повернуться. Не замечая того, союзники поневоле сбивали с ног тех, кто послабее, и ходили по телам затоптанных. Какой-то карлик первым вскочил на бочку с золотом и с торжествующим воплем разрубил топором ее крышку, но тут же йотун столкнул его на землю и наступил ногой ему на горло, а в следующий миг трое людей, оборванных и окровавленных, безумно оскалившихся, потянули его в разные стороны, разрывая натрое. Вряд ли хоть у кого-то в этой бешеной свалке хоть на мгновение мелькала мысль о чем-то, кроме золота. Ни хитроумный Нидхегг, ни мнящий себя мудрецом Альвис не устояли перед властью золота.

[Артанис]

И никто не заметил, да и как тут заметишь, что прикрытие из бревен наверху, что они приняли за незаконченную ограду, будто ожило и поползло к ним. Не сами, конечно, катились черные, политые смолой бревна - их толкали викинги, незаметно подкравшись к яме. Работали молча, ожесточенно, тяжело дышали, потные, раскрасневшиеся, толкая ломами и собственными плечами тяжелую деревянную черепаху.
И вот просмоленные бревна посыпались вниз; их грохот потонул в воплях, а затем стонах, донесшихся из ямы. Проникшие туда кладоискатели оказались заживо погребены, чудом уцелевшие вместе с ранеными и умирающими.
Ульв стиснул зубы, слушая вопли врагов, терзаемых заживо благодаря его стараниям. Хуже нынешних мучений вряд ли достанется им и в царстве Хель. Он видел, что некоторые викинги рядом с ним смотрят хмуро и отворачиваются, словно их не радует такая победа. На краю ямы появилась королева Ингрид в развевающемся темном платье. В руках она держала лук с уже нацеленной стрелой.
- Вы хорошо поработали, дети. Но этого еще мало для них, - проговорила она низким, как у мужчины, голосом. И с этими словами пустила в цель стрелу, вспыхнувшую в полете.
Политые смолой бревна вспыхнули мгновенно, и вскоре огонь охватил всю яму. Густые, черные клубы дыма взметнулись к звездному небу, и ярче звезд вспыхивали снопы искр, выстреливая алым, багряным, золотым, оранжевым. Ярче пожаров Сванехольма, выше всех погребальных костров взметнулось пламя. И сквозь его бешеный рев донеслись вопли сгорающих заживо, исполненные ярости и боли.
- Смола! Будь все проклято! В половине бочек смола! Не золото! - донесся оттуда истошный вопль.
- Да! - во весь голос ответил Ульв, чувствуя, что сейчас людям будет кстати меткая шутка. 0 Вы пришли за сокровищами Сванехольма? Вот и получите, нам не жаль!
Огонь разгорелся еще жарче, это приготовленные внизу бочки со смолой вспыхнули, так что ловушка превратилась во внутренность огнедышащей горы. И оттуда, раздвигая обожженными руками горячие бревна, по пояс в кипящей смоле, стали подниматься воины Золотой Змеи. Людям было не выдержать и нескольких мгновений в огненной ловушке. Иное дело - йотуны и карлики, создания прежних эпох; многие из них погибли, но некоторым удавалось подняться над пылающим озером по трупам своих собратьев, вталкивая их еще глубже. Одним из первых в своем змеином облике выскользнул Нидхегг. Трудно было теперь его узнать: из белоснежного вождь Клана Змеи сделался закопченно-черным, гребень из перьев полностью обгорел. Но, едва он вынырнул из огня, как Ингрид снова спустила тетиву, и плоская голова змея со стрелой в темени упала в огонь.
А оттуда лезли, упорно пытаясь спастись, все новые враги. Так сильно было стремление выжить у этих существ, что они, даже со смертельными ожогами, ослепшие, с обугленными руками, тянулись к свежему воздуху. Иные из них тут же подали замертво и вновь поглощались огнем, других, пострадавших меньше, добивали викинги.
Но Альвис все-таки не зря мнил себя хитрецом. Еще в самом начале, когда первые бревна только начали падать, он, как самый легкий и ловкий, взобрался по стене ямы, и теперь собирался ускользнуть, но столкнулся с Эллой, услышавшей шорох в кустах. Она схватила карлика за горло и потащила к яме.
- Куда же ты? А получить свою долю сокровищ?!
Альвис, с дико вытаращенными глазами, завопил, размахивая руками:
- Куда ты меня тащишь? Пощади, я все отдам! Я же... ой, пощади! Я думал, ты добрая, хотел иметь такую сестру, как ты!
- Сестру?! - Элла презрительно расхохоталась, не сознавая, вызван ли ее смех страшной картиной огненной ловушки, дым от которой еще разносил ветер, или же наглостью карлика. - - Значит, ты и свою сестру обманул бы и продал, крыса? Только я тоже не так проста - все это время я выполняла приказ моей госпожи!
Альвис, услышав это признание, понял, что ему нечего надеяться на милосердие Эллы, зато вдвое энергичнее принялся умолять викингов:
- Меня хотят убить! Помогите! Она сдурела, она сейчас меня сожжет! Помогите, ну что вы, не люди, что ли! - он кричал и плакал, хватая за руки собравшихся вокруг людей.
Но Ульв схватил карлика за шкирку и швырнул в огонь, тут же сомкнувшийся над его головой...
Долго стояли викинги над костром, поглотившим сокровища Сванехольма вместе с позарившимися на них врагами. Наконец, костер догорел, и крупные хлопья снега стали заносить остывающие угли. Над Священной Рощей наступило утро, и ее обитатели поспешили скрыться в своем надежном убежище, не ожидая, когда в лагере врагов обнаружат, что произошло.
Когда возвращались, Ингвар первым высказал мысли, посещавшие почти всех, указав рукой в сторону лагеря Других Народов.
- Там все еще засели наши враги. Многие из них погибли, но большинство живы. А у Золотой Змеи найдется кем их заменить. Война еще не закончена.
Ульв сурово кивнул головой, соглашаясь.
- Я тоже думал об этом. Война не прекратится, пока она сама жива. Остается лишь надеяться, что Стирбьерн найдет ее.

[Артанис]

Никто не читает. А мне все-таки приходится продолжать...

