Роман "Дочь Хранителя" (три дневника) - II

[Dolores(9)]

Мне кажется, что Хранитель может почувствовать, что с дочкой беда, и вмешаться. А может Берольд сможет сам погасить поток, может ценой своей жизни.

Ну, из 1 части мы знаем, что Норт что-то почувствовал, но никуда не пришел. Что до "цены жизни", то кто тогда, через год после событий, пишет данный дневник? 

[NNNika]

Что до "цены жизни", то кто тогда, через год после событий, пишет данный дневник? 

Это я Никулина из "Брильянтовой руки" вспомнила. "Может быть меня даже наградят... посмертно!"

[Tany]

Опасно разбудить в женщине ведьму...

[Dolores(9)]

Что до "цены жизни", то кто тогда, через год после событий, пишет данный дневник? 

Это я Никулина из "Брильянтовой руки" вспомнила. "Может быть меня даже наградят... посмертно!"

Понятно 

Опасно разбудить в женщине ведьму...

Золотые слова 

[Dolores(9)]

       Картина сразила меня, я вдруг понял, что сделал. И Рамман, и я сам, и люди из секты могли причинять другим зло, убивать, не считаться с людьми, потому что мы были сучками на умершей ветке, лишенной любви. Мы могли себя мнить кем угодно, но были простым сухостоем, который в назначенный час отпадал, не вредя стволу вечного древа.
Гальдорский Хранитель стоял у корней. Сам он, зная Закон мироздания, не мог нарушить его, но вот дети... Совсем не случайно внушалось, что в них нет магической Силы! То, что я сначала считал лицемерием Альдис, что так раздражало меня в этой женщине, было нормальной Защитой истока. Ее энергетика слишком уж тесно была сплетена с не-обычною Силой отца. Подсознательно Альдис всегда понимала: с нее спрос особый, ей вряд ли простится обычный грех. И когда я, уловив подходящий момент, снял защитные блоки, она ощутила, что ей будет лучше погибнуть, чем жить, убивая исток.

      — Звероящер, верни мне меня!

       Она знала, о чем говорила... Открыв в себе то, что пугало, она не смогла одолеть это новое «Я», и ее притянула Смерть. Нет, не взяла к себе, а просто сделала слабым послушным орудием...
       Кладбище Скал... Место Смерти, которая жаждет добычи, стремится пожрать все вокруг, но не может без чьей-либо помощи. Те, кто жил в Скалах до Альдис, ничем не могли помочь жуткому месту, поскольку цеплялись за что-то из внешнего мира. Она же, отрекшись от жизни, отвергнув себя, дала кладбищу шанс развернуться. Найди Альдис силы принять нашу общую жизнь и родить малыша, она бы одолела Смерть. Но, разуверившись в том, чем она дорожила, она не нашла ничего, что ее поддержало бы.

       — Ящер, верни мне меня!

       Скалы рушились, Смерть расползалась...

       — Верни!

       Я не видел ее, но я чувствовал, что душа Альдис сейчас со мной рядом.

       — Верни мне меня! — повторяла она, как заклятие. — Или все рухнет...

        И я неожиданно понял, что я должен сделать.
        — Идем! Нас давно ждут, — ответил я ей. — В Зазеркалье!

      Пласт, где невозможно понять, что действительно было, а что примерещилось. Мысль в коридоре зеркал обретает реальную плоть, начинает жить собственной жизнью, уже неподвластной тебе... Любой домысел можно принять в Зазеркалье за истину и оказаться в ловушке, не в силах найти правду...

      — И хорошо! Хорошо, что ты больше не вспомнишь о том, что случилось в пещерах, — подумал я. — Ложная память закроет реальность, вернет душе мир и покой...
С чего лучше начать? Какой миг станет точкой отсчета для новой памяти Альдис?

      — ... жалею, что я добралась до пещер, не сорвавшись в колодец. Жалею, что ты не дал Рамману сделать то, что он хотел... А еще я хотела бы здесь повстречать настоящего ящера... Пусть эту смерть называют в Гокстеде ужаснейшей... Я предпочла бы ее своей нынешней жизни...

      Я понял, какую картину был должен создать...

