Пред ветром все равны

[Rani]

Автор: Ксения Йора
Название: Пред ветром все равны
Жанр: Романтическое фэнтези



Аннотация:
Мальчик и девочка дружили в детстве, делились самым сокровенным, мечтали и строили планы. Но судьба бывает очень несправедливой и непредсказуемой. Она развела их по разные грани жизни, не оставив и надежды на встречу. Девочке пришлось взрослеть и самой искать смысл своего существования. За этим она и отправилась в путь. Только Мир оказался неизмеримо больше и сложнее, чем она могла представить, пока не покинула родной замок. Теперь её ждала Кеория - страна легенд, где все ветра имели свои имена.

Уумар – часть Срединного Континента, что расположена к Западу от Фэсс Гараха. Иногда под этим словом понимают весь населённый мир.
Фэсс Гарах (Фэс йа Ркийкэ, Фэсса Кайракэ, Стена Безнадежья) – магическая Завеса, преграждающая путь в Диг Нэл, Страну Бессмертных.
Диг Нэл (Тагмар) – земли к Востоку от Фэс Гараха. Никто из нынеживущих людей там не был, а легенды ходят разнообразные.
Ярренвейны – один из самых древних аристократических родов в Аэнне.
Аэнна Лесная – самая большая страна на севере Уумара. Столица – Антйоррэ, Лиловый Город. Самый многочисленный из населяющих народов – сурсы. В последние несколько столетий находится под властью Империи.
Митл-анд’ийа – Великая Империя, подчинившая себе большую часть народов Уумара. Столица – Авенгур. Митлы пришли из-за моря в незапамятные времена и сначала прочно обосновались на самой западной окраине Континента, постепенно захватывая все новые земли.
Роннэри – земли, платящие дань Империи, но формально считающиеся независимыми. Правитель – рон, правительница – ронэл, наследник – ронин, наследница – рониска.
Канн – древний титул правителя свободных земель, никогда не принадлежавших ни Империи, ни Аэнне. Женская форма – каньа. Наследники – каньэн, каннка.
Касьэрра – земли, отложившиеся от Аэнны во время Кеорийского бунта. Правитель – эр-касс. Наследники – касьэн, касьа.
Синнорэндэ – «больше нет ничего» (Древнее наречие). Также – название старой баллады.
Ястринэнн – роннэри в северных лесах Уумара. Вотчина Ярренвейнов, Серебряных ронов Эанэ. Также – весь аэсовый лес в тех краях. Символ – распустившийся цветок элгиль, звездный ландыш.
Арамано Айра Акэ Аэнна, рон Эанэ – последний из Ярренвейнов. Воспитанник Алри Астариэнна, друг Инрэ Локиа.
Лэхэнни –  маленькое озеро на границе Ястринэнн и Нэриаэаренны.
Нэриаэаренна (Земля Холмов) – древний край на севере Уумара. Владеют им – эмметские канны. Символ – серебристый ковыль, на древнем языке «эммет». Единственный город – Яшмет.
Кеория, Страна Ветров, Дикий Край – самая восточная страна Уумара. Образовалась после того, как митлы захватили Аэнну. Земля, полная необъяснимых явлений и странных чудес. С востока граничит с Фэс Гарахом и горным хребтом Ан Милонэн. С запада окружена исполинскими деревьями вэнтаррон. На юге простирается до самого моря, на севере – до гиблых болот Ан-рад-шиерры. Правитель носит имя Хранителя Кеории.
Гонрова – небольшая роннэри на западе от Нэриаэаренны.
Уросы, Дети Дороги – народ бродяг, с которым связано множество преданий и суеверий. Поклоняются Госпоже Дорог, саму дорогу полагают живым существом.
«Псы» Империи – приграничные войска Митл-анд’ийи. Когда имперцы сообразили, что ушедшие в древние леса бунтовщики им недоступны, всё, что им осталось – выставить постоянные гарнизоны.
«Капюшонники»  - презрительное наименование айлатов Времени, жрецов официальной религии в Империи. Поклоняются Завещанному Символу Отца Времени.
Тиуйоннэ – вересковые пустоши на северо-западе Кеории. Постоянно оспариваемая обеими сторонами противостояния территория.
Погибшая Нортайя – легендарная держава Уумара. В Империи почитается вымышленной. Тем не менее, покорённые народы продолжают верить в её существование.
Горрэнайна – та часть Кеории, что осталась под властью исконного населения, горцев-кеоров.
Андино, Эантиннэ, Андиннэ – невероятно огромная река, делящая Уумар на две половины, северную и южную. По легенде – создана Древним Народом, ныне обретающимся в Диг Нэл.
Ан Тир – плоскогорье на северном берегу Эантиннэ в Кеории.
Ан Пил’аэ – горная гряда на южном берегу Эантиннэ в Кеории.

[Rani]

Пролог

Ночь приходит,
я стою на крыльце и слушаю,
звёзды роятся в саду,
а я стою в темноте.
Слышишь, звонко звезда разбилась.
Не ходи босиком по траве:
в моём саду полно осколков.
Эдит Сёдерган


