Пред ветром все равны

[Rani]

Они довольно быстро добрались до места.
Резное высокое крыльцо, тяжёлая, полностью окованная металлом дверь – вот и всё, что отличало жилище самого влиятельного человека во всей Кеории от домов, стоящих рядом. А кроме дома – просторного и занимавшего почти весь двор – в окружении раскидистого кустарника стояла облицованная плиткой  беседка с высокой крышей и узкими, нехарактерными для ингилорских построек, окнами.
- Что это? – нахмурилась Ясс. – Похоже на святилища «капюшонников». Откуда здесь такое?
Нарэн ласково улыбнулся.
- А ты войди. Всё увидишь сама.
Ясс пожала плечами и, перепрыгнув через несколько ступенек, толкнула скрипнувшую противно дверь.
Действительно было похоже на часовню. Дымные свечи со смолистым ароматом, венки из ветвей и засушенных цветов, какие-то символические подношения в виде браслетов, лент и колокольчиков. Только вместо уродливой конструкции, которой поклонялись митлы, в освещенной нише укрывался барельеф. На тёмном камне с металлическим блеском было старое, но ещё довольно чёткое изображение.
На дальнем плане – армия на холме, люди, кони, плещущие на ветру стяги; на первом – застыла женщина с длинными толстыми косами, одну руку вскинула вверх, подавая знак, другую вытянула перед собой ладонью вперёд в запрещающем, останавливающем жесте. Удивительной красоты и достоверности картина манила и завораживала, не давала отвести взгляд.
- Её здесь никогда не забудут, - тихо, с непривычным почтением сказал последовавший за рыжей каннкой Ланнан. – Сколько бы ни минуло поколений.
- Даже так? – удивлённо отозвалась Ясс. – Что же она такого сотворила, чтобы чтить её вечно, будто божество?
- Ну да, - снисходительно усмехнулся феарр. – Ты же с Запада, откуда тебе понять. Это – Агорэна, если ты вообще слышала это имя.
- Анга Агорэна? – ошеломлённо переспросила Ясс. – Та самая?
- Ну да, - подтвердил Ланнан. – Я думаю, что о ней помнят даже в Империи, такое не забывается. Правда, вряд ли её там любят. Идём, подарок, наверняка нас уже ждут. Ты не смотри, что на нас не обращали внимания. Хранителя оповестили, стоило нам появиться у переходного моста.
Он положил к ногам изображения веточку инирки и вышел. Ясс не могла уйти, не удостоверившись ещё раз, не убедившись, что не ошиблась.
Она встала точно напротив древней воительницы, навсегда изменившей историю этих земель, коснулась её ладони своей…
Та смотрела на неё сосредоточенно и словно спрашивая: зачем ты здесь? Зачем ты вообще, Ясс Эмметская? – и тонкие губы кривились в полу-усмешке, такой давно знакомой, наизусть выученной, и тёмно-бронзовое лицо, застывшее в этом выражении навсегда, совершенно невозможно было не узнать. Сколько бы ни минуло времени.
Потому что с барельефа на Ясс смотрела Чёрная Каньа, Атали Сэлдэнска.

***
Нет, не так она себе всё это воображала. Не было торжественной встречи в каком-нибудь белокаменном зале с величественным троном и суровыми воинами, выстроившимися у стен с клинками наизготовку. Преклонять колено и клясться в вечной верности Хранителю Страны Ветров тоже не пришлось. Вместо этого на крыльцо вышла высокая статная женщина в шерстяном платье, долго разговаривала с Нарэном, потом осматривала лошадей, отдавала какие-то распоряжения подошедшим из глубины подворья мужчинам и только потом заметила Ясс. Взгляд, которым она окинула рыжую каннку с головы до ног,не предвещал ничего хорошего. Что ж, оставалось надеяться, что за границу вэнтарон они ее не выкинут – просто поленятся тащить. Кеория полна загадок, которые Яска должна разгадать, даже если она сама никому здесь не нужна.
- Это ты, значит, эрэйлов подарочек? – хмуро поинтересовалась незнакомка. – Хоть бы раз что приличное прислал.
- Меня зовут Ясс, - рыжей каннке и без того приходилось задирать голову, чтобы смотреть незнакомке в глаза, но после таких слов она вздёрнула подбородок ещё выше. – Я привезла Алри Астариэнну письмо из Антйоррэ. От рона Сэлдэнска.
Выражение лица незнакомки осталось прежним – никаким, безучастным.
- А Эрэйл тут вовсе не при чём, - тихо добавила Ясс.
- Где письмо? – холодно спросила женщина.
Нарэн, внимательно наблюдавший за ними обеими, подошёл ближе, встал у Яски за спиной, даже руку на плечо положил.
- Не лютуй, Мина. Где Астариэнн?
- Тебе-то что? – вдруг усмехнулась суровая незнакомка. – Дела Хранителя феаррам не мо уму. Ваши – ему не по сердцу. Письмо давай сюда.
Феарр ей не ответил. Резко развернул Яску за плечи – лицом к себе. Вложил ей в озябшие руки разорванный конверт.
- Отдашь только Астариэнну, как бы тебя не улещивали. Слышишь, подарок? Только Элиру. А теперь иди и слушайся тётю Мину только в том, что сама считаешь правильным.
С этими словами Нарэн неожиданно щёлкнул рыжую каннку по носу, поклонился Мине и зашагал прочь. Яска смотрела ему вслед, как прежде Гэллу, Милраниру и – всего однажды, но навсегда – Араману Ярренвейну, последнему из Серебряных ронов.
Она стояла, прижимая к груди глупую мятую бумажку с печатью Андоррца, а ветер, вдруг усилившийся словно пытался вырвать её из её рук. Глупый, что ему до чепухи, которую наврал Брес…

[Rani]