Глава 20. Охотники и добыча
А тем временем "Молот Тора" медленно скользил по черным волнам, ища дорогу в вечной ночи, лишь временами немного рассеиваемой призрачным светом луны. Взятые с собой мальчишки исправно указывали направление со своего наблюдательного пункта на носу драккара, возле резной статуи; но и они даже с помощью масляной лампы могли видеть лишь на несколько шагов перед собой. Волны, зеленоватые под самым дном драккара, чуть дальше становились совершенно черными и сливались с необъятным пространством вокруг. Небо и море, черная мгла... И драккар - островок жизни, крошечный в сравнении с окружающей стихией, но уверенно бросавший вызов ей и колдовству, скрывшему солнце. Вряд ли кому-то, кроме Стирбьерна, удалось бы это совершить.
Длинные весла драккара сильно и ритмично вспарывали волны. В умелых руках викингов они быстро несли корабль вперед, волнуя море под собой. Соленые брызги высыхали на лице разгоряченных греблей мужчин. Они спешили как можно скорее встретиться с Золотой Змеей, поэтому работали в полную силу. Ели и спали по очереди, не мешая товарищам. Когда даже их могучие мускулы начинали ныть от усталости, и от нескончаемой монотонной работы закрывались глаза, Бьярни-скальд декламировал им очередную сагу, известную всем на протяжении многих поколений или созданную им самим, перекрикивая свист встречного ветра. В его песнях не было места изматывающему, пусть и благородному, достойному лишь свободных, труду. Звенели мечи, пели стрелы, трубили боевые рога, храбрые герои совершали подвиги и погибали, и за ними приходили прекрасные девы с лебедиными крыльями, чтобы забрать в Вальхаллу. В этих песнях была настоящая жизнь, и воины, слушая их, воодушевлялись. А иногда кто-нибудь из опытных викингов, что на этом самом "Молоте Тора" преодолели Ледяную Преграду и открыли Землю Закатного Солнца, принимался рассказывать о былых походах, не прекращая грести, насколько хватало дыхания, и тогда остальная команда вновь обретала веру в себя. В самом деле, им ли, повидавшим все ужасы северных морей и страны, о которых не пелось даже в сагах, теперь бояться темноты, как детям? В море дорог не выбито, каждый корабль прокладывает себе путь сам, а уж команда Стирбьерна никогда не боялась мест, где еще никто не бывал. А теперь они не так уж и далеко вышли в открытое море, лишь настолько, чтобы не налететь в темноте на невидимую скалу.  И не беда, что впереди темно, хоть глаз выколи, а собрались они на охоту на самым опасным чудовищем северных морей, могущественной Золотой Змеей...
Те из викингов, что давно плавали со Стирбьерном, не сомневались в успехе, хорошо зная, что их вождь способен добиться любой цели, чего бы это не стоило ему самому и окружающим. Правда, половина команды вышла на "Молоте Тора" впервые, и тем трудно было скрыть опасения. Втайне они подозрительно косились в сторону Стирбьерна, когда, при свете луны и звезд или в кромешной тьме, видели на носу драккара его высокую фигуру, такую же непреклонную, как изваяние Тора. А время от времени он, оставив рулевое весло на кого-нибудь из опытных викингов, сам присоединялся к гребцам, сообщая им мощный ритм. Морской король почти не отдыхал, будто нечто невидимое подгоняло его, не позволяя отвлечься хотя бы ненадолго. Он мало разговаривал с людьми, лишь иногда задумчиво ерошил белокурые головы мальчиков, когда, взяв их с собой, прокладывал курс корабля - или высматривал, не мелькнет ли впереди золотой блеск змеиных колец.
Но Золотая Змея все не появлялась, будто и впрямь была всего лишь страшной легендой мореплавателей. Зато в темноте порой мелькали над волнами белесые, будто выцветшие, щупальца гигантских кракенов, проносились стремительные морские змеи, а позади драккара то и дело показывались высокие треугольные плавники китов-косаток, будто провожая людей. Как-то Ингольф с тревогой спросил у Стирбьерна, не нападут ли морские чудовища на драккар. Но тот уверенно покачал косматой рыжей головой.
- Нет. Не для того я искал ее всю жизнь, чтобы она спряталась за спинами своей шайки. Она выйдет нам навстречу.
Его собеседник недоверчиво фыркнул в ответ; не очень-то ему верилось, что Золотая Змея сделает то, чего от нее ждут. Но кто знает; быть может, у Стирбьерна и есть причины для такой уверенности. Вождь викингов выглядел как человек, которого властно влечет его судьба, и он принял ее решение и слился с ней, сам став судьбой - своей и команды "Молота Тора", а может, и не только их.

[Артанис]

Только один человек на борту драккара смел открыто осуждать приказы Стирбьерна. Это был Йорм, которому плавание отнюдь не привило дисциплины, необходимой в любом походе. Ему приходилось трудно: единственный из всей команды, он никогда раньше не вращал весло драккара, и в первый же день ему пришлось надеть рукавицы, чтобы не стереть ладони в кровь. Но ничто не могло защитить от перенапряжения его спину и плечи, и руки, готовые вырваться из суставов. Каждый раз, как приходила его очередь отдыхать, Йорм наскоро съедал нехитрую ежедневную порцию и заваливался спать на корме, завернувшись в плащ, будто падал в черную яму. А когда его расталкивали, совершенно непритворно стонал, отнюдь не успевая отдохнуть за короткое время. Йорм с завистью смотрел на викингов, привыкших с ранней юности вращать весло, постепенно заменяемое все более тяжелым. Сам он сроду нисколько не интересовался подобными упражнениями, предпочитая им общество хорошеньких девушек. А теперь изнеженному воспитаннику конунга приходилось расплачиваться непроходящей усталостью и болью во всем теле, когда остальным все было нипочем. Он еще пытался шутить, точнее - насмехаться надо всем вокруг, потому что не мог так просто изменить своих привычек, но самому Йорму при этом было отнюдь не весело.
И вот однажды над миской похлебки из селедок с овсянкой он, тоскливо вспоминая богатые пиры в доме конунга, унылым тоном спросил у Бьярни-скальда:
- Для того ли ты пел свои песни легковерным людям, чтобы они пошли за Стирбьерном тролль знает куда? Знает ли он сам, куда плыть? Уверен, что мы не найдем никакой Золотой Змеи. Если она где-то и есть, то, уж конечно, не приходит по зову. А Стирбьерн, похоже, думает только о ней. Бросил Сванехольм во время войны, беременную жену... Если вы не хотите все пойти на корм рыбам, лучше связать его, как обычного безумца, и повернуть домой...
Он не договорил - жесткие пальцы Бьярни, одинаково ловко владевшие секирой, веслом драккара и арфой, обхватили его за плечи.
- Это не Стирбьерн, а ты безумен, а твой язык ядовит, как воды потоков Эливагара! Не надейся найти предателей и трусов на "Молоте Тора". Мы идем на поиски самого большого приключения,  что когда-нибудь выпадало на долю викингов. А тому, кто мечтает о безопасности, лучше сидеть дома, - усмехнулся скальд, подумав, что остаться на пепелище Сванехольма Йорму вряд ли было бы спокойнее. - А если ты еще с кем-то заведешь такой разговор, сам первым упадешь за борт, прямо в сеть богини Ран, Матери Глубин. Все понял?
- Понял, - сдавленным голосом ответил Йорм, растирая ноющую шею. - Ну и повадки у вас тут: чуть что - сразу хватать за горло! Пошутил я, шуток не понимаешь, морж ты морской?
Бьярни что-то проворчал, не вполне доверяя Йорму, но отпустил его.
- Что здесь за шум? Эй, Бьярни, Йорм, на весла! - прогремел голос Стирбьерна, и тот в такт с остальными гребцами взрыл широким веслом морскую воду, продвигая драккар к цели.
А Йорм, понуро и устало сгорбившись, прошел к своей скамье и, как все, взялся за весло. Он-то вовсе не мечтал о подвигах и "больших приключениях", и не мог даже радоваться, что викинги признали его равным себе, посадив на весло. Будь его воля, он бы поручил это "благородное дело" закованным в цепи рабам, как, говорят, принято в южных странах. А смутьянов вроде Стирбьерна изгонял бы из Земли Фьордов, чтобы не мнили себя выше конунга и установленных им законов... Ах, будь его воля!.. И Йорм, когда его никто не видел, украдкой касался висевшей на шее золотой змейки - драгоценного талисмана на счастье.
Драккар двигался в темноте медленнее, чем мог бы, но все же довольно быстро продвигался к своей цели. Уже недалеко было разрушенное селение Китовая Челюсть, где Свен и Кари видели Морну. Дальше лежали Костяные Острова - скопление крупных и мелких шхер, к которым никогда не приставали корабли, потому что там было слишком мелко для них; местные жители, в основном рыбаки, передвигались между островами на лодках. По всему выходило, что, по крайней мере, в этом направлении поиски продлятся недолго. Хотя никто не знал, что сделает Стирбьерн, если не найдет там Золотую Змею, а сам он запретил людям говорить об этом.
Но вот в одну из ночей - луна давно скрылась, значит, это была ночь, как никогда холодная и мрачная, - "Молот Тора" вошел в полосу липкого тумана. Чернота со всех сторон сделалась неясной, будто размытой, и казалось, что драккар плывет не по воде, а по воздуху. Все звуки притихли, будто под толстым шерстяным одеялом. Сделалось холодно, и капли тумана влажно оседали на волосы, на одежду и кожу людей, на палубу драккара, на деревянную статую Тора и на бессильно поникший парус с изображенным на нем молотом. Внезапно ветер стих, вокруг стала "мертвая зыбь", как называли мореплаватели это напряженное затишье. Одновременно им стало трудно вращать весла, ставшие невероятно тяжелыми. Глаза закрывались сами собой, и бороться с сонливостью становилось все труднее. Драккар двигался вперед через мутную мглу все медленнее, и вот, наконец, остановились.
Незадолго до того, как спустился туман, Стирбьерн, наконец, лег отдохнуть, накрывшись медвежьим плащом. Он не спал больше двух суток и смертельно устал. Едва его голова коснулась деревянной скамьи, как он перестал сознавать, что творится вокруг.

