Пред ветром все равны

[Tory]

Я тоже читаю. Да, за названия и имена цепляешься и застреваешь, но...это уже не так  мешает. По крайней мере, мне. Не бросайте, пожалуйста.

[Rani]

Не бросайте, пожалуйста.

Ну, совсем бросить и не получится, а вот начать опять с самого начала и так и не закончить - вот на это я мастер. Я и выкладывать начала, чтобы избавиться от этого соблазна наконец.

Спасибо за ваши слова!

[Rani]

***
Рыжая каннка устроила постель в ложбинке между древесными корнями - как в Ястриннэн часто делала - чтобы и в отдалении от общего костра, и – всех было видно. Свернулась уютным клубком, уголок плаща набросив на голову. Если кто-то, не знающий про её укрытие, проходил бы мимо – нипочём не разглядел бы.
Феарры тоже долго сидеть не стали, улеглись неподалеку от огня, оставив следить за пламенем и за всем вокруг только двух дозорных. Эрэйл, кажется, был среди них.
«Вот и хорошо, - с какой-то ей самой непонятной досадой подумала Ясс. – А то играется, как с котёнком: то подразню, то под бок положу, чтобы грела. Зато я сегодня могу спать, как захочу, не боясь вертеться и пинаться коленками.»
Ведь и верно – всего три дня, как встретились, а она уже мнит себя и его чем-то связанными, будто они и вправду близки друг другу. Ничему её жизнь так и не научила: стоит кому-то обратить на неё чуть более внимательный взгляд, как она тут же вцепляется всеми убогими силёнками, когти вонзает, «моё!» - кричит, будто имеет на это право. Так было с Ярренвейном, с Рон, с Келли; нет уж, довольно! Ещё не хватало, как все эти антйоррские девы – размечтаться о великой любви и предназначении. Так – с одной случайной встречи. Смешно.
И всё же мысль о том, что они с Эрэйлом держались друг с другом, будто бы и в самом деле были - вдвоём, как бы отдельно от всех остальных, и всем это было заметно и понятно, и подразумевалось, что так теперь будет всё время – шальная, нелепая какая-то фантазия упрямо не отпускала. Наверное, это было то самое пустое тщеславие, от которого предостерегала Келли; глупая гордость от того, что он - сам тиуйоннский палач, ужас «псов» Митл-анд’ийи, а она с ним может – вот так вот запросто.
Заснуть ей не удавалось долго. Нет, не холодно было – отнюдь. Тир Кеорэн бережно хранил всех, доверившихся ему. Время тянулось, тянулось – будто разматывался плотный кокон… Где-то в темноте,  вдалеке, слышались обычные для ночного леса шорохи, резкие вскрики, а то и рычание, а совсем рядом кто-то фыркал и топотал. Зелёные, голубоватые, алые и фиолетовые искры вспыхивали то в одном месте, то в другом – Ясс уже знала, что это светлячки, которых в Тир Кеорэне было – невероятное множество. Это было красиво: будто кто-то рассыпал волшебные альдские самоцветы.
В тёмных сплетениях ветвей над головой громко ухнул филин.
- Ясинья, - шёпот Эрэйла раздался неожиданно, так, что Ясс даже вздрогнула.
- Что? Что тебе ёще нужно? – буркнула она, не поднимая головы.
- Я свою стражу отстоял.
Она всё-таки села. Посмотрела на него, присевшего на узловатое корневище – прямо у неё над головой.
- Я внезапно понял, что мне достался слишком широкий плащ – хоть девок зови для любовных игрищ.
Ясс резко повернулась к нему, искренне надеясь, что в темноте не так заметно разлившуюся по лицу краску, а больше – горящий негодованием взгляд.
- Пусто и одиноко, - задумчиво сказал феарр. - Ну да, я понял, что ты со мной не пойдёшь.
Покрутил в пальцах кончик косы – он так часто делал, Ясс уже заметила, а потом расхохотался.
- Ну и вид у тебя! – щёлкнул рыжую каннку по носу и – одним прыжком взвился на ближайший вэнтаррон.
Лазил он не хуже кошки, нет, даже белки – забавно было смотреть; стремительно добрался до головокружительно высоко растущей ветки; и Ясс, разумеется, не выдержала. Ведь этого не было – ещё дольше, чем ледяных купаний.
Вскочила, метнулась следом.
Вэнтаррон был тёплым и, прислонив ухо, можно было почувствовать, как текла по древесным жилам могучая жизнь. Ловкие пальцы маленьких рук и босые ступни легко находили за что уцепиться, во что упереться на только лишь по виду гладкой коре, так что Ясс от Эрэйла отстала лишь на пару мгновений.
- Долго возишься, - всё равно сказал он. – И шуму от тебя, как от целой псовой латы.
Ясс, совершенно уверенная, что сумела бы к нему подобраться вплотную, а он бы и не заметил, только посмотрела на него мрачно.
Нижняя ветка древнего дерева была настолько длинна и широка, что на ней кроме них двоих хватило бы места всей чуть ли не всей феаррской банде. Эрэйл сел у самого ствола, прислонившись к нему спиной и прикрыв глаза. Ясс хотела пристроиться рядом, но вспомнила, как он говорил про девок, и не стала. Вместо этого осторожно прошла  дальше, почти до самого конца, туда, где истончившаяся ветка сплеталась с другой, образуя живой мост от дерева к дереву.
В самом сердце Ястриннэнн тоже было так: от одного аэса до другого можно было легко переходить, не касаясь земли вовсе. Если, конечно же, знать верный путь.
Светлячков здесь было ещё больше, они будто собирались заменить собою звёздное небо, которое сквозь высокие, густые кроны нипочём не удалось бы разглядеть. Ясс запрокинула голову, раскинула руки – так, как она делала когда-то на башенном зубце Эметдора - и представила, что летит.
Медной, пламенной птицей, в ночное небо, сквозь пронизанную горьким запахом вербы и можжевельника темноту.