Она стояла, пока не ушли феарры, да и всё подворье не обезлюдело.
Она стояла, а над головой сгущались рваные тучи.
Ветер метался меж светлых стен Ингилора и в его резкое свистящее дыхание вплетался ровный глубокий гул, к которому, медленно нарастая, добавлялся мелодичный разноголосый перезвон множества колоколов Белого Города.
Сердце Ясс билось этой музыке в такт.
Как это было, Арамано? Ты тоже стоял у этого крыльца, слушая её? Тоже плыл в этих переливах, забывая обо всём на свете?
- Если ты не хочешь ночевать прямо здесь под дождём, ступай за мной.
Тихий голос Мины ворвался в эту грёзу одновременно с первыми каплями, упавшими на разгорячённое яскино лицо. Женщина добавила что-то ещё, а потом заметив, что рыжая каннка её не слушает совершенно, взяла за руку и повела, почти потащила в дом. Ясс не сопротивлялась, но и дороги, которой они следовали, почти не замечала. Вроде были деревянные ступеньки узких лестниц, тяжёлые двери и огромные, распахнутые во всю ширь окна, сквозь которые пробивался свет, в которые беспрепятственно врывался ветер.
Мина втолкнула Яску в одну их комнат.
- Здесь отдохнёшь. Вечером в купальню провожу, смоешь феаррский яд. Ты ж, наверное, вся им пропиталась насквозь.
Ясс передёрнула плечами.
- Если насквозь – мыть бесполезно.
Мина вдруг коснулась её остриженных волос, хмыкнула пренебрежительно. Вот и зря она так: сейчас Яска уже почти обросла, уже даже кудрями встряхивать могла презабавно – Эрэйл этот её жест ещё передразнивал. Рыжая каннка скосила взгляд на Мину: у той коса спускалась ниже талии. Ну, мало ли – и не такое видали в жизни. Вот амулеты на не по-женски широком запястье – дело другое. Их бы Ясс не отказалась рассмотреть и поближе. Но спутница её одёрнула широкий рукав и быстро вышла из комнаты. Дверью хлопнула.
Ясс мельком окинула взглядом новое пристанище.
Узкая комната с белёными стенами, окно чуть ли не во всю стену, полки с какими-то шкатулками и корзинками вдоль одной стены; в другой – неглубокая округлая ниша, задёрнутая занавеской. Ясс первым делом сунулась туда. Что ж, как и ожидалось, там скрывались не кеорийские тайны, а кровать. Ясс бросила на неё свои сумки, стряхнула с ног сапоги.
Подошла к окну, присела на широкий подоконник.
Дождь так и не пошёл, как следует, сыпал мелкой моросью. Ясс подставила ему ладонь.
Там, за окном, оказавшимся неожиданно высоко от земли, вилась тропка, огибая весь этот необъятный дом. Чуть дальше, за полосой раскидистого кустарника зиял провал глубокого, но узкого оврага, за которым тоже были какие-то дома. Что ж, будет время, и туда можно будет добраться, и не только туда. Ингилор велик, а Кеория, Страна Ветров – ещё больше.
Особо нахальный порыв ветра заставил Ясс вздрогнуть. А ведь она всегда была уверена, что на юге должно быть тепло. Она в северном Яшмете не мёрзла никогда и купалась в зимних озёрах, а теперь не могла отогреть дыханием ледяные руки. То ли кеорийские ветра её не полюбили, то ли – остывший огонь души выстудил и тело вместе со всей кровью тоже.
Рыжая каннка честно попыталась закрыть окно тяжеленными ставнями, но – безуспешно. Пришлось ложиться в постель, не раздеваясь, да ещё и поверх одеяла укрываться плащом. Интересно, зачем сумасшедшим кеорийцам такие громадины-дома, если в них всё равно ничуть не лучше, чем снаружи?
С этой мыслью Ясс и заснула.

[Rani]

***
Уроню голову на руки, выдохну немного. Здесь и сейчас – зачем я нужна? Убирать, стирать, поддерживать тепло в плохоньком очаге, прогонять любопытствующих, принимать тех, кто в отличие от меня, здесь и сейчас – необходим. Смотреть им в растревоженные, сострадающие, гневные, пристыженные, отчаянные, смелые, гордые – такие разные и такие похожие глаза, глотать слова утешения – не до них, не до меня. Ещё я могу делиться частичкой себя – с каждым, потихонечку, незаметно, стараясь лишний раз не разбередить – ни чего. Я – не женщина здесь, не человек, я – решение бытовых забот. Я радуюсь, когда меня не замечают. Потому что, если заметят – значит, я что-то не успела, не сумела сделать вовремя.
Чаще всего здесь – Рримэ. Ррийкэмээрэ. Побратим кровный. Его боль, его жгучий стыд, вина и радость обретения – всё как на ладони. Он не стесняется – ни говорить, ни плакать – ничего. Птицей в клетке мечется – а потом падает на колени у кровати больного. Иногда – он поёт. Тихо-тихо. Тише, чем дыхание рыжего, чем стук пестика в ступке, в которой я перетираю травы. Но силы в этой песне больше, чем во всех моих действиях. Так умеет только он – парой слов разверзнуть небеса, а после – заставить сомкнуться. Не знаю как раненному, мне – помогает. Забывается и усталость, и тревога, и нещадно саднящие ладони, и такое же неведомо где повреждённое сердце… Я его боюсь немного. Он сразу и слишком неземной и слишком живой и настоящий для одной глупой меня.
Иногда с ним вместе, иногда – сами по себе, но всегда вдвоём приходят брат с сестрёнкой, Тэйа и Тайо. Правда, лицом они на него совсем не похожи, на Рримэ – скорее. И даже сейчас, обеспокоенные судьбой брата, пережившие смерть родителей, потери и потрясения, они – даже мне – кажутся слишком юными и беспечными. Мне это нравится. Лёгкий нрав – то, чего мне не досталось самой, всегда привлекает меня. Я всегда улыбаюсь им, говорю мало что значащие слова. Иногда и чаю  предлагаю – настолько осмелела. Но это – редко.
Двое других: надменный и холодный как лёд, молчаливый Тэйэнсэ и язвительный Нэррэ заходили лишь по разу. Мне хватило. Первый меня не заметил, спасибо ему за это. Только вот увечья брата рассматривал слишком пристально, кривил прекрасное лицо в брезгливой гримасе. Сидел долго, слушал внимательно, смотрел оценивающе, решал, взвешивал… да так и не сказал, что надумал. Второй же щёлкнул пальцами и стал отдавать распоряжения. Угрожал. Кусал тонкие губы. За это и простила ему – и тон, и манеры. Ему было очень не всё равно. Почти как мне самой…
И, конечно, каждый день и не по одному разу я видела Кейро. Строгого, сосредоточенного, решительного – совсем не такого, как те первые горячечные дни. Такого, каким я встретила и полюбила его на берегу Северного Залива. Ему нелегко приходилось. Сын сэлебра, старший, надежда и опора. Он был нужен настолько, что права не имел на собственную жизнь, но не колеблясь, рискнул всем, что у него было. У меня это вызывал трепет. Просто потому что я – так бы не смогла. У них был один шанс из тысячи – не больше. И они его ухватили.
Я старалась не слушать, что он говорит там, в полумраке комнатушки – не для меня, безликой тени эти слова. Но я не могла не чувствовать и самым сложным оказывалось сдерживать душившие меня слёзы бессилия. Потому что так – не могло, не должно было быть… Потому что должно было получаться – а не получалось. Ушёл рыжий опять за плотную стену, спрятался. Мука, боль и стыд остались. Больные безумные глаза,  искаженное уродливыми шрамами лицо, и – молчание. Что бы ни было – глухое, отчаянное молчание.
Уроню голову на руки, посижу чуть-чуть, пока нет никого, а рыжий – спит. Плохо спит, беспокойно, но даже во сне – ни стона, ни вскрика, только брови на переносице сходятся сурово, мечется головой по подушке, губы кусает… И хотела бы помочь – да не знаю как.