***

  Говорят, если назвать оборотня по имени - он уйдёт...
Ветви тысячелетних, древних, как мир, аэсов сомкнулись над головами куполом – таким же серым, как сумрачное небо. Аэсы, больше всего напоминавшие невероятно огромные плакучие ивы, не облетали на зиму, не теряли серебристую листву, и теперь клонились скорбно к зеркальному камню надгробия.
Весь мир будто выцвел: холодные клочья перегоревшего пепла, белый снег. Ничего больше.
Глухо звучали голоса. И запах дыма – властвовал повсюду.
 Наследный замок Ярренвейнов, истлел до головёшек почти весь. Сначала занялись комнаты молодой ронэл, потом – быстро, очень быстро – схватилось всё остальное; ночь была глухая, по-зимнему безлюдная, так что и на помощь не мог придти никто; но он – не опустил рук до последнего. Многих спас. Её - нет. Когда бросился в огонь в последний раз – за ней, единственной, кого не было среди столпившихся людей, единственной в этой жизни – его попытались удержать, но – куда там!
   - А как вышло, что… они с ронэл потерялись? Что он не её … спасал первую? – всхлипнула Ронья. Cтаршая  красавица-каннка рыдала всю дорогу, никак не могла успокоиться, вот и сейчас голос не слушался её, а на ресницах замерзали слёзы.
   - Он не сумел её найти, -  Лассан, вызвавшийся опекать обеих эмметских сестёр, всё внимание привычно сосредоточил на старшей. – У них не всё ладилось последние дни, и он ночевал в покоях старого рона, а она – почему-то тоже была не у себя…
   Младшая каннка, Яска, стояла в стороне: хрупкая сгорбленная фигурка; узкое некрасивое лицо, бледное и ещё больше вытянувшееся сейчас; огромные глаза казались тёмными от непомерно расширенных зрачков. Тень на пепелище.
  Вот и всё. Синнорэндэ.
   Снег укроет сердце древнего края, чёрное, обугленное теперь. Мёртвое.
   Да, замок можно было бы восстановить, хоть и жаль знаменитых витражей, погибших в пламени. Только – кому там жить? Нет больше никого из рода Эанэ, нет и не будет Серебряных Ярренвейнов на этой земле.
   - Смотрите – Яска! Точно – она!
   Шёпот в спину следовал за ней неотступно. Здесь её знали - смешную вечно лохматую подружку своего молодого правителя. И отсвет беззаветной любви, которую дарили ему, ложился на её душу, согревал, утешал – просто так, ни за что, потому что всегда была рядом.
   - И зачем он чужачку привёз?..
   Ясс прижала пальцы к вискам, к лихорадочному пульсу; а надо было – бежать, прятаться, не слушать...
   - Подождал бы, пока рыжая подрастёт, её бы и брал, всё равно не разлучались почти... Был бы сейчас жив,  а то и пожара бы не было. Ведь неспроста это всё, точно вам говорю, всё из-за ведьмы той…
 
   Говорят, если назвать оборотня по имени - он уйдёт... А как быть, если твоего потаенного, сокровенного, взлелеянного оборотня невзначай назвал по имени другой, почти чужой тебе человек, не подозревая, что подсказал тебе имя твоего мучителя, сокрытого в самых глубинах тщательно защищённой от постороннего глаза души? Ведь ты смотришь чудищу в глаза - уже неописуемо долго, изо дня в день, начинаешь привыкать к его неизбежному присутствию, и только когда случайный встречник ткнул тебя носом, соображаешь наконец, как именно его зовут. Ну, так что же ты? Теперь ведь знаешь, с чем бороться...
   Только - поздно.

   ... весна взломала зеленоватый лёд, и золотые цветы Лэхэнни ковром укрыли водную гладь; некому их больше потревожить, купаясь лесном в озерце; заросли вьюнком любимые тропинки - через пару лет никто и не вспомнит, что по ним когда-то ходили рыжая девчонка и последний из Серебряных ронов.

[Rani]

1.Страна ветров. На пороге

Восточное Приграничье.
Ранняя весна.
659г.

Все истории — на самом деле одна и та же, отразившаяся в бесчисленных осколках реальности, искажённая до неузнаваемости преломлёнными лучами света; все дороги — по сути одна, и когда делаешь первый шаг, ты не можешь знать, куда он тебя заведёт.
Всё — именно так. Милранир был прав — безусловно.
Только вот рыжая эмметская каннка всегда знала точно: её путь рано или поздно уткнётся в границы Кеории, сколько бы она ни юлила и не сворачивала в сторону. Это называется судьба, да и драконы с ней. Ясс, на самом деле, нисколько не возражала, более того — в глубине души всегда хотела оказаться именно здесь, просто — ей было очень страшно.
Это ведь удивительное осознание: то, что случается с тобой сейчас, в данную минуту — самое важное в твоей жизни. То, к чему были устремлены мечты и помыслы вот уже столько лет. Да, ты, конечно, оттягивала этот миг до последнего, но вот он — порог, последний оплот детства, когда — всё ещё впереди. Выбор сделан — шагай и не смей струсить.
Быть может, тогда тебе снова начнут сниться сны.
Если окажешься достойна.
И теперь дочь Чёрной Каньи, племянница Бреса Андоррца и ученица Милранира-Странника сидела на мхом поросшем камне в паре йарргэ пути от последней митляндской деревеньки на Востоке. Дальше — Империя заканчивалась, и начинался Дикий Край, Вольная Кеория, Страна Ветров, легендарная и злополучная.
Загвоздка была в том, что туда — было нельзя. Совсем. Нет, бродяги-уросы ходили, конечно, и именно такой побродяжкой собиралась прикинуться и Ясс, да только вот червь сомнения грыз немилосердно: поверят ли. Внешний вид у неё был подходящий, здесь — не придерутся, даже девчонку в ней вряд ли угадают, по крайней мере, рыжая на это очень рассчитывала. Это на Севере она казалась залётной птицей, неуместной и неприятной, а среди детей Дороги легко сходила за свою — за своего. Но, кеорийскую границу стерегли имперцы, «псы» Митл-анд’ийи, и они были в этих местах полновластными хозяевами. А рыжая каннка уроской таки не была: не умела она ни проскользнуть незаметней тени мимо постов и разъездов, ни вывернуться ужом, отовраться, если поймают. Милранир был прав: она, Ясс, не годилась ни для чего. Брес тоже был прав — коня с собой брать не стоило. Конечно, верхом долгий путь изрядно сократился во времени, но теперь верный Гнедок превратился в проблему. Потому что конных уросов ещё не придумали, знаете ли.
Так что Ясс сидела, сплетала-расплетала длинные пальцы, а время — шло.
Самыми навязчивыми были мысли — об Арамано Ярренвейне. Ведь сумел же наследник Серебряных ронов как-то преодолеть все преграды? Прорвался же он? А ведь тогда ему было не больше лет, чем сейчас Ясс. Даже меньше, кажется. Почему она его не расспросила о том, как это делается? Почему теребила-заставляла раз за разом рассказывать горские сказки и древние, как мир, легенды, но ничего не узнала о более важных вещах? Чем она думала тогда, глупенькая эмметская каннка… Это было так просто тогда — цепляйся за надёжную руку и иди, куда ведут. Только так не бывает — всегда. Так вообще не бывает, ей это все приснилось. Ещё до того, как она умерла.

