Роман "Дочь Хранителя" (три дневника) - II

[Dolores(9)]

Как интересно! Неужели таки был неведомый враг?
Ведь Берольд явно очень давно мечтал сломать Рамману шею, нужно ли было его подталкивать.

Ну, в пещерах много чего найти можно 

      Я случайно наткнулся на свой «дневник» и перечел его... Я написал эту исповедь в несколько дней, как ответ на твои «размышления», и чтобы дать выплеск чувствам, копившимся долгие годы. Возможно, здесь не вся правда. Я знаю, что память способна играть очень странные шутки с сознанием. Я писал искренне, так, как тогда представлял... А теперь я не знаю, швырнуть наши свитки в огонь, чтобы больше никто не узнал о когда-то случившемся в Скалах, или все описать до конца?
       Прошел год с того дня, когда я дописал в своем свитке: «пытался помочь... этой женщине, Альдис». Теперь я могу подтвердить, что был прав, но тогда... Я не знал, ЧТО смогу пробудить к жизни, если добьюсь своего.
       А в тот день, дописав, я свернул мой пергамент и, бросив его, пошел к Альдис.

       Она очнулась от транса, в который ее погрузила смесь синих пещерных грибов, что я смог подмешать в ее пищу, решив показать тебе, кто теперь главный в пещерах. Увидев меня, она вздрогнула и отшатнулась. (Возможно, она бы не стала так явно показывать страх, будь сознание ясным.) А я ощутил, что она в этот миг, позабыв обо всем, точно так же, как я в своем сне, снова стала девчонкой, открывшей, что мир может быть и опасным, и очень жестоким. Уже убедившись, что ей не по силам вернуть деду жизнь, разгадать тайну гибели близкой подруги и отстоять у Вальдона старинные земли, она постаралась забыть об испытанном шоке и жить так, как раньше. Однако обида оставила след в душе Альдис, хотя она очень старалась забыть о случившемся. Дочери Норта, казалось преступным испытывать гнев на Судьбу.
        Альдис до самой смерти могла бы считать, что простила и Вальдона, и «Орден Правды», но встреча со мной всколыхнула в глубинах души этой женщины все пережитое, снова вернув на семь лет назад. И оказалось, что чувство обиды и гнева на мир, обманувший ее, еще живо. Подобной удачи я просто не мог ожидать!
        Если взять человеческий дух и разъять его, можно открыть, что в одном человеке скрывается множество разных «я». Главное, прочно заняв свое место, ведет его тело по жизни. Другие ему подчиняются, но временами стремятся прорваться наружу из скрытых глубин подсознания.
         Альдис, как-то открыв, что не все в мире так хорошо, как ей хочется думать, на миг допустила в себе «смену власти». Для средних людей это норма. Они позволяют себе быть и честными, и лицемерными. Добрыми, и в то же время жестокими. Кроткими. Наглыми. Милыми. И очень страшными. Каждому, с кем их потом сводит жизнь, они сразу стремятся открыть то лицо, что точнее всего соответствует нужной минуте. И, зная об этом, они хорошо управляются с миром своих «я».
         Но Альдис, однажды создав образ, сделала все, чтобы стать такой, как ей хотелось. Я всегда ощущал это, но не сумел бы понять до конца, не пройди Альдис через ряд опытов Раммана по пробуждению Силы. Они очень сильно ослабили волю, и только привычка искать в каждом, с кем сводит жизнь, что-то очень хорошее, ей помогла продержаться. Готовность понять и принять охраняла духовный мир Альдис от внешних вторжений.
        Теперь же, столкнувшись со мной, она напрочь забыла о том, что любой в ее мире достоин любви. Для нее я мог быть лишь чудовищем, что уже раз растоптало привычный уклад, принеся с собой ужас и смерть.
        — Мне приятно общаться с запуганной насмерть девчонкой, — сказал я ей, глядя в глаза. (Это был тот же самый прием, что когда-то использовал Рамман, желая заставить Орбекку бежать от меня.)
        Примитивная магия действует быстро. Я ждал, что слова закрепят эффект встречи, заставив сознание Альдис за долю секунды «сменить власть», оставить ее перепуганной девочкой, насмерть обиженной миром. Но я просчитался. Прием не сработал, она оказа-лась сильнее, чем мне показалось.
        — Берольд? Нужно было бы сразу понять, кто стоит за моим похищением, — тихо сказала она, постаравшись унять в своем голосе дрожь. — Колдун Скал...
        — Колдун? Слишком большая честь! Я только херпис, — с усмешкой ответил я. — Главный колдун в Скалах — Рамман, но он мертв. Ты хочешь узнать, для чего он похитил тебя?
         — Вы навряд ли мне скажете правду, — спокойно сказала она, овладев собой.
Я не мог не восхититься ее обращением. Лишь Наделенный сумел бы почувствовать страх и смятение пленницы.
        — В Лонгрофте ты бы могла достичь многого, — очень небрежно заметил я, но мой намек на столицу прошел незамеченным. (Альдис была не из тех, кто живет честолюбием.) — А говорить я не стану пока ничего. Я тебе просто дам набор свитков. В них Рамман писал обо всем, что его занимало. Прочти.
        Я знал, что Альдис выполнит просьбу. Обычная скука и проблеск надежды при помощи свитков найти хоть какой-нибудь выход заставят ее просмотреть эти записи Раммана. Знал, что Альдис сможет почувствовать, что письмена — не подделка. (Занятия Раммана были отнюдь не напрасны, они пробудили в ней нечто похожее на примитивную магию.)
       Сам я решил, что опять навещу Альдис после того, как смогу кое-что уяснить. Я был должен узнать, что в Гокстеде сейчас говорят о ее похищении. Как реагирует муж. Что с ее детьми. Чем занят этот мужчина со шрамом, которого я повстречал с ней на площади. И то, что я разузнал через шар, мне понравилось...