      Подземелье... Она, Альдис, только очнулась от транса, в который поверг ее странный напиток... Она знает: я подмешал в него что-то опасное, чтобы она не могла помешать мне расправиться с Рамманом...

     Стоп! Не расправиться, а заточить в дальних Скалах. Он мне нужен, чтобы продолжить ужасные опыты по выведению новых гомункулов. Сам я не слишком умел в этом деле. Все правильно? Вроде бы...
     Зыбкий кривой коридор четко выдал картинку. Взглянув на нее, я добавил ряд мелких деталей. К обычному страху, который должна испытать Альдис, я подмешал жалкий проблеск сочувствия к Рамману, ставшему жертвой чудовища. Гнев на меня идеально до-полнил палитру эмоций, испытанных Альдис.
       Потом пришла очередь сцены «зачатия жизни гомункула». Я не хотел слишком сильно фиксировать чисто физический пласт, опасаясь, что он может дать сбой, напомнив о том, что действительно было. Я просто отдал Альдис весь букет чувств моих первых любовниц из Лонгрофта: их вечный страх, отвращение, чувство тоскливой покорности и невозможности хоть что-нибудь изменить...
       Когда я перешел к моей самой последней картинке, в которой забрал у нее неокрепший зародыш, решив поместить его в колбу, я вдруг ощутил, что меня неожиданно стало трясти и тошнить. Я, наверное, слишком устал путать правду и вымысел...
       — Хватит, пора уходить, пока мы не успели совсем заплутать, — решил я.

       Возвращение из Зазеркалья прошло очень быстро. Быстрее, чем было бы нужно. Я должен прежде был проверить, насколько расширилось кладбище, а я вошел в свое тело еще до того, как успел оценить изменения в Скалах.
      Зал с яркой мозаикой херписа был уже мертв, я почувствовал это мгновенно. Однако нам вновь повезло. Я сумел отнести Альдис в ближнюю залу, не вызвав обвала. Я видел: за время, пока наши души бродили среди Зазеркалья, она потеряла достаточно крови. Однако я знал, что она сможет выжить. Я вынес ее из Скал, нанял коня и отвез Альдис в Гокстед, в ее дом.
      — Живи, как сочтешь нужным, мы с тобой больше не встретимся, — подумал я, уходя. — Ты дочь Норта, Хранителя, я — звероящер... Что нам делать вместе? Прощай...

[Dolores(9)]

     Возвращаясь назад, в Скалы, я не подумал о шарике Силы, сиявшем расплавленным розовым золотом. Этот зародыш, отторгнутый Альдис, был только орудием кладбища Скал. Он не должен был стать человеком, он должен был просто заставить свою мать убить нерожденную жизнь, чтобы выжечь остатки любви в ее сердце. И, выполнив волю неведомых Сил, он, зародыш, был должен уйти. То, что он, отделившись от Альдис, был все-таки жив, ничего не меняло. Я знал: оболочка энергии матери быстро рассеется, выпустив жалкий комочек. Вернувшись в пещеру, я просто найду на полу загустевшую лужицу крови.
       Идти в главный зал, где сияла мозаика редких камней, мне казалось опасным. Я мог бы поклясться, что там не осталось живого пространства.
      — Зачем рисковать, если можно найти безопасное место? — сказал себе я.
      У пещеры, где Рамман растил существа, я на миг задержался. Мне вдруг показалось, что там кто-то есть.
      —Неужели, пока меня не было, в Скалы забрел кто-то из секты Раммана? Или его существа, испугавшись того, что творилось вокруг, сбились в эту пещеру? Вполне вероятно! — с досадой подумал я и шагнул внутрь.

      ... Сеть из трубок светилась, тихонько пульсируя. Множество нитей тянулось к единственной колбе, похожей на яркую грушу среди разноцветных ветвей...