Это как звон – знаете? – перетянутой струны, когда и тронуть боишься: лопнет же, не будет ни музыки, ни смысла – ничего! И выносить эту муку больше нельзя, если всё – до предела, до последней грани; как пение тетивы под неловкими пальцами: стрелу-то пустили, а вот куда она войдёт – неведомо.
… раскрытыми во всю ширь глазами – смотреть, и не видеть.
Всё – наугад. Всё – в насмешку.
Столько лет шла – всеми помыслами, всей душой, а потом взяла, свернула не туда, вовсе остановилась; как же теперь страшно, что – придётся вернуться.
Не к оставленному впопыхах порогу, нет.
К себе самой.

[Rani]

Эрэйл подошёл – совсем близко, встал за спиной.
- Опять молишься?
Будто ледяной водой окатил; плечи поникли, ссутулились как-то сразу, и оборачиваться рыжая каннка не стала.
- А мне на какой-то миг показалось, будто ты светишься, - пробормотал вождь феарров. – Смешно. Как свеча загорелась: волосы – огонь, лицо – в полукруге света. С тебя бы картины писать – про подвиги какого-нибудь Эрунну Благословенного.
- Ариэнна, - шёпотом поправила Ясс.
- Ну да, - усмехнулся Эрэйл. – Вы его так зовёте. Только был он из этих мест, и имя его было Эрунну Скверный Язык и, говорят, язык у него, вправду, был что жало.
- Кто говорит? – спросила Ясс.
Они стояли совсем рядом в голубоватом свечении, в море шелеста и ночной прохлады, и рыжая каннка плечом ощущала, исходивший от Эрэйла жар, будто тот драконий огонь, что плескал из иных его взглядов, сжигал его изнутри. Слишком много пламени для одного.
- Те, кто его любил, и те, кто его терпеть не мог, - Феархорн скользнул мимо Ясс, переступил самый ненадёжный участок сплетения ветвей и уже с той стороны протянул ей руку. – Давай сюда. Тут есть удобный подъём, даже для городской неумёхи сгодится. Хочешь?
Он ещё спрашивал!
Ясс легко перепрыгнула к нему, хотя её-то птичий вес ветка бы выдержала точно, даже в месте сплетения.
Наверх и, правда, можно было взойти будто по лестнице: ступенька – выступ коры, ступенька – путаница стеблей могучего плюща, площадка – основание вэнтарроновой ветви; как по витой лестнице на башню получалось. В Ястриннэн так нипочём не вышло бы: седые аэсы клонили лохматые головы к земле, а здесь деревья к небу тянулись, и – почти достигали. Только, когда в башню поднимаешься, идешь, будто в каменном колодце, через малочисленные окошки лишь свет пробивается, а разглядеть что-либо за стенами – сложно. Здесь же высота пьянила, оказавшись над кронами простых деревьев - не вэнтаррон, но тоже ведь немалых - Ясс тихо рассмеялась от сжавшего сердце чувства. Когда же – много выше – они с Эрэйлом вынырнули из листвы, как из омута, дыхание и вовсе перехватило.
Море, живое, шуршащее, колышущееся расстилалось вокруг них, огромное, неумолимое, чуть посеребренное светом полной луны.
Ясс замерла – сейчас под ногами были уже тонкие, верхние ветви, приходилось двигаться осторожней. Эрэйл застыл рядом: горбоносый профиль на фоне луны, будто картина – на песни о Кеорийском Бунте написанная.
- Вот там, на востоке – Ан Милонэн, - показал он рукой. – Теперь не видно, конечно, но утром у нас с тобой не будет времени по деревьям лазить. Если сейчас не на юг идти, а прямо туда, сразу за границей Тир Кеорэна начнётся плоскогорье Ан Тир. Когда-то там селились люди, давно, ещё до падения Аэнны Лесной. Теперь – только развалины.
Ясс кивнула. Она знала, что нынешние кеорийцы почти все живут на южном берегу, если бы Север не хранили вэнтаррон, митлы могли бы взять его голыми руками.
- А Фэс Гарах? – спросила она, замирая.
- От Андино начинается. Перегораживает его от края до края и дальше ползёт к побережью. На пароме плыть будешь – увидишь.
- На пароме?
Ясс хорошо помнила историю Арамано, как он с другой местной ребятнёй, плавал через Эантиннэ. Паром тогда не действовал, всё было в запустении. Единственной переправой был Осганский  Мост, перекинутый по островкам. Ну, или рыбаки, жившие на берегу, возили за плату.
- О, да, это величайшая заслуга Элира, - сказал Феархорн. – После того, как какие-то мальчишки едва не утонули, пытаясь пересечь Андино на останках старого парома, наш мудрый Хранитель решил, что тот всё же необходим. Восстановили. Не нарадуемся теперь.
Говорил он таким тоном, будто ему всё это было чем-то неприятно. Ясс не решилась продолжать этот разговор. Слишком уж хороша была ночная тишь вокруг, медленно плывшая среди обрывков сизых туч луна, и резкий холодный ветер в лицо.