[NNNika]

Большое спасибо за продолжение! Интересно какие чувства надеется пробудить Берольд в Альдис с помощью свитков? Устроит ли его брезгливость с примесью жалости?

[Dolores(9)]

Большое спасибо за продолжение! Интересно какие чувства надеется пробудить Берольд в Альдис с помощью свитков? Устроит ли его брезгливость с примесью жалости?

Вполне. Берольд хочет изменить отношение Альдис к окружающему миру. Что она чувствует к нему лично, ему пока абсолютно без разницы 

       Свитки Раммана вызвали нужный эффект. Зайдя к Альдис, я сразу почувствовал страх своей пленницы. Он был намного сильнее того, что она испытала, очнувшись в пещере. Для той, что привыкла молиться Святому, судьба порождать Наделенных из колбы казалась ужаснее смерти. Проснись Сила в ком-то из старших детей, Альдис бы приняла этот факт очень просто, решив, что ребенок пошел в деда, Норта. Однако дать жизнь звероящерам... (Альдис не знала, что колбы меня не волнуют, она полагала, что я продолжаю занятия Раммана.)
        — Только безумец способен жить этим, — кивнув на стол, где были свитки, сказала она, постаравшись, чтобы голос не дрогнул. — Безумец, не знавший любви.
        — Почему? Он ее знал достаточно. Больше, чем я сам, — достаточно грубо ответил я Альдис. — И больше, чем ты.
        Раньше Альдис вряд ли задел бы мой выпад, однако страх сделал свое дело. Он обострил интуицию и внушил мнительность. Альдис смогла ощутить, что в последнюю фразу был вложен какой-то подтекст.
        — Отец с матерью очень любили меня. И мой дед, Инджильд. У меня были друзья. А теперь есть семья: дети, муж... И любовник.
        Я был изумлен этим словом, которое мысленно Альдис добавила, резко смешав правду с ложью. Она не была Наделенной, однако прием делал честь даже опытной ведьме. Такие «подсказки» для тех, кто читал мысли, были прекрасной «наживкой». Вцепись я в нее и начни развивать мысль о том, что любовник уже знак того, что любовь умерла (эту тему любили служители культа Святого), и я дал бы ей лишний шанс убедиться, что я не способен понять образ мыслей, который не сходен с моим. Этим я подтвердил бы, что наш диалог лишен смысла.
         — Не стоит бросать гусям жемчуг! — могла бы сказать себе Альдис, и я не сумел бы достать ее.
         — Очень любили! Так сильно, что отдали деду по первой его просьбе, — проигнорировав скрытый «крючок», отвечал я ей. — И только смерть старика помешала ему тебя выдать за старого друга из Лонгрофта. Орби с Ровеной считали, что ты отняла у них некого мальчика. Ров не простила тебе этот брак.
         Я использовал тот же прием, я мешал правду с ложью, догадку с открытым обманом. Я бил наугад, но сумел попасть в цель, всколыхнуть в душе Альдис сомнение. На разноцветных картинках из прошлого, что сохранила ее память, вдруг появились противные трещинки. Одна из них была связана с матерью Альдис, другая с подругами...
         — Каждый способен увидеть лишь то, что он хочет. Один, наклонившись к цветку, восхитится его ароматом, другой красотой лепестков, третий же обнаружит внутри червячка и брезгливо отпрянет, решив, что цветок болен, — тихо сказала она, прикрывая улыбкой смятение.
        — То есть, любой в мире видит себя? Жизнь — лишь зеркало и отражает в себе нашу душу? — спросил я. — Что ты даешь людям, то ты и получишь взамен?
        Удивленный взгляд Альдис сказал, что она не ждала диалога. Классический херпис легенд был не должен беседовать, он должен был нападать и брать то, что положено. Он должен был хотеть женщину и добиваться ее. Ради собственной похоти? Ради гомункула? Это не слишком-то важно...
