Сага о Золотой Змее

[Артанис]

При этих словах четвертый парень, маленький, тихий и неприметный, вдруг заерзал на месте и, наконец, прошептал, еще больше понизив голос:
- А я знаю, где найти оружие! Да такое, что конунгу впору. Если не струсите, конечно...
- Где?! - Бенгт подскочил так, что обрушил целый пласт сена и сам едва не скатился вниз.
Его приятель пригнулся еще ниже и прошептал, дивясь собственной смелости:
- В Каменном Кургане!
Вот тут и вправду все замолчали, не сразу вспомнив, как дышать. Откуда взялся огромный курган, возле которого позже построили их родной поселок отселенцы из Сванехольма, о том знали все. Давным-давно, когда здесь еще рос лес, да и Сванехольм-фьорд только заселялся, с моря высадился конунг данов Фритьоф Могучий и хотел захватить город и фьорд. Была большая битва, много пало воинов с обеих сторон, но, наконец, первый конунг Сванехольма, Асгейр Смертельное Копье, вызвал вождя данов на поединок и убил его. А убив, воздал ему честь, как подобает доблестному противнику: похоронил его под высоким курганом, с его мечом и драгоценными доспехами. Но скальды неизменно добавляли в своих песнях: дух Фритьофа так и не смирился, что пришлось упокоиться в чужой земле, и способен жестоко отомстить тем, кто потревожит его. А жители деревни поблизости и сами не раз видели по ночам зеленый свет на вершине кургана, слышали поблизости стук и леденящие душу стоны. Недаром в окрестностях Сванехольма с подозрением косились на живущих по соседству с Каменным Курганом...
И теперь на предложившего такое испуганно зашипели, замахали руками:
- Что ты, Грим?! Ты с ума сошел? Беспокоить того, кто спит в кургане? Да еще взять у него меч? Ты слышал истории, как мстят мертвецы, потревоженные в могиле?
- Слышал, - ответил Грим, которому трусость приятелей помогла осмелеть. - Но это в других курганах было, а про наш - слухи одни. Кто его видел, конунга Фритьофа? Он там лежит уже зим пятьсот. Если когда-то и мог подниматься, то теперь, конечно, от него остались одни кости. Нечего бояться... А, ребята? - обвел он всех умоляющим голосом, надеясь, что те оценят его смелость и скажут, что он прав.
Ивар первым встряхнул пышными кудрями:
- А что! Если скальды хоть немного поют правды, то там и вправду должен лежать меч, на который хватит средств вооружиться нам всем. И мы его не возьмем себе, а подарим конунгу и скажем, что нашли на теле воина, заеденного в лесу зверями. Такое вполне могло быть, никто не выяснит правды. А если в кургане найдется еще копье или топор, их можно будет взять. Решайтесь, другого случая не будет!
- Согласен! - быстро увлекающийся Бенгт залился беззвучным смехом - То-то мы и вооружимся, и поможем родным! А, Хрут? - обернулся он к последнему.
Тот кивнул, понимая, что отказаться не получится.
И тут же, на сеновале у Бенгта они, вздрагивая от каждого шороха: не услышит ли их кто-нибудь, выйдя во двор? - дали самую страшную клятву: кто не решится проникнуть в Каменный Курган, тот негодяй и трус.
Идти решили немедленно, сознавая, что, если дать себе время задержаться, у каждого возникнут сомнения, и даже клятва может не преодолеть страх. Осторожно спустившись с сеновала, юноши вооружились лопатами и заступами, предусмотрительный Ивар захватил масляный светильник... Уходили со двора тихо, боясь: не окликнут ли их, не тявкнет ли собака... Нет, все обошлось.
Шли на лыжах быстро, не разговаривая, только приминаемый снег хрустел на все голоса. Свежий морозный воздух пощипывал разгоряченные лица. Дорога шла под уклон: приближался морской берег, где стоял курган.

[Артанис]

Вдруг почти полную луну закрыла тень темных крыльев, и в ночи послышалось жуткое уханье филина. Все испуганно вздрогнули, а трусоватый Грим даже присел от неожиданности. Правда, немного погодя Ивар засмеялся над ним, но и его смех прозвучал неестественно.
Каменный Курган они разглядели издалека при свете лампы,: он поднимался, весь заснеженный, огромным сугробом. Больше ничего заметить не удалось - ни зеленого свечения, ни звуков вокруг, кроме уже привычного грохота разбивающихся о берег волн.
- Вот здесь, - Бенгт обошел вокруг кургана с видом опытного хозяина, примеряющегося, где выкопать колодец или вбить столб. Наконец, размахнулся лопатой, поднимая большой пласт снега. К нему присоединились и другие.
Под снегом были сложены большие камни, в честь которых курган и получил свое название. Разобрать их было трудно. К счастью, юноши скоро приспособились не оттаскивать их в сторону, а скатывать вниз по склону. Но все равно работа заняла много времени у четырех крепких парней, с малолетства привычных к любой работе. А к тому времени, как удалось разрыть мерзлую землю насыпи, звезды уже начали меркнуть. Шел самый глухой час ночи, когда лесной разбойник, волк, уже уходит в свое логово глодать кости, а друг человека, собака, еще не решается поднять хозяина лаем. Не дело людям в этот час не быть дома. Но четверо юношей зашли слишком далеко, чтобы теперь отступить.
Когда под слоем камня и земли показались почерневшие, давно сгнившие бревна сруба, Бенгт одним плечом проломил некогда крепкую стену. Едва влажная, пахнущая землей и затхлостью труха осела,  юноши вошли, один за другим, осторожно пригибаясь, в низкую камеру посреди кургана.
Ивар осторожно поставил лампу на пол. Она осветила деревянные столбы и стропила, тоже черные и обветшавшие. А на полу - скелет высокого мужчины, облаченный в доспехи с золотой насечкой. Его череп скрывал надвинутый шлем, увенчанный золотой короной. Когда-то, должно быть, тело положили на деревянный помост, но тот давно сгнил и постепенно осел, так что кости оказались на полу. Под ними еще виднелись обрывки плаща, когда-то, видимо, алого. А своими сложенными в замок пальцами, сверкающими золотом колец, скелет держал меч в богато украшенных ножнах.
- О, Всеотец Один и все Асы! - ахнул Хрут, не решаясь протянуть руку.
Тем временем остальные юноши разглядели в стороне от скелета целую груду разного оружия. Тут были щиты и доспехи разной формы, шлемы из бронзы, гладкие и украшенные разными изображениями, мечи, копья и топоры. К сожалению, часть этих когда-то, несомненно, прекрасных вещей была испорчена многовековой сыростью, да и среди них было больше меди и бронзы, чем железа. Наконец, юноши выбрали себе по двуручной секире - их спасли от ржавчины чехлы из промасленной кожи. И снова молча остановились возле скелета, пожирая глазами драгоценный меч.
Наконец, Бенгт решился, протянул руку и с усилием разжал ладони скелета. Именно с усилием - это для него-то, только что легко ворочавшего тяжелые камни!
- Тяжелые кости, тролль меня забери! - глухо выругался он.
В свете лампы все трое увидели, что он бледен, как смерть, и глаза его готовы вылезти из орбит. Но меч он продолжал держать в руках.
- Скорее, пойдем! - не выдержав, закричал Грим, не менее испуганный, впрочем, как и все остальные.
Но в этот миг что-то стремительно зашуршало по земле, и в свете масляной лампы все, стремительно обернувшись, увидели, как бурая пыль втягивается под доспехи мертвого датского конунга, облекает кости, сгущаясь все больше, принимает определенные очертания, становится все плотнее... Задержись юноши еще несколько мгновений, они увидели бы, как в только что пустых прорезях шлема вспыхнули зеленым пламенем глаза. Но их уже не было там - в ужасе они мчались по сугробам, забыв о лыжах и бросив все, что хотели забрать с собой. Бежали, как молодые олени, спасаясь от волков, но слышали позади себя тяжелый топот, как будто и не быстрый, но неуклонно приближающийся...
Наутро жители селения возле Каменного Кургана, взбудораженные пропажей четырех юношей, вышли по следам искать их. И нашли, с трудом заставив себя дойти почти до самого кургана. До того места, где лежал труп Бенгта, чудовищно истерзанный, со сломанной спиной. Ни медведь, ни великан не сумели бы так легко справиться с самым сильным парнем в деревне. На снегу не было никаких следов борьбы. Только страшные следы костяных ног, вдавленные до самой земли.
Всего через несколько шагов от Бенгта лежал и Грим. На этом видимых повреждений не было, зато бледное лицо было чудовищно искажено. Скорее всего, он умер от страха, когда чудовищный мститель настиг его.
Хрут пробежал намного дальше, но и его настиг потревоженный мертвец - драугр, ударил о подвернувшееся дерево, так что голова несчастного превратилась в кровавое месиво. Теперь на стволе дерева застыла обледенелая кровь, а под ним чернели те же глубокие провалы.
Ивар почти спасся. Всего каких-то шагов тридцать осталось ему до первых домов, у черты которых обрывались черные следы-провалы; дальше хозяин Каменного Кургана не мог последовать. Но, видно, у Ивара, самого ловкого и быстрого из четверых несчастных юношей, не хватило сил добежать. Он рухнул в снег, задыхаясь. А его неумолимый преследователь не мог сбиться со следа, не мог и устать. В груди последнего мертвеца зияла огромная рана; ему вырвали сердце без всякого оружия.
Так новый ужас пришел к племени фьордов.