[Эйлин]

Ингрид  очень мудра и хитра. Из презренного металла получилась хорошая ловушка.
А вот сон Стирбьерна и остальных на драккаре не к добру, ох, не к добру.

[Артанис]

Эрэа Эйлин, благодарю Вас, что продолжаете читать!

Ингрид  очень мудра и хитра. Из презренного металла получилась хорошая ловушка.

И коварна. Не любую хитрость следует оправдывать. Иначе тогда и Морна, истребившая целое селение, только чтобы заманить Стирбьерна к себе - тоже мудра и хитра.

А вот сон Стирбьерна и остальных на драккаре не к добру, ох, не к добру.

Да, в медвежью спячку им впадать, конечно, не кстати.

...Она шла по облакам, одетая лишь в полупрозрачную мглу, подсвеченную золотистым, будто скрывавшую в себе источник света. Легко и неслышно приблизилась к нему и улыбнулась обворожительно и томно. Стирбьерн увидел совсем рядом ее глаза - бездонные, как море, загадочные, как у тех, кто застал времена, о которых люди слышали лишь легенды.
- Ты - Золотая Змея? - он знал ответ раньше, чем получил его.
- Я - та, кто долго тебя ждала, - проговорила она, приближаясь еще на шаг. Теперь они стояли настолько близко друг от друга, что при желании легко могли бы соприкоснуться. Но, когда Стирбьерн попытался разглядеть хоть что-то вокруг, не увидел земли под ногами или палубы драккара, вообще никакой твердой опоры, так что было непонятно, где они находятся.
- С какой стати тебе ждать меня? - проворчал он недоверчиво. - Я еще мальчишкой дал клятву найти тебя и убить, а своих клятв я никогда не нарушаю. Вряд ли наше знакомство будет желательно для тебя.
Она улыбнулась - ласково и немного снисходительно, будто старшая и все понимающая родственница.
- А может быть, я еще тогда обратила на тебя внимание? Я вовсе не держу на тебя зла, мне нравятся настоящие мужчины, сильные духом и телом, готовые на все. Я умею ценить доблестного противника, Стирбьерн. Если бы рядом со мной был такой мужчина, как ты, я с радостью разделила бы с ним власть над королевством.
Викинг невозмутимо пожал плечами.
- Хочешь вызвать у меня жалость? Не получится. Еще скажи, что ты от тоски по мужчине стремишься уничтожить людей...
- По тебе, Стирбьерн, и только по тебе!
Она шагнула еще ближе, готовясь обнять его, и он с трудом уклонился от ее рук в тумане, ставшем вязким и плотным. Одновременно вскинул руки, ища свою верную секиру - и похолодел: ее не было с ним! Тогда он произнес насколько мог хладнокровно, почти презрительно:
- Ты ошиблась, Золотая Змея! Я не продаюсь, а, кроме того, у меня есть жена!
- Эта краснокожая женщина из Страны Закатного Солнца? Так владей и ею в свое удовольствие, ведь она - доказательство твоей победы над Разделяющими Морями, что ты сумел преодолеть! Знаешь ли, я любовалась тобой, когда ты побеждал там, где любой другой погиб бы или отступил. Ты достоин быть первым среди людей!.. Хоть ты не любишь мое племя, но и мы уважаем тебя.
- Я вас люблю так же, как вы любите нас, людей, и богов, которых мы чтим, - ответил Стирбьерн, уже не скрывая гнева. - Я только не понимаю: неужели ты вправду веришь, что я соглашусь стать не первым, но последним из людей, твоим рабом, которого ты пощадишь в награду за предательство? Твой трон и постель мне противнее цепей!
К его удивлению, она ничуть не была оскорблена. Проговорила ласково и терпеливо, будто наставница, объясняющая трудный урок:
- Подожди обвинять меня, ведь ты еще не знаешь, что я хочу предложить. Ну кто тебе сказал, что я собираюсь истребить людей? Многие из них перешли ко мне и вместе с Древними Народами готовы строить новый порядок. До сих пор погибали лишь те, кто сопротивлялся моей власти. И, если я при этом убийца, то и вы, викинги, тоже. Разве сам ты, сражавшийся в стольких битвах, не убивал тех, кто защищался от тебя? Разве не ты в Стране Закатного Солнца убил краснокожего юношу, который был женихом твоей жены и хотел похитить ее?
Она говорила так убежденно, что каждый бы хоть на мгновение задумался, нет ли правды в ее словах. А золотистый туман вокруг них со Стирбьерном все больше сгущался, уплотнялся, мешая дышать. Одновременно викинг чувствовал: стоит ему принять то, что говорит Золотая Змея, как сразу станет легче. Но он упорно возразил, с трудом разжимая губы:
- Не тебе, йотун, наш исконный враг, обвинять людей! Сами разберемся в своей жизни. Что, нечего тебе сказать мне больше?
Однако Морна рассмеялась серебристым девичьим смехом:
- Нет, почему же! Мне нравится твое упорство. Но именно я в состоянии наградить тебя так, как никто из твоих богов и не подумает. Они даруют своим избранникам жизнь после смерти, в Вальхалле, а я - я могу подарить тебе вечную жизнь здесь, на земле. Ты станешь равен нам, бессмертным, станешь править людьми - ведь для этого ты был рожден по праву! Сейчас лишь команда твоего драккара готова пойти за тобой в огонь и в воду, но ты сможешь покорить всю Срединную Землю. Ты пройдешь от одного моря до другого, и люди склонятся, узрев истинного повелителя. Вы, викинги, сами говорите: "На юге легче гнутся спины", так согни людей, раз и навсегда. Поверь, я могу помочь тебе обрести власть - вечную власть, как у богов!