        Поймав ее мысль, я опять испытал странный шок. Альдис думала так, как положено женщине, выросшей в Гокстеде, а я вдруг понял, почувствовал, что я ее не хочу. И вообще никогда не хотел.
        «О, ее чистота была так велика, что она поразила чудовище! Зверь, усмирив свою похоть, склонился перед целомудрием верной жены и, умывшись слезами, раскаялся в гнусных намереньях!»
         Именно так полагалось воспеть эту сцену в одной из дурацких баллад, распеваемых для развлечения публики. И я могу поручиться, что бард бы огреб кучу золота и вызвал слезы матрон патетическим бредом.
         Мне было плевать на ее целомудрие, верность и скромность. Я просто открыл, что всегда, с первой встречи, я видел в ней, в этой девочке, только противника, даже врага, что смел нагло оспаривать нормы моей жизни. За женским телом я словно бы видел мужчину... Ее отца, Норта, который так твердо сумел ей внушить свои принципы? Или тебя, Рамман? Твои мечты о «достойной» и ненависть к «мерзкому ящеру»? Или сам склад ума Альдис мне в чем-то казался мужским, непохожим на логику юных красавиц, умеющих лишь покоряться и горько рыдать?
         — К нам относятся так, как мы сами относимся к миру? — опять повторил я, как будто желал лишний раз закрепить эту мысль.
         — Да, конечно.
         — И люди готовы ответить любовью тому, кто идет к ним с открытой душой, и изгнать негодяя, который желает им зла?
          Рамман в ней не ошибся. Я видел, что Альдис, еще не умея читать мысли, точно снимает подтекст информации, чувствует, где скрыт подвох. «Еще месяц активных занятий, и в ней разгорится искра Силы,» — вдруг пронеслось в голове.
         — Каждый сам совершает свой выбор, — сказала она.
         — Так учил меня папочка Норт, незабвенный гальдорский Хранитель, — закончил я фразу за Альдис.
         Внезапная вспышка огня, полыхнувшая в темных глазах, подсказала мне, что я почти свел на нет весь эффект от беседы. Она доверяла отцу и любила его. Для нее он всегда был учителем, другом, советчиком. И, попытавшись задеть Норта, я помог Альдис опять укрепить ее веру.
         — Проверим догадку? Узнаем, что думают наши друзья о твоем похищении? — прямо спросил я ее.
         — Хорошо, — согласилась она, не совсем понимая, к чему я веду.
         — Чашу? Шар?
         Пояснять вопрос мне не пришлось, Альдис знала, о чем идет речь.
        — Чашу.
        Глядя, как Альдис размеренно льет из кувшина малюсенькой струйкой прозрачную воду, я только вздохнул. Я уже перестал удивляться познаниям Альдис в магических штучках. Наверное, Норт говорил ей когда-то, что камень, хрусталь, может ей показать ту картинку, которую кто-то вложил в него. А вода, если ее перелить должным образом, просто сотрет информацию.

[Dolores(9)]

        ... Комната в замке... Две женщины в возрасте...
        — Я всегда знала, Галида, что Стентон не должен жениться на этой бесстыдной девице!
        — А что было делать? В Гокстеде нормальных приданых раз-два и обчелся, а ждать дольше было опасно! Конечно, он мог бы жениться на Ров, на блондинке, и мне не пришлось бы краснеть за невестку... Но Альдис ведь сделала все, чтобы их разлучить! Еще в детстве она положила на Стентона глаз и потом не могла упустить свой шанс...
       — Да уж, девица достаточно цепкая... Знала, чего она хочет!
      — И кто бы подумал, что Альдис бросит детей? А мой сын? Когда Стентон открыл, что женился на шлюхе, то он ужаснулся. Однако решил не позорить свое имя... Стентон терпел до последнего, даже когда он открыл, что его жена с Гратуром...
      — Что?!
      — Да то самое!
      — Но ведь она убежала с другим?