[Эйлин]

Рискованные ребята оказались и  попались. Жаль их. Но успокоился ли  Хозяин  кургана на этом?

[Артанис]

Эрэа Эйлин, и все остальные, если еще кто-то читал, премного благодарна вам!

Рискованные ребята оказались и  попались. Жаль их. Но успокоился ли  Хозяин  кургана на этом?

Жаль ребят, конечно. Из них могли бы действительно получиться воины, если бы не додумались начать с феерической глупости.
Увы, если ужас пришел, значит, сам по себе он вряд ли успокоится. Для этого нужно кому-то постараться...

К усадьбе конунга прискакал поселянин на измученной лошади, которая рухнула замертво, едва остановилась. Сам человек, гнавший ее без остановки от самого Каменного Кургана, выглядел немногим лучше. Коснеющим, заплетающимся языком он рассказал конунгу и его окружению о восставшем из кургана мертвеце.
Харальд побледнел, стиснул руками подлокотники кресла так, что те едва не затрещали. "Что за безумцы?! Как они могли додуматься ограбить курган Фритьофа Могучего? И что мне теперь делать? Послать туда лучших воинов, обезлюдив Сванехольм? А если это ловушка, и враг того и ждет? Беда никогда не приходит одна..."
А вот Стирбьерн не размышлял долго. Стремительно поднялся со скамьи, едва не опрокинув ее, отыскивая взглядом своих викингов, команду "Молота Тора". Те и на суше держались сами по себе, независимо от прочих. Не то чтобы намеренно, просто так выходило - людям, вместе одолевшим Пояс Льдов и открывшим Землю Закатного Солнца, легче было понять друг друга, нежели людей, не испытавших таких же приключений. И сейчас все поднялись со своих мест, как один, повинуясь первому же знаку. Стирбьерн с понятной гордостью кивнул им:
- Готовьтесь, сейчас выступаем.
Услышав это, конунг повернулся к племяннику, грозно нахмурившись:
- А моего разрешения ты не хочешь спросить? Разведчики третий день доносят, что в лесу скапливается нечисть, а ты хочешь уйти! Что важнее - оборонять Сванехольм или спасти одно жалкое селение?
Но, если Стирбьерн и признал про себя, что конунг может быть прав, то отказаться от своего замысла все равно не мог. Он усмехнулся:
- Не один ведь я умею воевать. Ты справишься и без меня, а потом я вернусь.
И стремительно вышел из зала - собираться в поход.
Когда отряд Стирбьерна уже готов был выйти, у ворот усадьбы им встретился Йорм, тоже тепло одетый и на лыжах, с луком и колчаном за спиной.
- Я с вами, - сказал он бесцеремонно, не подумав спросить разрешения. - Никогда еще не охотился на настоящего драугра. Надо же повидать в этой жизни все!
Стирбьерн даже открыл рот от удивления.
- Это, вообще-то, опасно! Раньше ты не особенно славился отвагой. И тебе незачем рисковать жизнью.
Но Йорм только ухмыльнулся лукаво и беззаботно:
- Ты же не отказался от моей помощи,  когда я застрелил вервольфа, что едва тебя не загрыз. Мне думалось: уж ты-то после этого будешь во мне видеть настоящего мужчину...
Стирбьерн смутился. По его мнению, спасти товарищу жизнь в бою - достойно, но никакой особой доблести в этом нет, так должен поступать любой воин. И ему легче было бы выражать благодарность Йорму, если бы тот сам с тех пор не хвастался столько раз этим поступком. Но он плохо знал Йорма, раньше почти не обращая на него внимания, и его не насторожило, что тот в последнее время явно старался подольститься, заодно горячо и многословно извиняясь за оскорбление Уит-Уис во время пира... И Стирбьерн махнул рукой:
- Ладно, если с тобой спорить, целая вечность пройдет! Ты готов? Вперед!
Снежная пыль взвихрилась клубами позади отряда викингов, похожих в меховых зимних одеждах на медведей, поднявшихся на задние лапы и ставших на лыжи...
От Сванехольма до Каменного Кургана дошли за три ночи. Трижды скрывалась и вновь поднималась луна, уменьшаясь и бледнея с каждым разом от страха перед преследующим ее чудовищным волком. Наконец, путники увидели утопленные в снегу жилища - лишь поднимающийся над ними дымок показывал, что люди в них еще живы. Снаружи не было ни души, и никто не вышел встречать гостей. Даже собаки притихли, боясь лаять. И вокруг селения чернел страшный круг вдавленных сквозь снег следов. Именно такие мог бы оставить скелет, разутый и лишенный плоти. Тут и там от широкого круга отделялись цепочки таких же следов, сворачивающие то к одному дому, то к другому. Можно было представить, как восставший из кургана мертвец бродил вокруг них каждую ночь, чувствуя живое тепло, но не мог войти. Зато в нескольких местах лежали изуродованные трупы людей и животных, что все-таки попались ему. Жители селения были настолько испуганы, что не осмелились даже забрать их.