[Rani]

Тихо-тихо входит в комнату Ламаирэ. Его вот ещё забыла упомянуть. А зря. О таких забывать нельзя.
Кладёт мне руку на плечо.
- Устала?
Мотаю головой. Нет, не особенно. Не с чего было. Скорее – изверилась. Поняла, что чуда – не для меня, нет, для Дэлькейра – не будет.
Мой гость улыбается.
- А зря. Никогда не позволяй себе терять веру, Урсэйлэн. Не мне тебя учить, я сам – только учусь этому…
Я улыбаюсь сквозь слёзы ему в ответ. Вот при всех держусь, а при нём – опять не сумела.
- Какая разница, во что я верю? – говорю. – Главное, что я делаю.
Он хмурится. Задумался.
- Может быть… Я привык по-другому, если бы я не верил – там, в чёрном пламени я бы погиб, наверное. Если бы Кейро не верил – он бы  не совершил того, что совершил. Но ты – из другого народа, у вас здесь может быть всё иное… Мне пока не понять.
- Изучаешь нас? – спрашиваю.
- Да, - просто говорит он. – И вас, и нас, и жизнь…
Садится рядом со мной на скамью.
- Расскажешь мне?
- Что именно?
- Ну не то, как ты тут полы мыла, конечно. Хотя полы очень чистые, я заметил, - смеётся он.
Я рассказываю. Он ведь для этого и приходит каждый раз. Ему – обо всём. О Ведущем-Песнь и первых днях. О встрече с Поющим-Ветер и Искрой. О Долгом Пути. О Шепоте-Листвы и тайных тропах, которыми он нас вёл. О том, как даже в Сердце леса я услышала зов моря… Я люблю вспоминать. Память – река с медленным течением. Где-то она шире. Где-то уже. Где-то видно покрытое галькой дно. Где-то затягивают с головой глубокие омуты. И всё это время – мне хорошо и спокойно, даже когда говорить приходится о совсем тяжёлых вещах. Я знаю, это потому что Ламаирэ – рядом и не даёт мне провалиться в уже забытую боль.
- Я понял, - говорит он вдруг. – Не терять надежды – это не то, не твоё… Твоё – не опускать рук. Даже если дальше только тьма. Пообещай мне это.
Я киваю. С таким согласиться – легко. Это не какая-то там вера, это то, без чего не выживешь в Уумаре.
Он смотрит мне в глаза – пристально и пронзительно, а потом вдруг отталкивает меня, перемахивает в один прыжок через скамью и оказывается у постели.
- Ну, - говорит, - ты ведь слышал, о чём мы?
И меня бросает в жар, когда я слышу ответ. Тихий-тихий, но – отчётливый.
- Не опускать рук… Но рук-то у меня… считай, что и нет теперь…
В следующий миг – вихрем врывается в комнату Кейро. Как узнал, как почувствовал?
-  А вот этого не смей, - шепчет яростно, - тоже мне нашёл повод оставить меня одного…
Ламаирэ пятится от них прочь, увлекая меня за руку в дальний угол, к распахнутому окну. Я с ним согласна – нам бы вовсе сейчас уйти, но в дверях уже маячат взволнованные лица  не решающихся войти…
Моё сердце бьётся так яростно, что мне кажется – я сейчас закричу. Ламаирэ до боли стискивает моё плечо, а когда понимает, что этого недостаточно, просто и без церемоний зажимает мне ладонью рот.
А я – плачу…
… прости мне, - срывающийся шёпот, - я помнил, помнил о тебе, я…
… я думал, что потерял тебя навсегда, они все бежали к спасению, я – шёл к тебе…
... но если бы ты остался, может быть, тень рока не коснулась бы тебя…
…она уже лежит на нас всех…
Слёзы беззвучно бегут по моему лицу.
Для нас Итверна, Тёмное Вторжение была болью и войной. Для них – чем-то иным, особенным, ненавидимым и постыдно любимым одновременно.
«С тенью рока мы тоже справимся, Урсэйлэн, - я поднимаю глаза и встречаю мягкий и в тоже время отчаянно-дерзкий взгляд синих глаз. – Для этого мы и здесь, верно?»