[Артанис]

Она не договорила - Стирбьерн расхохотался ей в лицо.
- Ты ошиблась во времени, Золотая Змея, и поспешила придти! Может, когда-нибудь Срединную Землю и станут населять трусы, с детства и до старости цепляющиеся за лишний год жизни - им будет кстати твое бессмертие. Может, тщеславных глупцов и обрадует могущество, что ты обещаешь. А сейчас ни я, и никто из Племени Фьордов не примет их, да еще их твоих рук, проклятая! Не по твоему ли приказу вырезали поселение в заливе Китовая Челюсть?
Чем дольше Золотая Змея слушала его гневную отповедь, тем сильнее искажалось ее прекрасное лицо; в нем явно проступали змеиные черты, глаза точно остекленели, сделались холодными и неподвижными, и вот уже недавняя красавица сделалась почти безобразной. Она зашипела, сплетая колдовское заклинание, и Стирбьерн почувствовал, как окутавший его туман превращается в сеть, готовую спеленать его с ног до головы. Он рванулся что было сил, освобождаясь от коварных веревок, и... проснулся от собственного крика, скатившись со скамьи на палубу.
А там творилось неладное. На борт намертво ставшего, точно вдруг попавшего на сушу, драккара карабкались из моря странные несуразные твари, светящиеся призрачным зеленоватым светом, какой иногда мерцает в открытом море. В остальном твари были совершенно разными: мохнатые, с чьей мокрой шерсти капала вода, и корявые, с длинными руками по двадцать пальцев на каждой, горбатые и сутулые, трехголовые и многоголовые... Стирбьерн узнал морских троллей; эти твари, хоть и доставляли порой неприятности терпящим бедствие мореплавателям, вообще-то были слишком трусливы, чтобы решиться напасть на целый и невредимый драккар, да и в такие большие стаи обычно не собирались. Только более сильная воля могла вызвать их.
Размышлять было некогда. Тролли, подбадривая себя визгом, прыгали на драккар, кто с борта, кто с кормы; взбирались наверх, один уже карабкался на мачту, желая сорвать парус. Викинги, наглотавшиеся усыпляющего тумана, не сразу пришли в себя, а когда схватились за оружие,, врагов было уже слишком много. Многих им удалось уложить, но все же тролли одолевали. Уже не один защитник "Молота Тора" упал замертво. Зоркому Эйнару, тому, что первым когда-то завидел Землю Закатного Солнца, длиннорукий тролль вырвал сердце своими длинными пальцами, похожими на острые древесные сучки.
Но вот Стирбьерн, сбросив с себя зачарованный сон, схватил секиру и двумя точными ударами прикончил ближайших врагов, и, зарычав, как медведь, бросился в гущу врагов, разрубая и протыкая чешуйчатые шкуры морских чудовищ. Увидев своего предводителя, и остальные викинги воспряли духом и принялись с новой силой отражать врага. Впрочем, бой был недолгим. Как только тролли поняли, что им уже не победить, их визг сменился еще более пронзительным - точно целому стаду поросят разом прищемили хвосты. И они поспешили скрыться тем же путем, что и пришли, прыгая за борт и скрываясь в черной воде, бурлившей над их головами. И вот, наконец, все стихло.
Десять викингов лежали мертвыми среди груд тел чудовищ. Их всех следовало сбросить за борт - и своих тоже, потому что иначе похоронить мертвецов не было возможности. Когда это было сделано, Свен с Кари зачерпнули воды, чтобы омыть палубу от пятен крови и слизи морской нечисти. Стирбьерн одобрительно кивнул мальчикам, быстро схватывающим все особенности морской жизни.
Задул северо-западный ветер, порывистый, почти штормовой. Парус надулся, готовый еще не раз послужить хозяевам. Но что-то важное было еще не сделано, и Стирбьерн нахмурился, пытаясь понять, что именно.
Наконец, он вспомнил, хоть голова все еще болела после усыпляющего тумана. Как и всякий вождь викингов, он, хоть и презирал колдовство, обязан был иметь о нем представление,  чтобы разобраться, если случится столкнуться с ним. Так вот, было общеизвестно, что тролли, как и прочая нечисть, не могут проникнуть на корабль, если сам он цел и не поврежден, и если никто на его борту их не звал. Значит, они явились по чьему-то приглашению. На борту "Молота Тора" находился предатель!
В первый миг эта мысль настолько ошеломила Стирбьерна, что он, кажется, предпочел бы увидеть пробоину в крепком борту своего драккара. Он привык доверять своей команде, и до сих пор еще ни один викинг не подводил его. И все-таки он объявил громко, на весь корабль, о затаившемся сообщнике нечисти. Он стоял под статуей своего божественного покровителя, мысленно прося у него терпения, когда предатель будет обнаружен. А каждый из викингов радовался про себя, что не он предатель, глядя на грозно возвышавшуюся фигуру Стирбьерна. Он был сейчас действительно страшен Одна рука его тянулась к топору, вторая сама собой сжималась в кулак, челюсти были стиснуты до боли. Длинные рыжие волосы взвихрились от ветра, делая его еще выше.