… И всё-таки, всё-таки очень хотелось знать: зачем? Зачем Эрэйл с ней возился, что ему было до неё? Это в Нэриэаренне маленькая Яска не задумывалась, в упор таких вещей не видела, ещё и подшучивала над Рони, в каждом чихе искавшей скрытые знаки и предсказание судьбы. Но потом – как удар – пепелище Ойор Аэс - ожогом легло на беззащитную, доверчиво раскрытую всем ветрам душу; следом – хмарь и чад Лилового Города, цветная круговерть, неугомонная Дэнизэ с её советами и каверзными вопросами. Теперь во всём чудился подвох, скрытый смысл.

[Rani]

5.Берег и край..
Андино.
Ранняя весна.
659г.

Как опрокинутый хрустальный кубок – небо Кеории над головой: сияющий, переполненный светом, отразившимся в бесчисленных гранях; после зелёного сумрака Тир Кеорэна – почти невыносимо. После затишья – немилосердный ветер, после ласкового тепла – пробирающая до костей изморозь ранней, не отвоевавшей ещё свои права весны. Кеория словно испытывала прошедшего колдовскую границу путника: сумеешь принять меня любой, а не только нежной и мирной?
Ясс рассмеялась, отбросила на спину капюшон плаща, в который закуталась ещё на окраине леса. Ветер охотно взметнул медные кудри, заиграли на них солнечные лучи.
- Эйтне, - кивнул ей Айнинбэл. – Тот ветер, что несёт пробуждение листьям и травам. Зелёный. Переговорит сейчас с вэнтаррон, да и выгонит зиму на север, к топям Ан-рад-шиерры. Вот увидишь, и пары дней не пройдёт.
Рыжая каннка покачивалась в седле неспешно трусившего Гнедка. Там, в лесу, они шли пешком, коней вели в поводу, здесь – неожиданно обнаружилась вполне сносная, лишь чуточку заросшая дорога. Они с Айнином ехали позади всех, так что можно было не особо переживать из-за взглядов и улыбок, которыми рыжую каннку сопровождали феарры. С ней они не разговаривали, нет, но между собой – обсуждали наверняка. Раньше Ясс бы это трогало больше: она бы сутулилась, прятала глаза, краснела и ненавидела саму себя. Теперь, после антйоррского змеятника, здесь было не так страшно, но – всё равно неприятно. Не затем она рвалась в Страну Ветров, чтобы терзаться теми же мыслями и чувствами.
- Райдо, эйтне, - шёпотом выговорила старинную формулу приветствия она и, как учил когда-то Арамано, подставила ветру раскрытую ладонь. – Мы с тобой подружимся… Обязательно.
После буйства лесной растительности, голые склоны Ан Тир, только-только начинавшие набухать почки на тоненьких веточках деревьев, почти ледяной воздух и то казались невероятными. А на востоке, в туманной дымке вырисовывались бело-лиловые призрачные вершины – далеко-далеко, размытыми силуэтами на фоне чистого неба, будто сами из облачных клочьев сотканные.
Ясс почувствовала, как вдруг странной тоской сдавило сердце – ещё чуть-чуть и слёзы из глаз покатятся, только этого ещё не хватало. На виду у всех!
- Знаешь, - с невесёлой улыбкой обернулась к Айнину, - я раньше много думала: как это будет. Вот поеду – большой и широкой дорогой, на самом горизонте увижу всё это – и Тир Кеорэн, и Ан Милонэн, и не выдержу – помчусь, побегу навстречу, руки-крылья распахнув, всю себя Стране Ветров отдам. А выходит не так совсем. Я смотрю – и вижу, и не вижу сразу. Словно со стороны наблюдаю. Когда на яшметской башне стояла и представляла, живее получалось и лучше. Или это я сама была лучше, не знаю. Смотрю вокруг, а всё – как картинка, из многих кусочков слепленная; и дорога – не та, и встреча недостаточно торжественная…
Широкоплечий великан-кеориец покосился на неё, поскрёб небритый подбородок.
- Да уж торжество… Тут не свезло тебе, - проговорил задумчиво. – На Лэнно сдуру напоролась. Он, змей, злющий был и на расправу скорый. Как это только ты вырвалась от него?
- Так вы ж отвлекли, - ответила Ясс и недоумённо переспросила: - Так вы что ли знали его? И всех их? А Эрэйл сказал, что не помнит «песьих кличек».
Айнинбэл усмехнулся.
- Эрэйл? Кличек-то, может, и не помнит, а рожи их наперечёт знает. Ты бы слушала его меньше.
Ясс нахмурилась.
- Так как ты всё же вырвалась почти целая? – не отстал феарр. – Там у них в посёлке заплечных дел мастер был – из самого Антйоррэ, айлаты выучили. Если ему кто в лапы попадался, живым уже не выходил. Наших трое человек он замучил, за них мстить и приходили. А ты – девица, с тебя бы сначала сам Лэнно спросил, что имеется, а потом этому своему отдал. На опыты.
Ясс застыла, не зная, что отвечать. Вот, значит, как?
- Ну, - протянула наконец, - они меня только привели тогда. Но по морде уже дали!
- Моррррда! –рыкнул Айнин. – Что твоя морда, заживёт, не отвалится!
Рыжая каннка кивнула – ведь не поспоришь. Ей не скажут, как той же Ронье приговаривала Рауэнн Барийска, что девичья краса – драгоценность, её нужно беречь и лелеять. На яскином длинном лице ссадиной больше, ссадиной меньше – невелика печаль. Тем более, что – ничего не видно уже, бальзам и, верно, оказался волшебным. Интересно, капюшонники за такое лечение только в темницу бросают или сразу казнят?
Феарр словно подслушал её мысли.
- А лечишь ты хорошо, - сказал. – Я Эрэйлову руку видел, и до, и после. В Ингилор к Риэле-знахарке он идти отказался наотрез, а тебе вот дался в лапки безропотно.
- Не совсем уж так безропотно, - возразила Ясс. Больше для виду, потому что – кому похвалы своим умениям слышать неприятно?
- Так вот, мы видели: я, Ланнан, Нарэн. Не осталась бы ты с нами, а? Для чего тебе к Астариэнну – пыль веков с ржавеющих железок в оружейной смахивать?