[Rani]

А теперь перед ней лежали поросшие вереском пустоши Тиуйоннэ и тени от пушистых облаков бродили по открывшимся взгляду просторам.
Брес сказал: ни в коем случае не дожидаться ночи. Потому что, если её обнаружат днём, то поведут в лагерь, будут долго разбираться да выяснять, а после, учитывая безобидный яскин вид, вышвырнут пинком прочь, то ночью — просто пристрелят, сразу и без разговоров. Так что — сиди, не сиди, а делать что-то было необходимо и лучше бы вот прямо сейчас.
Ясс встала, потянулась, проверила ножи — никакой уверенности, что они чем-то смогут ей помочь, если вдруг, но… Но.
Брес, покупая ей их, посмеивался: а хватит ли у тебя духу ими пользоваться, ар’вэ-льээл? Убивать людей — не самое лучшее занятие для юной девушки, даже, если она ловкая, меткая и быстрая. Ясс не нашлась, что ему ответить тогда — она вообще плохо умела объяснять. Но во снах — когда она ещё могла их видеть — она ночь за ночью входила в залу Ойор Аэс и молча всаживала такой вот ножик в грудь прекрасной ронэл Эанэ. По самую рукоять — с одного броска. Нет, это была не ненависть. Это называется любовью, на самом-то деле.
Ясс представила себе лицо Келень Леклендской, если бы та могла услышать такие вот её мысли, и улыбнулась.
Если она когда-нибудь вернётся, она привезёт нежной Келли камушек со склонов Ан Милонэн.
Вот так.
А теперь — Кеория лежала перед ней.
Близкая и недостижимая, ласковая и суровая, сказочная и самая настоящая в лживом изменчивом мире. Всё, что осталось от Погибшей Нортайи, от уничтоженной митляндской Империей Аэнны Лесной, от памяти, гордости и свободы. Предел и единственный уцелевший бастион ненадёжной войны. Куда бы ты ни пошёл, что бы ни сделал — от Кеории ты не укроешься. Чем больше «капюшонники» с ней боролись, тем более прочно и верно прорастала Страна Ветров в умах и душах покорённых народов. Старики — вспоминали время Атали Сэлдэнска и Бунта, молодёжь слагала песни о Диком Крае и, напившись крепчайшей малгарры, шла громить дома и святилища айлатов, выворачивать с корнем Завещанный Символ.
Почему Кеория? Почему именно она, а не Дэлькерра, не Спарсия, не, в конце концов, проклятые берега Тэллеандэ — почему? Что такого в той дальней стороне, что — единожды обратив в ту сторону взгляд, уже не сможешь отвернуться и забыть?
Прежде всего — это Анга Агорэна. Когда митлы ломились алчной толпой через стены Лилового Города, когда жгли топили и вешали, топтали библиотеки и храмы, вырывали языки учёным, отрубали руки целителям, когда — шаткому миру пришёл конец, и Последняя Владычица, Ланэл Ламаирэн, рыдала, умоляя защитников Антйоррэ бросать всё и уходить, спасаться, спасаться… Именно тогда Анга увела всех в безлюдные, никем необжитые земли на Востоке. Под тень Фэс Гараха. Под бок к неуживчивым горцам Горрэнайны. На радость драконам, оборотням и призракам древних лесов и мрачных ущелий меж скал Ан Пил’аэ. «Приятного аппетита», — сказала Анга всем перечисленным и воткнула свой знаменитый меч в камень прямо в сердце неблагополучной местности. «Здесь и пустим корни» — сказала она, а все, кто последовал за ней, в ужасе обозрели открывшиеся им красоты и — согласились незамедлительно.
Потому что это был — край. Край света, край веры, край отчаяния. Дальше идти было некуда — только чёрная стена Фэс Гараха вспарывала небеса, отгораживая простой смертный Уумар от таинственного Диг Нэл по ту сторону. Конечно, они остались, и вся эта земля, на обоих берегах Антиннэ, все эти леса, долины, горы, холмы, болота, всё это богатство, окружённое кольцом древних как мир вэнтаррон — вдруг обрели целостность, стали едины.
Кеория — где все ветра имеют свои имена.
Те, кто пришёл с Агорэной, стали — кеорийцы, в отличие от горцев-кеоров, чья жизнь, уединённая и однообразная дотоле, изрядно повеселела с тех пор. Истинная Горрэнайна, Срединная Горрэнайна — стала их земля, а оплот новых соседей, белый город, выстроенный на том самом месте, где Анга соизволила воткнуть меч, получил имя Ингилор — в честь маленького сынишки Последней Владычицы, которого беглецы не забыли прихватить с собой.
Сотни лет прошли с тех пор. Обжились, притёрлись друг к другу изгнанники и местные, обнаружился на юге Дикого Края осколок ещё одного якобы уничтоженного митляндцами народа — гордые сыны Нортайи, непримиримые ревнители древних традиций. Спелись, сошлись на ненависти к Империи все, встали под одни знамёна, под одну руку. Грянуло Восстание Волчьего Осса, затем Кеорийский Бунт. Один за другим пришли те, чьи имена знает каждый младенец Уумара: Ингил, сын Ингила, Алри Астариэнн и Атали Сэлдэнска. Откололась от Митл-анд’ийи южная Алайна.
Империя так и не признала Кеорию отдельным государством, всё надеясь, что «эти лесные дикари» одумаются, проголодаются и покаются.
Пока же на границах шла вялотекущая война, полная скорее взаимного презрения, чем крови.
Ну, то есть до недавнего времени было именно так.
Так говорил Арамано — тогда, в растаявшей серебристой дымкой сказке, которой нет места в настоящей жизни, и не могло быть никогда.
Так рассказывал рон Сэлдэнска, любивший приходить к Ясс среди ночи с каким-то совсем неожиданным разговором о судьбах мира.
Впрочем, в тот последний раз она явилась к нему сама.