       — Рамман!
       Даже не знаю, позвал я его тогда вслух или просто подумал. (Испытанный страх был таким сильным, что мог лишить дара речи.) Я помнил, что я, повинуясь неведомой Силе, уже уничтожил его, сломав шею. Наставник не мог возродиться! Но колба, сиявшая кровью и золотом, мне говорила: он жив. Только Рамман мог вновь возродить паутину из трубок, способных творить существа.
         И мне вдруг показалось, что он сейчас выйдет ко мне со своей черной плетью... С холодной улыбкой на тонких губах и спокойным бесчувственным взглядом... Придет и за-ставит меня заплатить за то, что я с ним сделал, забыв, что Наставник всегда прав... А я... Я вновь стану ребенком, который ночами рыдает в подушку, не зная, что делать и как угодить ему...
         Светлая тень промелькнула по гладкой стене, приковав взгляд. Округлая грудь, очень цепкие лапы и хвост... И коронка из длинных зубцов, окружившая голову... Херпа? Моя необычная мать?... Или просто видение Скал? Некий дух, обитающий в них? Дух, который способен творить чудеса?
       Но как может бесплотная тень, поместить в колбу шарик-зародыш? Как может сберечь ему жизнь? Для чего? Кому нужен младенец, отвергнутый собственной матерью? Странный гомункул, не нужный отцу?
       Тень от ящерки резко метнулась в расщелину скал, и мне вдруг показалось: я вижу, как гневно сверкнули во мраке две бусинки круглых глаз.
       — Нам! Нас почти не осталось! — как будто услышал я шепот, идущий из недр Скал. — В ней тоже течет наша кровь... Мы не можем покинуть пещеры... И мы не способны жить в Скалах, которые гибнут...
       И в тот момент я вдруг понял: гомункул из херписов. В этом младенце моя кровь! И я ощутил, что хочу, чтобы эта малышка увидела свет.
       Да, малышка. Ребенок из колбы не может быть мальчиком. Ведь не случайно, уже создав ложную память для Альдис, я ей внушил, что забрал именно девочку...

[NNNika]

Интересный поворот сюжета! Вовремя вмешалась бабушка?
нетерпением жду продолжения.

[Dolores(9)]

Интересный поворот сюжета! Вовремя вмешалась бабушка?
 нетерпением жду продолжения.

А бабушка ли?   Я вот до сих пор не уверена, что Херпа материальна  

       Не я взрастил ее в колбе. Я даже не знал, что мне делать со штучками Раммана. Из всех гомункулов, созданных им, я остался один. Существа не умели себя защищать. Когда кладбище стало расти, их пещера была в числе первых, погубленных им. Хотя мертвые Скалы уже ничего не могли рассказать, я легко мог представить, как эти безмолвные слуги Наставника, знавшие только страх, робко сжимались в комок, ожидая конца. Ни один из них даже не думал, что можно попробовать выбраться из необычной ловушки...
         Я не знал, что потом будет. Я просто жил в Скалах эти семь месяцев, глядя, как ярко пульсирует свет груши-колбы, и слушая, как бьется сердце в сосуде. И странные мысли роились в моей голове.
        Хотя я и не мог управлять колбой, я начал думать, что я создаю эту девочку, чтобы унизить тебя, Рамман, и самому воплотить ту мечту, что вела тебя долгие годы. Ты верил: кровь херписов — это проклятие, а Сила древних Хранителей — благо. Я знал: Мощь одна, отличается лишь образ мыслей и ценностей тех, в ком она скрыта. И, разрешив непонятному духу пещеры сберечь жизнь ребенка, я понял, что мы создаем то, к чему ты стремился, а я не позволил тебе довести до конца.
       Я почувствовал, что от Судьбы не уйдешь, и ступил на твой путь, поняв, что не сумел обрести ничего своего. Моя жизнь была вечной борьбой. Я хотел доказать, что я выше тебя. Что слуга, звероящер, сильнее ужасного мага из Скал. Что я, херпис, способен достигнуть того, к чему ты безуспешно стремишься. Я знал, что твоя “власть над миром” была миражом, сумасшедшей мечтой существа, незнакомого с жизнью, тогда как я сам мог указывать людям, как им поступать, и влиять на события в Лонгрофте. Я, наконец, уничтожил тебя...
       Для чего? Чтобы вдруг обнаружить, что все, чего я добивался, твое? Это ты хотел править. Тебе нужен был целый клан Наделенных, который способен возникнуть при помощи девочки в колбе. Свернув тебе шею, не я взял твою жизнь, а ты взял мою! Уничтожив тебя, я открыл, что у нас один путь: власть и магия.
       — Что сотворит Сила девочки? Как ее можно использовать? Как укротить, чтобы магия этой малышки служила мне, а не вредила? Как лучше ее подчинить?
       Я почувствовал, что я боюсь эту девочку в колбе и в первый раз понял, что заставляло тебя так жестоко со мной обходиться. Твой страх, Рамман. Ты ненавидел меня, потому что боялся. И я, проклиная тебя, буду должен вступить на твой путь, потому что боюсь эту девочку. Все повторяется... И эту цепь не порвать. Ты опять победил!