[Артанис]

При виде этой чудовищной картины Стирбьерн грозно нахмурился, его глаза загорелись от ярости. Забежавший было вперед Йорм отпрянул от него подальше.
- Вот как! - глухо прорычал предводитель викингов, почему-то взглянув на небо, где ущербная, покрытая пятнами луна готовилась зайти, погрузив землю в полную тьму. Потом приказал своим спутникам: - Собирайте хворост, да побольше!
- Зачем? - удивленно спросил Йорм. Но кто-то из новых соратников уже толкнул его в плечо:
- Пошли! Раз Стирбьерн сказал, значит, так надо.
Йорм повиновался, вполголоса шепча проклятия Стирбьерну, что помыкает им, как мальчишкой, еще хуже конунга, и самому себе, что навязался с ним в поход, и - совсем тихо, - Морне, требующей слишком много от своих слуг. Хоть и знал, что его владычица способна услышать даже мысли тех, кто носит ее амулет, но и промолчать не мог - такова уж была его натура, даже во вред себе.
Когда пришли к самому кургану, луны уже не было видно. Непроглядно-черное небо опрокинутой чашей нависало над снежным покрывалом земли. Освещая себе путь факелами из смолистых еловых веток, викинги окружили курган хворостом и зажгли его, по команде Стирбьерна. Но еще до того он шагнул в образовавшееся кольцо.
- Что бы ни произошло, не нарушайте круг сами и не выпускайте его! Следите, чтобы огонь не погас. Если даже он справится со мной, вы должны отрубить ему голову и приставить к заду, а после лучше сжечь, чтобы нечему стало возвращаться.
Лишь один из недавно принятых викингов, Ингольф, осмелился было возразить:
- Ты уверен, что это правильно? Может быть, лучше уж всем сразу навалиться на него?
Стирбьерн повернулся к говорившему, но ответил, глядя как будто выше его головы:
- Когда ты станешь командовать "Молотом Тора", Ингольф, скажи людям заранее, чего от них ждешь... - потом повернулся к разрытому кургану и громко провозгласил: - Во имя Всеотца Одина, и Тора, Истребителя Нечисти, и всех Асов, я вызываю тебя на бой, не упокоившийся в кургане! Я - Стирбьерн, сын Арнольфа, потомок Асгейра Смертельное Копье, того самого, что отправил тебя сюда!
Он трижды провозгласил свой вызов,  нарочно выбирая самые дерзкие слова, что должны были еще больше взбесить древнего конунга, и без того разъяренного долгим заточением и недавним осквернением его могилы. Если, конечно, он понимал что-то. По легендам, у драугров, особенно старых, оставалось разума лишь настолько, чтобы ненавидеть всех, кто, в отличие от них, еще способен жить настоящей жизнью.
Так или иначе, но, едва голос Стирбьерна смолк в третий раз, на вершине кургана обрисовалась огромная фигура, четко видимая в кольце огня. Один прыжок - и она очутилась на земле, занося над головой огромный меч, тот самый, что хотели украсть четверо несчастных парней. Драугр двигался не слишком быстро, но так плавно, словно под его драгоценными доспехами находилась живая плоть, а не кости, скрепленные тайной магией ради подобия жизни. Глаза в прорезях шлема светились холодным зеленым огнем. Иные из викингов поспешно отвернулись, хоть были и неробкого десятка: таким ужасом, смертным отчаянием веяло от бывшего человека, не нашедшего покоя в могиле.
И, как только Стирбьерн подумал об этом, он вздрогнул не от страха - от отвращения.
- Тьфу! Вот худшее дело наших врагов! Случись со мной такое, я заранее поблагодарил бы того, кто меня упокоит, - проворчал он и первым ударил секирой наотмашь, рассекая противнику правое плечо.
Но разве мог мертвец почувствовать рану, смертельную для живого? Секира Стирбьерна осталась совершенно чистой, и, хоть правая рука драугра упала, отрубленная, в снег, он легко перехватил меч левой и сам ударил. Будто дерево обрушилось на шлем Стирбьерна; он пошатнулся и чуть не упал, чувствуя, как темнеет в глазах. Усилием воли выпрямился, сознавая, что меч из могилы, должно быть, только скользнул по шлему, оглушив его. Именно теперь ему вспомнились многочисленные легенды о драуграх, которые, даже будучи изрубленными на куски, все равно оживали. В древние времена герой, имя которого не дошло до потомков, победил было драугра и уже поднял его голову, чтобы повернуть ее назад, как вдруг голова клацнула зубами и укусила победителя за руку. Укус был совсем слабым, даже кожу не прокусил, - но воин заболел и умер в страшных мучениях...

[Артанис]

Стирбьерн никогда особенно не избегал ран, для него главным было победить врага, но теперь понял, что не имеет права получить ни царапины. А еще стало ясно, что для этого ему придется постоянно двигаться, уворачиваясь от меч, и что таким образом любой воин быстро выдохнется. "Значит, вот почему он не спешит нападать первым! Он знает, что еще успеет это сделать..."
Еще одним ударом Стирбьерн разрубил шлем, а может, и череп мертвеца, и, освободив секиру, - только он мог это сделать, чтобы она не застряла, - вонзил острое навершие в прорезь шлема. Раздалось глухое шипение, зеленый свет стал меркнуть и скоро наполовину погас. В следующий миг меч со зловещим свистом рассек воздух у самого лица Стирбьерна, так что тот едва успел упасть на снег, чуть было не перекатившись в костер. И вдруг стремительно выдернул облаченной в латную рукавицу рукой горящую ветку и, вскакивая на ноги, швырнул ее в голову драугру.
- Дух Фритьофа Могучего, доблестный эйнхирий, взгляни из Вальхаллы, освободи свои останки от гнусного колдовства! - прокричал Стирбьерн.
Запахло паленой костью. Драугр остановился, опустив меч. В его опустевшей глазнице продолжал тлеть красный уголек. Жуткое это было зрелище - красный и зеленый свет сияли рядом, но не смешивались, лишь позволяли отчетливо разглядеть высохшее, как старый пергамент, лицо мертвеца под остатками некогда искусно сделанного шлема. Все успели как следует разглядеть его: он простоял без движения достаточно долго. А потом вдруг задрожал и рухнул, и его доспехи, казавшиеся идеально пригнанными, ни разу не звякнувшие в сражении со Стирбьерном, при падении задребезжали, как пустые бочки. Из черепа неистово вырвался огонь, теперь захвативший его целиком.
Стирбьерн, глядя на происходящее с не меньшим удивлением, чем остальные, первым опомнился, крикнув: "Огня!"
Огненное кольцо вокруг могилы быстро забросали снегом, зато остатками хвороста закидали поверженного драугра, будто хотели воздвигнуть над ним еще один курган. Но вместо этого подожгли его. Костер ярко вспыхнул, поднимаясь до самого черного неба.
Когда он прогорел, среди пепла нашли лишь несколько обгорелых костей, да слитков металла, которых никто не захотел трогать. Теперь-то ужас из Каменного Кургана навсегда перестал существовать. Если племя фьордов переживет это трудное время, от старой могилы у моря останется только легенда, жестокая и мрачная, но последняя, и будущие мальчишки уже не будут верить в нее...
- Как это ты догадался... поджечь, да еще призвать его? - все еще немного дрожащим голосом поинтересовался Йорм, приноравливаясь к размашистому шагу Стирбьерна, когда они, немного отдохнув в спасенной деревне, возвращались обратно в Сванехольм.
Стирбьерн снова нахмурился, вспоминая, о чем думал тогда.
- Я решил, что великому воину, могущественному конунгу, хоть он и был при жизни нашим врагом, не хотелось бы превратиться в ходячего мертвеца-убийцу, меж тем как его дух удостоился Вальхаллы. Как по мне, это - самое гнусное колдовство из всего, чем владеют проклятые йотуны. Мало им убивать живых, они еще не дают покоя и мертвым! Все, что нарушает установленный богами порядок, омерзительно, это же хуже всего.