      Поначалу Альдис просто смотрела и слушала, а потом стала бледнеть. Мне на миг показалось, что все чувства умерли в ней. Я не мог уловить ничего. Потом, сжав края чаши, она очень резко качнула ее, и рябь смыла видение.
      — Ты полагала, что близкие ищут тебя? Что они перепуганы? Что сострадают тебе? — спросил я у нее, хотя знал, что ответа не будет. (Я просто хотел закрепить в ее памяти эти вопросы, заставить острее почувствовать боль от открытия.)
      Альдис, как будто не слыша, смотрела на гладкую воду, и я неожиданно понял: она что-то видит. Сама. Без меня. Что?

      Какая-то спальня... Кровать... На ней хрупкая женщина с хитреньким личиком и копной пепельно-серых волос, в беспорядке рассыпанных по обнаженной груди... Рядом с нею красивый мужчина... Похоже, ему не до нежностей пылкой любовницы...
      — Свинство! Ну надо же так подвести меня... Прямо сейчас, когда есть шанс поехать в Лонгрофт! Сам Властитель призвал меня, и вот извольте: похитили... Лайцерф ее побери!
      — Успокойся, любимый, ведь ты не при чем. Она только мешала. Ты сам собирался расстаться с ней...
      — Но не сейчас! Эта дура умела всегда осложнить мне жизнь... У нее все невпопад!
      — А чего же ты ждал? Ты всегда знал: у дылды есть деньги, поместье, но нет ни манер, ни смекалки, ни вкуса. Она некрасива, глупа и вдобавок ханжа...

      Пальцы Альдис, сжимавшие чашу, совсем побелели, а я ощутил небывалую вспышку обиды и боли, ожегшую, словно огнем. А еще я почувствовал ревность и злость, сумасшедшей волной захлестнувшие Альдис. Они очень долго дремали в оковах рассудка и воли, теперь же, очнувшись, сплелись в тугой жгут небывалой агрессии. Я полагал, что я знаю предел гневу женщин, но тут опешил. Эмоции прежних страдалиц бледнели в сравнении с этим напором.
      — Все годы... Любила... Одна... Ожидая, как жалкой подачки, простого внимания... Значит, Флоранс... Почему? Почему она?...
      Этот поток чувств и мыслей хлестал, причинял боль тому, кто касался его. Альдис словно лишилась рассудка.
      — А случай-то очень банален! Любая замужняя женщина хоть раз прошла через это, — пришла вдруг незваная мысль. — Было бы от чего так беситься!
      И в этот момент я увидел: невидимый щит прежних чувств, укрывавший ее, неожиданно треснул, открыв очень узкий просвет моей Силе. Я сразу же выпустил Нож, острый луч очень точно рассчитанной Мощи, стремясь раздробить волевой блок, до этой минуты державший в узде ее чувства.
       Дальнейшее я помню смутно, оно было как в полусне. Альдис вдруг распрямилась и резко швырнула в меня чашу. Не долетев до стены, она тут же разбилась в осколки, столкнувшись с моим Ножом.
      — Ты! Ты проделал все это специально! Ты знал! Знал, как можно унизить меня! Звероящер! Скотина! Мразь! Я ненавижу тебя!
       Эта вспышка казалась довольно естественной, ярости нужен был выход. Я предполагал, что придет миг, когда Альдис просто утратит контроль над собой, как и многие женщины. И дело здесь не в Ноже, а в простой психологии. Нож просто снимет хваленый контроль. Это будет скорее смешно, чем ужасно, однако...
      Удар Силы был так могуч, что едва не расплющил. Я слышал не раз о боях Мастеров, но представить, что Альдис способна на это, не мог. К счастью, ее атака была импульсивной, она испугала ее больше, чем меня. Глядя бессмысленным взглядом на груду осколков скалы, Альдис стала дрожать крупной дрожью. Потом вдруг осела на пол... Я услышал сухие рыдания, чем-то похожие на истерический хохот. Должно быть, она понимала, что той, прежней Альдис, ей больше не быть. Никогда.
      Я, наверно, был должен почувствовать гордость победы, однако был просто растерян. То, что я увидел, совсем не понравилось мне.

[Dolores(9)]

Разные составы на разных сценических площадках   

[NNNika]

Большое спасибо за продолжение и за фотографии. Может быть Вы все-таки опишете работу над спектаклем, у Вас это получается очень, очень интересно.

[Dolores(9)]

Большое спасибо за продолжение и за фотографии. Может быть Вы все=таки опишете работу над спектаклем, у Вас это получается очень, очень интересно.