       Я считал, что младенец появится позже обычного срока, как я сам, однако она родилась даже раньше, чем самый обычный ребенок. Простой человечек, похожий на сотни других. Ручки, ножки, головка... И тоненький писк, больше схожий с мяуканьем, чем с человеческим плачем. Такой беззащитный и жалобный...
       Когда я взял ее на руки, то ощутил чувство странной неловкости. Тельце было таким мягким, маленьким и нереальным... Пока я ее вез в деревню к кормилице, я опасался, что от сильной тряске в седле в этой девочке что-то сломается, хрупнет, как тонкий фарфор, и она перестанет дышать.
       Отдавая ребенка крестьянке, я сразу сказал, что я буду слать деньги два раза в год, и что младенца зовут Мирта. (Имя, которое первым пришло мне на ум.) Уезжая, я вдруг почему-то подумал, что правильно выбрал срок платы и нужно его соблюдать. Вряд ли эта крестьянка позволит травить малыша из богатой семьи, про которого помнят.
Потом я вернулся назад, в Скалы.
        — Новый колдун... Он же херпис... — сказал я себе. — Повелитель пещер... Ни за что!
        Я почувствовал, что не смогу здесь жить, что ненавижу и Скалы, и магию Раммана.
        — Хватит с меня и того, что я здесь пережил, — вдруг пришло мне на ум.
        Необычный прибор для гомункулов я разбил вдребезги сразу же после рождения Мирты. Теперь я почувствовал, что я безумно хочу разнести остальные игрушки Наставника. Кладбище Скал будет лучшей могилой для пестрых магнитов, шаров хрусталя и таблиц для развития Силы... Следя, как приборы летят в пропасть, я ощущал, что я счастлив. Потом пришла очередь свитков. Я их сжег, оставив лишь два дневника: свой и Раммана.
         Я ни минуты не думал о странном видении херпы и о волшебной стране, что пригре-зилась Рамману. Я не хотел размышлять о мистической Силе, сберегшей жизнь Мирты. Я чувствовал, знал, что не нужно тревожить ту жизнь, что сокрыта в пещерах. Она не для тех, кто способен прожить на земле. Если даже на миг допустить, что в далеких, пока не-известных пластах, до сих пор есть народ звероящеров, лучше не трогать их Силу и магию, чтобы потом не платить непомерной цены.

[Dolores(9)]

        Я решил, что я должен проститься со Скалами, если хочу жить спокойно. Взяв часть драгоценных камней, я купил под Гокстедом большое поместье с хорошей конюшней, большим замком и кучей крепких построек. Устроил в поместье с десяток больших тайников и потом перевез из пещер все сокровища Раммана и колдунов.
        — Если ящерке нужно сберечь эти камни, она не позволит их взять, — решил я, но никто не вмешался.
        Проходы к подземным пещерам, где мы жили, я завалил грудой крупных камней, чтобы люди, входившие в секту, туда не попали. Зачем? Я не знаю. Наверно, хотел уничтожить саму память о жизни в Скалах.
        Потом, обустроив поместье, я снова вернулся в Лонгрофт. Побывав при Дворе, я сумел намекнуть кому нужно, что был бы непрочь познакомиться с клирами. Когда они пришли ко мне, я сказал, что хотел бы познать настоящую веру в Святого. Они меня приняли.
         Это был очень удачный ход. Я отдал Силу, однако взамен приобрел безопасность. Теперь ни один Мастер Службы не смог бы меня обвинить в том, что я Наделенный. К тому же власть клиров была очень сильной, они могли многое. Клиры ценили своих и старались помочь. Без них мне бы пришлось много хуже.
        Лишившись возможности действовать с помощью магии и читать мысли, я быстро утратил бы власть и влияние. Но связи, жизненный опыт, поддержка от клиров, а главное, золото, мне помогли удержаться. Теперь я стал сдержанней и осторожнее. Прежние штучки меня не влекли, я стремился во всем искать выгоду, четко просчитывать каждый шаг. Для развлечений остались ночные проулки и кабачки на окраинах, но...
Все наскучило, стало бессмысленным. Даже без магии я видел ложь и продажность не только толпы собутыльников, но и ближайших «друзей» в секте и при Дворе. Я опять был один. Как всегда...