[Rani]

— Брес, почему? — рыжая застыла на пороге, нелепая, неуклюжая в этом роскошном платье, в богатом доме. — Почему ты это позволяешь? Ты — хозяин Антйоррэ. Это все знают. Ты, а не они!
— Это все знают, — эхом повторил Андоррец и посмотрел на девушку сквозь высокий бокал с вином.
— За тобой пойдут, — упрямо сказала она. — Если только ты позовёшь. А ты напиваешься и читаешь дурацкие книги.
— Напиваюсь, — тряхнул кудрями Брес. — И читаю. Кстати, хорошее вино. Не желаешь отведать? Книгу не предлагаю, знаю, что это тебе — не по силам.
Рыжая закусила тонкую губу.
Вот это вот вялое спокойствие и полное нежелание делать хоть что-то она — не понимала и даже ненавидела. Да, на какое-то время круговорот столичной жизни захватил её, ошеломил и подчинил своему странному ритму, но… она нашла силы вынырнуть из ржавого омута, ей хватило всего одной зимы, чтобы всё понять в этой иллюзии деятельности, неужели самому Бресу она не остодраконела за десять лет? Ведь Андоррец не был глупцом, о нет.
— Чего ты от меня хочешь, дочь Атали? — синие глаза смотрели весело и насмешливо.
Кто она была ему? Зачем? С какой стати он должен был объяснять ей свои поступки или своё бездействие? Чёрная Каньа сдала её ему на хранение, и Брес Сэлдэнска добросовестно выполнял договор. Ничего более от него не требовалось. А наивные девичьи ожидания давно пора выбросить на свалку воронью.
— Ничего, — устало вздохнула Ясс. — Уже ничего.
Постояла, рассматривая тонкий профиль самого таинственного мужчины Аэнны, и — не стала больше тянуть.
— Я ухожу, Брес.
Андоррец поставил бокал.
Вся его благостная томность вмиг исчезла. Хищная птица сидела перед Ясс, и когти неминуемо вонзятся в жертву, как бы не пыталась она ускользнуть.
— Подробности, девочка. Все. Здесь и сейчас.
И Ясс всё-таки вошла в комнату, села в массивное кресло перед камином, чтобы долго и монотонно рассказывать, что, как и почему. Брес слушал, не перебивая. Видимо, думал, что она сама раскается — от того, как неубедительно и жалко звучал её голос.
— Что ж, поезжай, — сказал он.
Ясс сначала не поверила своим ушам: не к тому она готовилась и не того ждала, но — Андоррец с сестрой были отчаянно похожи. Рыжая рассмеялась.
Брес вопросительно приподнял левую бровь.
— Вы с Атали, — пояснила девушка. — Если я сразу не верила, что вы родственники, то уже — нисколько не сомневаюсь.

[Rani]

Брес кивнул, соглашаясь, и всё-таки наполнил вином ещё один бокал. Протянул ей. Ясс взяла, но пить не стала — так, руки занять.
— Я тебя разочаровал, это понятно. Не возражай! Это было видно, когда ты только переступила порог моего дома. Я не знаю, что Атла вбила в твою изрядно пустую головёнку, но… но ты пришла ко мне, сверкая глазищами и требуя подвигов и славы. Ещё, наверное, корону Погибшей Нортайи, да?
— Нет, — Ясс покраснела и опустила глаза.
— Да, — жёстко сказал Андоррец. — И сейчас, не получив желаемого от меня, ты собираешься вытрясти всё это из Астариэнна. Так? А от меня предполагается такое же милое письмецо, каким тебя снабдила Чёрная Каньа. Я его напишу. Но, боюсь, в Кеории того, что ты ищешь, тоже не окажется. Подозреваю, этого вообще не существует в нашем мире. Разве что в Диг Нэл.
— Что ж, — мрачно пробормотала Ясс. — Значит, отправимся туда.
— И побьёмся лбом в Фэс Гарах, — подхватил Андоррец. — Прекрасный план, мне нравится. Только когда надоест, возвращайся обратно, ладно? Мне кажется, что вот тогда нам наконец будет, что сказать друг другу.
Ясс в это не верила. Слишком уж по-разному они видели жизнь с этим обманчиво-утончённым красавцем.
— И, Ясс, — Андоррец наклонился к ней и взял её за руку. — Надеюсь, ты понимаешь, что это будет не та увеселительная прогулка от Яшмета до Антйоррэ? На Востоке всегда было неспокойно, но сейчас в особенности.
Рыжая кивнула. Об этом даже двухлетние дети знали.
Эта напасть звалась феарры.
— Да, я об Эрэйле и его выходках, — Брес нахмурился. — Не нравится мне то, что они творят. Думаю Астариэнну они тоже — костью поперёк горла встали. Они-то наверняка считают себя ночными мстителями и борцами за свободу. Но на самом деле, они — то, чем называют их митлы. Обыкновенная бандитская шайка. Просто убийцы, отребья, отщепенцы всех мастей…
Ясс не спорила: кровавые подвиги феарров ей и самой казались несколько — избыточными.

[Rani]