[Rani]

Ясс промолчала. Ещё год назад – взвилась бы на дыбы, как норовистая лошадка: как для чего? Это ведь сам Алри Астариэнн, Хранитель Кеории! Тот, кто на своих плечах такую ношу несёт, что любая возможность ему помочь – в радость. Скажет – пыль вытирать, она, Ясс, была готова и на это; хоть больше всего мечтала – ну да, о чём же может ещё склонная к героическим порывам девица! – быть его оруженосцем, учеником, как Арамано когда-то. А, если начнётся-таки, наконец, начнётся настоящая война с митлами, хотела быть с ним рядом в каждом бою, прикрывать своим щитом от шальных стрел…
Было? Да, всё это было. До Антйоррэ и Бреса Сэлдэнска. Теперь, что думать, к чему идти и стремиться, Ясс не знала.
- Из тебя хорошая лекарка выйдет, - продолжал Айнинбэл. – Хорошая, я знаю, у меня мамка такая была. Кто учил-то тебя?
- Как всех, – пожала рыжая плечами. – Другой знахарь, старый да мудрый. Кстати, кеор-горец по рождению.
- Вот как даже? – недоверчиво нахмурился феарр. – А откуда он там у вас взялся? Горцы, они к своей земле прикипевшие, будто корнями вросли, их сухими листьями по миру не носит.
- Этого вот занесло.
Айнин задумался, потом усмехнулся, посмотрел на Ясс с хитрым прищуром.
- Верно, я и забыл, что ты у нас не так проста, как можно подумать сразу.  У Андоррца он служит, твой кеор-знахарь. Рядом с этим, говорят, и не такие чудеса бывают.
- Можно сказать и так, - уклончиво ответила девушка. – Почти.
- Расскажи про него, - попросил. – Не о знахаре, об Андоррце.
Ясс помотала головой. Вот уж чего точно она никогда, никогда не хотела бы делать – это рассказывать о Бресе тем, кто его не знал лично. Пусть думают, что в головы взбредёт. Каким бы он ни был, Андоррец, интриган и насмешник, людям всё равно нужна надежда, нужно верить в то, что есть хоть кто-то, кому они не безразличны. И, если сказка о справедливом хитреце придаёт их жизням и борьбе чуть больше смысла, то – отчего бы и не быть такой сказке.
Эйтне, зелёный кеорийский ветер нёс с собой дыхание весны, полные горсти свежих, как родниковая вода запахов, предчувствие обновления и лёгкое, едва заметное веяние ещё не скоро грядущих гроз…

[Rani]