[Артанис]

Несколько мгновений на борту царило мрачное молчание. Потом люди расступились, и кто-то швырнул через всю палубу упирающегося Йорма. Тот плашмя проехал по еще влажным доскам, так что лишь природная ловкость спасла его от повреждений, и упал к ногам Стирбьерна.
Глаза предводителя викингов потемнели. Родственник, воспитанник его дяди...
- Ты-ы?! - взревел Стирбьерн, рывком поднимая Йорма на ноги.
Тот судорожно сглотнул. Даже в неясном свете масляного светильника видно было, насколько Йорм бледен, и как бегают его глаза. Но заговорил он быстро, торопясь выставить перед собой оправдания, точно щит:
- Что ты, Стирбьерн? Я уснул, как все. Когда сгустился туман, мне стало не по себе, глаза просто сами закрывались, а я так устал... Мне не хватило сил проснуться вовремя, прости! Неужели ты меня утопишь, я ведь твой родич! Ты принял меня в команду!
Стирбьерн хмуро взглянул повыше его головы на своих людей, которым нечем было опровергнуть слова Йорма. Ингольф неохотно кивнул:
- Так и было. Нашли его уже после боя, валялся, держась за горло. Я сперва подумал - убит, но где там, он и не дрался...
- Да спал я, спал, а во сне драться еще никто не научился! - воскликнул обрадованный такой поддержкой Йорм. - Хотите, покажу, как я спать умею? - он осторожно скользнул вниз и приготовился лечь на бок, положив обе руки под голову, так что левая прикрывала грудь и шею.
Он хотел отвлечь викингов, рассмешив их, как это не раз удавалось в Сванехольме. Но на сей раз не вышло. Стирбьерн снова подхватил его, одной рукой легко отведя его вскинутые для защиты ладони.
- А это что?! - прорычал он, обрывая висящую на шее Йорма золотую цепочку. - Я спрашиваю тебя, предатель, это что?!
На широкой ладони Стирбьерна лежало изящное золотое украшение - змейка, держащая свой хвост.
- Ах, это? - переспросил Йорм, бледнея, но силясь улыбнуться. - Украшение. Красивая вещица. А почему ты спрашиваешь?
- Это - знак Золотой Змеи, - пророкотал Стирбьерн печально и гневно. - Ты продался ей и хотел скормить нас своим новым друзьям. Теперь сам ступай к ним, тварь!
И, размахнувшись, он бросил за борт золотой знак, а затем, схватив Йорма, как щенка, швырнул туда же. Всплеснула большая волна, и все стихло. Как ни прислушивались викинги, никто не уловил ни призыва о помощи, ни движения плывущего человека.
Стирбьерн долго стоял на месте, точно вбитый в палубу, вглядываясь в темноту, будто видел там  что-то, неведомое другим. Никто не решился беспокоить его, хоть все глаза были устремлены в его сторону. Наконец, он хрипло произнес, обращаясь не к людям, а к себе:
- Теперь мой путь прям. Скоро все решится. Следующая встреча будет последней.
Не глядя ни на кого, он взялся за рулевое весло, резко поворачивая драккар. Викинги навалились на весла. Кто-то из них осмелился спросить:
- Куда мы идем теперь?
Услышав его, Стирбьерн произнес, не оборачиваясь:
- Теперь уже не важно, если там будет она!
И снова смолк, вглядываясь в пенящееся впереди море, но думая о своем. Сегодня он устоял перед наваждением Золотой Змеи, но нечаянно коснулся золота, хуже того - символа самой королевы йотунов, и обручился с победой и со смертью. Он знал, что его враг тоже чувствует это. И, значит, следующей встречи осталось ждать недолго.

[Эйлин]

Стирбьерн сумел  не поддаться обольщению  Морны и развеять её  морок. Сумел вычислить и предателя. Но  коснулся знака Золотой змеи. Сумеет ли победить, сумеет ли остаться в живых?

[Артанис]

Эрэа Эйлин, спасибо Вам, мой единственный читатель!

Стирбьерн сумел  не поддаться обольщению  Морны и развеять её  морок. Сумел вычислить и предателя. Но  коснулся знака Золотой змеи. Сумеет ли победить, сумеет ли остаться в живых?

Стирбьерн вообще способен на многое, это подразумевалось с самого начала. Хотя знак, конечно, тревожный. Но посмотрим. А Вам что важнее - чтобы он победил или чтобы остался в живых?

Глава 21. Молния Тора
У огражденного белым камнем колодца стоял высокий старец с длинной седой бородой, безотрывно глядя в воду. В прозрачной - каждый камушек на дне можно разглядеть, - родниковой воде он не видел своего отражения, зато там являлись образы далеких краев и событий, то четкие и яркие, то расплывчатые, неопределенные, как будто эти события только могли произойти, но еще не осуществились.
Гест взял в руки арфу и тихо коснулся одной из струн. Та тревожно прогудела будто эхо боевого рога, заставляя оглянуться: не случилось ли беды, не встает ли зарево всепожирающего пожара, не рвется ли море на землю... Скальд тихо и грустно усмехнулся в седую бороду. Нет, конечно, в этом месте, самом тихом и светлом под Солнцем, ничего не случится еще очень долго. Но то, что происходит там, где сейчас действительно льется кровь и бушует пламя, разве не имеет своей целью приблизить неизбежное до срока?
- Еще не решен последний спор между Госпожой Отравленного Золота и Покорителем Разделяющих Морей, Врагом Чудовищ. Следующая их встреча станет последней, - задумчиво промолвил он.
И тут же негромкий, но суровый женский голос отозвался:
- Они встретятся снова, и эта встреча решит судьбы обоих; большего даже мы не в силах увидеть.
- Судьбы этих двоих сплетены давно, и оба они слишком сильны, чтобы кто-то другой вмешивался в них. Предоставь их самим себе, Странник, - посоветовала вторая вещая дева.
А третья добавила с надеждой:
- Одно известно точно: Скрывшая Солнце не станет избегать поединка. Она древнего рода, и не хуже нас способна узнать свою судьбу. Кроме того, она разъярена и жаждет мести.
- Если она победит, станет еще сильнее, а все сомнения исчезнут, - вновь вступила в разговор старшая. - Устоят ли люди или откатятся к Первоначальным Временам, когда Асы должны были всему учить их и охранять?
Теперь уже три пары ярких голубых глаз сосредоточились на старом скальде. Тот усмехнулся и снова ударил по струне арфы, всего по одной, как и в прошлый раз. На сей раз звук вышел другим: звонким, раскатистым, как рокотание влекомой козлами колесницы Тора в облаках, как грохот волн, дробящихся о скалы, как удар мечом о щит.
Гест удовлетворенно кивнул.
- Я думаю, теперь они справятся сами. Они не дети, чтобы вечно вести их на поводу или подгонять. Дух многих из них еще борется. Отважные мужчины, уже многих врагов пустившие на корм воронам. Не менее сильные женщины еще надеются  вернуться в свои дома, восстановить все сначала. Я пойду к ним, спою пару песен, пока они готовятся к решающему бою, да покажу кое-что...
Странник бережно уложил свою арфу в футляр, который сверху накрыл шкурой черного волка. Провел ладонью по густому меху, блестящему на солнце. Повернулся, чтобы уйти, но был остановлен напряженным голосом одной из женщин в белом.
- Утонувший лис придет, чтобы укусить! Даже морская вода не вымыла из его души прежних желаний, лишь дала новую силу. Пусть люди готовятся к решающему бою: недолго осталось ждать.
- Благодарю вас, вещие сестры, - Гест лишь кивнул, услышав последнее предсказание. И исчез, будто его и не было, лишь белый мох на поляне перед источником медленно выпрямлялся.