        Шесть лет я не видел ребенка. Я два раза в год приезжал в Гокстед, после неделю жил в новом поместье и вновь отправлялся в Лонгрофт. Один верный крестьянин, которого я посылал отвозить деньги, честно докладывал, что все в порядке. Он мог бы подробнее мне рассказать о малышке, но я не хотел. Я боялся. Чего? Я не знал. Наконец я решился взглянуть на нее...

[NNNika]

Большое спасибо за продолжение!
Очень интересно, как пройдет встреча папы с доцей.

[Dolores(9)]

Большое спасибо за продолжение!
Очень интересно, как пройдет встреча папы с доцей.

Сейчас узнаете 

        Подъезжая к деревне, я чуть не столкнулся с подростками. Трое мальчишек стояли у дерева рядом с ревущей девчонкой пяти-шести лет. Копна черных волос, кое-как перевязанных старым шнурком, поцарапанный нос, руки в цыпках... Как видно, она не была долгожданным ребенком, которого нежно лелеют. Услышав ее плач, я вздрогнул.
        — Она? Не она? — спросил я сам себя, ощутив непривычную дрожь, и ладони, сжимавшие повод, вдруг стали холодными.
        В первый раз я пожалел, что примкнул к клирам и отдал Силу. Сейчас я готов был дать многое, чтобы почувствовать, что происходит в нечесаной черной головке. За долю секунды мне вспомнилось, как я пытался найти место между детей, презиравших меня. Та история вновь повторялась.
        — Чего она плачет? — достаточно грубо спросил я, подъехав к подросткам.
       Должно быть, я их испугал. Трое мальчиков вздрогнули, а черноволосая девочка, только взглянув на меня, закатилась еще громче, крепко вцепившись в рубаху одного из ребят.
       — Ничего! — недовольно ответил он, сжав руку девочки. — Нужно домой, а сестренка не хочет.
      — Куда интересней бродить в лесу, чем сидеть с матерью, — тут же добавил другой.
И я понял: подростки не лгут, эта девочка вовсе не Мирта.
      Не знаю, что я испытал. Облегчение? Злость? Да, мне было досадно, что встреча еще впереди. Что я так глупо сблизил семейную сценку с лесной дракой давних времен. Что я принял за Мирту простую девчонку без проблеска Силы. (Хотя я утратил свои сверхспособности, я мог еще уловить, в ком живет Мощь.)
       Мальчишки меня проводили в деревню. Подростки боялись, однако старались быть вежливы. Я задавал им вопросы, они отвечали. Когда я назвал имя Мирты, они лишь пожали плечами:
       — Ах, Мирта? Она, вроде бы, из богатой семьи.
       — И какая она? — спросил я напрямик.
       — Никакая, — ответил один из мальчишек.
       — Ее обижают?
       — Да нет. Для чего обижать, если Мирта не может обидеться?
       Я не поверил ребятам, однако они были правы. Когда я увидел ребенка, то даже не знал, что сказать. Я и Альдис, ее мать, особой красой не блистали, однако всегда привлекали внимание. Нас забывали с трудом, Мирту же было трудно запомнить.
        — Она никакая...
         Мальчишка, сказавший мне это, был прав.
         — Мирта — славная девочка... Тихая, кроткая, очень послушная... Если бы все мои дети вели себя так, как она, я не знала бы горя! Она — просто чудо! — со льстивой улыбкой твердила хозяйка, и я не знал, что отвечать.
         Ты рассчитывал, Рамман, смешав Силу Мастера с кровью гальдорских Хранителей, вывести сверхсущество, перед Силой которого рухнут любые преграды. Я тоже поверил, что все будет именно так, и ошибся.
         Нельзя лить в единый сосуд воду, масло и ртуть. Им не стать одним целым. Смешав кровь трех рас, наделенных магической Силой, мы лишь потушили ее. Даже самый простой человек был сильнее, умнее и ярче, жизнеспособнее Мирты.
         И я вдруг пожалел, что ты мертв, Рамман. Самой ужасною карой тебе стала бы твоя встреча с живым воплощением краха твоей сумасшедшей мечты.
         Да, когда-то я искренне верил, что если я уничтожу тебя, то смогу стать свободным. Потом обвинял в том, что ты навязал мне свою цель, свою мечту, свой образ мыслей. Теперь же я понял, что, сделав шесть лет назад выбор, отрекшись от Силы, я впрямь стал на путь, непохожий на твой. Я бы мог повернуть время вспять через Силу, сокрытую в Мирте, однако Судьба уничтожила этот единственный шанс возвратиться назад.
         — Вы возьмете ее?
        Я не знал, что ответить хозяйке. В моих планах не было места для тихой безжизненной девочки.
         Я еще раз посмотрел на нее. Даже плакса из леса внушала мне больше симпатии. Она могла и кричать, и смеяться, и плакать, и даже любить. (Я запомнил, как крепко девчонка держалась за брата.) А Мирте, похоже, все было без разницы.
         Девочка чуть повернулась ко мне, равнодушно взглянула и снова потупила взгляд.
        — Что, поедешь со мной? — спросил я у ребенка, и Мирта послушно кивнула.
Покорность меня разозлила.
         — Поедешь? Зачем? Ты, увидев меня, поняла, что я очень богат и могу тебе дать много больше, чем жалкую жизнь в деревушке? — спросил я у девочки.
         — Нет, — очень тихо ответила Мирта, опять посмотрев на меня.
         Ее взгляд удивил. Хотя я потерял свою Силу, никто не решался подолгу смотреть мне в глаза.
         — Никакая... — опять вспомнил я.
         Я готов был поклясться: она говорила со мной точно так же, как и с остальными, не видя особенной разницы.
         — Ты не боишься меня? Разве ты не слыхала про гнусных чудовищ, ворующих маленьких девочек? Может быть, я людоед? Я хочу унести тебя в замок и там убить? — грубо спросил я ее.
         — Не боюсь, — так же тихо ответила Мирта.
        Она не лгала. Я прошел собор клиров, утратив свои сверхспособности, но я читал по лицу много больше, чем люди. Движение губ, быстрый взгляд, дрожь ресниц говорили о многом. Брезгливость... Страх... Ненависть... Гнев... Отвращение... Я узнавал их всегда, под какою бы льстивою маской ни прятали люди свои настоящие чувства. Но Мирта совсем не боялась меня.