[Rani]

***
Мина разбудила Ясс, когда уже стемнело совсем. Неодобрительно покачала головой, сказала, что-то про привычки диких феарров, которые юной деве вовсе не к лицу. Проводила в купальню, явно надеясь поразить немытую оборванку имеющимися роскошествами. Что ж, если б Ясс попала в этот дом сразу после Яшмета, может и удивилась бы. Но она достаточно долго прожила под одной крышей с Андоррцем, её теперь и золотой ночной вазой удивить было бы трудно.
Так что рыжая каннка без особого трепета вступила на прогретый камень, сняла и аккуратно сложила одежду.
- Рванину свою сюда давай, - велела Мина. – Я тебе платье приготовила чистое.
- Я не буду носить платье, - буркнула Ясс. – Мне они в Антйоррэ остодраконели. Хочешь быть полезной – принеси мою сумку, у меня есть там сменные штаны и рубаха.
- Я тебе не служанка, девочка, - покачала головой кеорийка. – Я хозяйка этого дома.
Странно сказала, вроде и уверено, но – будто саму себя убеждая в правоте своих слов.
- Что ж, - Ясс улыбнулась. – Это тебе нужно, чтобы я не ходила в грязных тряпках по твоему чистому дому. А мне и так сойдут. Не вздумай их выбросить, а то я отсюда и голая выйду запросто.
Мина вдруг улыбнулась.
- Эрэйлов подарочек… Как он тебя, такую, из рук-то выпустил? – спросила непонятно.
Ясс не стала об этом задумываться. Не теперь. Подошла к краю купальни, соскользнула в горячую, почти обжигающую после всего этого холода, воду, окунулась с головой.
На самом деле, не так уж многое требуется человеку для счастья. Особенно, когда в будущем собираешься получить весь мир.
Вымытую и переодетую Ясс Мина проводила обратно в комнату. Принесла ещё одеял, кувшин молока, краюху хлеба, а потом даже помогла закрыть окно.
- Вы, имперцы, такие неженки, - неодобрительно покачала головой. – Даже те, чьи предки были свободными людьми.
- Я не из Империи, - ответила Ясс. – Ты не угадала, хозяйка дома.
- Ну как же нет? Вы все, кто родился за стеной вэнтаррон, принадлежите Империи. Вы и думать забыли, что когда-то были другими. Мы здесь говорим нэгли – предатели.
Ясс болезненно поморщилась. Ну, конечно, именно так её назвал Эрэйл. Сказал – будто яд под ноги сплюнул.
- И кого же мы предали? – задумчиво поинтересовалась она.
Мина пожала плечами.
- Не вы. Ваши предки. Те, которые не ушли за Агорэной. Те, что не поддержали Кеорийский Бунт. Остались жить из милости митлов.
Вот так.
Ясс отставила кружку, задумчиво склонила голову к плечу. Вот так про неё здесь думали. Это у окошка родового замка хорошо мечталось о том, как без неё здесь и жизнь не движется.
Это, слушая Арамано, можно было представить, вообразить многое. Но, если для них даже потомки тех, кто к ним не примкнул – достойны осуждения, то кем для них стал ученик Хранителя, сбежавший от слишком большой чести?
Но этого она тоже не стала спрашивать. Милранир советовал слушать и смотреть самостоятельно.

[Tory]

Прекрасно. Местами - до мурашек.
Большое спасибо за продолжение.

[NNNika]

А курсив - это параллельное действие с другими героями?

[Rani]

Спасибо!

з.ы. Курсив - события, произошедшие в другом месте и в другое время, иногда с другими персонажами но Ясс видит их во сне так, как будто она была одной из них;-)

И здесь – под сенью Тир Кеорэна – к ней пришли её сны. те самые, о которых она мечтала весь этот долгий год в Лиловом Городе, с тех пор, как покинула Нэриаэаренну.
Там, где она была не она.

[NNNika]

Спасибо!

з.ы. Курсив - события, произошедшие в другом месте и в другое время, иногда с другими персонажами но Ясс видит их во сне так, как будто она была одной из них;-)

И здесь – под сенью Тир Кеорэна – к ней пришли её сны. те самые, о которых она мечтала весь этот долгий год в Лиловом Городе, с тех пор, как покинула Нэриаэаренну.
Там, где она была не она.

Спасибо.

[Rani]

7. Элир Асхэви
Ингилор. Ан Пил’аэ.
Ранняя весна.
659г.

Никто никому не нужен.                                  
Эту истину Ясс твёрдо усвоила ещё в Антйоррэ когда жила в особняке Бреса Сэлдэнска. Людям нет дела друг до друга – только до той пользы или вреда, который они могут причинить. А какая может быть польза от Яски? Ее и в родительском замке никогда не принимали в расчёт, что уж говорить о чужих полузнакомых кеорийцах. Брес – тот хоть со скуки уделял ей внимание порой.
В Доме Хранителя Кеории её просто не замечали.
В первый день это ее почти не волновало, она отсыпалась после путешествия и приводила в порядок собственные мысли, изрядно запутавшиеся. Мина приносила ей еду дважды в день, смотрела неодобрительно и лишь иногда снисходила до разговора.
Рыжая каннка оставалась предоставлена самой себе. Через три дня это начало выводить её из терпения.
С самого утра большой дом наполнялся звуками, его обитатели спешили заниматься своими малопонятными делами. Ясс до сих пор не видела всех, с кем теперь жила бок о бок. Пару раз она сталкивалась на лестнице с кем-то из воинов Астариэнна: молодые парни оглядывали её с любопытством, но вряд ли задумывались о ней надолго, мужчины постарше пытались задавать вопросы о том кто она, откуда, и что забыла под этим кровом.
Нет, они спрашивали не так. Они говорили: «Откуда ты взялся?», а не «Откуда ты взялась?». Яске снова удалось всех обмануть. Кроме Мины, которая не поддерживала заблуждение, но и не спешила его развеять. Людям проще было видеть в ней недокормленного мальчишку-сироту, чем юную деву. Всё-таки решение обрезать косы было самым правильным в ее жизни. Скольких глупых проблем оно позволяло избегать.
Бездействие же выводило её из себя. Мечта всё больше оборачивалась глупой насмешкой. Она не могла придумать себе занятия и изнывала от неопределённости: со дня на день в этот дом должен был вернуться хозяин. Каким окажется загадочный и легендарный Астариэнн и что он скажет заявившейся с другого конца Уумара нэгли, оборванной, грязной, да ещё явившейся в компании феарров?
 Яска перестирала все свои вещи, починила всё порванное и сломанное, несколько раз предложила свою помощь Мине, но та решительно отказалась. Ясс не настаивала – не так уж многое она умела делать пристойно, если признаться честно хотя бы самой себе.