На "Молоте Тора" в это время кто-то стал бы задавать вопросы о своей судьбе, если бы им предложили узнать ее. Все они, увлекаемые дальше к северо-западу штормовым ветром и непреклонной волей Стирбьерна, и без того знали: либо погибнут, либо останутся в живых. Им всегда было это известно, а те, кого такой исход пугал, сидели на берегу. У очень немногих из них остались дома родные, кого могла волновать их судьба. Даже Свен и Кари, казалось, не боялись за свое будущее. А может, не понимали до конца?
Шторм подхватил драккар в первую ночь после нападения морских троллей. Поначалу еще можно было, свернув в сторону, выйти из пока что узкой штормовой полосы, но Стирбьерн упорно вел корабль "попутным" ветром, запретив своей команде и думать о смене курса.
- Это она послала нам ветер, и боги позволили ей, чтобы мы встретились скорей, - уверенно произнес он, и впервые кое-кому из викингов подумалось, что их предводитель бредит. Однако правил кораблем он, ничуть не утратив привычного искусства, а этого было достаточно, чтобы люди продолжали ему доверять.
Теперь "Молот Тора" мчался как необъезженный конь, взлетая на гребень волны и снова падая вниз, так что даже привычным викингам становилось не по себе, когда казалось, что вот-вот перевернутся. Так сильно их не тащило даже течение, что принесло к берегам Земли Закатного Солнца. Самый большой драккар из бороздивших когда-либо Лебединую Дорогу, специально построенный для дальних плаваний, с глубокой осадкой и более высокими бортами, чем обычно, несло как щепку. Викинги не смыкали глаз, прикладывая все усилия своей неполной команды, чтобы продолжать движение. В темноте вокруг них ворочались и сердито ревели водяные горы, и любая из них могла обрушиться на палубу, захлестнуть людей, поглотить гордый корабль, как цапля глотает лягушку. Только опыт кормчего, только сила и слаженность движений гребцов вели его вперед.

[Артанис]

Трудно было сказать, как долго продолжалась эта гонка с исполинскими волнами: два или три дня, а может, и больше. По всем расчетам выходило, что Китовую Челюсть они давно миновали, и теперь их несло к Костяным Островам. Стирбьерн лишь недобро усмехался, когда его спрашивали об этом.
- Почему бы и нет! Это место не хуже любого другого, чтобы все закончить.
Даже направление по звездам не было возможности определить, потому что и звезды исчезли с совершенно черного неба, как будто и их сдула безжалостная буря. Хоть бы показалась Звезда Постоянства, лучший друг мореплавателей, более надежный, чем солнце! Тогда бы сразу стало понятно, куда их занесло. Но и она не появлялась с самого начала шторма.
А в небе и вправду творилось что-то неладное. По ставшей уже почти привычной черноте катились еще более черные тучи. Они пухли, клубились, ползли, как тени огромных многоногих чудовищ. Порой сталкивались между собой, и тогда над драккаром густо валил снег. Тяжелые, будто грозовые, тучи закрыли все небо...
Но вот однажды небо сотряс оглушительный раскат грома. Казалось, будто мир раскололся, и его дымящиеся куски вот-вот обрушатся в море. Даже пронзительный свист ветра испуганно стих, волны опали, желая сделаться незаметными. А потом сверкающая длинная молния разорвала ночную мглу, на миг освещая черно-зеленую, с барашками пены поверхность моря.
Услышав гром, викинги переглянулись с радостью и надеждой. Но никто так не обрадовался явлению могучего Тора, как Стирбьерн. Он расхохотался, будто вторя громовым раскатам, потом воскликнул так, что его услышали все на драккаре:
- Вы видите, сыновья Племени Фьордов! Аса-Тор, Хозяин Козлов, Метатель Молота, Сокрушитель Чудовищ, пришел нам на помощь - значит, мы боролись достойно! Благодарю тебя, Великий, что всегда помогал нам, и не оставил теперь! Пусть приходит Золотая Змея - я готов встретить ее!
Новый раскат грома гулко прогремел в вышине, и вновь холодная, синяя, как закаленное железо, молния разрезала небо пополам, высвечивая резную фигуру Бога Грозы на носу корабля.
И в следующий миг что-то жутко заскрежетало под днищем драккара, затем он подпрыгнул, будто хотел подняться над водой. Бросок был такой силы, что весла вырвались из рук людей, а многих из них швырнуло на палубу, как котят. Один викинг не успел увернуться и рукоять тяжелого весла обрушилась ему на голову, раздробив череп не хуже боевого топора. Но остальные быстро поднялись, боясь совсем не за себя. Все слышали противный и страшный треск раздираемых пополам досок. В пробоину стала тут же просачиваться вода.
- Наскочили на скалу! - прокричал Стирбьерн, как всегда, точно оценивая обстановку. - Ну что ж, хорошее место для последней встречи! Иди же, Золотая Змея! Всем за оружие!
Тут его взгляд упал на обоих мальчиков, стоявших над мачтой, опасно гнущейся под новыми порывами ветра, очевидно, злившегося, что никаким его усилиям уже не сдвинуть "Молот Тора" вперед.
- А вы берите лодку и плывите скорее, пока вас не заметили! - сурово приказал Стирбьерн.
Но мальчишки, как по команде, упрямо замотали головами. Кари, по привычке, шмыгнул было носом, порываясь высказаться, но Свен, как старший, опередил его:
- Мы не можем уйти, мой вождь. Мы - викинги, а ты взял нас в поход.
В его голосе Стирбьерну послышался упрек. Он перевел взгляд с одного мальчика на другого и ответил им серьезно, как взрослым:
- Если вы викинги, то должны выполнять приказ. Я велю вам взять спасательную лодку и доплыть до берега. Это, должно быть, Костяные Острова, так что куда-нибудь да причалите. А мы попробуем справиться сами. На вашу долю еще немало придется подвигов.
На этот раз Свен не решился оспаривать приказ вождя, и послушно вытащил из тайника на корме маленькую лодку, сшитую из кожи моржа, с парой весел-лопастей, сделанную скрелингами, краснокожими жителями Страны Закатного Солнца. Зато младший мальчик, еще не привыкший до такой степени к дисциплине, прижался к Стирбьерну, уткнувшись лицом в полу его меховой куртки:
- Прошу тебя, мой вождь, ради Тора, Хозяина Громов, и Храброго Тюра, и Вана-Фрейра - разреши мне остаться здесь! Пусть Свен плывет, а мне будет спокойнее с тобой.
Стирбьерн усмехнулся и топнул ногой по воде, уже по щиколотку затопившей палубу.
- Спокойнее? Нет, мальчик, сейчас не до тебя. Неужели тебе не страшно оставаться здесь, когда будет бой?
Очередная молния вспорола небо, и в ее свете Стирбьерн разглядел в глазах мальчика обиду, смешанную с упрямством.
- Остаться рядом с тобой? Конечно, не страшно. Я знаю, что ты всегда победишь.
Но морской король встряхнул головой, будто хотел сказать, что думать так - слишком наивно даже для ребенка. Однако ничего не сказал, лишь помог Свену перебросить лодку за борт и, подняв его самого, посадил туда. Хотел отправить за ним и Кари, но не успел.

[Эйлин]

Вот и грядет решающая битва.

А Вам что важнее - чтобы он победил или чтобы остался в живых?

А я всегда многого хочу: и того и другого. Но за все приходится платить.