***
Самым главным было – добраться до вэнтаррон.
Древние, спорящие с величии со снежными пиками Ан Милонэн, деревья были естественной границей, заслоном на пути бравого марша Великой Митл-анд’ийи. Яар знает, что оно такое было, но митлы – в особенности капюшонная братия-айлатия – лес не любили. Правильнее и честнее было бы сказать: ненавидели. Это было то, что остановило их во времена Агорэны, и то, что удерживало от слишком решительных действий впоследствии – вэнтаррон Кеорэна, подпирающие кронами облака. Вэнтаррон, старые настолько, что ни один из живущих не посмел бы утверждать, что весь мир – держится не только на них. Сруби всего лишь одно неохватное дерево и не рухнет ли тебе на голову небосвод?
Разумеется, имперцы, в отличие от потомков покорённых народов, ни в каких подобных суевериях не сознавались. Не к лицу им было.
Тем смешнее казались их попытки обходить тему восточных лесов в разговорах и – объезжать десятой дорогой проклятую границу Страны Ветров. Айлаты и их верные «псы» обещали держать восточных дикарей в узде? Вот и пусть их. Пусть держат, а нормальному человеку нечего там ловить – так они рассуждали. Ясс наслушалась и в Антйорро, и во время пути.
Кеория – страна сказок.
Попробуй объясни простому крестьянину, что никаких страшных колдунов и кровожадных горцев, едящих печень своих врагов на завтрак, обед и ужин, там нет. Не поверят. Засмеют, примут за дурака, а то и за «ведьмина выкормыша», как кричала Яске вслед та баба на причале.
Милранир опять был прав: главное – это слушать, молчать и ничему не удивляться.
Ей не было дела до болтовни и досужих домыслов – она ехала за своими снами.
Где-то половину пути она одолела, когда удача стала ей изменять.
Начала испортилась погода. Мягкая, уже успевшая очаровать её кеорийская весна неожиданно показала волчьи зубы: небо стремительно затянуло тучами, там сверкнуло, здесь громыхнуло, и дождь не заставил себя ждать. Ясс ругнулась, натянула капюшон на лицо. Плащ из аэсты, дивный дар из Ястриннэн, не промокал, но – от общего уныния положения это не спасло. Да и Гнедка было жаль.
И всё же, и всё же – вот так, хлюпая в топкой грязи, уговаривая упирающегося (и, видимо, вообразившего себя ослом) коня – вот так она чувствовала себя куда более живой, чем в сверкании огней Лилового Города. От себя ведь не убежишь, как ни старайся.
Следующей неприятностью стала отвалившаяся подмётка. Ясс остановилась, запустила руку в чересседельную сумку, пытаясь выудить когда-то засунутую туда верёвочку. Мокрый Гнедок осуждающе посмотрел на неё и фыркнул.
- Сама знаю, - сердито отмахнулась она. – В конюшнях у Андоррца тебе было тепло, светло и сытно. Зато, может быть, в такой проливень митлам будет лениво следить за пустынным бездорожьем.
Надеялась она, разумеется, зря.

[Rani]

Разъезд показался в серой пелене, когда она только успела перевязать разнесчастный сапог и разогнуться. Шесть человек – самого капюшонного вида – мчались к ней уверенно и недвусмысленно.
Сколько раз Ясс воображала себе эту картину, сколько раз – ещё там в Яшмете, и позже в доме Бреса Сэлдэнска – представляла, как будет героически сражаться, ведь она не какая-то там бессмысленная неженка! Она и в Кеорию-то отправилась, затосковав в Антйорро от бесконечных разговоров и глупой суеты. Она листала старые записи Андоррца – те, в которых шла речь о ядах и снадобьях. Она долгие часы проводила в пустом зале, упражняясь то с одним оружием, то с другим. Иногда Брес присоединялся к ней, подсказывал, рассказывал, посмеивался…
Он был прав. Во всём.
Какие ножи, какие схватки, подвиги и всё вот это, когда взлетаешь в седло, не чуя ног, когда – мчишься перепуганным зайцем, мало разбирая, куда, понимая только – от кого… Эме… эме тэ уннэ, эме тьа-тэи… Когда сердце разрывает грудную клетку, и всё, что остаётся, уповать на быстроту лошадиных ног, да на то, что преследователи тоже плохо различают её в дождливом мареве.
Видели они хорошо. Достаточно – чтобы стрелять.
То, что она удержалась в седле, было скорее случайностью, чем её собственной заслугой.
Боль обожгла, на пару мгновений лишив способности дышать, только хватать ртом беззвучно воздух осталось.
- Эй, стой! – донеслось в спину.
Она не подумала останавливаться, нет. Но Гнедок – бедный верный конь, привыкший к спокойной жизни в холмах Нэриаэаренны – не умел видеть в других людях врагов. Он фыркнул и встал, а у неё не было голоса и отнялась рука, чтобы суметь сделать с этим хоть что-нибудь…
Они нагнали её быстро, только-только упала пелена с глаз; обступили со всех сторон. Не айлаты, как показалось ей сразу из-за ярких капюшонов. Тот, что схватил Гнедка под уздцы, сказал что-то на митляндском, потом уже на всеобщем обратился к Ясс.
- Чей будешь, малец?
Ясс закусила губу.
Митляндец усмехнулся.
- С нами поедешь. Эй, Рэлль, иди глянь, что там у нашего бегуна с рукой.
Высокий седеющий Рэлль подъехал ближе, бесцеремонно притянул Ясс к себе, ощупал, дёрнул… Ясс зашипела от боли.
- Да то не рана, то смех один, - высказался. – Сейчас перевяжем и забудем.
- Давай только быстрей!
Ловкие руки лекаря быстро расшнуровали и закатили рукав, что-то там капнули на рану. Ясс помимо воли присматривалась – лекарское дело занимало её весь последний год…
- Связывать не будем, Ленно?
- Да ну, куда ему тут бежать, - отмахнулся тот, что уже вовсю наглаживал Гнедка по шее. – В той стороне, куда он мчал, болота. Под таким дождём там делать нечего, даже тропки зная… А к югу свернуть, к Тир Кеорэну, там Эрэйл хозяйничает. Его феаррам всё равно чью глотку грызть, лишь бы крови отведать. Слышал, герой?
Ясс кивнула. Слёзы досады и стыда сменили те, что вызвала внезапная, нежданная боль. Но в этом ливне было незаметно, да и замечать было некому, никто на неё не смотрел.
- А раз слышал, то – следуй за нами. На месте разбираться будем.
Взяли в кольцо, поводья Гнедка Лэнно на руку намотал – так и поехали.
В двух десятках шагов от мечты – на верёвке митлы волокли.