Где всё это время пропадал Элир-Хранитель, было совершенно непонятно, но судя по спокойствию окружающих – в существующем здесь порядке вещей. Если задуматься, Ясс не так уж многое знала об этом человеке. Потому что всё, что она слышала, укладывалось в пару восторженных слов, а Брес, единственный, кто мог бы высказаться внятно, только улыбался на все расспросы.
Астариэнн – был мифом, легендой, рыцарем в сверкающих доспехах и последним истинным Хранителем. Его имя было известно всем в Уумаре – от мала до велика, от яшметца до последнего имперского прихвостня. Только от этого было ещё непонятнее, ещё труднее представить его живым человеком, настоящим, тёплым, реальным. Даже Чёрная Каньа, застывшая в своём мраморном величии, была существом из этого мира; даже Брес, таинственный Андоррец, хитрец и чернокнижник, был из плоти и крови. Алри Астариэнн в ослепительном сиянии славы словно не ступал не по земле, а пронзал небеса стрелой яростного ветра.
Ясс много думала о нём – и тогда, в далёком яшметском детстве, и после, в доме Бреса Сэлдэнска. Он был героем её грёз, и оттого что правил Кеорией, и оттого, что боролся с Империей, но более всего из-за того, что когда-то был наставником Арамано Ярренвейна. По словам последнего Астариэнн мог всё, знал обо всём на свете, и не было ещё ничего, с чем бы он не сумел справиться. После жизни в столице Ясс смутно подозревала, что её приятель, мягко говоря, преувеличивал, но, оказавшись в Доме Хранителя, снова попалась. Наверное, в каждом человеке это сидит, где-то в глубине души – потребность на кого-то надеяться, в ком-то восхищаться. С возрастом это желание немного ослабевает, но в юности, когда собственный путь ещё не виден ясно, подобной ловушки избежать трудно. И Брес, и Милранир предупреждали её, а Эрэйл и вовсе откровенно потешался, но в Ингилоре от Хранителя без ума были все.
Последний раз нечто подобное Ясс видела в Ястриннэн: именно так в Серебряной роннэри относились к Арамано. Юного рона любили искренне и самозабвенно, но в той любви было больше простой сердечности, чем восхищения. Ястриннэнцам нравилось, что их правитель при всей своей молодости умён, проницателен и способен справляться со своими обязанностями. А ещё с Арамано всегда можно было поговорить по душам, попросить помощи в беде или же зазвать на разудалую пирушку, совершенно не чинясь. Ясс и вовсе вбегала в кабинет приятеля без стука, а на стол с державными документами закидывала ноги. Сейчас это казалось глупым, но когда-то было весело. И, уж себе-то Ясс могла в этом признаться честно, своё ученичество у Асхэви-Астариэнна она видела примерно таким же. Она станет ему помощницей, заменит когда-то сбежавшего Ярренвейна во всём и даже больше.

[Rani]

– Ясс! – Мина окликнула её тем же неодобрительным тоном, каким говорила о предателях-нэгли.
Рыжая каннка отвлеклась от созерцания поединка, что затеяли на площадке во дворе два молодых воина. Ох, как ей самой хотелось размять соскучившееся по тренировкам тело. Но вместо этого приходилось скучать и выслушивать всякую ерунду.
- Твой Эрэйл убил Лэнно? – спросила Мина.
- Он не мой, - привычно и безнадёжно возразила Ясс.
- Он что – совсем рехнулся? Только сейчас гонец прискакал. Говорит, что в этот раз феарры нарвутся непременно. Если только Хранитель не вступится, хотя тогда, может, вообще война будет.
Мина поджимала губы и хмурила брови, глядя при этом на Ясс так, будто от рыжей каннки зависело хоть что-нибудь.
- С чего вдруг война? – спросила Ясс, чтобы хоть как-то отреагировать. – Феарры и раньше убивали «псов» Митл-анд’ийи. Ну сожгли ещё хутор, что изменилось –то?
- Вот уж действительно, - Мина фыркнула, - слова истинного имперского выкормыша! Человеческой жизнью больше, человеческой жизнью меньше, какая разница! Именно так они рассуждают в своих столицах, да?
- Нет, - мотнула головой Ясс, но ей ответ никого не интересовал.
- Что ж, потому драконов феарр и ведёт себя как повелитель всего. Считает, что ему всё можно. Что если жечь деревушки и резать людей, то можно стать героем-освободителем. Только в этот раз он не того зарезал.
- Отчего вдруг?
- Ну, это тебе виднее. Здесь, в Кеории любая жизнь ценна, а в вашей Империи, видать, у всякой головы своя стоимость. Лэнно – эр-касс и родимый брат одного из главных капюшонников. Верховного айлатта – кажется, это у них так называется. И теперь последует расплата. Твой Эрэйл, конечно, отсидится в своей норе, а отвечать будет Асхэви. И на его месте я бы откупилась дурной феарровой башкой, видит Гаэр.
Ясс посмотрела собеседнице прямо в глаза.
- А говоришь, что здесь все жизни имеют равную цену. Видно, некоторые равнее, а остальных не так жалко?
Мина пренебрежительно передернула плечами и гордо удалилась. Так заканчивались почти все их беседы и мнение хозяйки дома ничто не могло изменить. В её глазах Ясс была имперской предательницей и в то же время подругой Эрэйла Феархорна. Как она представляла себе это немыслимое сочетание в одном человеке было непонятно, но спорить с ней было бесполезно. Да и неважным это было, как и всё прочее, что происходило до встречи с Астариэнном.
Так тянулись дни, а по ночам Ясс снова и снова окуналась в обжигающую слишком откровенной силой чувств чужую жизнь. Все труднее становилось стряхивать с себя память о том, чего никогда не происходило. Однажды рыжая каннка проснулась от собственного крика и долго не могла унять бешено бьющееся сердце. Но даже после этого она ни за что на свете не отдала бы возможность видеть эти сны вновь. Брес говорил, что это потому, что она слишком скучно живёт, вот ей и хочется подменять собственную реальность другой. Быть Терной Йэррин казалось более заманчивым, чем Яской Эмметской. Та жила – любила, ненавидела, смеялась и плакала, бросалась на выручку, презрев опасности и приличия и, должно быть, никогда не чувствовала себя ненужной и одинокой.