[Артанис]

Благодарю Вас, эрэа Эйлин!

А я всегда многого хочу: и того и другого. Но за все приходится платить.

Случается, а как же! В скандинавской мифологии, вообще-то, даже боги должны были когда-нибудь погибнуть в последней войне с великанами. Тем, кто выбирает победителей, пожалуй, здесь ловить было бы нечего. А вот древние скандинавы известны как побеждающий народ, хоть и сознавали, что непобедимых не бывает. А может, именно поэтому.

Под каменным подножием невидимой скалы, проткнувшей "Молот Тора" как лосося острогой, плеснула широкая волна. И в новой вспышке, осветившей небесную битву, из воды полезли, карабкаясь на борт смертельно раненого драккара, морские чудовища. Их оказалось теперь гораздо больше, чем несколько дней назад. Там были и морские тролли, вроде уже виденных, и йотуны-Змеи, едва скользнув на корабль, принимавшие человеческий облик, и ужасные фигуры с мертвыми лицами утопленников, распространяющие вокруг могильный холод и смрад - морские драугры, из чертогов богини Ран и ее мужа Эгира, Сотрапезника Богов. Они надвигались на команду "Молота Тора" с оглушительным визгом, скрежетом когтей и клыков, лязгом железа, проржавевшего от морской воды, но еще способного наносить смертельные удары. Весь драккар уже кишел ими, а они все продолжали карабкаться, измочаливая в щепки его крепкие борта, так что сквозь них теперь тоже протекала вода. И на палубе закипел бой - последний отчаянный бой горстки викингов, уже не надеющихся спастись, но намеренных забрать с собой как можно больше врагов. По колено во все прибывающей воде, под бичующими небо вспышками молний состоялся последний бой команды Стирбьерна.
Но сам он, лишь отбивая вражеские удары, но не ввязываясь в общую схватку, стоял на носу корабля, возле уже бесполезного рулевого весла, со щитом в левой руке и секирой в правой. Шлем надевать не стал, и на его лице видно было желание скорее решить давнюю распрю, и вместе с тем - охотничий азарт, отчаянное, почти веселое, пусть и смертельно опасное желание схватиться с крупной и редкой дичью.
- Эй, Золотая Змея, иди сюда! Я, Стирбьерн, сын Арнульфа, из рода Асгейра Смертельное Копье, вызываю тебя! - выкрикнул он в темноту.
Новый раскат грома заглушил его голос. Но та, кому адресовался вызов, прекрасно его расслышала. Сильно плеснула волна, и над мачтой драккара изящно поднялось длинное гибкое тело, будто отлитое из чистого золота.
- Я здесь! - прошипела Морна, ринувшись вперед, рассчитывая первым же ударом сбить Стирбьерна с ног.
Он принял удар на щит, как ловил копья, но сейчас ему показалось, что вместо копья в него ударил большой кузнечный молот. Руку Стирбьерна чуть не вывихнуло из сустава, щит со звоном и плеском полетел в воду. Тогда рыжеволосый викинг перехватил секиру обеими руками  и изо всех сил ударил в покрытую золотой чешуей шею. Золотая Змея зашипела от боли. Но не так-то просто было нанести королеве йотунов смертельную рану. Отдернув голову из-под нового удара, она метнулась вперед и вцепилась в плечо Стирбьерну.
Будто из вечного, нетающего Ледника были зубы Золотой Змеи, напоенные ядом из потоков Эливагар. Ледяной холод пролился в кровь Стирбьерну, рану обожгло как на морозе. Он сразу понял, что это значит. Перед его глазами встала Уит-Уис, держащая на руках их сына...
В следующий миг он обрушил на Золотую Змею целую серию ударов. Стирбьерн знал, что ему не выжить, и, уже не защищаясь, стремился сделать все возможное, чтобы и врага отправить до конца времен в царство Хель. Он яростно рубил и колол, уже не сознавая новых ран, весь отдавшись дикому упоению боем. Лишь с радостью замечал, как ядовитая черная кровь течет по гладкой сверкающей чешуе Золотой Змеи, как она тускнеет и блекнет, и ее шкура, покрепче иной брони, все же поддается его секире. Ха, видно, боги все-таки позволят ему одолеть ее!
Морна же металась и билась, ее хвост хлестал по палубе драккара, сметая за борт все, что можно. Снова и снова она кусала Стирбьерна, уже не помня, сколько ран нанесла ему. Но он каким-то образом был все еще жив, хотя такая доза яда должна была давно уложить самого крепкого тролля, цверга, даже любого из ее сородичей, йотунов. Стирбьерн был жив и сражался. И Золотая Змея бешено извивалась, стремясь добраться до его горла. Но встречала лишь стальное лезвие секиры или наконечник молота-пики.
Забытый всеми Кари вскарабкался на мачту, спасаясь от врагов и подступающей воды, и оттуда следил за этим небывалым поединком, затаив дыхание. Взметалась секира в руках Стирбьерна - и новая струя черной крови хлестала из ран Золотой Змеи. Теперь уже и не назовешь ее так, на всем ее длинном теле не разглядеть золота. Но двигалась она по-прежнему стремительно, и Стирбьерн тоже был весь изранен, его доспехи проломлены, и по ним стекала кровь вместе с бледно-зелеными струйками змеиного яда. Но ни один из противников не просил и не давал другому передышки, никто не мог отступить. При все учащающихся вспышках молнии Кари всматривался то в ледяные немигающие глаза королевы йотунов, то в горящие яростным пламенем глаза Стирбьерна, и никак не мог решить, какие из них страшнее.

[Артанис]

