Роман "Дочь Хранителя" (три дневника)

цитата из: NNNika на 09 сентября 2015 года, 08:16:39

Интересный персонаж госпожа Авилор. С нетерпением жду продолжения.

Уже окончания

цитата из: Tany на 09 сентября 2015 года, 23:34:00

И все же Мирта, вероятно, не так проста, как кажется... Подмигивание

Почему?

   — Вы решили, что вы всемогущи? Но я не позволю вам так обходиться со мной! — начала она прямо с порога.
   — О чем вы? — спросил удивленно Берольд.
   — О Мирте, о вашей дочери! Вы говорили, что вам бы хотелось упрочить свое положение в Лонгрофте с помощью девочки. Но я же не сам Святой! Я давно обучаю детей, но не в силах вернуть сумасшедшей рассудок!
   — Не нужно так громко кричать. Мирта может услышать вас, — с тихой угрозой сказал Ящер.
   — Пусть слышит, это ее не заденет. Таким, как она, нельзя жить меж нормальных людей, для таких существуют Приюты. Ведь вы не случайно отвергли мое предложение начать учить ее танцам, письму и беседе. Вы знали: ни я, ни любая другая наставница просто не в силах вложить разум, если его нет. Больных нужно просто лечить!
   — Вы не правы, — ответил Берольд. — Мирта — очень разумная девочка. Она умеет читать, знает счет, вышивает, танцует, играет на цитре и флейте. Она понимает все, что происходит вокруг и...
   — Не думаю, — гневно сказала старушка.
   — Напрасно. У вас будет время привыкнуть к ней, и вы оцените Мирту, поймете...
   — Увы! У меня его нет. Совершенно нет времени. Я не могу заниматься с ребенком, который... Не слишком похож на нормальных детей. Прикажите подать мне карету, я еду в Лонгрофт.
   — Вы не правы, у вас много времени, очень, — как будто не слыша, продолжил Берольд. — Лет семь. Или четырнадцать.
   — Что?!
   — Вы пробудете здесь столько, сколько нам нужно. Лонгрофт подождет.
   — Это что, похищение? — резко спросила его Авилор.
   — Вы получите все, что желаете. Редкие вина, еду, драгоценности, золото. Вам здесь окажут прием, о котором не сможет мечтать и супруга Властителя. А так как я уезжаю достаточно часто, то вы, чтобы вам не скучать, пообщаетесь с Миртой. Лет пять или семь.
   — Ни за что!
   — Как вам будет угодно. Но лучше вам сразу понять, что в поместье тоскливо одной, а моя дочь — хорошая девочка, хоть и чуть-чуть не такая, как все остальные. Бежать — не советую. Вы не в том возрасте, чтобы бродить по дорогам под ливнем.
   Когда Берольд вышел, старушка не знала, что делать. Властитель навряд ли поможет ей. Узнав, что Авилор нет, он решит, что она добровольно осталась у Ящера.
   — А может быть, он давно знал о том, что задумал Берольд, но ему это было без разницы? — вдруг пронеслось в голове.
   “Ничего! Ящер горько еще пожалеет о том, что устроил! — решила старушка. — Я раньше умела всегда настоять на своем!”

   Время шло. Госпожа Авилор, решив, что не должна покидать свою комнату, честно пыталась занять себя. Но через несколько дней поняла, что не сможет терпеть одиночество. (Даже когда Авилор перестала бывать при Дворе, в ее дом приходило немало гостей, приносивших последние слухи.) Хватило недели, чтобы она, ошалев от тоски в своей комнате, снова спустилась к ребенку. Мирта, одетая как драгоценная кукла из лавки “Придворных подарков”, опять вышивала.
   — Тупой, монотонный труд... Без смысла, без удовольствия и без фантазии. Просто насмешка над древним искусством! — с досадой подумала старая женщина, вспомнив куски полотна из Приюта.

   — Они не способны придумать узор, но умеют вполне аккуратно расшить разно-цветными нитками клеточки или полоски, — тогда пояснили ей.