[Rani]

***
Дальше дни опять тянутся медленно. Разве что гости зачастили: то прощения просить, то планами на будущее делиться. И никогда не узнаешь, с чем именно пожаловали – у каждого характер, тяжкий нрав и искалеченная гордость. Сегодня его чувство вины гнетёт, завтра - ему весь мир должен. Бывало, и выгоняла, один раз даже Ламаирэ пришлось на помощь призвать. Потому что – всему своё время.
Рыжий мой теперь шёл на поправку быстро. Ещё недавно голову с подушки поднять не мог – я и Кейро с ложки кормили,  сейчас – уже вставать пробует. Спешит, конечно, но – лучше уж пусть так. А надорваться мы ему не дадим – присмотрим уж. Главное, что чудо – было.
Чудо было, и горькая складка между бровей строгого моего брата исчезла, как не бывала вовсе. За одно это – каждый вечер и каждое утро ириев благодарю. И ещё немножко – шёпотом – за то, что он не спрашивает у меня больше, стою ли я его доверия. Это моя маленькая, очень личная радость – но она у меня есть.
И другая – чуть стыдная, болезненная – тоже есть, не откажешься… Чувство причастия. Своей особости. Того, что я – слышащая, видящая всё, единственная, кто днюет и ночует в этой комнате – вроде как не чужая. Будто – жаркая эта радость, чистое её пламя – и моя тоже немного. Будто и я – имею право. Конечно, это – обман и нелепо считать иначе. Кому и знать как не мне.
И всё же этот яд мне по вкусу. Лечить, ухаживать, готовить немудрёную еду, таиться за занавеской, когда они говорят – долго и негромко, но я даже спросонья никогда не перепутаю уверенный, чеканный выговор Кейро и жаркий, пронизанный горечью шёпот рыжего.
А однажды даже занавески мне показалось мало – скорчилась на полу, скрючилась, стараясь быть как можно меньше и незаметней. Это когда они поссорились из-за чего-то и брат мой ушёл, а рыжий долго лежал без сна, глядя в потолок и на ресницах его блестели слёзы. Потом он встал – первый раз сам, без помощи, дохромал до окна и тяжело навалившись на подоконник, подставил лицо весеннему ветру.
- Кто ты? – спросил, не поворачивая головы.
Я похолодела. Так – знал? Всё это время знал о моём присутствии?
- Тебя легко не заметить. Ты – как тень, как шорох в сумерках. Но не настолько же я лишён чувств и разума, чтобы не научиться за все эти дни различать твоё дыхание рядом? Тебя зовут Урсэйлэн, знаю.
Я поднялась на ноги.
- Терна Йэррин, - вздохнула. – Урсэйлэн – фантазия Кейро.
- Прозвище, - поправил он.
- Да, - не стала  спорить я. – но мне привычнее – Йэррин.
- Айаррин, - повторил он на манер речи Странников. – Прости, что не спросил этого раньше.
Я пожала плечами. Да, мне обидно было – то, как нарочито он не замечал меня все эти дни. Но, с другой стороны, так было проще. Всем.
Потому что некая грань всё же была преступлена. Там, на берегу. И отменить этого было нельзя.
И первые ночи, когда рыжий метался в бреду, тоже были. Когда я стала добровольно и радостно чем-то вроде запасной руки для Кейро. И я умудрилась настолько забыть себя (вспоминая лишь в редких беседах, вроде той – с Ламаирэ), что мне такое отношение показалось чем-то само собой разумеющимся. Очнувшийся рыжий говорил мало, в основном, не со мною, а с теми, кто приходил. Если я спрашивала о чём-то – отвечал, сам почти со мной не заговаривал, лишь иногда я ловила на себе его какой-то слишком пристальный взгляд. Особенно, если он считал, что я не замечаю. Мы жили в своём маленьком мирке, состоящем из тишины и слишком оголённых чувств.

[Rani]