***
А потом с ней, рыжей Яской, случился берег Андино, Антиннэ, Эантиннэ, той реки, что весь Уумар делила на половины. Говорили: то не река вовсе, морской пролив, но вода его была сладкой, без следа морской горечи. Говорили, что как и Фэс Гарах, его некогда выстроили, сотворили йалэди, наложили бессмертные чары, и теперь их самих – нет, как не было, а он – остался. Из конца в конец – от Северного Залива до подножия Стены Безнадежья, в которую он уходил, как в туман и продолжался ли на той стороне, в зачарованном Диг Нэл – откуда узнать.
Ясс брела босиком по скользким камням, по мокрому песку – куда сама не знала, не думала, просто шла, не отрывая взгляда от горизонта, где розовеющее закатное небо сливалось с водой, и даже солнце, отразившись в лишь чуть взволнованной глади, было сразу и в верхней, и в нижней половине. Как знать: которая – настоящая?
Всё, о чём она говорила Айнинбэлу, было, конечно, правдой, но прямо сейчас потеряло всякий смысл. Как только она увидела Андино.
И ведь, верно – не так уж много Арамано рассказывал о Тир Кеорэне, может оттого она ничего и не почувствовала. Ведь все остальные: Гэллирэ, Дед-Мэор, встречники-знакомцы – были ей дороги, но корнями в сердце пророс только один. Тот, что сгорая, выжег часть её самой тоже.
Но она выжила – это главное, ведь так?
И вот она шла, брела, поскальзываясь и спотыкаясь по тому самому берегу, где когда-то гулял юный воспитанник Асхэви-Астариэнна, и – о Яал! – она была теперь старше его тогдашнего.
Она опустилась на колени у кромки воды, зачерпнула в ладони переливчатое как перламутр закатное золото. Птицы кружили над рекой, перекрикивались резкими, хриплыми голосами.
Феарры вымыли-вычистили лошадей, развели костёр, сейчас пели там, собравшись кругом у огня. Они бы не возражали, если бы она тоже сидела там, тихая и незаметная… Добыча. Подарок с подвохом. Непонятно чем смешная для них всех шутка. И это было до слёз обидно, потому что… они – нравились ей. Все. За эти дни у неё было достаточно возможности присмотреться.
Добрый, весь какой-то открытый силач Айнин – ведь действительно ростом, как тот вэнтаррон посреди обычного леса! Лицо – молодое, в волосах – проседь. Умел и шутить-балагурить с приятелями, и разговаривать тихим, вызывающим доверие голосом – так, что казалось, будто знаешь давным –давно, чуть ли не с детства… Он над Ясс взял опеку – явно и попросту, совершенно не интересуясь, кто что скажет, а тем более кто что подумает.
Ланнан – бледное красивое лицо, буйные смоляные кудри. Глаза – ночь тёмная, полная тайн, не всегда добрых, а зачастую опасных. Оружием был увешан чуть ли не с ног до головы. Говорил мало, но в редких его высказываниях яду порой было – куда Эрэйлу! Впрочем, именно он принёс как-то Ясс унизанную звездчатыми цветами  плеть ирдннэ-льдянки, что мало где росла, а цвела и того реже, но правильно собранная и приготовленная чуть ли не мёртвых с того света могла поднимать.  В Тир Кеорэне она водилась, а вот умельцев, способных верно срезать и применить, было маловато. Ланнан всё сделал правильно, Ясс расспросила подробно.
Нарэн – самый старший, проживший на свете, по меньшей мере, лет тридцать, а притворявшийся – ещё большим стариком, опытным, всезнающим и снисходительным. Даже над Феархорном посмеивался, не таясь особо, но – его любили и ценили здесь, это чувствовалось.
С этими тремя Ясс сошлась поближе, другие: горячий порывистый Вэраан, угрюмый мрачный Ойхэ, шебутной, золотоглазый как совёнок и очень юный Тирмэ, обманчиво-неповоротливый коренастый Ирмарэ, худющий и злой, как лесной кот, Эссаа, весь изуродованный шрамами Лэини-Ловкач, мрачный, хмурый Ниэр, плосколицый дудочник Вехна, да и все остальные – всех их связывло что-то общее, так сразу не понятное, но заметное. И рыжая каннка всё чаще ловила себя на мысли, что хотела бы быть – как они, быть с ними. Не в сверкающих в солнечном свете доспехах рваться в неведомый бой со знаменем Астариэнна в руке, а просто жить, сейчас, не в будущем. Пить пахнувшую можжевельником и тёрном малгарру, курить длинную трубку, плясать до упаду в свете костра, выкидывая смешные, немыслимые коленца, и резать митлов – без разбору на правых и виноватых, и чтобы пахло от неё так же, как от феарров – горьким дымом, железом и кровью. Ясс было стыдно этих мыслей и себя самой, но – они же были, куда деваться.
А ещё был – Эрэйл Феархорниэ.

[Rani]

-Ясинья? – удивлённо спросил он у неё за спиной.
Она обернулась. Он застыл, дёргая кончик косы, смотрел – ей в глаза – настороженно и грустно.
- А чего это ты не вместе со всеми? – спросил. – Бродишь тут, как неприкаянная.
- А ты? – вопросом на вопрос ответила девушка.
- Я? Я – так, - махнул он рукой и сел на выброшенное рекой бревно. – Закатом полюбоваться захотелось.
- Вот и мне, - несмело улыбнулась Ясс. – Не веришь?
Он скривился, отвёл взгляд. Рука его уже не лежала в перевязи, двигать ею он уже вполне мог, но полного выздоровления было ещё далеко. Ясс он к лечению больше не подпускал, но баночку с бальзамом взял. Поблагодарить только вот забыл, а, может, и не умел вовсе.
Ясс посмотрела на его худое лицо, сейчас в неверном, исчезающем свете казавшееся почти измождённым. Золотые ресницы, россыпь бледных веснушек… Он, наверное, нравился многим женщинам. Что же до неё самой – она не знала, что чувствует к нему.
Тогда, в переполненной звёздным светом ночи, он тихо смеялся и улыбался вместе с Ясс. Она называла ему созвездия – так, как её учили в Яшмете ещё, а он говорил их здешние имена. С феаррами он был высокомерен, придирчив и злоязык. Здесь на берегу – сидел, сгорбившись, а обычно яростные глаза казались непривычно серьёзными и усталыми. Будто он сейчас видел в этом закате, в широкой реке что-то давно забытое, разбередившее что-то в душе. Будто ему тоже было что сейчас вспомнить – родное до боли и давно потерянное, а то и оставленное, брошенное, преданное… и пожранное жадным огнём, от которого некому было защитить.
Ясс тряхнула кудрями, снова зачерпнула воды в ладони, окунула в неё горящее лицо. Нет уж, нет! Так она допредставляется! Додумается… Это её был огонь и её – предательство. Её пепелище. Эрэйл и все его феарры не при чём.
- О чём думаешь, Ясинья? – тихо спросил он.
Она невесело усмехнулась.
- Не скажу.
- А если я сам догадаюсь?
- Не сумеешь.
- Поспорим?
Она помотала головой.
- Тогда я так скажу, без надежды на награду. У тебя вид человека, выбросившего в пропасть ключ от дома, в который он и так не собирался никогда возвращаться. Вроде и не нужная вещь,  а совесть гложет. Да?
- Нет, - слишком резко ответила Ясс и покраснела: теперь он, конечно же, решит, что угадал.
- Тогда ещё проще: только теперь ты поняла, что ни вернуться, ни вернуть ничего нельзя.
- Нет!.. Да.
Ясс вскочила на ноги. Он был прав. Просто она сама ещё не успела себе в этом признаться.
Ковыльное море Нэриаэаренны, золотой венец города над ним, серебристый сумрак Ястриннэн и, главное, родное присутствие рядом – не вернуть. Только всё это плохой повод для насмешки.
Она хотела сказать ему об этом, но он вновь поднял на неё глаза и слова застряли у неё в горле. Он не насмешничал вовсе – Эрэйл, вождь феарров. Он, кажется, просто слишком хорошо знал то, о чём говорил.
Всё правильно: у всего есть повод и смысл. Если ей для того, чтобы просто однажды выйти из дома и не броситься с плачем назад, понадобилось столь много, то что же толкнуло на выбранную дорогу его? Вряд ли просто заскучал.