   Но на куске ткани вместо полосочек были какие-то синие птички с открытыми клювами и хохолками. Усевшись на тонкую ветку из бисера и растопырив мохнатые крылышки, они смотрели на нежную бабочку, словно решая, что с ней делать. Клюнуть? Позволить взлететь? Авилор, глядя на вышивку, даже не сразу поверила, что это ей не мерещится.
   — Кто это вышил? — спросила она, наклоняясь вперед.
   — Я, — ответила Мирта.
   — Прелестно! Они восхитительны! Значит, ты любишь шить шелком?
   — Я шью хорошо, — равнодушно ответила Мирта. — Я могу. Вышивать. (Ее голос был странно бесцветен.)
   — А что ты еще любишь?
   — Я научилась читать. Танцевать. Считать. И я играю на цитре. И флейте. Я могу многое.
   — А что ты любишь?
   — Люблю? — повторила за ней Мирта, словно не в силах понять, чего хочет старушка.
   В тот день госпожа Авилор говорила с ней долго. Ребенок и впрямь оказался неглуп. Мирта все понимала, она знала о внешнем мире не меньше других детей этого возраста. Она умела все то, что положено девочке из благородной семьи, но ничего не хотела от жизни. Она исполняла все, что ей велели, но без интереса.
   — А птички? Зачем же ты их вышиваешь? — спросила ее госпожа Авилор.
   — Отец мне говорит: если я вышью много таких синих птичек, они оживут и научат меня быть счастливой, — ответила Мирта. (Впервые ее голос дрогнул, и губы сложились в подобие слабой улыбки.)
   “Хотя бы какой-то намек на нормальное чувство... — вздохнула старушка. — Она хочет счастья, как все остальные... Но вряд ли найдет его.”
   — Ты обращалась к Святому? — спросила она у ребенка.
   — Да. Я ему часто молюсь, — равнодушно ответила Мирта.
   — Прекрасно. Святой — твой защитник, он даст тебе счастье, которое ты не найдешь у людей.
   “А ведь это и впрямь выход, — думала старая женщина, вновь возвращаясь к себе. — Монастырь... Это лучшее, что можно сделать для Мирты.”

— Охотно признаю, что я ошибалась, — уже через несколько дней сообщила старушка Берольду. — Она, ваша Мирта, совсем не глупа.
— Значит, вы согласитесь помочь ей освоиться в мире? — спросил Берольд.
— Да, разумеется. — Я помогу подготовить ее в монастырь. Мирте там будет лучше всего. Тишина и молитвы...
— А я полагаю, что Мирте там нечего делать, — заметил Берольд.
Он сказал это тем ровным тоном, которым всегда говорила его дочь, однако в его устах он был похуже угроз.
Госпожа Авилор не хотела сдаваться. Она понимала, что правда сейчас на ее стороне.
— Не глупите, Берольд. Позабудьте на миг об отцовских амбициях и объективно взгляните на Мирту. Она не способна жить в обществе. Пусть даже я обучу ее лучшим манерам и буду повсюду водить за собой. Мирта будет внушать только жалость! Ровесницы станут считать ее серой и скучной, мужчины — зевать в ее обществе, старые дамы — язвить на ее счет. Она никогда не найдет себе мужа. Никто не захочет...
— Захочет. Когда придет срок, за ней будет ходить не один жених.
— Да, ради денег и ради влияния. Будет достаточно много желающих взять к себе в дом «вашу дочь», но не Мирту. Женившись на ней, муж забудет о том, что женат. Он начнет унижать ее и изводить...
— Пусть попробует, — нехорошо усмехнулся Берольд, и Авилор поняла: он считает — достаточно лишь приказать, чтобы все стало так, как он хочет.
— Ты слишком привык к власти. Ты полагаешь, что деньги и грубая сила способны на все, — пронеслось в голове Авилор. (Слухи о нраве Ящера ожили в памяти.)
Было бы лучше не спорить, однако старушка уже поняла: уступив один раз, ей придется ему покоряться во всем. Вскинув голову, она взглянула ему в глаза.
— Вы в силах требовать лишь соблюдения внешних приличий, однако заставить любить вы не можете, — жестко сказала она, постаравшись, чтобы голос не дрогнул. — Нельзя полюбить человека, который не любит сам. А ваша дочь не способна испытывать чувства. Она не любит людей, они ей безразличны. Пусть вы ей добудете мужа, и Мирта родит детей... А каково им с ней будет? Она не способна вообще ни к кому привязаться.
— Какая вы умная, — с тихой издевкой заметил Берольд. — Поначалу, впервые увидев ее, вы решили, что Мирта должна жить в Приюте, поскольку она не похожа на всех остальных. Через несколько дней, проведя в ее обществе пару часов, вы признали, что Мирта ничуть не глупее других, но стремитесь отправить ее в монастырь... Вам без разницы, что у нее никакого призвания к службе Святому. Вам просто не хочется верить, что Мирта такая, как все. Что она тоже хочет...
— Неправда. Хотите один только вы, — прервала Авилор. — По дороге сюда вы признались мне, что вы хотите, чтобы Мирта жила, как другие. Хотите, чтобы Двор восхищался ей. Вы откровенно признались мне, что ваши внуки помогут вам сохранить то влияние, что вы смогли получить. Но теперь, познакомившись с Миртой, я вам предлагаю забыть о своих планах. Ведь монастырь — лучший выход для всех. Вам удастся избегнуть позора, который на вас навлечет эта девочка, если появится в свете. А Мирта найдет там покой и отмолит грехи, совершенные вами.
Берольд ничего не ответил.