[Артанис]

Но Йорм, менее щепетильный, пожал плечами, с любопытством глядя на собеседника.
- Не знаю... Решать, конечно, тебе, но, по-моему, магия - такая же сила, как и любая другая, ей можно пользоваться, как и оружием. Ты же не откажешься победить, если у тебя не будет другого способа, кроме колдовства?
- Откажусь! - решительно заявил Стирбьерн.
- Откажешься? - удивленно переспросил Йорм.
- Да, потому что ничего не стоит та победа, которой достигают подлостью! - воскликнул Стирбьерн так, что следующие за ним викинги даже вздрогнули от неожиданности, услышав его голос. - Потому что достойное дело не потребует недостойных средств, иначе что-то с ним не так. Даже если спасение целого мира требует колдовать, приносить человеческие жертвы, есть мясо людей, сжигать детей на костре, - туда и дорога такому миру. Если ты согласишься его спасти ценой бесчестья, после узнаешь, что лучше было всему погибнуть вовремя.
Он еще прибавил шагу, не оглядываясь, следуют ли за ним воины, и не желая продолжать неприятный разговор.
А Йорм многозначительно покачал головой, глядя вслед Стирбьерну.

В это время Морна Золотая Змея, сидя в своих покоях в хрустальном доме, пристально смотрела в зеркало из идеально гладкого прозрачного льда. Оно отражало не ее лицо, но то, что хотела видеть хозяйка. Сейчас она велела показать Стирбьерна - уже не впервые он появлялся в зеркале, так что изрядная часть его жизни становилась известна королеве йотунов. И теперь она стала свидетелем его победы над ожившим мертвецом. С досадой и невольным восхищением скрипнула зубами, услышав и его ответ Йорму.
Рядом послышался злорадный смешок. К ее креслу мягко скользнул Нидхегг, по праву близкого родственника вошедший в комнату без доклада и предупреждения.
- Что, моя дорогая сестрица, снова любуешься тем, кто уже доставил нам столько неприятностей, и еще принесет их немало? Я же говорил, надо с ним иначе. Устранить его, хоть с помощью того же Йорма...
Но Морна окинула его таким взглядом, что глава Клана Змеи сразу смолк.
- Я сама решаю, и ни у кого не прошу советов по поводу Стирбьерна! Пока его нет в Сванехольме, мы ударим на остальных. С этими можете делать что угодно. Но он должен жить - по крайней мере, пока я не решу иначе. Все, Нидхегг! Тебя ждет войско. Удачи - а я посмотрю, как ты справишься.
Она приподнялась в кресле, чтобы поцеловать родственника, и тот вышел, гордый оказанным ему знаком милости. Морна же позвала:
- Альвис!
Карлик выбрался откуда-то из-под стола.
- Да, моя госпожа! Что ты хочешь мне поручить?
- Важное дело. Такого ты еще ни разу не удостаивался. Проникнешь в усадьбу конунга в Сванехольме, когда все заснут, подожжешь дом со всех сторон, чтобы ничего не осталось.
На бледном, мальчишеском личике Альвиса вдруг проявилось удивительное сходство с Йормом; казалось удивительным, как столько злобной радости может заключаться в хрупком на вид, почти женственном существе.
- О, уж я-то это сделаю, госпожа! Тогда ты увидишь, на что способен Альвис! Увидишь, что я гораздо умнее твоего брата, и Фенрира, и Хресвельга - всех. Я, и никто другой, принесу тебе победу!
Морна привычным жестом ткнула его ладонью, заставляя вновь скрыться и прекратить свою похвальбу. Она не сомневалась, что Сванехольм скоро будет в ее руках. Хоть и не так просто, вероятно, будет этого добиться. Но Золотая Змея была не из тех, кто размышляет над ценой победы.

[Артанис]

Спасибо всем, кто не читал!

Глава 13. Первая битва
Войско Других Народов напало на Сванехольм в безлунную ночь. Напали со всех сторон разом. Одновременно подверглись нашествию и богатые усадьбы ярлов, и совсем нищенские жилища рабов и переселенцев. Как будто еще одна чудовищная волна надвинулась на город, волна страшнее морских. Кого только там не было: черные, покрытые жесткой кожей тролли разных видов и размеров, и йотуны в зверином облике и в человеческом, и звероподобные мохнатые лесные великаны с красными глазами, наводившие ужас одним своим видом. Но были и люди, по большей части дикие северные племена, низкорослые и смуглые, - те, кто покорился Золотой Змее из страха, когда она сделала их страну непригодной для жизни. Однако среди крови и дыма виднелись то тут, то там и другие люди - высокие, светловолосые, вооруженные как племя фьордов. Эти последние дрались против бывших сородичей свирепее всего, а, если их пытались окликнуть, отвечали не словами, а ударами, всегда точными и смертоносными. У каждого из них под одеждой был знак Золотой Змеи.
В усадьбу конунга едкий дым проник раньше, чем шум сражения. Харальд недовольно застонал, когда стало совсем трудно дышать. Голова раскалывалась, глаза никак не хотели открываться. Почему-то ему вспомнился, будто сквозь туман, мальчишка-трэль, что вчера вечером усердно разжигал очаг...
Но Ингрид, первой придя в себя, уже выбежала из покоев, ее звучный голос слышался в Большом Зале. И конунг, наскоро одевшись и схватив меч, выбежал вслед за женой, наконец, вполне проснувшись.
А там уже тлели ковры и драпировки на стенах, и сквозь окутавшие зал клубы сизого дыма пробивались языки пламени, лижущие деревянные скамьи и кресла, и - хуже всего, - опорные столбы дома.
- Воды! Снега! - рявкнул Харальд, сам ухватив на поварне ведро, бросился было к выходу. Но его опередил какой-то воин; полуодетый, в одних штанах без рубашки, он распахнул дверь; и только тут конунг узнал в нем своего внебрачного сына Эйстейна. Тот едва шагнул за порог - и рухнул, содрогаясь, со стрелой в груди.
- А, вот как! Напали, Имирово отродье, - прорычал конунг, оглядывая всех, собравшихся вокруг: свою семью, воинов, рабов, - тех, кто успел проснуться вовремя.
Рольф Седой трижды протрубил тревожный сигнал, и откуда-то извне, со стороны моря, ответил такой же. В третий раз ответный звук рога оборвался и смолк. Можно было легко представить, как его прервали ударом меча или копья. Но все и так было понятно: три сигнала - общая тревога.
- Сзади огонь, впереди - враг! - сурово подвел итог Харальд.
Нет, он ни минуты не сомневался, что делать. Только глупец стал бы цепляться за свое гибнущее богатство - и погиб бы вместе с ним. Рыжие языки пламени все явственнее пробивались сквозь завесу дыма. Конунг называл по имени своих сыновей и других викингов, расставляя их в строй, клином, готовясь прокладывать путь. В огненных сполохах мелькали то повзрослевшие в последнее время лица сыновей Ингрид, то черные волосы и плотно сжатые челюсти Ульва, то расширенные глаза других побочных. Королева Ингрид тоже собирала своих служанок, подбадривала их, приказывая не поддаваться страху. Фрейдис и Уит-Уис держались рядом с ней. Если бы у кого-то было время удивляться, многих бы поразило, что краснокожая женщина держится не менее гордо, чем самые родовитые дочери племени фьордов. Когда рядом заплакала перепуганная рабыня, жена Стирбьерна встряхнула ее за шиворот и пристально взглянула своими агатовыми глазами - и та, успокоившись, послушно последовала за ней.
Вдруг снаружи послышался грохот, как будто там бушевало что-то огромное, топча все, что ему попадалось. Прежде, чем кто-то успел его остановить, Гутторм выглянул наружу и тут же вкатился назад вместе с волной морозного воздуха.
- Они привели двух великанов! Настоящих, с высокое дерево! Старые-престарые, но до чего же огромные... Они раздавят дом, как только разглядят его.
- Древние великаны, - повторил Харальд, побледнев как смерть. Но тут же распорядился: - Сигурд и Гутторм, лезьте на крышу и стреляйте им в глаза. Иначе великана не убить. Да поскорей - мы не можем ждать долго!
Юношам не надо было повторять дважды - они выскользнули наружу под покровом тьмы так быстро, что враг не успел их заметить, и вскарабкались на крышу, как белки. Оттуда они разглядели двух чудовищных великанов. Они действительно были старыми и седыми, но при этом отнюдь не дряхлыми, эти остатки древней породы. В одеждах из волосатых шкур зубров, оставляющих открытыми огромные массивные руки и ноги, великаны, казалось, пришли сюда прямо из легенд о первых днях мироздания. Не в прошлом ли разыскала их Морна, чтобы вновь натравить на человеческий род?