Конец записей Берольда.

[NNNika]

О как внезапно кончился дневник!
На мой взгляд Мирта совсем не "никакая". Жаль, что продолжения о ней не будет. Или может будет?

[Dolores(9)]

О как внезапно кончился дневник!
На мой взгляд Мирта совсем не "никакая". Жаль, что продолжения о ней не будет. Или может будет?

Ну, есть еще эпилог 

Эпилог.

       Утомленно вздохнув, госпожа Авилор опустилась в высокое кресло. Пять девушек, выбранных ею семь лет назад, были замечены всеми. Теперь, наблюдая за ними, она упивалась успехом воспитанниц.
        Как-то, открыв, что года беспощадны, и ей уже трудно блистать при Дворе, Авилор взяла в дом трех сироток из знатных, но разоренных семейств. И, пока эти дети росли, она им постаралась открыть все, что некогда ей позволяло считаться ярчайшей звездой при Дворе двух Властителей Лонгрофта.
        Дед и отец... Они оба любили ее, но наследник, последний правитель Лонгрофта решил, что старушке пора на покой. А она не желала мириться с подобным решением! И, покидая дворец, Авилор дала клятву вернуть себе то, что последний Властитель стремился отнять.
       За семь лет Авилор удалось пробудить спавший ум этих девочек и привить всем подопечным особую легкость общения. И пробил час, когда девочки были представлены обществу. Двор оценил и манеры сироток, и блеск остроумной беседы, и редкую грацию девушек. Их успех был потрясающим! Не обладая ни красотой, ни богатством, все три очень быстро нашли женихов, занимавших высокие должности, и были приняты в свиту супруги Властителя. А госпожа Авилор снова стала известна.
       Потом она выбрала пять новых девочек, и было трудно понять, что такого она обнаружила в них. О сиротках теперь речь не шла. Все придворные просто мечтали послать к Авилор дочерей, понимая, что может дать эта старушка.
       Из сотни детей, чьи родители были готовы платить ей огромные деньги за их воспи-тание, было бы можно набрать настоящих красавиц, уже в десять лет вызывавших всеобщий восторг. Авилор с первой встречи отвергла их всех. Часть отцов примирилась с решением, но кое-кто попытался сломить ее волю. Пошли в ход посулы, подарки, и даже угрозы. Старушка была непреклонна.
       — Я вправе сама выбирать, кого я введу в свет,— заявила она.
       Теперь все убедились, что Авилор не ошиблась. Каким-то особым чутьем она выбрала именно тех, кто сумел в совершенстве освоить умение нравиться... И когда паж объявил, что ее ждет Властитель, все поняли: это признание.
        Авилор не было долго. Когда же она возвратилась, то взгляды придворных отметили крупную брошь. Бриллиант, украшавший ее, был размером с орех.
        — Повезло же бабульке! — с завистливым вздохом шепнул кто-то.
       — Да, повезло!
       Никто, даже сама Авилор, не знал, что этот бал во дворце будет самым последним в ее долгой жизни.

       Вернувшись домой, Авилор ощутила, что очень устала. Последняя честь, восхитившая всех, породила тревогу. То, что предложил ей Властитель, казалось сомнительным.

       — Мне бы хотелось, чтобы вы посмотрели на дочь одного человека. Он нам оказал ряд серьезных услуг и достоин особой награды.