В тот вечер они пришли в лагерь и легли вместе, под одним плащом, и Ясс долго не могла уснуть, слушая разговор у костра и всё не решаясь положить руку Эрэйлу на плечо. Ей отчего-то этого очень хотелось.

[Tory]

Ну вот хорошо же, живо, интересно, объемно, красиво. И читать вполне себе легко,  и повествование совсем уже затянуло. А вы - бросать...
Спасибо, эрэа Rani. Лично мне - интересно, что будет дальше.

[Rani]

Благодарю;-))

Ну, будем считать, что это у меня был приступ неуклюжего кокетства. Бросать не будем, будем пилить до победы;-)))))

[NNNika]

Спасибо за продолжение.

[Rani]

***
А было – страшно. Им, пережившим тот холод, прошедшим сквозь смерть, тьму, отчаяние, наверное, всё же – не так, они уже знали потери, научились черпать силу даже в них – и спасать друг друга. Она всего этого не умела, нет. Она не видела Силээннэри, не знала ужас и отчаяния Йассаэат Арга, не видела Ланнэн Элинор после всего… Она ничего, ничего не знала и не умела.
Но навстречу им первой бросилась именно она. Пробежала несколько шагов, споткнулась, застыла на миг, прижав руки к груди – и больше уже не останавливалась. Потому что больше не существовало ничего – только омут чужой боли, заполонившей сознание. Как и справилась – неясно. Но – вынырнула, судорожно хватила воздух ртом, обнаружив себя – на коленях, а своих руках – обветренных исцарапанных руках странницы – то, что осталось от. Что нужно делать она знала. Никогда не задумывалась раньше, сколько мимоходом дала ей Тайльйалта, как многому научила – не всерьёз, просто так – как учила свою дочь и её подруг. Теперь – пригодилось. Сами собой пришли нужные слова и – последнее, что она ещё заметила, снова впуская в себя чужую суть – бледное-бледное лицо, с прилипшей ко лбу тёмно-рыжей прядью волос и чей-то голос из-за спины: «Да что она творит-то?»…
Потом – тьма.
Багрово – чёрная, удушающая; что – это? Ведь не боль от раны, нет, та – маленькая, острая, вот же она, только коснусь, и – отпустит, потерпи немного, я – сейчас… я найду. Я придумаю, мы обязательно выберемся, вот – держи мою руку; да – крепче, что же здесь такого? Ты не смотри, что она такая тонкая, силы в ней хватит. Да, даже для того, чтобы удержать тебя, когда ты попытаешься вывернуться. Не выйдет. Ничего у тебя не выйдет. И у тех, кто всему этому виной тоже. У обоих. Я много на себя беру? Нет. Это я раньше – брала. Все делились со мной – щедро и беззаветно, а я шла себе и шла – своей дорогой. Пора и отдавать, верно? Только как же тяжко дышать. Словно стальным обручем сдавило грудь… Ничего, потерпи, я – вспомню, я обязательно вспомню…
Рванулась что есть силы…
Да вот же…
… показалось – распахнула настежь двери – и его души, и своей – впустила резкий холодный ветер, шум деревьев, пение птиц, солнечный свет – и сама стала всем этим – и в то же время осталась самой собой – замерла на пороге, обернулась, чтобы встретить усталый, тревожный взгляд серых как сумрачное небо глаз; поняла – не верит, ничему не верит, ничего не ждёт, хочет обратно в свой привычный кошмар; нашла в себе силы улыбнуться и – шагнула вперёд, настойчиво потянув за руку, которую так и не выпустила из цепких пальцев всё это время…
Это было – будто они и вправду всплывали со дна сквозь мутную воду. Вместе.
- Не мешайте, - это Кейро. – Кажется, получается…
Конечно, он всё понял – самый верный брат, самый безумный друг. Он всегда всё понимал. А голос – измученный-измученный. Видно, и сам-то – на пределе.
Она подняла голову с груди рыжего – вот, значит, как оно выглядело со стороны – и резко повернулась к его спасителю. Тот улыбался.
- Получилось, Урсэйлэн. У нас получилось, - одними губами. – Я ведь и сам пытался так же: пропустить сквозь себя жизненную силу земли, но здесь – не Лаах Лассэ, здесь это сложно…
Сложно? Да, наверное. Она ведь так и не поняла, что именно она делала. Зато она точно знала, что сделает сейчас.
Она подалась вперёд и, притянув к себе Дэлькейра– кажется, прямо за длинные косы – прижалась лбом к упрямому лбу.
Здесь было проще – здесь была песнь; здесь мерно вздымались волны и её неистовый ветер пронесся над пенными гребнями легко и весело, придавая им новых сил и переполняясь солёной горечью…
- Это тарэ твоего народа? – недоумённо спросил Кейро.
- Я не знаю, - вздохнула она и тяжело поднялась. Опираясь на чью-то вовремя предложенную руку.