[Rani]

А грезилось: сияние славы, блеск доспехов в солнечных лучах, трубы победы и развевающиеся знамёна; рука об руку с Астариэнном в битву войска вести – детские мечты, детская вера рыжей девочки с яшметских холмов. Смешно сейчас; где она та девочка? Сгорела да пеплом на ветру разлетелась –  над развалинами Ойор Аэс, над серебряным Ястринэнн – как и не было её никогда. А есть только дождь и поводок на шее. Пока только воображаемый, но жжёт как настоящий. А рука – что рука… Заживёт.
Как входили в деревню, она не запомнила. Голова гудела, стала как чугунная. Для мыслей не осталось в ней места. Хотелось провалиться под землю, вот до тех самых болот добежать и – с головой в самый глубокий бочаг, в самый зловонный омут. Но вместо этого она слезла с коня – почти упала, уткнулась лицом в шелковистую гриву, а когда Рэлль велел каким-то мальчишкам забрать Гнедка, просто застыла, тупо глядя на дома вокруг, на Завещанный Символ посреди двора.
- Идём, что ли, - легонько подтолкнул её в спину митляндец.
Она так же безропотно поднялась вместе с ним на высокое крыльцо ближайшего дома. Вошла в большую, хорошо натопленную комнату, посреди которой за длинным столом уже сидели Лэнно и ещё трое мужчин. Уже без плащей и без капюшонов они казались ещё более митляндцами, чужаками. Ясс так и не привыкла видеть их, хоть в Антйорро имперцев было не мало. Столько лет прожили бок о бок, а до сих пор не слились воедино народы. Митла с аэнийцем, спарсом или кеором – не перепутаешь, а уж зеленоглазые бродяги-уросы и вовсе ни с кем не смешивались.
Вот и эти – здесь, на дальнем пределе, там, куда Империя тщетно тянула загребущие лапы – чужаками смотрелись, как бельмо на глазу. И дело было даже не в лицах – бледных, словно до прозрачности истончённых, в самой их манере держаться, свысока, с презрением ко всему вокруг. Захватчики, не нужные ни этой свободолюбивой земле, ни живущим на ней. Впрочем, прочие люди тут и не селились почти – место приграничное, дикое.
- Ну, садись, - хмуро сказал Лэнно, убирая со лба прядь золотистых волос.
Ясс опустилась на лавку. На столе было почти пусто, никаких тебе намёков на ужин, только бумаги какие-то разбросаны и дымящиеся кружки – перед митлами. Ей не предложили ни глотка. Ждали, небось, что попросит. «Псы» Митл-анд’ийи.
- Отвечать будешь, или немой? Как звать? Кто и откуда?
Ясс молчала. Только растеребила завязки плаща, неловко сняла одной рукой, положила с собою рядом.
- Да не будет он, - сказал тот, что сидел справа. – Они же спесивые все. Пока в зубы не двинуть – нос в небо дерут.
- Молодежь, - усмехнулся от окна Рэлль. – Только бы зубы выбивать, да дырки друг в друге вертеть. А кто их штопать будет, те дырки?
В комнате было тепло. Дымом, правда, пахло, табаком – не таким, как у Деда, противней и резче. Ясс чихнула и потёрла переносицу.
- Вот-вот, - кивнул Рэлль. – Он ещё и не курящий. Лэнно, кончай терзать мальчонку, он на ногах еле держится. Его накормить бы, да спать уложить, а там, глядишь, повеселеет, разговорится сам.
Рыжая каннка не повернула в его сторону головы. Так и смотрела – только на Лэнно, на скучающее и даже чуть раздражённое лицо.
- Ну? Я заберу мальца?
- Нет, - главный из «псов» покачал головой. – Пусть скажет, какого змея он забыл искать в той стороне. И если не сможет добровольно, то пусть Кайо делает с ним, что хочет. Те, кто не желают разговаривать как люди, будут выть, как звери. Верно, Кай?
Ясс скривилась. Что бы ни имелось в виду, ничего хорошего оно ей не предвещало. Совершенно ничего.
- Зря, - сказал Рэлль. – Если ты начнёшь пытать и вешать детей, то будешь хуже Эрэйла. Слышишь? И те, кто сейчас у нас от него защиты ищут, обратно побегут.
- Детей? – Лэнно впервые с интересом взглянул на сгорбившуюся напротив него щуплую фигурку. – Детей, говоришь, пожалеть надо? Избаловала вас столица, непуганых. А я здесь – всю свою жизнь провёл. Поэтому я знаю, а ты вот – понятия не имеешь. Сегодня ты его обогреешь и пощадишь, а завтра проснёшься с перерезанным горлом. Это им честь так велит и гордость: вторую улыбку от уха да уха кеорийским шадом нарисуют, добренькому…
- А может, он и не кеориец вовсе? – уже с меньшей уверенностью спросил лекарь. – Ну, рыженький, скажи кто ты? Может, урос? Ведь не с Востока, на Восток шёл.
Лэнно внезапно перегнулся через стол и посмотрел Ясс прямо в глаза. Нехорошо посмотрел, будто оценивал, примерялся: сейчас её проглотить целиком, или  по кусочку откусывать, смакуя.
- Слышишь, лисёныш? – сказал. – Кто, откуда и куда? Для начала.
А потом он её ударил.
Она слетела с лавки, больно приложилась об пол раненной рукой, так, что в глазах снова потемнело, но не опять не застонала, зашипела.
- Ведь к болотам драпал, - услышала над собой голос того, что предлагал ей зубы считать, Кайо. – Значит, знал, куда. Там без навыка не пройдёшь.
Ясс вскочила и бросилась к выходу. Не добежала.

[Rani]

2. Эрэйл Феархорн. Бандит Тиуйоннэ
Восточное Приграничье.
Ранняя весна.
659г.

Все они были там: и высокомерный Лэнно, и жалостливый Рэлль, и Кайо, и тот молчаливый усач, что просидел с ними, не проронив ни слова, и какие-то вовсе незнакомые мужчины и женщины, даже несколько мальчишек годами не старше Ясс. Все – мёртвые, тихие, с пресловутой улыбкой – от уха до уха – прямо поперёк горла.
Первые мертвецы, увиденные Яской так близко. И ничего – не страшно было. Просто как-то совсем не верилось, что это – люди.
Посёлок полыхал. Ясс закашлялась – этот запах выносила с трудом.
Феарров оказалось – не больше двадцати человек. Смеялись, переговаривались, бродя среди трупов. Стервятники, падальщики – так их называл Брес. Они себя именовали мстителями и борцами за свободу, при этом – вырезали и жгли деревню за деревней. Весь последний год в Антйоррэ только про них и слышно было. Про их вождя – Эрэйла, палача, снимавшего с ещё живых врагов скальпы, шептались в особняках и пели на площадях. За его голову имперский Наместник назначил такую награду, что страшно было вслух вымолвить. А для городской бедноты он был героем. Почти как Атали Сэлдэнска.
И вот теперь дочь Чёрной Каньи привели прямо к нему. Правда, забыли доложить, какая она из себя тоже важная птица.