[Артанис]

Один из великанов замахнулся и ударил здоровенной дубиной, представляющей собой грубо отесанный древесный ствол, без веток, но с корой и торчащими длинными корнями, по стене дома. Та сразу просела, оттуда, вместе с облаком пыли, повалил дым.  Великан наклонился, любуясь работой своих рук, но тут стрелы юношей вонзились ему в глаза и дальше, глубоко в огромную, как пивной чан, голову. Раздался оглушительный вопль, точно от целого стада быков - даже сородич великана, услышав его, отпрянул в испуге и затопал прочь.
Воспользовавшись тем, что древнему гиганту стало не до них, обитатели конунговой усадьбы, наконец, покинули свое обреченное огню жилище. И, как только юноши собирались спрыгнуть с крыши, раненый великан пошатнулся и рухнул прямо на дом, продолжая реветь и катаясь в предсмертных судорогах, расплющивая все, что еще осталось. Гутторм не успел спрыгнуть и разделил ту же судьбу. Сигурд хотел броситься назад, к брату, его с трудом удержали.
На счастье конунга и его домочадцев, врагов поблизости было не так уж много: как видно, они рассчитывали на пожар и великанов, а может, увлеклись разрушением Сванехольма и забыли о главной цели, - но только на пути попадались лишь отдельные отряды, с которыми удавалось справиться.
Куда ни взгляни, всюду в городе творилось одно и то же: ужас, пожар, разорение. Правда, не так-то просто было взять врасплох закаленных в боях викингов, хоть и среди ночи; те оказывали достойное сопротивление, и много йотунов, чудовищ и людей-предателей остались лежать мертвыми. А, видя, что их конунг жив, те, кому удавалось отбиться, присоединялись к его отряду. Харальд велел Рольфу трубить призывный сигнал, и его слышали издалека те, кто еще мог слышать. Полураздетые и окровавленные, с безумными лицами берсерков или, наоборот, застывшие, утратившие выражение, - и неизвестно, кто был страшнее, - отчаявшиеся люди прорубали себе дорогу и шли дальше, будто войско призраков. Шли от одних врагов навстречу другим, без надежды на победу, как войско эйнхириев в последние дни мира. Казалось, и впрямь  пришел Рагнарок племени фьордов.
Когда проходили мимо полностью разрушенного дома, оттуда, пригибаясь, выскочила какая-то тень, схватила за талию Фрейдис, оторвав ее от матери - та вскрикнула, успев заметить лишь руку, будто человеческую, но поросшую шерстью и с длинными, как ножи, ногтями. Все произошло так быстро, что никто не успел ничего предпринять. Но откуда-то из темноты вылетела стрела, и существо растянулось на земле. Потом впереди замелькали факелы, навстречу вышел новый отряд викингов, вооруженных наскоро кто чем, но соблюдавших строй. Их предводитель поднял Фрейдис и привел к отцу Тот с радостью узнал в нем ярла Ингвара из Идре-фьорда.
- Рад тебя видеть, - сказал Харальд, протягивая ему руку. - Значит, держишься еще?
- Больше половины моих людей погибло, - усталым голосом проговорил молодой ярл, махнув рукой. - Что там, теперь всюду не лучше. Возле Торгового Двора еще дерутся...
- Сейчас выручим их, - Харальд воодушевился, как всегда бывает с теми, кто получает, хотя бы кратковременно, цель, за которую стоит бороться. Но тут же задумался: - А куда потом? Нечисть кругом...
Тем временем королева Ингрид пристально вглядывалась вдаль, пытаясь найти хоть пятнышко земли, не оскверненной войной и пожаром. Но тщетно: все вокруг было залито черным и багровым - цвета ночи и отгоревшего пламени, цвета смерти, крови и пламени... Только впереди небо как будто чуть-чуть посветлело - до самого моря протянулась длинная полоса, становясь все более заметной.
- Священная Роща! - указала она в ту сторону торжественным и слегка насмешливым голосом. - Наши боги еще сильны, и не много возомнившей о себе колдунье взять над ними верх! Скорее, туда! Мы сможем отдохнуть и перевязать раненых.
Ничего другого и не оставалось делать. Среди уцелевших горожан много было женщин, детей и стариков, а мужчин, прикрывавших отступление, гораздо меньше, и многие были ранены. Нужна была передышка, чтобы подготовиться к новой битве. Все понимали, что, не будь Священной Рощи, никто из жителей Сванехольма не пережил бы эту ночь.
Снова Рольф затрубил в большой рог, созывая всех, кто мог идти, к Священной Роще. Туда уже стекались разными дорогами много людей. Близость солнечного света придавала сил измученным людям, будто впереди были ворота Асгарда. Странное это было зрелище - будто в черном покрывале зияла дыра, и сквозь нее видны были деревья с опавшей листвой, святилище богов, огражденное деревянным забором, черно-синее море впереди, корабли, вытащенные на берег, и небо, еще сияющее розовым на востоке. И это было все, что осталось племени фьордов от прежней, яркой и свободной жизни.

[Эйлин]

Стирбьерн умен, смел  и находчив,  вырвавшийся на волю ужас упокоить он сумел. Но  враги  коварны, Явно Йорм неспроста за ним  увязался? В Сванехольме, как ни готовились   к нападению, а  к  произошедшему явно оказались не готовы. Что же будет дальше?

[Артанис]

Эрэа Эйлин, большое спасибо, что продолжаете читать!

Стирбьерн умен, смел  и находчив,  вырвавшийся на волю ужас упокоить он сумел. Но  враги  коварны, Явно Йорм неспроста за ним  увязался? В Сванехольме, как ни готовились   к нападению, а  к  произошедшему явно оказались не готовы. Что же будет дальше?

Дальше сложнее будет всем, как же иначе. Придется всем, кто остался жив, идти в партизаны - и еще спасибо, что Священная Роща дала им приют.