[Rani]

…Тогда казалось – смогла, успела. Вовремя оказалась там, где без меня – было никак не обойтись. Вот ещё немного – откроет рыжий глаза и улыбнётся измученному брату и мне, невольной целительнице. Может быть, даже скажет что-нибудь и я, наконец, узнаю, какой у него голос.
Много на себя взяла. Не целительницей – щепкой на миг преградившей дорогу бурному потоку оказалась. Смело, смяло, смыло, несусь теперь в его волнах…Тайльйалта, Тайль, где ты сейчас, светлая моя? Как не хватает мне – твоего слова, твоей поддержки, и – что уж врать-то – твоих чар… Потому что я – не могу ничего. Ничего. И Кейро – не может. И мы падаем в эту пропасть – уже втроём.
Нет, не так. Они – падают, а я вою на краю, бесполезная и бессмысленная.
... Он никого не подпустил поначалу – Делькейр. Сам врачевал, сам менял повязки, перестилал постель, купал, поил – силком, потому что рыжий, даже очнувшись, словно потерял разум; потом – сам свалился рядом. Я, всё это время таившаяся по углам безмолвной тенью – подать, поддержать, убрать из-под руки ненужное, сделала как на том открытом всем ветрам берегу – просто поделилась своей жизнью.
- Урсэйлэн? – он поднял тяжёлые веки. – Ты всё это время была – здесь?
Была. Только ты, брат мой, сам был – как во сне, что тебе было до целого мира. Для тебя в нём существовал только один.
- Так нельзя, - тихо сказала я. – Ты должен отдыхать сам. Иначе ты ему помочь не сможешь.
Он стиснул зубы.
- Я – его – не отдам, - выдохнул шумно, прерывисто. – Я имею на это право.
Я кивнула. Конечно, имеешь. Только ты и имеешь это право – как твой отец имел бы все права на своего брата – если бы только успел. И, если он такой же упрямец как ты, быть может, он сумел бы спасти не только тело его, но и душу.
- У тебя всё получится, - кивнула я. – А сейчас ты пойдешь к себе и ляжешь спать. Долго-долго. Я обещаю тебе, что буду здесь, не отойду ни на минуту, даже, если мир обрушится мне на голову…
Он поднялся.
- Кто ты такая, чтобы я мог настолько тебе доверять?
Я пожала плечами. Он был прав – никто. Но выбора у него не было.

[Rani]

***

Ветер сменился. Резкий, ледяной сегодня, летел он над неспешными водами Антиннэ, обжигал вовсе лишёнными нежности прикосновениями доверчиво открытое ему яскино лицо. Она не отворачивалась, смотрела – вперёд, туда, где вот-вот должен был бы показаться берег её грёз.
Ланнан и Нарэн сидели, увлечённо сражаясь в какую-то мудрёную азартную игру; стреноженные и привязные к специальным скобам в палубе кони уже оставили все попытки сбежать с не внушавшей им  доверия плоскодонки; а переправщики на Ясс обращали не больше внимания, чем на круживших над рекой птиц. Рыжая каннка была предоставлена сама себе, брошена на съедение собственным безжалостным мыслям.
А у неё пылали щёки – так, будто вернулась болезнь, когда-то сжигавшая её изнутри. Но это было другое, совсем.
Они расстались с феаррами на берегу. Эрэйл Феархорн договорился с перевозчиками, оплатил проезд, вслух пересчитав по головам лошадей и добавив к ним дочь Чёрной Каньи. Прощаться с ней он не стал, скользнул взглядом поверх рыжей макушки, отдал последние распоряжения Нарэну, развернулся и зашагал прочь.
Она не решилась его окликнуть. В конце концов, ко всему можно привыкнуть – даже к Эрэйлу. Всю дорогу до переправы он зубоскалил, предполагая, как именно Яске придётся услужить Хранителю Астариэнну, дабы снискать его особое расположение. Разумеется, его версии расходились с давними мечтами рыжей каннки более чем полностью. К концу пути все эти глупости успели надоесть ей так, что она уже не помнила ни о Кеории, ни о Хранителе, только о скором расставании с феаррами – и ничего не желала сильнее.
Вот и теперь – под мерный плеск воды, под скрип стального ворота – она думала не о прошлом и не о будущем, как всегда, стоило лишь ей остаться в одиночестве. Она перебирала в памяти все те слова, что он ей говорил, все его жесты и взгляды, всё, что она знала и слышала о нём прежде, и что, как ей теперь казалось, смогла разглядеть в нём сама. Она думала о Феархорниэ. И она ещё сама не понимала: было ли это хорошо, или плохо.
Наверное, должно было быть совсем не так.
Серые, светлые-светлые воды Антиннэ напоминали глаза Арамано Ярренвейна – сейчас, ранним и сумрачным утром. Быть может, именно для того, чтобы взглянуть в них, она и рвалась сюда так долго. Ведь, когда мы теряем что-то близкое, что-то отчаянно дорогое – мы готовы на многое, лишь бы суметь его заменить, даже если сами не сознаёмся в подобном стремлении.
Беда Ясс была в том, что она – всё понимала. Даже то невысказанное, в чём пока ещё признавалась даже самой себе. Верных слов не сумела подыскать – но понимала.
Как бы смеялась над ней Денизэ, если бы только могла влезть к ней в голову, подглядеть мысли. А, может и без мыслей ей бы хватило причин для веселья.
Рыжая каннка перегнулась через низкий борт и коснулась рукой воды…