[Rani]

Птенец важной птицы, которого та самолично вытолкнула из гнезда – разбиться или лететь.
- О, Эрэйл, смотри: Айнинбэл опять кого-то пожалел! – раздалось слева.
Ясс подняла голову, зло сощурившись. Она понятия не имела, что её ожидало теперь, но – ей заведомо это не нравилось. Какая разница, кто будет держать за поводок теперь – феарры ли, митлы. Те и другие – хищные, злобные звери. Как оскиннейн-оборотни старых легенд.
Прямо напротив неё стояли двое.
Один – невысокий, бледный, с густыми кудрями до плеч и пронзительным взглядом. Тёмные одежды, тёмные глаза. Вылитый рамэйр, которых так хотела когда-то увидеть Рони.
Другой – длинный, худой, весь какой-то угловатый. Одна рука – лежала в перевязи, во второй – держал тоненькую курительную трубку, нашел же время! Толстая коса, перемотанная грязной тряпицей, спускалась на правое плечо. В левом ухе сверкала серьга, подмигивала алым, кровавым камнем.
- Подойди, - сказал он.
Ясс сделала два шага в его сторону. Просто, чтобы опять в спину не толкнули. Да и – перед собой есть ли смысл врать – рассмотреть поближе того, о ком слышала столько раз и всегда разное, тоже очень хотелось.
Посмотрела. Всмотрелась даже – в резкое горбоносое лицо, в чёрные глаза, что тлели, будто угли – то ли есть огонь, то ли нет.
Он? Вот этот вот – Эрэйл?
Не таким она себе его воображала. Не таким молодым.
Смешно.
- Ну так кто ты? – в который раз за сегодняшний день прозвучал вопрос.
Рыжая каннка прижала ладонь к ноющей скуле. Интересно стало: этот тоже будет бить? Или сразу – как митлов – резать?
- Ясс из Антйоррэ, - думала сказать резко, с вызовом, но голос прозвучал устало. Весь этот бесконечный день навалился как-то сразу, пригнул к земле. – К Астариэнну иду.
- К Астариэнну? – главарь феарров говорил бесстрастно, да только вокруг – грянули смехом. – Вот прям к самому Хранителю? А на кой ты ему сдался?
Ясс достала из-за пазухи письмо с большой уродливой печатью, протянула. И, любуясь удивлённо вытянувшимся лицом, не смогла удержаться.
- Ты читать-то умеешь? – спросила зло.
Нет, эти бить не стали. Только расхохотались снова.

[Rani]

Конверт Эрэйл разорвал, бегло пробежал взглядом частые, плотно пригнанные строки – Брес так писал, когда очень спешил. Или когда хотел, чтобы получатель так про него подумал.
- Айнин, в кои то веки твоя жалость была уместна, это и в самом деле не митл, и даже не их охвостье. Это посланник самого Андоррца.
- Вот этот-то? – донеслось из-за спины. – Врёшь!
- Выходит, что настоящий, - ухмыльнулся Эрэйл. – Так что правильно не грохнули. Берём с собой.
- То есть как это – с собой? – возмутилась Ясс. – Как мешок с награбленным добром?
Феархорн шагнул к ней навстречу; близко, очень близко. Взял испачканными в крови и копоти пальцами за острый подбородок.
- Запомни, Ясинья, - прошипел тихо-тихо. – Навсегда запоним, что сейчас скажу.
И добавил уже во всеуслышание:
- Феарры не грабят. Нам чужого не нужно. А от пёсьего их добра и завшиветь недолго. Идём, рыжий. Держаться будешь подле меня. Я в обиду не дам, сам обижать буду.
Сказал и, резко развернувшись, зашагал прочь.
Ясс вспыхнула – до корней и без того пламенеющих волос.
Эрэйл шёл так быстро, что она за ним почти бежала.
- Стой, Феархорниэ! – вцепилась ему в рукав. – Конь у меня был…Гнедок. Митлы забрали. Найти надо!
Он даже не попытался замедлить шаг.
- Феархорниэ? Так меня в Антйоррэ зовут?
Она кивнула.
- Аэнийцы – так. Митлы – по-другому.
- И как же?
- Палач. Головорез из Тиуйоннэ.
Улыбка у него была – лучше бы скалился, чем так на одну сторону кривиться.
- Они правы. Не боишься?
- Нет, - ответила честно. – Меня сегодня один раз уже убивали. Не до конца.
- А вот мы их – окончательно.
- Я знаю.
- Вот и отпусти мой рукав.
Ясс поспешно разжала пальцы; и сама ведь не заметила, что продолжала за него держаться. Вот уж действительно – нашла за кого.

[Rani]