Посмотрим 

       Я рискнул навестить свою пленницу только под вечер. Альдис сидела, обняв руками колени, и тупо смотрела в какую-то точку. Она побледнела, осунулась и словно бы постарела, однако блеск черных глаз был лихорадочно сух. Я готов был поклясться, что Альдис не плакала и вряд ли сможет когда-нибудь это проделать. Нежданный бессмысленный всплеск Силы просто лишил ее этой способности.
      — Херпис? — спросила она с неприятным смешком. — Появился? Чего тебе нужно еще?
      — Ничего.
      — Ты надеялся, что запугаешь меня, а теперь сам дрожишь?
      — Рамман тоже ведь был Наделенным, он часто проделывал сходные штучки. И я научился на них отвечать должным образом.
      — Он был из Мастеров... — очень тихо сказала она.
      — А ты даже не знаешь, что делать с нежданным «сюрпризом», — продолжил я.
      — И, если я захочу уничтожить тебя, ты напомнишь мне, кто здесь хозяин?
      — Придется. Но только зачем мне возиться с тобой? Это Рамман хотел развести человечков какой-то особой породы, а мне их не надо.
      — Ты просто убьешь меня, ящер?
      — Да нет, отпущу. Зачем ты мне нужна?
      Я над ней не глумился, я честно сказал то, что думал. Разрушив защиту, хранившую Альдис, я вдруг обнаружил, что я опасаюсь ее. В моей жизни нет места для женщины с Силой, а просто убить Наделенную жаль. Мы теперь с ней и впрямь стали равными. Для Мастеров «Службы Магии» и для обычных людей херпис и наделенная Силой всегда будут нечистью...
      — Да, ты достиг своего, — усмехнувшись, заметила Альдис. — Открыв мне, кто я, ты убил меня... Вся предыдущая жизнь оказалась бессмысленной! Дом, любовь, дети... Один обман...
     — Все через это проходят, — достаточно грубо заметил я.
     В глазах Альдис мелькнул неожиданно-злой огонек.
      — Ты глуп, херпис. Ты полагаешь, что я не могу пережить ту дурацкую сценку из чаши? Не в силах простить мужу его предательство? Нет, Стентон не предавал меня... Это ведь я обманула! Не только его... Я внушила всем, даже себе, что я просто хорошая девочка. Добрая... Честная... Скромная... И совершенно такая же, как остальные... Забавно!
      И Альдис опять рассмеялась скрежещущим смехом.
     — А знаешь, чудовище Скал, я сейчас отдала бы все, чтобы вернуть время вспять! Я жалею, что я добралась до пещер, не сорвавшись в колодец. Жалею, что ты не дал Рам-ману сделать то, что он хотел... Добровольно бы я не далась, и он просто убил бы меня. А гомункул из колбы стал бы близнецом этих бедных созданий, которые служат в пещерах. В нем жил бы лишь страх... А еще я хотела бы здесь повстречать настоящего ящера. Нет, не тебя... Ты скорее колдун, чем животное! Пусть эту смерть называют в Гокстеде ужаснейшей... Я предпочла бы ее своей нынешней жизни. А кстати, ты сам-то хоть раз убивал таким способом?
     — Нет. Мне приятнее было смотреть, как потом вы рыдаете от отвращения и проклинаете жизнь, — огрызнулся я, так как вопрос не понравился.
      Я пару раз видел этот болезненный блеск отвращения и любопытства в глазах женщин, и он меня раздражал больше, чем откровенная ненависть.
     — Что, неприятно? — спросила она, уловив это чувство. — Тебя не заботило, что ощущают те, кто выполнял твои прихоти, ящер. Тогда почему же ты ждешь, что я буду щадить тебя?
     — Я звероящер, а ты дочь Хранителя.
     — Как это мило! Пытаться напомнить мне, кем я когда-то была! Ты убил меня, ящер. Той Альдис уже нет, есть я... Звероящер, верни мне меня! Меня, прежнюю!
      Я ничего не ответил.
      — Не можешь... Тогда прикуси язык и не шипи! И вообще, пошел вон... Вон отсюда!
      Я лучше нее разбирался в магических штучках. Разряд, что она послала, ткнулся в «щит» и скатился вниз дробной капелью уже безопасной энергии.
      — Я ведь могу и ответить! Еще как могу! — с неприкрытой угрозой сказал я.
      — А может быть, он мне и нужен, хороший ответ?

       Превращение Альдис из гордой и любящей женщины в ведьму казалось на редкость стремительным. Даже ее внешний облик теперь изменился. Исчезла спокойная строгость манер и речей. Блеск зубов и белков глаз усилился, смуглая кожа как будто бы стала светлее, а волосы гуще и жестче. Уверенный голос утратил свою мелодичность, а смех Альдис просто пугал.
      Я не раз предлагал ей уйти, а она хохотала. Зло, жестко, язвительно...
      — Ящер, ведь я твое зеркало! Я — это ты! Разве можно уйти от себя?
      Я не раз пожалел, что использовал Нож...