Вокруг них тоже сражались. Команда "Молота Тора" рубила нечисть, как только могут викинги, к тому же обреченные на верную гибель. Их была горстка по сравнению с полчищем врагов, но они дорого продавали свои жизни. Один из викингов, потеряв меч, застрявший в толстой шкуре тролля, схватил много лет служившее ему весло, обрывая крепившую его цепь, и молотил им нечисть, пока его самого не свалили. Другой, уже смертельно раненый, последним усилием ухватил за ноги высокого йотуна со знаком Золотой Змеи на шлеме, и утянул за собой, не давая освободиться, пока оба не захлебнулись в ледяной забортной воде. Пришипиленный к мачте копьем полуобглоданного рыбами мертвеца, остался стоять скальд Бьярни, а у его ног лежали обломки арфы. Не сложить ему песни о последнем походе "Молота Тора", разве что в Вальхалле, глотнув вдохновляющего поэтов меда Суттунга, допоет ее до конца, да только живым его песни уже не услышать. На правом борту два брата-близнеца из Аслакстунги, изгнанные за нечаянное убийство, совершенное одним из них, отразили нападение гигантского кракена, пытавшегося влезть на корабль, и сами сорвались в море. Силач-берсерк Хальфдан, лишь немного уступавший ростом и силой самому Стирбьерну, ухватил за ноги убитого йотуна и молотил им нападавших, пока его самого не растерзали на клочки живые мертвецы. Храброму Ингольфу отрубил голову здоровенный тролль, и викинг рухнул на груду нечисти.
А неподалеку от гибнущего драккара вертелся в своей лодке Свен, вздрагивая, когда очередная молния выхватывала из темноты новый момент жестокой битвы. Мальчику приходилось прилагать все усилия, чтобы удержать легкую кожаную лодку на плаву, но и уплыть он не мог. Нельзя было бросить Кари, с которым столько пережили вместе. Нельзя оставить своих спутников, хоть он и не мог сейчас ничем помочь им. Если он уйдет, то будет последним трусом, и пусть тогда Хозяин Громов убьет его молнией, как последнюю нечисть!..
Ни Стирбьерну, ни Морне теперь не было дела до того, что творилось вокруг. Они замерли друг против друга, жестоко израненные, не шевелясь и даже не дыша, боясь расплескать последние силы. Кто не выдержит первым? Над их головами снова прогремел гром.
Вдруг кольца Золотой Змеи ослабели и распались, тяжело осев в воду. По ее телу прошла судорога, и вот уже на месте змеи лежала прекрасная умирающая женщина, последним усилием опиравшаяся о борт драккара. У нее был рассечен лоб, и кровь заливала лицо. Одна грудь отрезана, в спине и боках зияли раны, правая рука почти отделена от тела. Она открыла глаза и с трудом проговорила:
- Вот и все... Неужели ты не позволишь мне даже умереть спокойно, Стирбьерн? Ты сможешь убить женщину?
- Еще как смогу! - хрипло произнес он пересохшим ртом; хотелось пить так, что он готов был глотать соленую морскую воду. Хромая - в ногу под коленом ему тоже вонзился ядовитый клык, и теперь рана пульсировала болью, - он с трудом подошел к лежащей, волоча свою секиру, уже непослушными руками занес ее над головой королевы йотунов...
Морна оказалась быстрее. Она разглядела на затопленной палубе кинжал, выпавший из рук убитого викинга, и, подняв его, вонзила в живот Стирбьерну, под смятый, погнутый панцирь.
Стирбьерн страшно закричал и одним ударом отрубил ей голову. Потом оперся о секиру и замер, тяжело дыша. Что-то важное не было еще сделано, хотя он не помнил, что именно. В голове гудело, раны горели, будто змеиные клыки продолжали вгрызаться в него, пока не дойдут до сердца. Кровь из них текла только поначалу, потом яд прижег раны. Зато последняя рана от кинжала кровоточила непрерывно. Стирбьерн отвернулся от мертвого врага и пошел прочь, по пояс в воде. Потому что у него еще оставалось незаконченное дело, потому что он был еще жив и не хотел, чтобы его кровь смешивалась с ядовитой черной кровью Золотой Змеи. Дальше, дальше от нее...
Проходя по своему драккару, умирающий вождь видел своих воинов мертвыми среди груд тел изрубленной нечисти. Никто из участников этой битвы не остался в живых.
Слабый стон, скорее вздох вдруг донесся откуда-то сверху. Стирбьерн поднял голову, пытаясь понять, кто издал его, и увидел висящего на мачте мальчишку, вцепившегося как репей. Ага, значит, вот что от него еще ждут боги! Хотя бы мальчишки спасутся. Стиснув зубы от боли, он снял Кари с мачты и хрипло позвал:
- Свен! Ты здесь?
В темноте плеснули весла, и скоро второй мальчишеский голос воскликнул с радостью и страхом:
- Мой вождь! Слава Всем Богам, ты жив!

[Артанис]

Еще одна молния прошила воду совсем рядом, добивая последних уцелевших чудовищ. В ее свете Стирбьерн ясно разглядел лодку и бросил туда Кари, передавая его старшему мальчику. Затем швырнул туда же свою секиру, всю в запекшейся крови Морны - та с мягким стуком ударилась о кожаное дно лодки.
- Теперь плывите отсюда! Расскажите в Сванехольме, как это было. Пусть секира ждет моего сына, когда он вырастет, - с трудом проговорил он, чувствуя, как кровь льется из раны еще сильнее.
Мальчики с подступающим ужасом глядели из лодки в его мертвенно-бледное, искаженное болью лицо, усеянное крупными каплями пота. Свен осмелился проговорить дрожащими губами:
- Может, ты все-таки с нами, мой вождь?
Стирбьерн усмехнулся, но получилась скорее судорога. Стараясь, чтобы голос не выдал его слабость, произнес:
- Я никуда не пойду. А вы плывите! Счастья вам и многих побед, викинги! Пусть Асы не оставят вас своей милостью...
Он ухватился за мачту, чтобы не упасть, и ждал, пока лодка с мальчиками отойдет подальше. А затем прислушался к заоблачному рокотанию небесной колесницы и прошептал пересохшими губами:
- Благодарю тебя, могучий Тор, Хозяин Громов, Сокрушитель Йотунов, Метатель Мьолльнира, Враг Змея, что подарил мне эту победу! Теперь я умру счастливейшим из викингов, зная, что положил конец власти Золотой Змеи. Прошу тебя, сильнейший из Асов, прими под свое покровительство сына, которого родит мне Уит-Уис, если ты захочешь и если он будет достоин того. А теперь метни свой благодетельный молот и выжги здесь все, освободи это место от скверны, чтобы она уже никогда не могла вредить людям!
Снова страшный грохот, более сильный, чем все предыдущие, расколол море и небо. И мальчики, обернувшись, точно по команде, увидели, как молния, огромная и ветвистая, как ясень Иггдрасиль, ударила прямо в мачту застрявшего на подводных скалах "Молота Тора". Она пронизала его насквозь, и драккар развалился: корма, полная воды, тяжело пошла ко дну, а передняя часть вспыхнула, как факел, в последний раз вздыбившись над морем. Мальчики смотрели, не отводя глаз, и им еще долго казалось, что они видят в огне Стирбьерна, торжествующего над врагами, сожженными в пепел Богом Грозы.
- Сам Тор приехал на своей колеснице, чтобы забрать Стирбьерна с собой в Вальхаллу! - наконец, проговорил Кари испуганно и восхищенно, прислушиваясь к стихающему вдали рокотанию грома.
А Свен лишь кивнул в ответ. У него не было слов, и он, снова оставшись за старшего, боялся не сдержать слез.
Долго еще они видели за своей спиной зарево пожара. Но, наконец, и его смыл дождь, не оставляя никаких следов разыгравшейся трагедии. А когда тяжелые грозовые тучи, наконец, рассеялись, из-за них впервые после долгих дней показалось солнце. Светлая богиня Соль, наконец, избавившись от колдовской завесы, умытая дождем, смотрела вниз немного удивленно, точно хотела спросить: "Что здесь у вас произошло без меня?"
Мальчикам пришлось плыть не так уж долго. Солнце еще не успело дойти до зенита, когда они причалили в своей маленькой кожаной лодке к одному из Костяных Островов. Там сохранилось поселение рыбаков, и они ночью видели небывалую грозу и никак не могли поверить, что солнце снова светит над их головами, так что Свен и Кари оказались как раз кстати, чтобы все объяснить им.