      — Ну что же, взглянуть я могу, — согласилась старушка, уже зная, что не возьмется учить ту, кого ей хотят навязать силой.
      — Я прошу только взглянуть, — повторил ей Властитель с особым нажимом. — Ее отец вас навестит завтра в полдень.

      Зевнув, Авилор положила на столик прекрасную брошь. Драгоценный подарок и льстил, и тревожил.
      — Здесь что-то не так, — размышляла она. — Хорошо еще, что он просил «посмотреть», а не взять к себе... Я не могу отказать, если мне приказал сам Властитель!
      Визит поразил. О нем, о человеке, пришедшем к ней в полдень, бродило немало сомнительных слухов. Он редко бывал при Дворе. Авилор полагала, что Ящер — легенда, придворный миф, вымысел тех, кому нужен виновник их бед. Мрачный призрак, способный влиять на Властителя, больше годился для сказки, чем для обыденной жизни Лонгрофта. Теперь Авилор поняла, что ошиблась. Мужчина, который стоял перед ней, впрямь внушал если не страх, то тревогу.
        — Достаточно лишь посмотреть на него, чтобы тут же поверить всему, что о нем говорят, — пронеслось в голове Авилор. — И добавить потом еще пару сюжетов из страшненьких сказок кормилицы, честно поклявшись, что Ящер причастен к ним.
        Ящер... По слухам, он сам называл себя так, а придворные лишь подхватили ужасное прозвище, ставшее очень известным.
        — Оно подходит ему, — пронеслось в голове Авилор. — Этот срезанный нос... И глаза... Они слишком расставлены. И слишком выпуклы...
        Ей бы хотелось ему показать, что она понимает, кого приняла в своем доме. Но, как Авилор ни старалась, она не могла вспомнить имя мужчины.
        — Берольд. Мое имя Берольд, — сказал Ящер, как будто поняв замешательство женщины. — А мою дочь зовут Мирта. Она очень славная девочка. Мне бы хотелось, чтобы Вы встретились с ней.
        — Хорошо, приводите ее через месяц, когда я начну отбирать детей, — с легкой улыбкой ответила старая женщина.
        — Стоит ли ждать? Лучше я отвезу Вас в поместье. Ручаюсь, что Вам там понравится, — так же ответил Берольд.
        Предложение ей показалось забавным. Так мог говорить только тот, кто не знал госпожи Авилор. Или тот, кто считал, что его прихоть — главный закон.
        — Вы, наверно, меня перепутали с кем-то другим, — очень твердо сказала старушка.
        — Нет. Просто моя дочь не может приехать в Лонгрофт. Значит, нужно поехать вам.
        — Я уже слишком стара, чтобы несколько суток трястись по разбитым дорогам, — с досадой ответила женщина. — И я ценю свое время.
        — Я знаю, — ответил Берольд, вынимая кошель.
       Когда он приоткрыл его, несколько светлых сапфиров упали на столик.
       — Один такой камень позволил бы целой семье жить в Лонгрофте почти целый год. Здесь их двадцать, — сказал Берольд.
       — Слишком высокая плата за встречу, которая может не дать ничего. Будет проще нанять для ребенка учителей музыки, танцев, письма и беседы. А после выбрать наставницу Мирте из свиты супруги Властителя.
       — Нет.
       — Почему?
       — Моя дочь — необычный ребенок, — помедлив, ответил Берольд.