Наверное, только поэтому она сделала то, что сделала. Глупый, совсем детский поступок, порождённый скукой и усталостью от слишком долгого бездействия. Так и не сумев добиться позволения выйти за ворота, Ясс отправилась бродить по дому – сначала бездумно и бесцельно, потом с любопытством.
Самым сложным оказалось найти комнаты Хранителя. Отчего-то Ясс всегда полагала, что хозяин дома должен занимать особенные покои, отмеченные знаками его власти, гербами и символами. Какие глупости только не приходят в голову! Зачем такому как Алри Астариэнн украшать свою жизнь избыточными побрякушками, вещающими о величии, когда в его силе и власти никто и так не сомневался? В этом доме не было ни торжественных залов, ни кричащего о богатстве хозяина убранства – ничего похожего.
Ясс шла от двери к двери, обмирая при мысли, что кто-то застанет её за этим странным занятием. Ей до поры везло – Мину отвлекали хозяйственные дела, прочих домочадцев солнечный денёк выманил на воздух и через вечно раскрытые окна с самого раннего утра доносился шум: звон металла, крики и смех, а порой и весёлые песни.
Просторная комната с высоким потолком, в которую Ясс заглянула последней, мало чем отличалась от прочих. Вот только у рыжей каннки и сомнений не возникло в том, кому она могла принадлежать.
Полки, пара сундуков, массивный стол у окна, альков за плотной ширмой – почти вся обстановка была такой же незамысловатой, как в остальных помещениях дома. После изысканно-роскошного, переполненного вычурными вещицами особняка Бреса Сэлдэнска, эта простота и бедность казалась нарочитой и горделивой, как показное смирение некоторых айлатских орденов. И грубая ткань, и отсутствие украшений, и распахнутые окна, в которые врывался ледяной ветер – всё словно кричало: «Здесь Кеория, здесь не место для имперских неженок!», и о том же говорил неизменный налёт воинственности, который нельзя было не ощутить. Если Брес Андоррец собирал книги и картины, то Асхэви-Астариэнн и его люди предпочитали оружие. Мечи и боевые топорики, луки и арбалеты, метательные ножи самого разнообразного вида и странного вида длинные кинжалы, на которые она обратила внимание ещё у феарров, были повсюду: на полках, на стенах, на специальных подставках, даже на столах в иных комнатах можно было обнаружить, например, клинок или россыпь нуждающихся в починке стрел.
На столе, который Ясс посчитала принадлежащим Хранителю, было пусто и чисто – ни пылинки. Рыжая каннка провела рукой по тёмному дереву, посмотрела на собственные пальцы – похоже, Мина наводила здесь чистоту совсем недавно, скорее всего сегодня с утра. Что ж, больше надежды на то, что она сюда не заглянет вновь.
Ясс опустилась на кресло возле этого стола, откинулась на высокую спинку – должно быть так думает державные мысли Алри Астариэнн. Не очень удобно было, если честно.
Кровать в алькове тоже не производила впечатления каннского ложа: широкая, но жёсткая, застланная войлочным покрывалом. На неё присесть Ясс не осмелилась.
Над кроватью висел амулет Яала из тонких тростинок, переплетённых алым шнуром. Странно, что не Гаэра-Воина привечал здешний хозяин. Властитель света, ветра и мысли здесь казался скорее гостем, чем постоянным покровителем. Хотя – может быть оттого Кеорию и зовут Страной Ветров, что здесь древняя вера в почёте? Ясс чуть качнула амулет кончиками пальцев, тростинки ударились друг о друга с мелодичным перезвоном.
Потом она прошлась возле стены с оружием. Если бы она разбиралась в нём чуть получше: смогла бы больше прочесть о характере и привычках обладателя. Её же познаний хватало лишь на то, чтобы отличить откровенно плохонький экземпляр от годного к применению. Она могла прочесть руны, если те попадались на клейме мастера, и знала, что древнюю письменность используют только черуски, дэлькеррскиее рамэйры и таинственные кузнецы Астрингии, закрытой долины далеко на юго-западе. На свой страх и риск Ясс даже сняла с полки тот самый длинный кинжал, примерилась – странная, но удобная вещь. Когда она пробовала упражняться с мечом – даже самым лёгким из обширного бресового собрания – то чуть не вывихнула себе запястье. Андоррец смеялся и утверждал, что с такими руками даже пяльца должны быть тяжеловаты. «Птичьи косточки» - говорил он. – «Тебе бы летать, на ветру распластавшись, а ты, бедняга, по земле ходишь».
Но вот такую штуку Яска бы, пожалуй, себе завела. Удобная рукоять, обоюдоострое лезвие, довольно узкое у основания и чуть расширяющееся к острию. Если всё сбудется, как когда-то мечталось, если Асхэви всё же возьмёт её в ученицы, такой клинок она себе раздобудет. Он куда лучше ножей и даже лука.
На той же полке стояла резная шкатулка. Ясс, недолго думая, сняла её тоже и раскрыла. Ничего интересного там не обнаружилось: пара широких мужских колец, тяжёлое бронзовое обручье, кроваво-красный камушек, отшлифованный морем, какие-то пожелтевшие листы бумаги, испещрённые мелким малопонятным почерком… Ясс фыркнула про себя: больно знакомый почерк был. Нет, читать бресовы витиеватые выдумки она точно не намеревалась, ей их с лихвой хватило в Антйоррэ. Она отложила их в сторону, ведь на дне был ещё какой-то свёрток, небольшой, но источающий тонкий, горьковатый аромат. Ясс с любопытством развязала перехватывавшую его тесёмку и – поняла, что в комнате она больше была не одна.

[Rani]

Шкатулка со всем содержимым выскользнула из её онемевших рук, с грохотом обрушившись на доски пола, раскатились со стуком украшения…
А на пороге стоял Элир Асхэви, Хранитель Астариэнн. Яска узнала его сразу.
Что делать в такой ситуации, она не могла себе даже вообразить. Поклониться? Попросить прощения за бесцеремонное вторжение? Представиться и попытаться объяснить? Единственным, что было бы невозможно – это выскочить из комнаты в коридор и обратиться в малодушное бегство. Потому что тогда пришлось бы как-то пройти мимо хозяина дома.
Она честно попыталась вспомнить антйоррские уроки, опустила глаза, как ни хотелось рассмотреть героя своего детства внимательнее.
- Ты и есть эрэйлов подарок? – весело спросил Асхэви. – Мина тобой очень недовольна.
- С чего это вдруг? – вспыхнула Ясс. – Она же меня не видит целыми днями, бросит подачку, чтоб с голоду не померла, и хватит с меня.
Прозвучало это сердито и с какой-то детской обидой. Почему-то это оказалось даже более стыдно, чем то, за чем Хранитель её застал.
Астариэнн рассмеялся.
- Вот ты какая! И поэтому залезла в мою комнату и переворошила мои вещи? Просто от скуки? Или всё же, чтоб досадить Мине?
Голос у него был – глубокий, звучный, но с хрипотцой, будто ветрами Кеории выстуженный, а манера речи сильно напоминала Арамано. Что ж, это и неудивительно: ведь Элир Асхэви был тому наставником.
- От скуки, - честно созналась Ясс. – И ещё оттого, что мне очень хотелось знать…
Она затаила дыхание на миг, а потом тряхнула кудрями, сбрасывая все наносные, так и не прижившиеся столичные ужимки.
- Мне хотелось знать, какой ты. Что любишь … - она взглянула Хранителю в глаза. – Что носишь и на какой постели спишь.
- Это так интересно? –  спросил мужчина.
- Не знаю, - честно ответила рыжая каннка. – Но я так много слышала о тебе: и дома в детстве, и потом в Антйоррэ. Я так долго к тебе шла, а тебя здесь не оказалось. Любопытство, знаешь ли, не только кошек губит…
- А ещё рыжих стриженных девчонок, - отозвался он. – Что ж, смотри. Я перед тобой.
Она смотрела. Наверное, он был красив – Алри Астариэнн, Хранитель Кеории. Наверное – потому что не очень-то Яска разбиралась в таких вещах. Но все необходимые черты, так часто упоминающиеся в любимых Роньей любовных балладах, нельзя было не заметить. Он был высок, широкоплеч и явно очень силён; открытое лицо, профиль – из тех, что поэты называют чеканными, глаза – тёмно-фиолетовые, почти чёрные, длинные ресницы, тонкие, но густые брови; высокий лоб перехвачен узорчатым ремегом; вьющиеся волосы – длиннее, чем у Ясс теперь, странного цвета, не то седые, не то от природы сизые.
Астариэнн тоже рассматривал рыжую каннку и улыбался. После кривых ухмылок Феархорна мягкая и искренняя эта улыбка казалась необыкновенной.