[Dolores(9)]

[Dolores(9)]

      Как-то раз я повел Альдис к кладбищу Скал, где погибла Орбекка. Я думал ее испугать этим зрелищем или заставить уйти искать смерть, о которой она полюбила со мной разговаривать.
     — Ты сожалеешь, что дышишь? Так вот шанс уйти! — сказал я ей.
     — Как мило! — я часто теперь слышал это дурацкое слово, она явно нравилась Альдис. — Но я не уйду. Не уйду!
     Ее крик вызвал легкую дрожь Скал.
     — Потише! Ведь ты можешь вызвать обвал!
     — Может, я и хочу это сделать? А, херпис? — спросила она и шагнула на зыбкую почву.
     — Эй! Эй, Скалы! Эй!
     Щель раскрылась. Однако она проползла далеко, дальше, чем было нужно. Она не могла поглотить никого.
     — Скалы! Мертвые Скалы!
     Обвал тоже был безопасным.
     — Ну что, херпис? Видишь, они не хотят мне вредить! Они мертвые. Так же, как я! Они чувствуют, что мы похожи!
      Слова Альдис были нелепыми, но справедливыми. Я тоже вдруг ощутил, что ужасное место как будто боится ее трогать.
     — Ящер, иди сюда! Ну, отойди хоть на шаг от прохода!
     — Нет, я никуда не пойду, — отвечал я ей. — Я не хочу.
     — Скажи лучше, что просто боишься!
     Она еще долго скакала, а я смотрел на нее. Этот танец меж трещин, которые быстро вились вокруг Альдис, казался безумным, неистовым и... Я не знал, когда вдруг ощутил: он волнует меня, пробуждает в душе что-то жуткое и непонятное...
     — Альдис! Вернись!
     Она лишь рассмеялась, и я ушел. Я был действительно зол на нее, и не знал, как, на ком все это выместить.

[Dolores(9)]

      — Что, наигралась? — взбешенно спросил я, увидев, как Альдис выходит из хода.
      — Да нет, не совсем, — отвечала она, как-то странно взглянув на меня. — Без тебя мне там скучно! Какой прок разваливать Скалы, если некого этим пугать?
      — Пугать? Орби уже сорвалась в пропасть! Хочешь уйти за ней следом? — взбешенно спросил я у Альдис.
     — Орбекка? На кладбище Скал? — удивленно сказала она. — Что ей там было делать?
     — Бежать от меня, — неожиданно резко тряхнув Альдис, прямо ответил я. — Она боялась.
     — Чего?
     — А вот этого! — и, притянув к себе Альдис, я грубо рванул ее платье.
     Не знаю, зачем я так сделал, чего ждал в ответ. Альдис часто меня донимала дурацкими шутками насчет «особенных ласк звероящеров» и намекала, что хочет восполнить пробел в своем жизненном опыте. Альдис нравилось, что я бешусь от таких предложений. Они унижали меня, потому что за ними я чувствовал злость и насмешку. Она не боялась меня ни как ящера, ни как мужчину. Она знала, что я ее не хочу, и специально дразнила: «Зато ты мне нравишься, херпис!»
      — Орбекка боялась тебя, звероящер? Напрасно, — с усмешкой ответила Альдис, не пробуя даже поправить одежду.
      Она хорошо понимала, что ее цинизм убивает любое желание, но не учла одного. Что-то сдвинулось после того, как я видел ее среди трещин... Во мне? В ней самой? Я не знаю, однако ее нагота неожиданно вызвала острый всплеск страсти...
     Я понимал, что не нравлюсь ей. Альдис совсем не скрывала, насколько она презирает «чудовище Скал». (Это прозвище было открытой насмешкой с ее стороны.)
     Я ждал, что Альдис, сразу поняв, что со мной происходит, начнет отбиваться, но ей словно было без разницы, что я с ней делаю. Она не стала бороться, когда я ее повалил на базальтовый пол. И я первый раз в жизни не смог уловить, что она испытала, пока я ее обнимал.
      Когда я отпустил ее, Альдис поправила платье и с легким сарказмом спросила:
      — Ну что, полегчало? Когда мне теперь умирать? Через час? Через несколько дней?
      — Да когда пожелаешь. Отправься на кладбище Скал, прыгни в ближнюю про-пасть — и все будет кончено! — так же ответил ей я.
     Перепалка казалась привычной, однако я вдруг ощутил, что слова больше не задевают меня. Они были пустыми, без смысла и чувства, как белая маска, покрытая фосфором. Она смущает, когда ее видишь впервые, но тут же ты понимаешь, что это не призрак, а только игрушка, которая прячет мальчишку, решившего вас разыграть.
       Я не использовал магию, когда решил ее взять. Альдис не защищалась особыми штучками. Она раз двадцать могла уничтожить меня, пока я, позабыв обо всем, обнимал ее. Но она просто закрылась, боясь показать, что с ней. Значит...
      Я вновь посмотрел на нее. Альдис встала, однако совсем не спешила уйти. Прислонившись к мозаике из драгоценных камней, она просто смотрела куда-то вдаль.
      — И почему я считал, что она некрасива? — невольно подумал я.
      В эту минуту мне вдруг захотелось обнять ее. Просто обнять, ощутить тепло смуглого тела, погладить роскошные черные волосы.
      — Это уже перебор, ящер. Я не хочу сантиментов, — пришел мне нежданный ответ, и в глазах Альдис вновь промелькнула издевка. — Ты просто смешон, когда хочешь играть роль мальчишки-пажа.
       — Точно так же, как ты в роли верной жены и заботливой матери, — сразу парировал я.
      — Я была ей, пока ты не сделал меня ведьмой, — тут же ответила Альдис и вдруг рассмеялась с надрывом. — Эх, ящер... Верни мне меня!
       Один раз я уже слышал эти слова, но теперь в них скрывался совсем другой смысл.
С того дня мы не то что привыкли друг к другу, но стали терпимее. Альдис как будто махнула рукой на свое «превращение» и не пыталась его оценить с точки зрения старой морали. Тревожило только одно: ей понравилось кладбище Скал. (Я не раз замечал, что проход, закрываемый камнем, открыт.) Альдис часто бывала там.
       — Чудное место! — однажды не выдержал я. — Интересно, что ты там забыла?
       — Мне там хорошо, звероящер, — последовал жесткий ответ.
       Звероящер... Она постоянно звала меня так, и в ее устах слово звучало до крайности просто, обыденно.
       — Я Берольд, — как-то напомнил я Альдис.
       — Ты херпис, — с привычной насмешкой сказала она. — Ты химера, миф, образ из старых преданий, который не слишком реален. Берольд — все-таки человек, даже если он связан со Скалами. И относиться к нему нужно так, как к другим. А мне это совсем ни к чему!
       Поначалу меня раздражал цинизм Альдис, потом я привык. Я привык к ее шуткам и выходкам, я начал думать, что наша жизнь чем-то похожа на самый простой человеческий брак.
       Двое взрослых людей, устав жить в одиночестве, соединяются, чтобы им было не слишком тоскливо. Вдвоем им удобнее. Будет к кому обратиться, кого приласкать, с кем сцепиться почти до драки, а после опять помириться. Простой человеческий брак... Херпис и Наделенная знают, что лучше держаться вдвоем.