[Dolores(9)]

        Если кто-то рискнул бы спросить госпожу Авилор, чем ей нравятся дети, которых она отбирает, то он бы нанес ей обиду.
        — Любой рудокоп из забоя легко отличит драгоценные камни от темных булыжников, — как-то сказала она. — Я беру тех, кому не могу отказать.
        Еще только неделю назад мысль о том, что она согласится покинуть Лонгрофт и поехать в поместье взглянуть на какую-то девочку, ей показалась бы дикой. Однако она согласилась. Зачем?
        Объяснить это было непросто. Ее не заботила плата, которую дал Ящер. Она взяла камни, чтобы лишний раз подчеркнуть свою значимость. И Авилор не ждала, что малышка окажется той, кто ей нужен. Ее долгий опыт учил, что ребенок во всем повторяет родителей, а Ящер не был галантным придворным.
         Когда Берольд в первый же день предложил ей зайти к Мирте, она согласно кивнула. Он сам не пошел с ней к ребенку, он лишь проводил Авилор до дверей нужной комнаты.
         Черноволосая смуглая девочка не обернулась на звук шагов. Она, склонившись над пяльцами, очень прилежно вышивала какой-то узор синим шелком. Ее изумрудное платье с отделкой из кружев и вставками белой парчи не годилось для дома. В таком можно было поехать с визитом, пойти на прием или праздничный вечер. Рядиться в подобные вещи с утра, в деревенском поместье, казалось дурным вкусом.
          — Или Берольд приказал ей одеться, желая меня поразить, или эта девчонка с запросами, — тут же решила про себя Авилор, ощутив неожиданный всплеск неприязни. (Ей раньше уже попадались “принцессы”, привыкшие, что их капризы — закон.)
          Авилор подошла очень близко, однако ребенок как будто не видел ее. Он держал себя так, словно был один в комнате. Ей даже вдруг показалось, что девочка просто слепая. Однако слепцы не способны шить шелком, к тому же у них острый слух.
Обождав еще пару минут, Авилор очень громко окликнула девочку:
         — Мирта!
        Девочка резко вздрогнула и обернулась на звук, а потом, скользнув мимо старушки пустым взглядом, снова уткнулась в узор.

        — Моя дочь — необычный ребенок...

         Теперь Авилор поняла, что хотел сказать Ящер. Один раз она уже видела эти пустые глаза и тупые бесцветные лица, лишенные всяких эмоций. И видела, как их уродовал приступ бессмысленной яростной злобы... И слышала, как тишину сменял резкий пронзительный визг... Один раз, совершенно случайно зайдя в городской Приют тронутых, она потом никогда не смогла позабыть того, что ей открылось.
          — Сапфиры... За то, чтобы просто взглянуть... Как он смел! Как он смел предложить мне учить сумасшедшую! — острым огнем опалило мозг.
          Гнев потушил любопытство, которое в ней поневоле будил Ящер.
          — Да, любопытство! Оно и толкнуло меня, позабыв обо всем, ехать в эту дыру... Мне хотелось увидеть, понять, кто такой этот Ящер, внушающий ужас придворным. Узнать то, что скрыто завесою тайны... И вот!

[NNNika]

Интересный персонаж госпожа Авилор. С нетерпением жду продолжения.