[Rani]

- Что же ты ничего не спрашиваешь, любопытная гостья? – поинтересовался он.
Все былые глупости пронеслись перед яскиным мысленным взором за мгновение.
Нет, это Брес Андоррец был не таким, каким она всю жизнь его себе представляла, совсем не тем героем, какого она ожидала встретить. Это Эрэйл вместо кровавого чудовища оказался нахальным, много о себе вообразившим мальчишкой. Но ведь это не значит, что Алри Астариэнн тоже всего лишь грёза, верно?
Ясс опустилась на одно колено – так, как мечтала давно, в почти позабытом детстве, только куда более неловко.
- Ты возьмёшь меня в ученики? – вопросом на вопрос ответила она. Она знала, что есть какие-то другие, церемонные и правильные слова, но они вылетели из головы напрочь.
- Вот как? – Астариэнн перестал улыбаться. - Это очень серьёзное решение, подарок. Нам обоим необходимо подумать.
- Я думала много лет, - упрямо сказала Ясс. – Почти всю жизнь. Я только и делала, что думала и представляла. У окна девичьей светелки в Восточной Башне родного замка. Потом в Антйоррэ. Я хочу начать что-то делать наконец.
Хранитель подошёл ближе к ней. На шаг. Потом на два. Из такого положения Ясс пришлось запрокидывать голову, чтобы смотреть ему в лицо. Он протянул ей руку.
- Встань.
Она коснулась его ладони кончиками пальцев, но поднялась сама, без помощи.
- Ты наслушалась обо мне историй, устроила обыск в моей комнате, потом вот узрела меня, так сказать воочию. Что же: решила, что я достоин быть твоим наставником?
- Да, - просто ответила Ясс.
- И что ты такого обо мне знаешь, что так уверена в своём выборе? Что дал тебе осмотр?
Ясс не совсем понимала сути этих вопросов. Отчего-то ей казалось, что Асхэви, вошедший сюда весёлым, вдруг помрачнел. И ведь дело могло быть только в ней, ни в ком больше. Быть может, он не хотел брать её в ученицы? Заявившуюся не пойми откуда девчонку?
Не выпуская её руки, он обошёл её кругом, встал за её спиной.
- Что ты такого увидела во мне или вокруг меня, что непременно пожелала у меня учиться? Что привлекло тебя: моё имя, овеянное дешёвой славой, или, быть может, мои удивительные глаза? Не бойся, ар’вэ-льээл, говори искренне, а я попробую найти решение, которое устроит нас обоих.
Ясс почувствовала, что дрожит. Этот вечный ветер пробивался из распахнутых окон, вольно гулял по комнатам, пробирался под любую одежду. У неё давно оледенело не только тело до самого позвоночника, до самой последней маленькой косточки, у неё выстыла напрочь душа. А Хранитель стоял рядом, и от него веяло жаром, будто от костра, у которого так хорошо было бы согреться. И почему-то мелькнула глупая мысль об Эрэйле. О том разговоре на висячем мосту, и о той ночи, когда они поднялись на верхушку вэнтаррон, и о том тепле, которое было проще сохранять од одним плащом на двоих.
Свободной рукой Астариэнн коснулся её волос, погладил, будто кошку, зачем-то накрутил на палец прядку.
- Ну, так что? Где я должен провести наш первый урок? Здесь, на кровати, которую ты уже успела примерить? Или, может быть, в купальне, как ифкифрийский владыка со своими наложницами
Ясс замерла.
Даже вздохнуть казалось опасным в этом мире, в который она забрела, не иначе как по страшной ошибке, наверное, даже воздух здесь должно быть ядовит настолько, что – умрёшь от одного его глотка.
Широкая тёплая ладонь легла на её плечо, вдавливая в землю.
Это ведь Алри Астариэнн сейчас стоял за её спиной, Хранитель Кеории, Наставник Асхэви, к которому она через полмира добиралась. Это ему она хотела сказать: «Позволь твоей дорогой следовать». Это под его знамёнами мечтала бы умереть, вот этого человека заслоняя от смерти собственным телом, от тьмы – своей верностью и любовью.
Да, любовью.
«Вот и будешь плясать – на задних лапках, по щелчку» - такой знакомый голос будто звучал сейчас рядом. Ведь он её предупреждал, Эрэйл Феархорн, как умел.
Рвануться бы – прочь, в леса, в зеленый сумрак под вэнтароновыми сводами, врасти корнями в неосквернённую ту землю, чтобы только никогда всего вот этого не видеть и не знать.
- Дрожишь? – кончиками пальцев Асхэви провел по её щеке. – Хорошо, что хоть не плачешь…
А вот в голосе его вовсе не было того, что слышалось в словах. Только усталость и горечь.
Ясс обернулась порывисто.
- Не бойся, - сказал герой её прошлых грёз. – Я детей не ем.
Он отпустил её и отошёл к окну.
- Сегодня можешь остаться, но завтра, чтобы тебя здесь больше не было. Возвращайся к тому, кто тебя подослал.