Вернувшись спустя два бывших дня, теперь именующихся восходами луны, Стирбьерн со спутниками застали на месте Сванехольма пепелище. Еще издалека, со скалистого возвышения, виднелось лишь громадное выжженное пятно; в лунном свете отчетливо различалось, что там совсем не осталось снега. Вместо него чернели груды обгорелых обломков, и тучи пепла носились по воздуху, подхваченные неустанным штормовым ветром.
- Что это? - Стирбьерн глухо вскрикнул и начал головокружительный спуск с обрыва чуть ли не в самом высоком месте, не дожидаясь, последуют ли за ним спутники. - Сванехольм сожжен... Вот почему им надо было выманить меня! Проклятье! Вечное проклятье Золотой Змее и всем, кто совершил это!
Ослепленный гневом и скорбью, он не сразу заметил, как что-то похожее на обгоревший пенек, шевельнулось, сбрасывая маскировочный плащ, и обернулось самым настоящим карликом. По пояс Стирбьерну, но в плечах и груди не уступая ему, в полном доспехе, карлик легко вращал в руках массивный топор. Из-под закрывающего лицо шлема доносился хриплый смех, больше похожий на скрежет:
- Да-да, твой Сванехольм сдох! Его не будет больше, и вы, люди, скоро все подохнете, и тогда все станет, как должно быть! Все эти земли принадлежали нам, Другим Народам, пока боги не позволили людям, своим любимым игрушкам, занять все. Теперь они, похоже, забыли про вас, и мы вернулись. Королева Морна вознаградит нас за все века изгнания! И тебе скоро придет конец...
Карлик замахнулся топором, целясь в ноги высокому противнику, сосредоточенно, будто рубил дерево, только его длинная борода плясала поверх кованого нагрудника. Уклонившись от удара, Стирбьерн тщательно высмотрел застежки шлема; зная, как прочны доспехи карликов, он не был уверен, что сможет их прорубить, кроме как в соединениях.
- Раньше нас сдохнешь ты, со своей Морной! - воскликнул он, вложив в этот удар всю свою ярость и наблюдая, как голова карлика отлетела прочь, крутясь в воздухе и рассыпая брызги крови.
Но навстречу Стирбьерну уже бежали новые враги - видимо, это был пограничный отряд. С десяток карликов, таких же крепких и воинственных, как первый, два крупных тролля, облизывающиеся длинными красными языками, и трое йотунов, по одному из каждого клана. Как и следовало ожидать, все трое вождей требовали для своих подданных равных отличий, не давая другим хоть в чем-то взять верх, а потому и на любое задание приходилось посылать сразу троих. Первый из них, на бегу превращаясь в волка, бросился на грудь Стирбьерну, но тот перехватил его, сам рыча едва ли не громче зверя. Этот йотун, несомненно, был одним из тех, кто совсем недавно разорил и сжег Сванехольм, он, может быть, убил его жену, если только ее не ждала участь похуже... В глазах у Стирбьерна плясали кровавые сполохи, когда он, не помня себя, стиснул оборотня руками, ломая ему ребра. Завопив от боли, волк превратился снова в человека, и Стирбьерн впился зубами ему в горло.
Задержавшийся на скалистом гребне Йорм протер себе глаза: в лунном свете ему померещилось, что он видит на месте Стирбьерна медведя - самого настоящего матерого медведя медно-рыжего окраса, легко расправляющегося с хищником помельче. А в следующий миг стало некогда размышлять: спутники Стирбьерна лавиной обрушились на врага, и Йорму пришлось не отставать от них. Задержавшись на мгновение, он застрелил взмывшего в воздух оборотня-орла, и тот упал на землю, раскинув руки, как крылья. А вокруг уже кипел бой.
И ожесточенный бой! Воины Других Народов давно ненавидели людей, а в последнее время Морна настроила их до полного фанатизма. Но и викинги, увидевшие дымящиеся развалины Сванехольма, им не уступали. Хоть и не один из них остался лежать на земле, но с карликами и троллями, наконец, удалось справиться. Последний из йотунов пытался было ускользнуть, превратившись в змею, но Ингольф и Бьярни-скальд поймали его и прижали к дереву.
- Теперь расскажи, что вы натворили в Сванехольме, и остался ли хоть кто-то в живых, - потребовал непривычно суровым тоном Бьярни, обычно слишком легкомысленный для уроженца севера.
- Не то мы сдерем с тебя твою чешуйчатую шкуру, а за ней и вторую, если у тебя их вправду две, - добавил второй викинг, многозначительно поигрывая у самого горла пленника длинным ножом.
Оборотень сглотнул, чувствуя касание холодного железа.
- Там, где вы приносите жертвы богам, укрылись многие. Нам туда нет хода, но это ничего. Великая Госпожа что-нибудь придумает...
- Раньше она провалится в Хель, вслед за тобой! - Ингольф вонзил кинжал в горло пленнику и крикнул, подбежав к Стирбьерну: - Люди еще живы, укрылись в Священной Роще! Быть может, там и твои...
Предводитель викингов вздрогнул, как от удара, повернувшись к говорившему, будто не мог поверить. Потом, не говоря ни слова, бросился вперед, выбирая кратчайший путь к кусочку светлого неба впереди.

[Артанис]