[NNNika]

 
Даже трудно подобрать слова для комментария. Спасибо Автору!

Вдвоем им удобнее. Будет к кому обратиться, кого приласкать, с кем сцепиться почти до драки, а после опять помириться. Простой человеческий брак...

Круто! Очень круто!

[Dolores(9)]

Даже трудно подобрать слова для комментария. Спасибо Автору!

Вдвоем им удобнее. Будет к кому обратиться, кого приласкать, с кем сцепиться почти до драки, а после опять помириться. Простой человеческий брак...

Круто! Очень круто!

Спасибо. Рада, что понравилось 

       Молния, быстрой стрелой проскользнув надо мной, раскрошила скалу, отбив крупный кусок.
       — Пошел вон, звероящер. Не смей приближаться ко мне!
       — Ты свихнулась?
       — Пока еще нет. Но я точно утрачу рассудок, смирившись с тем, что получилось!
      Я тупо взглянул на нее. Я потратил десяток лет, чтобы научиться скрывать свои мысли без помощи разных Защит, выдающих сознательный умысел. Альдис буквально в неделю освоила этот прием, позволяя улавливать то, что хотела открыть мне сама и скрывая достаточно много. Теперь я не знал, почему она так обозлилась.
       — Ты что, херпис, хочешь казаться наивней, чем есть?
        Ее выпад задел.
       — И с чего ты решила здесь все разнести? — очень грубо спросил я ее.
       — Ты считаешь, что ты самый умный? — последовал странный ответ. — Что ты все просчитал, и мне некуда деться? Что я примирюсь?
        — Я тебе сотню раз говорил: отправляйся, куда хочешь! Я не держу тебя! Ясно?!
        — Еще бы! Тебе и не надо держать! Только он все равно не родится, понятно?
        Наверное, Альдис считала, что все пояснила доходчиво, но я сначала не понял, о чем она.