[Rani]

6.Дом Хранителя
Ингилор. Ан Пил’аэ.
Ранняя весна.
659г.

Южный берег кеорийского плоскогорья – отражение северного, это все знают. Он так же окружен подпирающими небеса вэнтаррон с одной стороны и горами, что ещё выше – с другой. Он тоже – сказка, сон.
Цокали подковами по каменистым тропам трофейные митляндские кони, тряслась мешком в седле такая же трофейная Ясс, посланница «самого Андоррца». Нет, ей не на что было жаловаться. Её оберегали, о ней заботились, Нарэн смотрел участливо, спрашивал, не нужно ли чего, и, кажется, жалел. Как раз последнее и раздражало более всего. Разве она не добилась всего, о чём мечтала много лет? Разве она не выбралась из всех передряг, чтобы всё-таки пробиться к казавшейся малодостижимой цели? При чём здесь жалость?
Ветер развевал конские гривы, путался в жёстких прядях яскиных волос. Ланнан что-то говорил о весне, которая ещё только вступала в права, о том, что дальше будет лучше, будет чудеснее, а пока все голо и пусто, но не стоит обращать внимания.… Казалось, феарр и в самом деле был обеспокоен тем, какой его родина предстанет перед далёкой гостьей впервые, какой след первым оставит в душе. Хотя, наверное, она и сама бы чувствовала себя также, приводя чужестранца к себе домой. Хотя – она ведь и чувствовала – тогда, с Гэллом. Так всё и было. Когда у неё ещё был дом.

…Южный берег – очень похож на северный. Те же скалы, те же ущелья, те же бьющие из-под камней родники и узкие извилистые тропки. Белая пыль, чёрные ветки кустарника, которым поросли склоны – картина, нарисованная углём на стене. Никакого цветущего жасмина – и в помине нет.
А город есть.
Белый-белый, похожий на корабль из диковинной спарсианской книги, он вздымается над Ан Пил’аэ, будто входит в ледяную гавань, взламывая берега. Огромный, невероятный, пугающе прекрасный – Ингилор, Сердце Страны Ветров.
Скрипят канаты и доски висячих мостков, звенят, перекликаясь колокола…

Ясс спрыгнула на землю, выпростала тонкую руку из-под складок плаща…
Райдо, Белостенный, ты станешь мне домом? Я так долго шла…

Народа здесь было – ничуть не меньше, чем в Лиловом Городе, но то ли от более удобного расположения улиц, то ли от иного характера обитателей, столица Кеории как-то обходилась без суеты и неразберихи, вроде бы неизбежных при большом скоплении людей. Даже появление феарров с лошадьми не вызвало наплыва зевак, которые в Антйоррэ обязательно сопровождали бы их от ворот до самого Дома Хранителя. Пара мальчишек, увязавшихся следом, в счёт не шла.
Ясс никак не могла понять: нравился ли ей Ингилор или нет. Она так долго видела его во снах, что он чудился ей привычным, обыденным, давно изученным вдоль и поперёк. Невысокие – не больше двух этажей – дома, белокаменные и из светлого дерева, распахнутые окна, флюгера на высоких крышах, мосты и беседки – высоко над головами, ведь улицы города вились лентами серпантина вокруг гор, то подымаясь, то опускаясь – всё вот это казалось было рядом всю яскину жизнь.
Рыжая каннка улыбнулась: а что если так теперь будет всегда? Явь и сны так смешались в её голове, что ей отныне никогда не отделить одно от другого, не распознать, что касается её самой, а что, на самом деле, произошло с кем-то другим? Что тогда? Вот сейчас – через каких-нибудь шагов сто – ей должно предстать перед Алри Астариэнном, героем её детства, а в душе – ни намёка на трепет. Радостное ожидание – есть. Будто они давным-давно знали друг друга, очень близко, и теперь всё, что ждёт её – тёплая встреча. Как бы в таком настроении на шею ему не кинуться – то-то была бы потеха… Ведь это не она, бесполезная, непрошенная гостья, была когда-то ученицей Хранителя Кеории. Арамано Ярренвейн им был. Арамано акэ Аэнна, последний из рода Йостриннэй-йа-Эанэ- Тэрней. И довольно об этом.