В Священной Роще было не только светло, но и заметно теплее, чем под завесой тьмы. Даже завывание шторма там почти не слышалось, разве что если подойти к морю. И потому разлитая в Роще тишина умиротворяюще действовала на обездоленных, потерявших все людей. Она точно обещала: пока солнце светит хоть над одним уголком Земли Фьордов, еще не все потеряно.
У колодца, где прежде черпали воду лишь затем, чтобы омыть будущую жертву, теперь собралась толпа с ведрами, да и часть деревьев пришлось срубить. Уже некогда было чтить святость места, оставалось надеяться, что боги простят своему народу невольное святотатство.
Напротив святилища, обнесенного деревянной оградой, теперь стояло насколько шатров наподобие походных - все, что удалось найти беглецам. Остальные наскоро сделали из палок и шкур жилища наподобие лапландских, а кому и этого не хватило - вырыли землянки, в каких не у каждого хозяина жили и трэли, Теперь гордым викингам пришлось самим привыкать жить не лучше своих рабов.
Конунг и его семья жили в одном из шатров, найденном на берегу после битвы и кое-как зашитом, с большими цветными заплатами. Сам конунг Харальд встретил Стирбьерна у входа в шатер, будто в большой зал своего прежнего дома. Он сильно постарел за те немногие дни, что они не виделись, и при свете солнца это особенно бросалось в глаза. Сигурд, оставшийся единственным из законных наследников, стоял за спиной отца, безучастно глядя себе под ноги, а ведь раньше он непременно подскочил бы к двоюродному брату, приветствуя его первым! Королева Ингрид сильно исхудала ее некогда роскошное платье теперь опоясывала простая веревка, но сама она казалась еще выше и прямее, точно направленные в цель копье.
- Слава всем богам, хотя бы ты жив! - кажется, Харальд впервые по-настоящему обрадовался появлению своего беспокойного родича. - Нам сейчас очень нужны воины! Может быть, с тобой мы сможем отвоевать Сванехольм...
- Буду рад принять в этом участие, - пообещал Стирбьерн, входя в шатер и отыскивая кого-то взглядом. - А где... - начал он и осекся, потому что одна из женщин, занятых штопкой в тусклом свете сальной свечи, стремительно выбежала ему навстречу. Прижалась, как котенок, не находя слов ни на своем родном языке, ни, тем более, на языке племени фьордов.
- Ты жива! Все в порядке! Северные белые медведи не бросили Маленькую Пушистую Совушку н растерзание чудовищам, - произнес он вполголоса, на языке ее племени...
Спустя короткое время состоялся военный совет. Собрались конунг с сыновьями, Стирбьерн, лучшие викинги и четверо ярлов - единственные, пережившие разрушение Сванехольма: Ингвар, Альрик, хитрый и осторожный Скьольд и Торольв, раненый в голову в последнем бою. Все были встревожены и с беспокойством думали о будушем.
- Нас уцелела жалкая горстка, но еды скоро не останется и нам, - говорили люди. - Женщины и дети дрожат от холода по ночам. Если сидеть здесь, Священная Роща превратится в мышеловку. Мы должны вышвырнуть врага из Сванехольма, больше нам ничего не остается.
И Стирбьерн, как обычно, готов был действовать решительно.
- Подождем несколько дней, пока заживут раны - и в бой! Они не ждут, что мы осмелимся выйти,  думают, что мы их боимся, - он сказал это с таким видом, что кое-кому вновь привиделась тень медведя. - Мы что же, позволим им так думать и дальше?!
Нет, умереть трусливо не согласился бы и последний из мужчин племени фьордов. Особенно теперь, когда их кровь еще разжигала горечь поражения - впервые Сванехольм был взят;  гордые покорители морей не смогли удержаться на собственной родине! Но у многих закрадывались сомнения: можно ли выиграть новую битву, не слишком ли силен враг? Ни у кого не хватило духу вслух высказать мрачные мысли, но то один, то другой воин поднимал глаза на конунга, ожидая, что он скажет.
А Харальд не спешил с окончательным решением. Сидел на широком пне, прищурив глаза, будто размышлял. Наконец, достал мешочек из волчьей шкуры с потертым, почти вылезшим от старости мехом. Расстелил перед собой на земле белый платок и высыпал из мешочка тонкие деревянные дощечки.
- Вот священные руны, хранящиеся в святилище богов! Спросим у них совета, узнаем, суждено ли нам пережить эти трудные времена?
Он перемешал ладонью одинаковые ясеневые плашки, повернутые вниз написанной на каждой из них руной. Отвернулся и медленно вытянул одну из них. Перевернул, чувствуя, как напряглись обращенные к нему взгляды. Да, вопрошать богов сейчас - совсем не то, что загадывать об успехе будущего военного похода...
- "Хагль"! - провозгласил конунг, показывая всем руну, напоминающую два столба, соединенных перекладиной.
Все затаили дыхание. Каждому было известно, что "Хагль", "град" считается несчастливой руной, означающей гнев богов, проявляющийся во всяком внезапном несчастье. Что ж, несчастье, подобного которому трудно представить, они все и вправду пережили только что. Значит ли зловещая руна гибель племени фьордов или всего лишь испытание, которое можно еще пережить?
- Должны ли мы первыми выступить против врага? - снова спросил конунг, вынимая вторую руну.
- "Уруз", "дикий бык", - вторая руна напоминала обращенные вверх рога.
"Уруз", новое начало, сулило изменение к лучшему - конечно, если загадавшему хватит отваги и силы преодолеть все беды.
- Значит, нам атаковать! - зашептались между собой воины.
А Фрейдис, не меньше их вглядывавшаяся почему-то в вытянутую отцом руну, вдруг зарделась и поспешно отвернулась, закрыв лицо грязным покрывалом: видно, загадала что-то и для себя.
Третий вопрос конунг почти выкрикнул, будто на тинге перед целым войском, а не перед кучкой уцелевших:
- Сулят ли нам светлые Асы освободить Землю Фьордов от нашествия?
Третья руна была похожа на перевернутый кривой крест.
- "Науд", нужда! Большая беда пришла к нам, но, если будем сильны и тверды духом, сможем ее преодолеть! А если даже нам не суждено победить - что ж, однажды каждому придется умереть. Даже сами боги не избегнут своей судьбы, и знают об этом. Мы примем бой!
Викинги грозным боевым кличем отозвались на речь своего конунга.

[Эйлин]

Да, вот так и разрушилась обустроенная и относительно  мирная жизнь.  Нелегко придется им в Священной роще. И смогут ли они   отвоевать Сванехольм? по крайней мере, сейчас?

[Артанис]

Благодарю Вам, эрэа Эйлин, и другие, если кто-то еще это читает! Хотелось бы, конечно, знать мнение каждого, по возможности...

Да, вот так и разрушилась обустроенная и относительно  мирная жизнь.  Нелегко придется им в Священной роще. И смогут ли они отвоевать Сванехольм? по крайней мере, сейчас?

Надеюсь, что когда-нибудь смогут. По крайней мере, если руны на это указали.
А пока что я  возьму и схитрю - перейду к другим героям, о которых здесь, наверное, уже совсем забыли.
Тему Лейва и Астрид желательно слушать под эту песню:
https://www.youtube.com/watch?v=0JiUDapoAO8

Глава 14. Огонь и свет
А в это время где-то далеко от морского побережья, в Лесной Земле за угрюмыми еловыми лесами, обживались люди, которых привел туда наказ загадочного старого скальда, именовавшегося среди людей Гестом. Там не подозревали, что вокруг творится неладное. Над Лесной Землей продолжало светить солнце, потому что колдовство Морны не затронуло ее. И потому маленький отряд, пришедший с Лейвом и Астрид, устраивался там, не беспокоясь о мире вокруг.
И то сказать, у изгнанников было множество дел. Прежде всего, следовало к зиме соорудить теплые жилища; а зима, хоть и куда более мягкая в этом краю кленов, буков и каштанов, все же пришла, накрыв белым покрывалом снега все, кроме клочка выжженной земли. Но к этому времени бывшие викинги успели переселиться из походного шатра в сложенный по всем правилам из торфа длинный дом. Главным строительным материалом их обеспечило полузаросшее лесное болото, а стропила и опорные столбы за несколько дней вырубили в ближайшем лесу. Выбор древесных пород здесь был богат, как нигде в Земле Фьордов, и Лейв предпочел для опор своего будущего дома дуб и ясень, чтобы его род в Лесной Земле держался с крепостью дуба и пользовался милостью богов; ведь именно из ясеня они вытесали самого первого человека.
В память об искусстве своих богов, потомки Аска и Эмблы и сами владели топорами в строительстве не хуже, чем в бою, так что работа кипела, как гейзер, на который люди все еще поглядывали с удивлением. Когда, срубив очередное дерево, викинги быстро ошкуривали, обтесывали его, обрубали ветки, чтобы затем придать ему любую форму, Лейв, загорелый и обветренный, с забранными в хвост волосами, смеясь, кричал своему молочному брату Рунну, сквозь неумолчный стук топора:
- Ну что, Рунн! Я ведь говорил, что топор в Лесной Земле будет полезнее меча? Попробуй-ка срубить такое деревце мечом!
И Рунн, еще более смуглый и отощавший, как весенний олень, но все такой же смешливый, отвечал ему:
- Да уж конечно, ты не прогадал, отдав мне Солнечный Блеск именно теперь! Ну ладно, хоть на стену повесить пригодится, когда построимся. Не топор же вешать для красоты?
Работали весело, обмениваясь шутками, соревнуясь между собой - кто сделает быстрее и лучше. Всем давно хотелось зажить своим домом, после долгого изгнания. Кроме того, не один Лейв думал о будущем. Еще во время пути многие из его воинов стали приглядываться к похищенным женщинам, а после прибытия в Лесную Землю, такую теплую и ласковую, находили время после окончания дневных работ уделять внимание и женщинам, у которых забот было не меньше. Да и как могло быть иначе, если за время путешествия они привыкли жить в одном шатре - не глаза же отводить друг от друга? Эрик и Оддни стали первой парой, в знак скрепления своих обетов принесшей в жертву лесного голубя на импровизированном алтаре богини любви Фрейи, за ними и Рунн женился на славянке Людмиле. В Земле Фьордов та могла бы стать разве что наложницей кого-то из викингов, но в Лесной Земле жизнь складывалась проще, чем на побережье, быть может, потому что людей было мало, и приходилось ценить каждого из своих спутников больше, чем при обычных обстоятельствах. Так что, если Людмила и называла Одина Сварогом, Тора - Перуном, а Фрейю, соединившую ее с мужем, - Ладой, то богам вряд ли повредили бы эти смешные имена, а людей это подавно не касалось. Главным было, что каждая новая пара упрочивала положение поселенцев в Лесной Земле.
Лейв особенно радовался, видя своих давних друзей, деливших с ним горечь изгнания, счастливыми; если бы он мог, послал бы каждому не меньше счастья, чем у них с Астрид. Поэтому и строить Большой Дом решил с размахом, чтобы в нем хватило места и будущим поколениям, которые непременно появятся здесь. Астрид уже ждала ребенка - первого ребенка, что родится в Лесной Земле! Беременность еще не была заметна, но молодая женщина вся будто светилась неведомым прежде чувством. Когда она вместе со своими подругами лепила из глины новую посуду или выделывала звериные шкуры, чтобы сшить из них одежды на зиму, даже за этой монотонной и не слишком приятной работой напевала вполголоса песни, иных из которых прежде никто не слышал...
В то раннее утро, едва краешек солнца позолотил вершины окружавших Лесную Землю гор, Лейв открыл глаза и потянулся на постели, набитой соломой и застеленной шкурой огромной рыси, которую сам застрелил не так давно. Астрид еще спала, и он не хотел беспокоить ее. Во сне она улыбалась, забыв об усталости, а ведь и ей нелегко давалась изматывающая работа, какой дома у нее и трэлям не всегда приходилось заниматься. Но Астрид гордо отвечала, когда ее просили поберечь себя: "Я - жена первого ярла Лесной Земли, значит, должна быть первой во всем, и в работе тоже".