Митляндских коней феарры согнали на поляну, увели от догорающего посёлка. Красивых, гордых животных – не чета затесавшемуся среди них неказистому Гнедку.
Чёрный, как вороново крыло, огромный норовистый жеребец. Злой, только что огнём е дышал. Кажется, на нём ездил Лэнно.
Серебристая, изящная кобылка Рэлля.
Белоснежный, горделиво выгибающий шею иноходец – неизвестно кому принадлежавший раньше, до этого самого дня.
Подумалось: а ведь они, наверное, знали, любили своих всадников, уж, по крайней мере, привыкли к ним. И теперь ждали, напуганные огнём, что придёт за ними свой, знакомый человек… Но пришли чужие, пахнувшие дымом и кровью.
- Что загрустил, рыжий? – тихо окликнул Эрэйл. – Любого выбирай. А остальных подарим Элиру Асхэви, Хранителю Астариэнну – торжественно.
Ясс тихо свистнула, протянула руку. Верный конь подбежал сразу. Беднягу так и не разгрузил, не расседлал никто. Рыжая каннка прижалась к нему, запустила руки в длинную гриву.
- Не буду я никого выбирать… Незачем, - сказала с улыбкой. И осеклась, застыла под долгим, непонятно что выражавшим взглядом.
Главарь феарров стоял, крутил в длинных пальцах пушистый кончик косы.
- Что у тебя с рукой? – голос у него был неожиданно притягательный.
- Митлы ловили. Они же и лечили, перед тем, как бить начали.
- Облагодетельствовали. Позаботились.
Ясс пожала плечами.
- Думай, что хочешь, но, кажется, тот лекарь, Рэлль, и вправду был не злой.
- Делать мне нечего, только помнить их пёсьи книжки. Ты в седле удержишься? С такой рукой?
Можно подумать у самого рука не была в лубках!
- Смогу.
Потом его кто-то окликнул, он развернулся и ушёл.
А Ясс – осталась. Отошла чуть в сторону, рухнула прямо на вереск, ладонями в землю упёрлась. Больше всего хотелось пить, но сил пойти и отыскать воды не осталось. Даже, чтобы в сумке флягу поискать, надо было бы подняться и сделать пару шагов. Так что заметивший это Айнинбэл рывком вздёрнул её на ноги – кажется, опять за ворот, ухмыльнулся и забросил на спину Гнедка.
- Спасибо, - сказала Ясс.
Он не ответил. Не зачем ему было с ней разговаривать.
Ясс всё-таки вытащила флягу, жадно припала к воде. Феарры уже тоже были в сёдлах, пришлось наскоро утолить жажду и следовать за ними.
Сама она собиралась ехать на север, думала, что там проще обойти заставы – меньше людей, слабее бдительность. Сейчас они повернули к юго-востоку. Спешили.
Вновь припустивший дождь, конечно, положил конец пожарищу, но те, кто мог заметить дым, митлы с соседних застав, уже, наверное, мчались на выручку своим, больше не нуждаясь в ориентирах. Некогда было отдыхать.

[Rani]

***
Тиуйоннэ.
Душистый вереск, поросшие мхом утёсы, бьющие из-под камней ключи. Низко-низко стелился предрассветный туман, на сером небосклоне медленно гасли последние звёзды.
Эрэйл гнал отряд всю ночь – то шагом, то рысью, позволяя лишь редкие передышки.
Остановку сделали только, когда на горизонте замаячила тёмная полоса. Ясс, совершенно измученная этой непрекращающейся скачкой, даже успела подумать, что вот, наконец, вэнтаррон Тир Кеорэна, увидеть которые мечтала – всё своё яшметское детство. Но ни радости, ни предвкушения не смогла ощутить вовсе. Всё тело ныло и, кажется, начало знобить. Несмотря на аэстовый плащ, который надёжно защищал и от дождя, и от ветра, и от любопытных взглядов, которыми её то и дело награждали неожиданные спутники.
Эрэйл, спешившись, подошёл к ней.
- Жив? – спросил весело.
- Жив, - упрямо вздёрнула подбородок Ясс. – А ты надеялся, что нет?
- Ни  в коем разе. Ты – даже лучший подарок для Элира, чем весь этот табун. Хотел бы я видеть его лицо… О, какая жаль, что это невозможно. Но ты хоть перескажи мне всё при следующей встрече в подробностях, а?
Ясс пожала плечами. Позже, вспоминая, она поняла, что сказано это было с нескрываемым злорадством, со странным торжеством; но тогда – ей не было до феархорновых настроений никакого дела.
- Сейчас отдыхаем, оправляемся, что там ещё… Всё – быстро. Вон те кусты – подойдут. С тобой никого не отправлю, сам понимаешь... При первом же свисте – назад в седло и мчишь в сторону леса. Успеешь добраться – всё, за тобой псы не полезут. Туда только айлаты рискуют соваться, да и то не всякие. Ясно?
Рыжая каннка кивнула. Что тут может быть неясного? Незачем её стеречь, не маленькая. Сходила, вернулась – никто и не заметил даже. Феаррам и без неё было чем заняться, те же лошади – достаточно забот требовали после такой-то ночки.

[Rani]

Костра разводить они не стали – понятно почему. Расставили дозорных, сбились в тесный круг. Ясс, зябко кутаясь в плащ, присела было рядом с Айнинбэлом, казавшимся ей наиболее безопасным и – не любопытным. Феарр  охотно подвинулся, и набросил ей на плечи край войлочного одеяла, которым укрывался сам. Ясс благодарно улыбнулась и свернулась клубком, собираясь хоть чуть подремать.
Не дали.
Эрэйл – не дал. Подошёл, ткнул легонько носком сапога.
- Сказал: возле меня будь! Что непонятно?
Ясс подняла тяжёлые веки. Вождь феарров смотрел насмешливо. Вытряхнул её из уютного тепла и, крепко сжав запястье, потащил за собой. Девушка не сопротивлялась. Одно было непонятно – какая ему разница, где она, что с ней?
Но – усадил рядом с собой, заставил открыть, показать рану; посмотрел и – расхохотался.
- А если кошка оцарапала, то вы, в Антйоррэ, швы накладываете, да?
- Нет, отрубаем сразу, - огрызнулась Ясс.
Да, когда она, девчонкой ещё совсем, слетела с лестницы в Ойор Аэс и сломала руку, было во много раз больнее. Но и теперь – приятного было мало.
- Я так и подумал, - хмыкнул Феархорн.
Зевнул, на мгновение прикрыл ладонью глаза. Потом расстелил на земле плащ, толстый, тяжёлый – ни в Нэриэаренне, ни в Ястринэнн, ни в Антйоррэ Ясс ещё не видела таких.
- Свой снимай, им укроемся, - сказал и сел, привалившись спиной к замшелому валуну.
Ясс задумалась. Нет, с Арамано или с Кареком, например, ей не раз доводилось ночевать так вот, обнявшись ради тепла. Но, во-первых, тогда им было несколько меньше лет, это было ещё детство, в котором никто не успел объяснить, что в этом может быть неловкого или стыдного. А, во-вторых, то были все свои, с детства родные, а не какие-то грязные тиуйоннские бандиты. Ясс покачала головой, сбросила плащ и протянула Эрэйлу. Тот вяло отмахнулся, не открывая глаз.
- Сама, сама ложись…
Ещё одного приглашения она дожидаться не стала: легла, неловко пристроив многострадальную руку, и спряталась под толстой, шелковистой аэстой с головой. Успела подумать, что для Эрэйла, кажется, все её попытки казаться мальчишкой  были смешны, и ничуть не обманули, ничуточки…