       Кладбище Скал... Побывав там, она в первый раз пробудила во мне страсть и сразу же стала моей... Добровольно? Нас что-то толкало друг к другу почти против воли... И с первого раза... Она поняла это сразу же, в первый же вечер...Сначала она полагала, что бурные ласки избавят ее от того, что нежданно вселилось... Потом поняла, что ошиблась. Тогда пришла ненависть... И каждый раз, когда Альдис бывала на кладбище, чувство росло...

       Этот мутный поток чувств, эмоций, обрывков так долго скрываемых мыслей нахлынул внезапной волной, поразив.
       — Я не стану рожать звероящеров! Слышишь, ты, нечисть? — (Слова доносились как будто сквозь плотный туман.) — Не хочу и не буду! Ты понял?
       — Придется, — ответил я ей. — Если так получилось.
       — Считаешь, что я не смогу уничтожить его? Полагаешь, что мне помешаешь? Попробуй!
       Кусок скалы вновь разлетелся на части, разбитый броском Силы Альдис. Похоже, она собиралась достать им меня, но я вовремя сдвинулся в сторону.
       — Она и впрямь разнесет все вокруг, схоронив нас под грудой обломков, — подумал я, глядя на Альдис.
       Такой я ни разу не видел ее. Даже в тот миг, когда я, использовав Нож, раздробил то, что ей помогало держать в узде темный клубок скрытых чувств, не давая им вырваться из глубины подсознания. (Альдис как будто вела непонятная чуждая воля.)
        — Жизнь... Смерть... Все едино! — отчетливо слышал я голос. — Будь проклято все... Не хочу! Не желаю рожать эту мразь!
        Алый шар, отделившись от Альдис, взлетел к потолку, а потом запульсировал розовым светом. Он, шар, был живым! Невесомая сфера из Силы держала в себе существо, в чем-то сходное с нами.
        Сначала я даже не понял, что это такое. И только когда Альдис, вдруг побледнев, прислонилась к стене, я увидел: подол ее платья разорван и ткань очень быстро темнеет от крови.
        — Вот так, звероящер, — сказала она, не сводя с меня взгляд. — Теперь все, — и осела на пол.

       Тишина, наступившая в зале, была такой полной, что мне показалось: я просто оглох. А потом я почувствовал треск. Не услышал его, а почувствовал. Телом. Дыханием. Разумом. Я не могу передать того, что испытал в этот миг. В языке Наделенных и херписов нет таких слов... Треск был робким, но очень зловещим. Мне вдруг померещилось, что сотни мелких жучков жадно вгрызлись в базальт Черных Скал...
        Я не помню, как я взмыл над Скалами, выйдя из тела. (Прием был довольно обычен, однако сейчас совершился помимо моей воли.) Видимо, что-то сместилось в моем восприятии мира, поскольку, зависнув над ними, я вдруг обнаружил, что Черные Скалы... Прозрачны! Я видел в них каждый проход, все изгибы больших лабиринтов, все впадины... Я видел: кладбище Скал неожиданно стало расти, расширяться, вбирая в себя то, что было вокруг. Словно кто-то невидимый жадно высасывал жизнь из столетних камней...
       — Что же это такое? — подумал я с ужасом. — Что происходит?!

       Огромное древо, пронзившее все семь пластов мироздания... Множество крупных ветвей, расходящихся в разные стороны... Сотни, нет, многие тысячи мелких побегов, покрытых зелеными почками... Срез, открывающий ствол изнутри...
        Древо — наш тонкий мир... Сердцевина его — поток жизни... А каждый побег — целый род... Почка — жизнь человека... Один из могучих корней берет мощный поток Любви-Силы из недр.... Она мерно течет по стволу, помогая поддерживать жизнь... Временами она не доходит до части побегов, они усыхают и падают... Это совсем не вредит древу... Это закон, спорить с ним бесполезно.
        Часть веточек ярко мерцает, вобрав в себя больше, чем им полагалось... Они оттянули так много волшебной энергии, данной на всех остальных, что связь с корнем разорвана. Им остается одно: сжечь заветный запас и отпасть. Это тоже не страшно. Они далеко от истока, на самой окраине, хоть и считают себя самым центром Вселенной...
        Опасно, когда перекрыт сам исток. Когда кто-то, стоящий у корня, решит пробить тонкую кору, пустив в никуда драгоценную силу... И древо начнет болеть, чахнуть, ломаться и гибнуть...

[NNNika]

 
Кто же остановит поток в никуда? Берольд, Альдис...

[Dolores(9)]

Кто же остановит поток в никуда? Берольд, Альдис...

А какие есть версии? 

[NNNika]

Мне кажется, что Хранитель может почувствовать, что с дочкой беда, и вмешаться. А может Берольд сможет сам погасить поток, может ценой своей жизни.