[Артанис]

Лейв невесомо коснулся облака ее пышных волос, разметавшихся по изголовью постели, и тихо поднялся, чтобы не мешать никому. Сегодня он проснулся раньше всех ради особенной цели, и не хотел заранее сообщать о ней никому. Он хотел сделать колыбель для будущего ребенка, и накануне как раз нашел в лесу подходящий для нее ясень. Высокий и стройный - настоящий отросток Мирового Древа, без единого порока, чтобы будущий сын рос таким же здоровым и крепким. А может, первой родится дочь, такая же красивая, как Астрид? Ну, пусть и так, они еще молоды, и у них непременно будут сыновья. А у тех, как они вырастут, появятся свои сыновья - хозяева Лесной Земли, продолжение Лейва и Астрид. И колыбель, что он сделает, будет передаваться в его роду из поколения в поколение; для того-то и стоит постараться, сделать ее как можно лучше. Лейв уже мысленно видел эту колыбель. Он вырежет на ней весь путь в Лесную Землю: морские волны, корабли и чаек над ними, Черный Лес и глаза неведомого чудовища, и заснеженные горы впереди, и другой лес, зеленый и светлый, посланный им богами. А еще украсит колыбель защитными рунами, и, поверх всего, вырежет знаки своего рода: голову ворона  и восходящее солнце. И добавит к ним крыло лебедя, в честь Астрид Светлой, спустившейся на землю валькирии, деве с лебедиными крыльями.
Тихо закрыв за собой дверь, Лейв вышел из дома, вдохнул свежий морозный воздух. Прошел мимо законченного всего несколько дней назад коровника. Они сделали все возможное, чтобы и животные не хуже людей пережили наступившую зиму. В поле немного подальше паслись лошади, раскапывая под снегом траву, а за оградой из кольев хрюкали поросята: не так давно Снорри Охотник устроил облаву на кабанов, при этом детенышей удалось поймать живыми. Поселенцы Лесной Земли обустраивались все лучше, и Лейв с гордостью смотрел на дело своих рук и рук своих товарищей. Подумать только: за каких-то три луны удалось воздвигнуть настоящую усадьбу, не хуже любой из самых богатых в Земле Фьордов! А какие роскошные меха им уже удалось добыть в стране зверей, не боящихся человека! А охота, а весной в горную речку наверняка пойдет лосось... Да, не много найдется краев богаче Лесной Земли, и слава Асам, что привели сюда именно его, Лейва!
Мечтая о будущем, Лейв прошел через лес, туда, где вчера видел нужный ясень. Это было недалеко от выжженной земли; но, дойдя туда, он остановился, как вкопанный.
Со вчерашнего дня пятно выжженной земли выросло почти вдвое, теперь оно ограничивалось лишь изгибом реки, а лед на ней заметно подтаял, хоть на противоположном берегу по-прежнему лежал снег. Там, где темнела жуткая опалина, снега не осталось, и даже талая вода испарилась без остатка, а все, что прежде росло на ее месте, высохло; стволы деревьев торчали, как обугленные.  Даже сама земля там стала серой и сухой, и при малейшем дуновении ветра взметалась в воздух тучами пыли.
- Великий Один и все Асы! Что это? - изумленно воскликнул Лейв.
У него тревожно забилось сердце, хоть он сам еще не вполне понимал, отчего. Но ярлу Лесной Земли было нужно понять, что творится в его владениях, и вот он, выбрав место, где река сужалась, бросил копье и сам прыгнул за ним, на тот берег.
Серая, обожженная до пепла земля оказалась страшно горячей, будто угли в очаге! На Лейве были кожаные штаны и сапоги из кожи, с толстыми подошвами, и все-таки он едва сдержал крик, будто прыгнул в костер. А, прежде чем он успел что-то предпринять, земля заколебалась прямо перед ним, осыпаясь вниз, все истончающимся слоем. Это было не похоже на землетрясение, скорее напоминало зыбь на мелкой воде, будто земля здесь стала такой же легкой и непрочной.
Лейв закричал и метнул копье туда, где разверзался провал. Он еще не сознавал, что это значит и чем грозит, но не мог ничего не сделать. Земля раскрылась прямо перед ним, и на долю мгновения молодой викинг увидел всю каменную толщу, а в ней - пещеру, облицованную гладким черным камнем, отражающим блеск пламени. А затем провал заволокла громадная тень. Развернулась - и прянула вверх, вспыхивая испепеляющим пламенем. Сгустившись, тень приняла вид человека огромного роста, с кожей цвета раскаленной меди; длинные черные волосы клубились за его спиной, а одежда на нем была алой. Воздух вокруг него раскалился, стал горячим и плотным, как перед грозой. В плече у огненного великана торчало копье Лейва, но, кажется, не причиняло ему никакого беспокойства. Вокруг раны сгустились багровые отблески, пробежали по древку, и тяжелое боевое копье мигом вспыхнуло и сгорело, как щепка.
Лейв медленно отступил, бледный, как смерть.
- Огненный великан! Вход в Муспельхейм... - прошептал он непослушными губами. - О нет! С ним никому не справиться...
Созданный из пламени шагнул к нему, пронизывая человека глазами - двумя озерами кипящей лавы. В руке его появился меч; было похоже, что он вырастил его, как продолжение руки, как дерево новую ветку. Лейв медленно поднял топор, свое единственное оружие.

[URL=http://dom2su.ru/tepersmotrimtut/][/URL]