Покинув его кабинет, Авилор полагала, что сделала правильный ход. Но еще через несколько дней она вновь обнаружила, что ошибалась. Она повстречала их вместе, у озера, и не решилась приблизиться.
То ли луч солнца, скользя по лицу Мирты, вызвал нежданный эффект, то ли тень от листвы изменила его выражение, но Авилор показалось, что девочка стала другой.
Ни Берольд, ни ребенок не знали, что кто-то на них смотрит. Дочь и отец... Двое близких людей, для которых не важно, что скажут про них остальные, живущие рядом. В Лонгрофте могли ненавидеть Берольда, но здесь, для больного ребенка, он был самым лучшим из всех. Как иначе могла Авилар объяснить ту улыбку, которая вдруг оживила покорное личико девочки?
И Берольд рядом с ребенком казался другим. Авилор полагала, что только тщеславие и стыд заставили Ящера ждать ее помощи, а теперь видела, что ошибалась.
— Наверное, я не случайно попала сюда, — вдруг пришло ей на ум. — Такова была воля Святого... Ты можешь сто раз повторить, что важнее всего для тебя твой успех у Властителя, но ты не сможешь меня провести, Ящер. Ты вправду любишь ее.

— Я согласна попробовать, но не ручаюсь пока ни за что. Я надеюсь, что Мирта освоится среди людей. Если воля Святого назначила ей жить как всем, то мой долг помочь девочке, — утром сказала Берольду старушка. — Надеюсь, что мы не раскаемся...

***

“Среди ее предков был некий Берольд, куда больше известный в столице как Звероящер. О нем сохранилось достаточно жутких легенд, но портретов совсем не осталось. Возможно, что облик Берольда был так безобразен, что он запретил рисовать себя. Мирта, его дочь, известна лишь тем, что ее портрет был самым первым творением Свентли, художника, чье мастерство восхищает потомков уже больше двух сотен лет. В галерее Властителя он занимает почетное место...”
Вздохнув, писарь быстро присыпал песком свежий текст, чтобы он поскорее просох.

— Что не всплыло за два человеческих века, скорее всего, не проявит себя никогда, — сказал некогда Норт своей дочери Альдис, пытаясь ее успокоить.

Гальдорский Хранитель ошибся. Спустя двести лет с небольшим необычный сплав Силы, смешавший в себе волшебство трех магических рас, пробудился в одном из потомков Берольда и Альдис, сумевшем взойти на лонгрофтский престол...

Конец романа «Дочь Хранителя».